Read the book: «Delivery Delays. Часть вторая. Доставка задерживается»

Потом опять была осень, зима, а весной Владимир, которому никак не хотели прибавлять зарплату в его научно-исследовательском институте, задумался, где бы ему летом подработать.

В лес ему больше не хотелось ехать, да и не с кем было.

И сколько месяцев он так бы промаялся в поисках подработки, ещё неизвестно, если бы однажды в их отдел не пришёл молодой энергичный парень, который принёс железнодорожный билет Марье Степановне.

Она должна была ехать в командировку в город Ленинград.

Марья Степановна, на глазах всего отдела, открыла свою сумочку и начала рассчитываться с парнем за билет.

А парень в это время, проверяя на билете компостер и совсем ненавязчиво улыбаясь, принимая от неё деньги за билет, говорил, что «хорошо бы ещё подбросить сверху рублик за доставку».

Лицо Марьи Степановны вспыхнуло.

Она, видимо, хотела отчитать молодого человека за наглость, но потом мельком бросила взгляд на притихших сотрудников отдела и всё-таки передала молодому человеку сморщенный, жёваный рубль.

Молодой человек сказал «спасибо», тут же подхватился и быстро выскользнул из отдела.

Владимира, который тоже наблюдал эту картину расчёта за билет, как будто сильно толкнули – он вскочил со своего рабочего места и ринулся за молодым парнем.

Уже на улице Владимир догнал быстро идущего доставщика и схватил его за рукав куртки.

– Постой, друг… разговор есть, – тяжело дыша от быстрого шага, начал говорить Владимир.

– Чего надо? – сморщился парень подозрительно, разглядывая Владимира и освобождая свой рукав куртки.

– Ты скажи мне, ты подрабатываешь вот так, билеты вот носишь…

– А чего надо?..

– Да вот, денег мне мало платят в этом заведении, а дома жена не работает… ребёнок маленький…

– Тоже хочешь, что ли, билеты таскать?

– Да, потаскал бы летом.

Парень внимательно оглядел Владимира и почему-то перешёл на шёпот:

– Работа тяжёлая… с раннего утра до позднего вечера, без выходных. Справишься?

– Как, совсем нет выходных?.. – вырвался не к месту вопрос у Владимира.

– Совсем! – резко сказал парень и опять оглядел Владимира.

– Ну, а где находится ваша контора? – уже не так напористо продолжал разговор Владимир.

– Где надо, там и находится! – ответил теперь очень громко парень и попытался ускорить шаг и оторваться от нашего героя.

– Постой, как тебя зовут? Может, ты скажешь, где всё-таки в Москве находится ваша штаб-квартира?..

Парень резко остановился, опять весь сморщился (видимо, его что-то мучило), опять очень внимательно оглядел Владимира с ног до головы.

– А тебя как зовут?

– Владимиром…

– Так вот, Вова, Если ты хочешь работать у нас, в системе доставки железнодорожных билетов по городу Москва, то тебе надо… сначала заплатить денег, понял?

– Кому заплатить, зачем заплатить?.. – не понял ничего Владимир.

– Мне заплатить! Сто рублей. За то, что я тебе помогу устроиться в систему доставки. Готов мне платить?.. – теперь парень взял Владимира за рукав свитера и смотрел очень внимательно в его глаза.

– Сто рублей… – Владимир явно был не готов к такому повороту в разговоре. – А почему так дорого?..

– Потому что, – парень опять перешёл на шёпот, – если у тебя работа пойдёт, то ты, Вова… в день будешь зарабатывать двадцать, тридцать, а то и сорок рублей! Понял?.. Да ещё зарплата восемьдесят рублей в месяц. К концу сезона (а вкалывать лучше месяца два) ты будешь иметь пару штук. Можно будет оплатить первый взнос в жилищном кооперативе…

Владимир явно был в шоке, он тяжело задышал и сдавленным голосом произнёс:

– А за счёт чего такие доходы?

– За счёт чего, за счёт чего!.. – передразнил доставщик Владимира и хитро заулыбался. – За счёт… благодарности пассажиров, получивших свои билеты. Сам же видел, как мне дали рубль, Одним словом, устроишься в систему – всё сам узнаешь. А теперь, Вова, ты мне лучше скажи, устраиваться будешь или просто так… разговор затеял?

– Ничего не просто так!.. – разозлился Владимир то ли на себя, то ли на доставщика. – Вот только сейчас ста рублей нет…

– Ну, нет, так нет! – сразу помрачнел парень и быстро зашагал через улицу к соседнему дому.

Владимир стоял в ступоре ровно десять секунд.

Шанс, который появился у него, реально начал таять с удаляющимся доставщиком.

– Стой, стой! – так дико заорал Владимир вслед парню, что на него начали оборачиваться встречные прохожие. – Я согласен, согласен!..

И он опять догнал доставщика и судорожно протянул к нему руки.

– Я согласен… на твои условия!

– Условия не мои, – парень затормозил свой ход, – а общепринятые в нашей системе. Вот…

Он выдернул листок из блокнота.

– Мой номер телефона! – он быстро начал писать в листке номер. – Зовут меня Михаилом…

Здесь он в который раз внимательно оглядел Владимира и задал неожиданный вопрос:

– Москву хорошо знаешь? Где в Москве живёшь?

– На Лосиноостровской…

– Ха, какая же это Москва… это уже пригород!

– А какая разница, где я живу, – начал приходить в себя Владимир.

– Большая!.. Если Москву плохо знаешь, то тяжело тебе придётся!.. – начал объяснять Миша. – Ну, ладно, это потом!.. Вот тебе мой телефон, позвонишь, завтра вечером, часов в десять, а можешь даже позже, и мы с тобой встретимся. Я тебя отведу на доставку, предварительно объясню, что и как. У тебя там с руководством будет серьёзный разговор. Да, и денег не забудь мне принести!.. Всё, я побежал, а то работы ещё много, а я тут заболтался с тобой…

И Михаил большими шагами устремился в арку соседнего дома.

Владимир в эту ночь совершенно не спал.

Он ворочался в постели, прокручивая в голове, где взять сто рублей, которых у него не было.

Тогда, в те годы, он всю зарплату отдавал жене, даже не мог себе позволить оставить заначку рубликов пять.

Утром, когда Владимир уходил на работу, жена давала ему один рубль, как в народе этот рубль звали – «картавый», видимо, за принадлежность к «великим свершениям ленинизма».

И вот на этот рубль Владимир должен был доехать до работы, приехать с работы (правда, тогда проезд в метро стоил всего пять копеек). Да ещё пообедать: суп харчо с толстым слоем жира на поверхности, с полным отсутствием баранины, которой полагалось быть в нём, по цене тридцать пять копеек да биточки с пюре по цене двадцать семь копеек…

Владимир ворочался, напрягая свою голову, «где взять сто рублей».

Конечно, можно было занять эти деньги у тёщи.

У неё, как догадывался наш герой, наверняка имелось на сберкнижке пару тысяч рублей. Но как задать этот вопрос тёще, как подойти к ней с такой просьбой, он даже в самом смелом сне не представлял.

«Валентина Ивановна, дайте мне взаймы сто рублей… Мне очень нужно!» – так, что ли?..

И сразу здесь миллион вопросов – от тёщи, от тестя, от жены.

«Зачем тебе такие деньги? Что ты собираешься сделать с ними, а, что?.. Незнакомому парню дать? И что?.. Он тебя устроит. Куда? Владимир, ты с ума сошёл – какая-то доставка! Какие-то билеты… Ты всё-таки у нас ненормальный! И как за тебя Таня замуж вышла?..»

И вот так, в таком духе.

Нет, это не выход.

«У друзей, у знакомых… – продолжал “напрягать” голову наш герой. – Да все кругом еле-еле сводят концы с концами, живя от зарплаты до зарплаты. Ладно, спать, спать!..»

Уговаривал себя Владимир, но заснуть не мог, вопрос для него решался очень важный – будет ли он работать в системе доставки железнодорожных билетов, либо не будет.

