Read the book: «Легенда о Сонной Лощине»

ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО

Уже больше двух столетий Вашингтон Ирвинг зовёт читателей в Сонную Лощину — тихую долину на Гудзоне, где по вечерам вспоминают о Войне за независимость и о всаднике, потерявшем голову. История о тощем школьном учителе и его призрачном преследователе по-прежнему находит новых поклонников.

«Легенда о Сонной Лощине» — самое известное произведение американского писателя Вашингтона Ирвинга (1783–1859), которого нередко называют «отцом американской литературы». Написана она в 1819 году, когда Ирвинг жил в Англии, и впервые опубликована в 1820-м в составе сборника «Книга эскизов Джеффри Крейона, джентльмена». Действие происходит около 1790 года в голландском поселении на берегу Гудзона, неподалёку от Тэрритауна, где Ирвинг провёл часть юности.

С виду это обычная готическая история с привидениями. Но Ирвинг не позволяет читателю окончательно поверить ни в призрака, ни в его отсутствие: страшное у него то и дело оборачивается смешным, а фольклор и романтика уживаются с комедией положений. Гессенский всадник — дух наёмника, которому в одном из сражений Войны за независимость ядром оторвало голову, — нужен автору не столько как пугало, сколько как повод посмеяться над людскими суевериями и слабостями.

Многое держится на рассказчике — вымышленном голландском историке Дидрихе Кникербокере, который и сам не вполне верит в то, что пересказывает. Недаром повесть кончается словами «я и сам не верю в неё и наполовину»: эта двойственность задаёт тон всей истории.

«Легенда» давно живёт и вне книги. Её экранизировали множество раз — от диснеевского мультфильма до мрачной картины Тима Бёртона 1999 года, — а Всадник без головы стал одним из символов Хэллоуина и героем массовой культуры. Но мягкая насмешливая интонация оригинала, где ирония соседствует с поэзией, экранизациям не даётся.

В этом переводе сохранены ирония Ирвинга и его любовь к живописным подробностям — как и умение оставить читателя в сомнении. Что на самом деле случилось на мосту? Призрак, ловкая шутка Брома Костогрыза или просто воображение суеверного учителя? Ответ Ирвинг оставляет читателю.

Добро пожаловать в Сонную Лощину. Сбиться здесь с дороги легко — и не только с той, что ведёт к мосту. Возможно, вы заодно поймёте, что с призраком лучше всего справляется смех.

Н. Г.

Из бумаг покойного Дидриха Кникербокера

*Угодья сладкой дрёмы, где с полусомкнутым оком

Ловишь ускользающие сны, где в облаках проплывают

Весёлые замки, сияя над летним востоком.*

(«Замок Праздности»)

1

В глубине одного из тех просторных заливов, что изрезали восточный берег Гудзона там, где река расширяется в Таппанское море — так называли его древние голландские мореходы, и они всегда благоразумно убирали тут паруса и молили святого Николая о защите, когда его пересекали, — лежит небольшой торговый городок, или сельский порт. Одни зовут его Гринсбургом, но чаще и вернее — Тэрритаун, что значит «Город-Медлишка». Имя это, как рассказывают, давно придумали добрые хозяйки из окрестных деревень: их мужья по базарным дням никак не могли выбраться из деревенской таверны. Так ли это — не ручаюсь, но упоминаю ради точности.

Милях в двух от этого городка, среди высоких холмов, лежит небольшая долина, вернее, ложбина — одно из самых тихих мест на всём белом свете. Ручей скользит там так тихо, что одним журчанием убаюкивает, а тишину лишь изредка нарушают свист перепела да стук дятла.

Помню, как подростком я впервые пошёл стрелять белок — в роще высоких грецких орехов, что затеняет один склон долины. Был полдень, когда в природе особенно тихо, и от грохота собственного ружья я вздрогнул: выстрел разорвал воскресную тишину, а сердитое эхо подхватило его и покатило дальше. Если мне когда-нибудь захочется укрыться от мира и его суеты и тихо дожить остаток беспокойной жизни, я не знаю места лучше этой долины.

Из-за сонного покоя этого места и особого нрава его обитателей — потомков первых голландских поселенцев — уединённая лощина издавна зовётся СОННОЙ ЛОЩИНОЙ, а местных парней по всей округе называют «соннолощинскими ребятами». Дремотное, сонное наваждение разлито над краем и проникает даже в воздух. Одни говорят, что место заколдовал какой-то немецкий доктор в первые дни поселения, другие — что старый индейский вождь, колдун своего племени, справлял здесь шаманские обряды ещё до того, как мастер Хендрик Гудзон открыл эти земли. Ясно одно: чары до сих пор не рассеялись и держат умы добрых людей в вечной грёзе. Здешние жители верят во всякие чудеса, подвержены трансам и видениям, то и дело видят странное, слышат в воздухе музыку и голоса. Вся округа полна местных преданий, нехороших мест и сумеречных суеверий; звёзды падают и метеоры вспыхивают над долиной чаще, чем где бы то ни было в стране, а кошмар со всеми своими девятью отродьями, кажется, выбрал эту долину излюбленной площадкой для своих игрищ.

Но главный дух этого заколдованного края, предводитель всех воздушных сил, — призрак всадника без головы. Говорят, это гессенский кавалерист, которому в какой-то безымянной битве Войны за независимость ядром оторвало голову; деревенские до сих пор видят, как он несётся сквозь ночную тьму на крыльях ветра. Владения его не ограничены Лощиной — он заезжает и на соседние дороги, особенно к церкви, что стоит неподалёку. Самые достоверные из здешних историков, собрав и сверив все сведения о призраке, утверждают, что тело кавалериста похоронили на церковном дворе, а призрак каждую ночь выезжает на поле боя искать свою голову. Если же он иной раз проносится по Лощине, как ночной шквал, — значит, опаздывает и спешит вернуться на кладбище до рассвета.