И надо было «кровь из носа» достать эти чертовы сто рублей в ближайшие дни.

Уснул он под утро и ему приснился Олег Петрович, который сказал, чтобы он не беспокоился насчёт денег – «всё будет хорошо, Владимир».

Разбитый после бессонной ночи, Владимир хмурый сидел в своём научно-исследовательском институте за своим рабочим столом и продолжал напряжённо думать, где взять деньги.

И тут в комнату вошла Лана Ивановна из параллельного отдела, как всегда «дыша духами и туманами», стрельнула своими зелёными глазами по Владимиру и промяукала, обращаясь к сотрудникам отдела:

– Девки, не поверите!.. Взяла в кассе взаимопомощи триста рублей – телевизор новый хочу купить, цветной…

– И сколько же ты будешь отдавать в месяц? – спросила сотрудница Плотская, которая тоже находилась в комнате.

– Всего десять рублей. Много, конечно, но зато новый телевизор прямо завтра куплю, а деньги за два с половиной года отобью…

– Во, ты смелая, Ланка, а я бы в жизни в долги не влезла!..

– Где можно получить деньги? – побледнев до синевы, спросил Владимир, вставая со стула и нервно сверля своими глазами блондинку из параллельного отдела.

– Где, где… – отшатнулась Лана Ивановна от нашего героя, как от чумного. – В месткоме на втором этаже.

Через минуту Владимир уже был в помещении месткома института, где сдавленным голосом попросил сто рублей.

Ему не отказали, но попросили написать заявление и указать причину в получении денежной помощи.

Владимир написал – «для хозяйственных нужд семьи».

Причину приняли и поставили резолюцию – «выдать сто рублей, с выплатой в месяц пяти рублей».

Ещё через десять минут Владимир, всё такой же бледный, сидел за своим столом, время от времени ощупывая деньги в своём кармане.

Вечером этого дня Владимир уже звонил Мишке.

Мишка узнал Владимира и без лишних разговоров велел ему прийти завтра на Комсомольскую площадь к Ярославскому вокзалу к шести часам вечера, к крайнему перрону отхода электричек.

– Захвати деньги, паспорт и не опаздывай! – подвёл он черту под разговор.

– Да я, Миш, до шести как раз работаю, а отпрашиваться не хотел бы, может, часов в семь встретимся?..

– Ты денег заработать хочешь или так, дурака решил ломать? Я сказал – в шесть, значит – в шесть. Начальство всё расходится после шести. Понял?

Вечером следующего дня, около шести часов, Владимир нервно прохаживался около крайнего перрона Ярославского вокзала, по десятому разу прощупывая в кармане ветровки паспорт и деньги.

Мишки не было долго, и Владимир весь изнервничался.

И когда, как ему казалось, свидание сорвётся, Мишка внезапно вынырнул из подъезда рядом стоящего здания.

– Привет! Извини, задержался! Работа – сам понимаешь! Деньги принёс?

Владимир сразу протянул ему сто рублей вместе с паспортом.

– Это хорошо, что ты такой организованный, – сказал Михаил и тут же велел деньги и паспорт, на удивление Владимира, убрать обратно в карман. – Примут на работу – тогда и рассчитаешься, а сейчас я тебя отведу в сто третью комнату к Афанасьевой. Она здесь начальница!.. Очень суровая баба. Ты ей должен понравиться. Она тебе разные вопросы начнёт задавать, – продолжал поучать Мишка, – а ты не тушуйся, смотри ей прямо в глаза и чётко отвечай!

– А какие вопросы? – робко спросил Владимир.

– Какие, какие!.. Самые разные, хрен их поймёшь – баб-начальниц.

И Мишка с Владимиром тем же подъездом, откуда только что выскочил доставщик, вошли в здание и начали подниматься на четвёртый этаж.

Перед дверью сто третьей комнаты Мишка внимательно оглядел Владимира, сказал сам себе «с Богом!» и подтолкнул Владимира в кабинет, а сам остался сзади.

В кабинете, за большим письменным столом, сидела блондинка лет сорока, с резкими чертами лица, и что-то энергично писала.

Владимир сразу про себя её назвал «капо» (очень она походила на эсэсовку в концлагере, не хватало только пилотки на её голове).

Рядом, приткнувшись на стуле, сидел мужчина с потухшим лицом и говорил по телефону.

«Что?.. Вам вместо Одессы принесли билеты на Мурманск и ещё не додали три рубля?.. Я вас понимаю, понимаю… Полное безобразие, полное, но не волнуйтесь, будем разбираться. Диктуйте адрес…»

На вошедших парней, Владимира и Михаила никто не обратил внимание.

И так продолжалось довольно долго.

Владимир переминался с ноги на ногу, сильно волновался и потел.

Пот по его телу тонкой струйкой капал в ботинки.

Афанасьева продолжала что-то писать, а мужик продолжал говорить по телефону, правда уже, видимо, с другим пассажиром: «Как не додали пять рублей?.. Диктуйте адрес, будем разбираться…»

Неизвестно, сколько продолжалась бы эта ситуация, если бы в кабинет не влетела девушка с приятным лицом.

– Антонина Ивановна, по четыреста восемьдесят пятому заказу пробит двойник на четыре билета в Севастополь. За сегодняшний день это третий случай…

Антонина Ивановна, это была Афанасьева, резко встаёт со стула и как фурия вылетает из кабинета за девушкой.

Тут же мужчина с потухшим лицом замечает молодых людей, кладёт трубку на рычаг и спрашивает, по какому вопросу они пришли.

Мишка бойко объясняет, что, мол, «вот, его приятель решил тоже заняться доставкой билетов в летний период».

Мужчина внимательно осматривает Владимира.

– Где работаете, молодой человек?

– В одном научно-исследовательском институте…

– Женат?..

– Женат, – бойко отвечает Владимир.

– Москву хорошо знаете?

– Да, хорошо. Жил в Новогиреево, на первой Владимировской жил, на улице Марии Расковой жил, в Измайлово жил. Перед женитьбой с родителями на Дмитровском шоссе жил, а сейчас на Тайнинской улице на Лосиноостровской, у жены, живу…

– Хорошо, – невесело сказал мужчина с потухшим лицом, – а район Красной Пресни знаете?

– Бывал на Красной Пресне, с родителями ходили в зоопарк… в детстве, – бесхитростно ответил Владимир.

– Ходил в зоопарк с родителями, – не то, передразнивая, не то сам себя спрашивая, пробубнил мужик, и тут в кабинет влетела Афанасьева.

Она сразу, как два пистолета, наставила свои горящие глаза на Владимира.

У Владимира от её глаз всё внутри похолодело – до чего неприятные, ледяные были эти глаза!

– Так, Степан Иванович, без меня доставщика на работу принимаете?..

Мужчина с потухшим лицом сразу вскочил со стула и стал оправдываться:

– Да я, Антонина Ивановна, только начал собеседование проводить, да только знакомиться начал…

– Ну, и как он? – и теперь её глаза впились в лицо Степана Ивановича.

– Парень не плох, но район Красной Пресни не знает, а нам сейчас необходим доставщик именно на этот район.

– Это бригадиру Фетисову лучше известно, куда нам сейчас требуются доставщики…

– На какой срок можете к нам устроиться? – Афанасьева резко поворачивается к Владимиру.

– Месяца на полтора… я думаю…

– А нам некогда думать, молодой человек, у нас работать надо и, чётко отвечать! – зашипела Антонина Ивановна.

– Полтора месяца! – выкрикивает Владимир, пытаясь исправить предыдущий ответ.

– На какую зарплату претендуете? – задаёт Афанасьева странный вопрос, поскольку оклад в системе доставки – восемьдесят рублей в месяц, и все это знают.

Владимир смущается от этого вопроса и что-то бубнит насчёт восьмидесяти рублей.

– В день? – неожиданно Афанасьева задаёт провокационный вопрос, и её глаза, как две ледяные звезды, своими острыми краями начинают царапать лицо Владимира.

– Почему в день?.. В месяц.

– Ха! – выдыхает Афанасьева.

И, обращаясь к Степану Ивановичу, говорит:

– Вот, перед нами – достойный образец честного советского доставщика, который готов за восемьдесят рублей в месяц доставлять билеты нашим гражданам каждый день без выходных и доплат… Браво, браво, молодой человек, браво!

Потом следует длинная пауза, Афанасьева садиться за стол, достаёт листок бумаги и протягивает его Владимиру.

– Молодой человек, пишите заявление на работу доставщиком железнодорожных билетов с завтрашнего числа…

– Но, я не могу…– начинает говорить Владимир и тут же получает сильный толчок в спину от Мишки, который на протяжении всего разговора стоял сзади него.

– Что значит «не можете»? – поднимает Афанасьева свои жуткие глаза на Владимира.

– То есть я хотел сказать, – бледнеет лицом и начинает выкручиваться Владимир, – что я смогу приступить к работе с послезавтрашнего дня, Антонина Ивановна! – крепчает голос Владимира. – Я сегодня отпуск оформить не смогу, так как отдел кадров нашего института закрыт…

– Хорошо, пишите заявление с послезавтрашнего дня. Михаил, который вас рекомендует, и бригадир Фетисов введут вас в курс дела…

Уже на площади трёх вокзалов воодушевлённый Владимир опять пытался отдать Мишке сто рублей, но тот, хлопнув Владимира по плечу, и говорит:

– Не колотись! Деньги отдашь, когда выйдешь на работу!..

Весь следующий день (а это была среда) Владимир на работе оформлял свой очередной отпуск. С ближайшего понедельника.

Владимир прикинул, что четверг и пятница – в институте библиотечные дни, и он и так сможет прийти на доставку, «зачем оформлять отпуск с четверга, если это библиотечный день, и на работу идти не надо, а надо сидеть в библиотеке и поднимать свой профессиональный уровень».

В четверг, в семь часов утра, Владимир спустился в подвальное помещение Центрального Железнодорожного Бюро доставки железнодорожных билетов города Москвы.

Его сразу поразило огромное количество в основном молодых энергичных людей, которые толкались в очереди к стойке, за которой никого не было.

Он тоже пытался встать в очередь, не очень понимая, зачем это ему надо, но появившийся Мишка ему тут же объяснил, что новичкам надо сесть за стол, которых в помещении стояло очень много, и ждать, пока не позовут.

Кто позовёт, когда позовёт, зачем позовёт, Мишка не объяснил и скоро исчез из поля видимости Владимира.

Толпа доставщиков галдела, смеялась, скалилась, негромко матерно ругаясь, и чего-то ждала.

Краем уха Владимир слышал, как один весёлый симпатичный парень рассказывал другим парням в очереди какую-то байку.

«…Представляете, вчера звоню, в квартиру по первому адресу на Проспекте Мира, а мне открывает дверь, рыжая девка в одной комбинашке. Слегка пьяная и спрашивает – «чего тебе надо?». Ну, я ей – мол, говорю, «билеты вот принёс». Она мне – «какие ещё билеты… давай, парень, лучше заходи и согрей меня, видишь, мне плохо – вчера выпускной был…»

– Ну, и что, зашёл? – спросил кто-то из очереди, скалясь во весь рот.

– Да, зашёл, согрел… несколько раз и побежал разносить билеты дальше! – ответил весело симпатичный парень.

– Что ты врёшь, Серёга?.. – вмешался в разговор мелкий «пронзительный еврей» в маленькой кепочке на голове. – У тебя вчера, если мне не изменяет моя гениальная память, было восемьдесят заказов! А у тебя район Чертанова и ближнего и дальнего с Красным Маяком, со всеми закидонами. Ходил я по твоему району как-то. И у меня было пятьдесят заказов. Помню, еле ноги принёс к одиннадцати часам вечера. А у тебя – восемьдесят заказов, и ты ещё рыжую девушку несколько раз согрел, вот болтун!..

– Боб, что не веришь, видимо, завидуешь мне?..

В это время в подвал ввалилось несколько человек, которые тащили три огромных чемодана.

Они зашли за стойку с чемоданами, открыли их и стали доставать толстые пачки пакетов, раскладывая их в специальные ячейки, которые были сделаны в стене и под ними были написаны районы Москвы.

Владимир, ещё, когда входил в помещение, сразу обратил внимание на то, что районы были написаны, не как было принято в обычном понимании. А как-то по-своему – Беговая, Ленинский проспект, Шоссе Энтузиастов, Глаголева и так далее.

Когда все пакеты были размещены по ячейкам, один из людей, раскладывающих эти пакеты, выпрямился, вытер пот с лысины и, весело осмотрев всех доставщиков, сказал:

– Ну, бойцы , сегодня день будет жарким! Более семнадцати тысяч заказов, давно такого не было! Это…

Он повернулся к другому человеку, который тоже вытирал пот, только с лица:

– Лёшка, наверное, рекорд! Но, как говорится, большой ложке рот радуется, думаю, справимся!..

«Справимся, справимся, Василий Петрович!» – загудел весь зал.

– Ну, тогда начнём! – сказал лысый и тут же указал на первого парня, стоящего в очереди.

Это как раз был «весёлый малый».

– Какой тебе район?..

– Мне Чертаново, – ответил «весёлый парень», – я там живу…

– Лёшк, – зазубоскалил лысый, – он там живёт, ха-ха-ха!.. Живёт он там!.. Да ты там, малёк, ноги до жопы сотрёшь, ха-ха-ха!

Потом лысый резко прекратил смеяться и дал парню огромную пачку пакетов.

– На, твою мать, расписывайся, но смотри, сынок, до двенадцати ночи, чтобы отчитался, а то Афанасьева тебе шмазь быстро сотворит, ха-ха-ха!

– А тебе что? – обратился лысый (это был легендарный бригадир Фетисов, как потом узнал Владимир) к другому парню.

– А мне Марьину Рощу…

– Где народ попроще!.. – зазубоскалил опять лысый. – На!..

И он опять резко почти швырнул пачку увесистых пакетов парню, и тот, расписавшись, отошёл от стойки, сел за стол и начал вскрывать конверты и что-то проверять.

– Тебе что? – спрашивал Фетисов дальше.

– Мне, Василий Петрович, Войковскую с улицей Зои Космодемьянской…

– …и с улицей Клары «Целкиной», ха-ха-ха! – весело смеялся лысый бригадир своей шутке.

Так перед глазами Владимира шла процедура выдачи железнодорожных заказов агентам по доставке.

Где-то на десятом человеке, как всегда, Фетисов задал свой вопрос, – чего тебе… красный нос?.. – парню действительно с красным носом.

– Мне, Василий Петрович, Академическую (Видимо Академическую улицу)

– Хуическую! – вдруг свирепо закричал Фетисов. – В сто третью комнату к Афанасьевой… Марш!

– За что, Василий Петрович?..

– Вчера ходил – улица Академическая, десять, квартира восемьдесят пять? Бабке два билета до Пятигорска продал?.. Отвечай!

Все в зале замерли, начиналось серьёзное шоу – разбор полётов, как понял Владимир.

– Да вроде ходил, – ответил робко парень с красным носом.

– Вроде или точно?.. Отвечай!

– Ходил…

– Так, значит ходил. И продал бабке два купейных билета на Пятигорск? Отвечай!

– Да, продал…

– И взял с бедной бабки десять рублей сверху цены билетов?..

– Так она, Василий Петрович, сама мне дала десять рублей «на чай».

Тут Фетисов поднимает кверху свой указательный палец и выдаёт следующее:

– Ентому агенту дали на «чай» ДЕСЯТЬ РУБЛЕЙ!!!

Раздаётся страшный смех, переходящий в рев, который вырывается одновременно из ста восьмидесяти молодых глоток.

Владимир подумал, что сейчас обрушится потолок в подвале.

Теперь Фетисов поднимает резко руку, тем самым обрывает смех и выдаёт:

– Это очень хуёвый смех, товарищи! А ты, красный нос, в сто третью комнату к Афанасьевой!..

(Сто третья комната была еще комнатой денежных переборов доставщиков, где доставщиков проверяли на нарушения статей 202 и 203 – «вымогательство»).

После этого эпизода выдача заказов продолжалась в той же манере.

Фетисов подзывал следующего доставщика и с ухмылками и прибаутками передавал ему пачку заказанных билетов.

Когда все районы были розданы, и доставщики сидели за столами и проверяли правильность выписанных билетов, Фетисов пошёл среди столов и стал спрашивать: «Кому помочь?»

Владимир заметил, что кроме него за столами сидело несколько человек без заказных конвертов.

«Мне!» – поднял руку огромный парень с татарской внешностью.

– У меня, Василий Петрович, сто десять заказов по Владимирскому посёлку, а жена просила сегодня прийти пораньше, хотя бы к часам восьми, ей надо обязательно к портнихе, на примерку, а я должен с детьми посидеть…

– Хорошо, Шамиль, вон, бери любого пацана, сидящего без заказов.

Шамиль тут же подошёл к сидящим без дела ребятам и спросил: «Кто знает район Новогиреево?».

Владимир мгновенно поднял руку:

– Я знаю! Я там когда-то жил…

Шамиль внимательно оглядел Владимира и мрачно сказал:

– Когда-нибудь носил заказы?

– Нет, сегодня первый день вышел…

– Плохо, что не носил. Ну, ладно, я тебе дам немного – заказов двадцать. Справишься?

Владимир закивал головой, и вскоре Шамиль ему отсчитал двадцать заказов из своей огромной пачки. Он ещё объяснял и даже пробовал рисовать на бумаге план, где какая улица находится и где какой дом, но Владимир плохо слушал – он весь горел нетерпением скорее приступить к делу.

Когда он получил от Шамиля заказы, то готов был стремительно ринуться на выполнение задания, но был резко остановлен могучей, волосатой рукой татарина:

– Стой! Перепиши все цены каждого заказа и передай мне. Вечером отчитаешься по этой сумме.

Владимир начал писать: первый заказ – шестнадцать рублей восемьдесят копеек, Тамбов, второй заказ – девяносто шесть рублей, Адлер, третий, Получилось семьсот сорок восемь рублей сорок копеек.

Владимир передал бумажку с ценами Шамилю, тот аккуратно её сложил и спрятал в карман, потом мрачно взглянул на Владимира и сказал:

– Чтобы к пяти часам как штык пришёл на доставку, если опоздаешь, то получишь от меня пиздюлей. Понял?

Владимир понял, Он всегда понимал формат такого разговора.

Он спрятал заказы в небольшой старый портфельчик и готов был пойти на линию, как перед ним появилась приятная на лицо девушка и передала ему удостоверение доставщика и проездной билет на все виды транспорта.

За ней появился Мишка и, улыбаясь, стал трясти Владимиру руку, мол, «всё, ты – в системе, поздравляю. Гони сто рублей!»

Владимир передал ему сто рублей и устремился на улицу, но на выходе из подвала был перехвачен бригадиром Фетисовым, который ему «доходчивым языком» объяснил, что если он сделает «перебор» или, ещё хуже, обсчитает пассажира, то его направят в сто третью комнату, из которой путь только один – в ОБХСС!

Когда Владимир выскочил на улицу из душного подвала и набрал в лёгкие свежий воздух московского утра, он сначала поздравил себя «Ура, я в системе!», а потом подумал, что рано радуется, что работа, в которую он влез, совершенно ещё ему непонятна и, видимо, скрывает МНОГО ПОДВОДНЫХ КАМНЕЙ !

Здесь он был прав на сто процентов, но об этом он узнал позже.

Да, день первый.

Владимир очень хорошо запомнил этот день.

Он достаточно быстро, к десяти часам утра, вышел на первый адрес.

Это была улица Плеханова.

Там, в небольшой квартире, он продал первый свой заказ приятной бабуле, которая ехала с внуком погостить в город Тамбов.

Бабуля расписалась в ведомости, которую ей подставил Владимир (так полагалось) и протянула за билеты двадцать рублей, а они стоили вместе с доставкой шестнадцать рублей восемьдесят копеек.

Владимиру надо было давать сдачи, а денег у него, кроме контрольного рубля на обед, который дала жена, больше не было.

Он сразу вошёл в СТРАШНОЕ ЗАМЕШАТЕЛЬСТВО!

– Я Вам должен сдачи три рубля двадцать копеек, – начал оправдываться Владимир, – Вы у меня – первый адрес…

– Ничего страшного, сынок, – сказала старушка, – возьми себе рублик за доставку, вон, как рано принёс, хорошо, освободил меня, теперь можно своими делами заниматься.

– Но, у меня вообще нет денег! – покраснев и одновременно побледнев, объяснял Владимир, опасаясь, что он сделает на первом адресе перебор и будет вечером отправлен в сто третью комнату.

– Что, денег у тебя, сынок, совсем нет, что ли? – никак не въезжала старушка в ситуацию.

– Нет, бабуля, нет! Вы у меня – первый адрес, ещё не наработал.

– Три рубля-то тебе оставлять на чай, больно жирно будет, думаю я. Но, что же делать?.. Давай пойдём на улицу менять…

Старушка оделась, и они пошли на улицу, где не с первого раза им удалось поменять деньги, и Владимир, наконец, получил свой первый «чайный» рубль.

Сердце его ликовало: «Вот он – рублик! Рыженький, картавенький!.. Так рублик за рубликом и заработаю себе на кооператив, а то с тестем и тёщей, сколько ещё под одной крышей жить?..»

Но время!.. Владимир ещё не мог контролировать его, поэтому потерял очень много времени на первом адресе – целых тридцать минут!

Потом была улица Сергея Лазо, где Владимир продал заказ на Адлер – два купейных билета туда и два обратно на фирменный поезд «Рица», где ему на чай ничего не дали.

Просто строгая немолодая женщина в халате и в бигудях, расписавшись в ведомости, чётко отсчитала девяносто шесть рублей и закрыла за Владимиром входную дверь.

«Вот какой прижимистый народ! – возмущался Владимир. – Такие классные билеты принёс – и туда, и обратно, и купейный вагон, и фирменный поезд, и сумма такая, обязывающая оставить часть денег доставщику. Просто дай сто рублей за билеты и попроси сдачу два, ну, на худой конец, три рубля, так нет – под ноль…»

На следующем адресе, на Зелёном проспекте, ему опять ничего не дали.

Дальше был дом шестнадцать по первой Владимирской улице.

Адрес был неблизкий.

Владимир, пока шёл, вспомнил, что когда-то учился в школе на этой улице, и как часто в те далёкие годы приходилось прятать дневник от родителей, потому что ему почему-то учителя часто ставили двойки по разным дисциплинам.

В доме шестнадцать ему оставили на чай пятьдесят копеек, и Владимир оценил этот посыл, почти как прорыв в деле повышения мастерства в «окучивании» пассажиров, потому что билетик стоил всего восемь рублей до станции Лебедянь.

Потом опять был Зелёный проспект, где неблагодарные пассажиры за два хороших купейных билета в Калининград ничего не оставили на чай.

На следующем адресе (Федеративный проспект, дом двадцать два) Владимиру дверь открыла очень приветливая, симпатичная женщина.

Она сразу, ещё не откупив билеты, усадила нашего героя за стол и начала поить его чаем с вишнёвым вареньем. Во время чаепития женщина рассказывала Владимиру о том, что у неё муж – еврей, что он очень достойный человек, что у них двое детей, и что она едет с ними на Азовское море в город Бердянск к родственникам мужа.

Что родственники живут у самого моря, что они будут там находиться два месяца, что…

Владимир, после третьей чашки чая, еле-еле смог остановить словесный понос приветливый дамы и продать ей билеты на Азовское море.

И, несмотря на такой радушный приём, она вручила Владимиру сорок четыре рубля строго по ведомости, объясняя, что муж, вот, оставил эти деньги, потому что звонил в кассы и узнал стоимость билетов с доставкой.

Владимир вышел из квартиры, как стукнутый пыльным мешком по голове – у него опять голяк, опять он не получил ничего и потерял много времени, что за чёрт, что за хрень, почему ему не дают на чай?..

Опять – Зелёный проспект, правда, дом номер сорок пять, и здесь, в коммунальной квартире, сухой старичок, стуча тростью в свежевыкрашенный пол, передал Владимиру деньги со словами «вот соседи просили билеты получить, здесь двадцать рублей», и билеты стоили по ведомости двадцать рублей.

Владимир выскочил на улицу, его всего трясло.

«Опять мимо, опять «голяк»!.. Это я так не наработаю на кооперативную квартиру, это я так свой стольник не отобью, это полная жопа…»

На следующем адресе, опять по Зелёному проспекту, ему, наконец, дали на чай ещё пятьдесят копеек.

Настроение Владимира чуть выправилось, но на улице пошёл дождь, а наш доставщик был совершенно не подготовлен к такому изменению погоды.

Естественно, у него никакого зонта не было, и тут ещё он обнаружил заказ по адресу улица Перовская, тридцать пять.

Надо было возвращаться к началу своего маршрута.

Этот адрес был рядом с домом по улице Лазо тридцать один.

Он шёл под дождём, разбрызгивая лужи, одежда его намокла, ботинки (и здесь он был одет неправильно) тяжёлые, осенние говнодавы размокли, набухли водой и стали ещё тяжелее, чем были, плюс они начали тереть ноги.

На Перовской улице две сердобольные женщины встретили Владимира радушно. Мало того, что они дали ему на чай рубль, они налили ему рюмку коньяка и угостили бутербродом с колбасой, а на выходе из квартиры дали ещё кривой зонт и пожелали счастливого пути.

В это время часы показывали два часа дня.

Владимир заспешил – на оставшиеся одиннадцать заказов у него оставалось два часа.

На Союзном проспекте, девять на звонок Владимира дверь квартиры открыла милая девушка, одетая в сарафан с большим декольте, откуда выпирали её молодые груди третьего размера, на которые Владимир смотрел, не отрываясь.

Девушка дала Владимиру на чай один рубль и пыталась нашего героя угостить домашним борщом. Но Владимир (как ему хотелось поесть борща!) мужественно отказался.

Правда, у девушки он взял номер телефона с мыслью, что после работы хорошо бы ей позвонить, уж больно она ему понравилась.

На Свободном проспекте ему даже не открыли дверь, просто прокричав через неё, что «билеты не нужны, до свидания!»

Улицу Алексея Дикого Владимир никак не мог найти и потратил уйму времени, прежде чем её обнаружил. Самое интересное – жители, к которым он обращался, тоже не знали такой улицы.

Здесь ему дали на чай полтинник.

Потом у него был адрес – конец Зелёного проспекта, дом девяносто один.

Там он получил на чай тридцать копеек, эти копейки достались ему от двадцати трёх рублей, за билет на Кисловодск.

Большая толстая женщина сказала так, получая свой билет: «Молодой человек, оставьте себе тридцать копеек на чай, купите мороженое…»

Времени было пятнадцать часов, и Владимир побежал.

Он побежал, прекрасно понимая, что опаздывать к Шамилю нельзя.

«Надо обязательно прийти к семнадцати часам на доставку!» – стучало у него в голове.

Теперь он искал номер дома в конце Федеративного проспекта.

Нашёл.

Но ему здесь не оставили ничего.

Хотя билеты были очень приличные – два купейных на Одессу.

Затем – улица Молостовых, шестнадцать, где странная девушка с огромной овчаркой дала ему рубль, но всё время говорила то ли себе, то ли Владимиру, что «ей попадёт за то, что она дала рубль выше цены билета».

– А вам меня будет жалко, если меня будут ругать, что я вам дала рубль? – спрашивала она и заглядывала в глаза Владимира.

У нашего героя было очень мало времени ей отвечать, он кубарем выскочил из подъезда и рванул на улицу Сталеваров.

Там ему дверь открыла приветливая бабушка, которая сразу запричитала, что, мол, «долго молодой человек ходит, что вот с утра она сидит, ждёт билета, даже в магазин за молоком и сыром не может сходить…»

Она долго рассматривала билет, потом долго расписывалась в ведомости и, наконец, рассчиталась и оставила Владимиру почему-то семьдесят копеек мелочью.

Потом был адрес по Сапёрному проезду.

Здесь Владимира ждал пьяный мужик, который, когда увидел нашего героя, сразу растрогался, усадил его за стол, налил полстакана водки себе, потом – Владимиру и сказал:

– Где ты, парень, так долго ходишь?.. Мне тёщу надо в Новороссийск скорее отправить!.. Так, блядь, надоела, а ты так долго ходишь! Давай выпьем с тобой, чтобы она уехала в свой санаторий и там и осталась, навсегда ха-ха-ха!..

Здесь мужик налил по второй. Но Владимир его остановил, быстро достал его заказ из портфельчика, начал объяснять. Что у тёщи – нижняя полка, вагон – купейный, поезд – скорый. Тёща, мол, поедет комфортно с ветерком и цена билета – всего двадцать один рубль.

Мужик нетрезво посмотрел на Владимира и ушёл с кухни за деньгами в комнату, вернулся, отсчитал двадцать один рубль, а потом спросил:

– А тебе, парень, пару рублей надо же подбросить за доставку?..

Владимир почему-то сильно смутился, покраснел и промямлил, что ему зарплату платят. Целых восемьдесят рублей в месяц.

– Ну, если платят, – сказал мужик, – тогда извини!..

И убрал приготовленные деньги обратно в кошелёк.

Оказавшись на улице, Владимир никак не мог понять, почему он так поступил. Почему отказался от чаевых.

Что на него нашло!

Он ходит с утра за этими несчастными рубликами, и вот так взять и «не взять два рубля»!

«Ну, ты, брат, и дурак, ну, ты даёшь!..»

Городские часы на перекрёстке Свободного проезда и Федеративного показывали десять минут пятого.

Владимир рванул на Напольный проезд, где ему не дали ничего.

«И поделом! – корил он себя. – Дают – бери, бьют – беги…» – говорил он сам себе, покидая квартиру.

На улице Саянская, заказ находился в доме – башне на последнем этаже (лифт не работал).

Уже на пределе своих сил Владимир поднялся на четырнадцатый этаж, и на его длинные звонки в квартиру заказчика, ему никто не открыл дверь.

Тут у него поднялась такая злоба на всех таких пассажиров, которые не отвечают за свои поступки. Он остервенело, пнул дверь ногой и полетел вниз.

Оставался последний заказ – дом девяносто восемь, шоссе Энтузиастов.

По этому адресу ему дали рубль, и Владимир кинулся на доставку.

Время в это время было уже пятнадцать минут шестого.

Владимир возвращался на доставку весь мокрый от пота, голодный, злой, страшно усталый, с натёртыми ногами и всё время прикидывал, сколько он заработал.

У него получалось семь рублей пятьдесят копеек.

«Немного – семь рублей пятьдесят копеек! В лесу и то можно было заработать рублей пятнадцать в день!.. Но, ничего – не сразу Москва строилась! – утешал себя Владимир. – Первый блин комом, но, ничего – мастерство со временем придёт…».

Владимир переступил порог доставки ровно в шесть часов вечера.

Большой мрачный татарин уже ждал его.

Владимир достал нереализованные заказы и тяжело опустился на стул перед татарином.

– Я тебе, блядь, – злобно рассматривая Владимира, начал говорить татарин, – когда просил прийти, а?.. Сука ты страшная! Опоздал на целый час! Двадцать заказов носил восемь часов, а я за это время разнёс почти девяносто!.. Новогиреево он знает!.. Он там жил! Да я тебе сейчас вломлю пиздюлей и буду по-своему прав! – орал Шамиль на Владимира на всё подвальное помещение в двести квадратных метров.

Неизвестно, чем бы этот разбор кончился для Владимира, если бы не вмешался Мишка, который оказался в это время здесь.

– Хорош кричать, Шамиль, на моего приятеля! Я помню, когда ты в прошлом году начинал, то тоже у меня на «подсосе» по Чертанову пятнадцать пакетов носил до девяти часов вечера. Забыл? Оставь Володьку в покое, а с меня бутылка хорошего коньяка, идёт?..

– Идёт… – буркнул Шамиль и начал принимать деньги у Владимира.

В конце приёма денег татарин мрачно сказал, что надо дать на чай пятьдесят копеек кассирам, «так, мол, положено».

Владимир дал, но после всех расчётов и подсчётов у него почему-то осталось не семь рублей, а только четыре.

Этого он никак не мог понять, где он просчитался, кому дал лишние деньги.

«Меньше на девичьи груди надо смотреть, а смотреть надо на деньги», – подвёл итог рабочего дня, смертельно усталый герой доставки, возвращаясь, домой.

На следующий день Владимир в семь часов утра был на доставке, он проспал девять часов, но не восстановился.

Тело всё ныло, ноги гудели, он себя чувствовал, как порубленный деревянным мечом.

Но, тем не менее, Владимир был готов выйти на «линию» и сокрушить свою усталость.

В этот раз Владимир был брошен в помощь интеллигентному, очкарику парню по району Ленинградского шоссе.

Теперь заказов у него было двадцать четыре.

Очкарик был совершенно не агрессивен, но строго сказал Владимиру, когда они отправлялись на линию, чтобы он был на доставке в шесть часов вечера, строго! «Если опоздаешь – я тебе голову оторву!..»

Теперь Владимир с первого адреса (а район был непростой, сначала – левая сторона Ленинградского шоссе от Белорусского вокзала, потом – правая сторона от стадиона «Динамо» до метро «Сокол») знал, что надо приходить вовремя и завоёвывать доверие у бывалых доставщиков.

Владимир пришёл к половине шестого, заработав двенадцать рублей, но стерев ноги до крови, потому что ботинки, которые он надел, были новые, лёгкие, но совершенно не разношенные.

Очкарик был уже на месте, он никак не отметил «достижение» Владимира, только попросил пятьдесят копеек «на кассу» и всё.

Наш герой, после ухода очкарика отчитываться «по кассе», сидел на доставке и приходил в себя, когда его заметил Михаил, который уже отчитался и собирался уходить домой.

– Ну, как дела, денег сегодня поднял? Коэффициент сделал?..

– Дела ничего, Миш, ноги вот стёр до крови, не знаю, как завтра буду работать. Еле вернулся. А что значит «коэффициент»?

– Я тебе разве не говорил? – удивился Михаил вопросу Владимира. – Ты должен стараться с каждого заказа получать рубль! Обязательно рубль! Это называется «сделать план». Если, например, сделал со сто заказов семьдесят рублей, значит, у тебя коэффициент ноль семь! План не выполнен. Понятно?

– Понятно! – ответил хмуро Владимир. – Значит, у меня получается сегодня коэффициент ноль пять.

– Ничего, не расстраивайся, у всех вначале коэффициент слабый, а потом, недельки через две, «подсохнешь» и работа пойдёт! Да, тебе ещё надо район за собой закрепить, а то так мотаться по разным районам Москвы, да ещё на «подсосе» – денег много не заработаешь…

– А как район-то закрепить?..

– Очень просто. Как «подсохнешь», то выбери себе район (если он, конечно, не занят). К Василию Петровичу подваливаешь и говоришь ему, что хочешь работать… ну, например, по району Текстильщики. Он тебе крепит район, а ты ему отстёгиваешь за это сто рублей, и всё – с этого момента ты ходишь только по своему району. Это резко увеличивает производительность труда, вот здесь и начинается выполнение плана! – поучал Михаил нашего героя.

– Опять сто рублей отдавать! – скривился Владимир. – Я так свои деньги не отобью.

– Ты что, дурак?.. Ты зачем сюда пришёл?.. Чтобы по пятёрке в день зарабатывать? Простую арифметику, что ли, не знаешь?.. У нас тут есть парни, которые без полтинника домой не уходят. Вот к чему надо стремиться! Да я тебе об этом перед твоим устройством сюда рассказывал, что, забыл?..

– Да как-то не верится… больно тяжело у меня работа идёт, много «голяков» получаю.

– Ничего страшного, привыкнешь, лиха беда начало!

И Мишка вроде бы пошёл на выход, но потом резко обернулся к Владимиру:

–Да, и вот ещё что! Раз в неделю можно попасть на «пароход». Это когда агента по доставке отправляют с заказами на Северный речной вокзал. И он сидит в будочке кассира и продаёт заказы людям, которые сделали заказы на железнодорожные билеты в свои города. Понятно излагаю?

– Ничего не понятно, Миш! Какие люди, какие города, почему на Речном вокзале и что ещё за будочка?..

– Ещё раз, – начал раздражаться Мишка, – рассказываю для бестолковых!

– Приходит пароход в Москву. Понятно? На Речной вокзал, в порт приходит пароход, понятно излагаю?.. Люди путешествовали на пароходе, понятно?

– Ну, а я здесь причём, Миш? Какое я имею отношение к ним?

– Слушай меня внимательно, твою мать, и не перебивай! Приходит пароход в порт. Москва, Вова, – порт пяти морей!.. Знаешь?

– Знаю…

– Отлично, что знаешь! Люди путешествуют по Волге, Каме, Оке, на пароходе вернулись в Москву и хотят ехать домой. А на пароходе, когда они плыли, у них приняли заказ на железнодорожные билеты. Скажем, пароход приходит в два часа дня в Москву. Тебе дают их заказы, ты их везёшь на Речной вокзал, там сидишь в маленькой будочке и эти заказы им продаёшь, как кассир, понятно?

– Понятно…

– Это хорошо, что тебе стало понятно!

И здесь Мишка сделал страшные глаза и почти шёпотом сказал:

– Но на пароход, Вова, попадать не надо – денег там не заработаешь, сплошной «голяк»! А Василий Петрович любит «зелёных» агентов посылать на пароход. Ну, всё, я тебя предупредил!

И Мишка, наконец, убежал домой.

Владимир тоже поехал домой, двигаясь на скрюченных ступнях, с гримасой на лице, и размышляя о том, что рассказал ему Михаил.

Следующим утром Владимир, превозмогая боль в ногах (теперь он надел старые стоптанные ботинки), опять был на доставке в семь часов.

Здесь он стал свидетелем (правильно его предупредил Мишка!), как Василий Петрович, притащив с Алексеем Петровичем два чемодана заказов, вытер пот со своего лысого черепа, хищнически посмотрел в зал, как будто высматривая жертву, и вдруг громко закричал:

– Вот ты!.. Да, да, ты, чёрные очки!.. Ну-ка, подь сюды! Как твоя фамилия-то? А, Севрюгин! Ха-ха-ха! Севрюга значит! Сегодня идёшь на пароход к одиннадцати часам, двести заказов. Пароход «Серго Орджоникидзе», и чтобы до трёх часов отчитался! Давай, расписывайся за заказы!

– Да я, Василий Петрович, три дня назад ходил на пароход, пускай кто-нибудь другой на пароход сходит…

– Ты чего, Севрюга?.. Лёшк, посмотри на него! В сто третью захотел? Марш на пароход без разговоров, а то я быстро тебя налажу к Афанасьевой!

Парень расписался за заказы и грустно поплёлся за стол проверять наличие билетов и правильное их оформление.

Остальные агенты попрятали свои головы, кто куда мог – одни спрятались за спинами товарищей, другие резко ушли курить на улицу, третьи, менее искушённые, как Владимир, с испугом и интересом наблюдали, как отправляют доставщика на «пароход».

После того, как заказы на пароход были выданы и найден «бедолага», который эти заказы повезёт на Речной вокзал, доставочная «братия» опять загалдела, зазубоскалили.

Опять пошли байки, но Василий Петрович резким матерным криком остановил галдёж, хитро взглянул на доставщиков, нырнул головой под стойку и вытащил объёмистую пачку заказов.

– А, блядь, попались! Лёшк, они все попались! Сегодня – ещё один пароход, «Космонавт Волков», триста десять заказов! Тоже Речной вокзал к двум часам дня.

Владимир увидел, как все, буквально все агенты побледнели и начали опять прятать свои головы, как двоечники, сидящие на последних партах и не выучившие уроки.

– Ну-ка, ты, Ребус, иди сюда! Ты у нас в системе – не первый год, наверняка выдашь все заказы аккуратно и вовремя!

– Да я, Василий Петрович, должен сегодня по шоссе Энтузиастов идти, мне одной старушке обратные билеты надо отдать, обещал я…

– Лёшк, слышишь, что говорит этот парень? (Алексей Петрович в это время продолжал что-то проверять в чемоданах и не обращал на балагурство старшего бригадира никакого внимания) Никакой дисциплины и уважения к бригадирам!.. Ты, видать, Ребус, давно не общался с Афанасьевой? Видать, давно не сидел в комнате приёма заказов? Ну-ка, быстро взял заказы на «Космонавта Волкова»! Быстро расписался и быстро пошёл их проверять!

Крепкий белобрысый малый, как квадратный пень, молча, плечом всех оттёр от стойки, взял ручку и начал расписываться.

Вдруг он скривил лицо и плаксиво сказал:

– Я, Василий Петрович, работаю уже третий год, а вы всё мою фамилию запомнить не можете! Рекус я, Рекус!.. А не Ребус! Валерий Рекус.

Опять в подвале раздался такой смех, как будто сошла лавина в горах Кавказа, некоторые доставщики реально попадали на пол.

Рёв стоял дикий.

Василий Петрович поправил очки.

– Пущай ты сегодня будешь Рекусом, но шобы «Космонавт Волков» был обслужен по высшему разряду, понял?

Рекус расписался за заказы, опять всех растолкал и мрачно сел за стол проверять их.

Затем выдача заказов пошла в обычном режиме.

Василий Петрович выдавал билеты доставщикам, подтрунивая над ними и подбадривая.

– Ну, борода, – обратился он к небритому тощему парню, – сегодня до десяти часов вынесешь свой Ленинский проспект? Всё-таки девяносто заказов! Может, помощника возьмёшь? А то Антонина Ивановна не довольна теми парнями, кто приходит поздно. Вы тут, – Василий Петрович обратился ко всем сидящим и стоящим в подвале, – должны понимать, что заказы надо приносить до восьми часов вечера, в крайнем случае – до девяти, ну, самый край – до десяти. А то я тут слышал, что один агент принёс билеты в час ночи!..

Опять доставщики дружно заржали, мощная волна смеха накрыла подвал.

– Тихо! – поднял вверх руку Василий Петрович. – Мы с вами, друзья, не банда «Чёрная кошка», мы с вами – советские ахенты с Центрального Железнодорожного Бюро доставки железнодорожных билетов города Москвы! И наша задача – обслуживать население культурно, вежливо и вовремя!..

Народ захихикал снова, обсуждая не очень удачно пущенное слово Василия Петровича о «советских ахентах».

– Поэтому прошу вас приходить в квартиры до десяти вечера!

– А если сто пятьдесят заказов? – раздалась чья-то реплика из толпы.

– Бери помощников, вон их, сколько сидит! – и он рукой показал почему-то на Владимира.

– Прийти в квартиру в час ночи, Лешк (опять старший бригадир обратился к помощнику), ты представляешь? Это как ему дверь-то открыли!.. – продолжал бригадир обсасывать случившую ситуацию.

В этот день Владимир пошёл помощником у взрослого сорокалетнего мужика, по району «Балчуг», с тридцатью заказами.

Мужик, его звали Николаем, перед тем, как Владимир переписал цены, «подложил» заказы в определённой последовательности – как разносить их, чтобы было быстро и эффективно по времени.

Он, видимо, хорошо знал район и даже нарисовал почти все улицы и дома на клочке бумаги, куда должен был зайти Владимир.

– Смотри!.. – начал объяснять он Владимиру его маршрут, тыкая карандашом в импровизированную карту. – Начнёшь от метро «Октябрьская» и сразу сдашь два заказа. Один – по улице Димитрова (теперь улица Большая Якиманка), комиссионный магазин, там тётки добрые, на чай всегда подбрасывают, а второй – сразу дом сорок шесть по Крымскому тупику. Затем двинешься на Мароновский переулок. Когда его сдашь, вернёшься на улицу Димитрова, перейдёшь её и здесь сдашь заказ по первому Хвостову переулку и тут сразу сдаёшь Казачий переулок и выскакиваешь на Большую Ордынку…

Владимир очень внимательно слушал Николая, теперь понимая, что «подкладка» района – это великое дело, потому что экономит много времени и сил.

Когда Николай своим карандашом упёрся в дом двадцать по Берсеневской набережной, Владимир вздрогнул – это был адрес Комитета Цен, где он когда-то работал.

– Здесь Комитет цен – противная организация! Работают одни старпёры – жадные, плохо подают, – объяснял Николай.

Владимир всё это знал, и настроение его испортилось – «как он своим бывшим сотрудникам продаст билет».

И он перестал внимательно слушать Николая.

Теперь его отвлекала мысль, «как продать билет в Комитете, чтобы не нарваться на сотрудников, которые его хорошо знали, всё-таки там проработал три года».

– Закончишь район, – через полчаса после начала объяснения Николай уже тыкал в край карты карандашом за Павелецким вокзалом, – на Дербеневской набережной! И последний твой заказ – второй Павелецкий проезд, до него можно доехать автобусом, но автобусы ходят плохо, поэтому лучше ногами… быстрее будет. Всё понятно?

Николай положил карандаш себе в сумку и поднялся на ноги.

– А можно я тебе, Николай, отдам один заказ?

– Это какой?..

– Да, по Берсеневской набережной…

– Комитет, что ли?..

– Да, я там когда-то работал, не хотел бы встретиться со своими коллегами.

– Будет тебе, Владимир, дурака валять! Отдашь, и ничего с тобой не случится! Он мне не в жилу. Я буду Замоскворечье окучивать, а ты мне предлагаешь через всю Москву в Комитет твой топать. Всё, давай! В шесть часов встречаемся на доставке.

И Владимир пошёл по району «Балчуг» от метро Октябрьская, всё время, нервничая насчёт Комитета цен.

Но, как сказал Николай, всё обошлось.

Он местным телефоном вызвал заказчика (им оказался совершенно незнакомый Владимиру человек), который дал Владимиру на чай рубль.

После Комитета Цен Владимир как на крыльях пролетел оставшуюся часть района и точно к шести часам был на доставке с двадцатью пятью «чаевыми» рублями.

Николай радостно хлопнул Владимира по спине, когда увидел своего помощника на доставке.

– Ну, как?.. Понравился район, завтра со мной пойдёшь?

Владимир ответил, что понравился, но, мол, много контор, а там обычно тех, кто заказывал билет, на месте нет, а сидят сердобольные сотрудники, которые выкупают билет, но на чай ничего не оставляют.

– А надо их воспитывать! – завёлся Николай с пол-оборота. – Надо их готовить к тому, чтобы они в следующий раз, когда ты придёшь, были воспитаны и без твоих намёков сразу тебе давали рубль на чай!

Владимир с удивлением смотрел на Николая и никак не мог понять, как это можно воспитать пассажира, который, может быть, только на следующий год поедет куда-то.

– А что ты сделал такое лицо? Тебе не понятно, да? Объясняю: ты должен воспитывать не заказчика, а контору, в которую пришёл, чтобы они знали, что доставщику надо давать на чай!

– И как это выглядит? – спросил Владимир недоумённо.

– Как, как, сам подумай!.. Кто у нас с высшим образованием? Я, что ли?.. У меня – всего девять классов, даже школу не закончил, родителям надо было помогать в колхозе. Запомни, работа доставщика – творческая, и здесь всё время, надо думать и думать! Только тогда у тебя будет расти коэффициент. Понял?

– Да, Николай, благодаря тебе что-то у меня в голове зашевелилось.

– Ну, и отлично! Завтра со мной пойдёшь?

– Пойду.

Но завтра (а это был воскресный день) Владимир был отобран бригадиром Фетисовым на «пароход».

Ему вручили пачку заказов в количестве двухсот шестидесяти штук с устным наставлением Василия Петровича, «чтобы чётко прибыл на Речной вокзал к двенадцати пятнадцати, всё аккуратно сдал пассажирам парохода “Фёдор Шаляпин” и отчитался не позднее четырёх часов дня».

Владимир грустно помахал Николаю, когда получил эту пачку, и пошёл за стол проверять билеты, чтобы не было «брака».

К двенадцати часам Владимир уже сидел в маленькой будочке на пирсе Речного вокзала, где было крупно написано «КАССА».

Был прекрасный летний день.

Чайки красиво носились над водой, почти касаясь крыльями воды, катера и моторные лодки вспенивали время от времени гладь Химкинского водохранилища.

Маленькие речные трамвайчики наперегонки, забирая пёструю толпу пассажиров, уносились в сторону канала имени Москвы.

Байдарки, лодки с загорелыми гребцами «академической гребли», проносились мимо Владимира.

И он вспомнил, как он много лет назад тоже разрезал воду Химкинского водохранилища на спортивной байдарке, и как его мама, папа и его сестра Наташа махали ему с берега и что-то кричали.

Как он участвовал в соревнованиях, имея первый разряд по гребле, за спортивный клуб «Спартак», и даже как с Лёнькой, его приятелем по школе, выиграли приз «Олимпийская Надежда».

Ах, как это было давно, и как недавно!..

Парохода «Фёдор Шаляпин» всё ещё не было, хотя часы на башне Речного вокзала показывали половину первого.

Пароход подошёл к причалу только в начале второго, и сразу, буквально через десять минут, к окошечку «Касса» выстроилась большая очередь из пассажиров.

Почти все они были почему-то нервные и очень возбуждённые.

Видимо, опоздание парохода и отъезд через несколько часов из Москвы в свои города многих туристов, накладывали свой отпечаток.

Они галдели, шумели, некоторые пытались влезть без очереди.

Владимир пытался навести порядок, выйдя из «Кассы» и громко призывая граждан соблюдать очередь и тишину.

Где там – его выступление только больше возбудило народ.

«Эй, – кричали ему, – парень, давай живей продавай билеты! У нас поезд через два часа с Ярославского вокзала уходит, а мы стоим пятидесятые. Да, да, молодой человек, начинайте, мне тоже в Харьков надо ехать скоро…»

И Владимир начал.

Он быстро находил отъезжающих из Москвы в ведомости, давал расписываться, тут же брал деньги за билет и отдавал его жаждущим.

Процесс шёл быстро, Владимир только боялся просчитаться или кому-нибудь передать лишние деньги (такое бывало у некоторых доставщиков, ему рассказывали).

Уже через час от очереди осталась треть пассажиров.

В половине четвёртого Владимир закрыл окошко кассы и пересчитал деньги – всё вроде сходилось.

Денег было больше десяти тысяч рублей.

Владимир никогда в своей жизни не держал в руках такой суммы.

Эти коричневые стольники, зелёные полтинники, фиолетовые двадцатипятирублёвки, красные десятки так его возбудили, что сердце сильно забилось, и в голову полезли сначала мысли, что его с такими деньгами могут легко убить. А потом, когда он немного успокоился, то пошли мысли просто криминального характера: «А что если эти деньги не сдавать в Центральные железнодорожные кассы, а взять себе… и сразу купить квартиру, купить машину “Жигули” третьей модели…»

В половине пятого он сдал деньги кассирам Центрального Железнодорожного Бюро доставки города Москвы и не спеша поехал домой.

Ощущение у него было странное.

Вот было в руках десять тысяч триста пятьдесят пять рублей, а вот их и нет!

И нет даже ни одного рубля «чаевых».

Правда, не устал и освободился рано…

Этой ночью он не мог сразу уснуть – ворочался с правого бока на левый, подбивал подушку, то сбрасывал с себя одеяло (очень жарко), то закрывал себя одеялом (что-то прохладно).

Жена спала рядом и тихо посапывала, она не замечала состояние нашего героя.

А герой не спал, потому что его голова была занята одной мыслью: «Сегодня через мои руки прошли такие деньги, а я не ухватил ни одной копейки, НИ ОДНОЙ!!! Кошмар! Сдал двести шестьдесят пакетов, а результат – нулевой. А ведь если бы с одного заказа получить, скажем, по одному рублику, то это – двести шестьдесят рублей в день!»

Уф! В этом месте своих раздумий он сильно вспотел, сбросил с себя одеяло и пошёл попить на кухню воды.

«…Притом не парясь, целый день, не сбивая ноги до кровавых мозолей, а просто набросил рублик незаметно на заказ, и ВСЁ – ПАРТИЯ!!! А сто третья комната, а Афанасьева?.. А что – Афанасьева? Народ с парохода, как я заметил, так устаёт от речного путешествия, что только и думает, как бы скорее попасть на поезд и скорее – домой. Я ему “ввернул” рублик, а он даже и не заметит, потому что торопится – скорее, скорее… не опоздать бы на поезд!.. А если он заметит, то уже далеко от Москвы – в окне мелькают пейзажи дальнего Подмосковья, Скандала поднимать не будет из-за какого-то рублика. В заказах на билеты с теплоходов нет в ведомостях строки “доставка”. Вот эту “ошибку” ЦЖБ (Центрального Железнодорожного Бюро) надо исправить», – и наш герой, наконец, уснул.

Следующие два дня Владимир опять «помогал» Николаю обслуживать район «Балчук» тридцать пять заказов с коэффициентом ноль восемь, ноль девять.

Мастерство прибавлялось, но огромная кровавая мозоль на правой ноге не проходила.

Владимир сильно хромал и к вечеру, возвращаясь в ЦЖБ, еле-еле шёл. Мысль облегчить свою работу и поднять коэффициент до единицы теперь всё время вертелась у него в голове.

«Надо просто часто ходить на пароход и придумать, как “безболезненно” с заказа брать рублик, вот что надо!»

На третий день раздумья его осенило – после того, как он дома, после работы, показал своей жене ногу. Она запричитала, забеспокоилась, пригласила тёщу. И они обе стали уговаривать Владимира бросить «эту» работу, потому что мозоль, которую показал им Владимир, превратилась в страшную, кровавую, не заживающую рану размером с апельсин.

Владимир что-то пробормотал им невнятно про деньги и пошёл принимать душ. Тут ему в голову и пришла простая идея брать на доставке, когда идёшь на пароход, пустой бланк ведомости, куда можно вписать графу «доставка заказа, за конверт – один рубль».

Ночью он опять почти не спал, ныла нога (уже начала болеть и гноиться) и в голове в дрёме крутился вопрос: «А как достать пустые ведомости?»

Утром, скрипя зубами, сильно хромая, он всё-таки вышел на работу и сразу попросился на пароход, объясняя свои действия тем, что, мол, «сильно болит нога, ходить быстро не могу».

Фетисов с удовольствием дал ему сто восемьдесят пять заказов на теплоход «Михаил Калинин» (с приходом к Речному вокзалу в два часа дня).

Потом Владимир под видом того, что нашёл брак в оформлении билета, поднялся на четвёртый этаж, где работали, в основном, девушки по приёму заказов. В одной из комнат он увидел гору ведомостей, которые валялись на полу, на полках совершенно без контроля.

Здесь Владимир, отвлекая одну из симпатичных девушек какими-то незатейливыми вопросами, незаметно от неё взял с десяток ведомостей и благополучно спустился в подвал, где продолжил проверять билеты на «брак».

В двенадцать часов дня Владимир уже сидел в будочке с надписью «Касса». Сильно волновался, потел и медленно вписывал в пустой бланк ведомости под каждым номером фамилию пассажира слова «доставка – один рубль».

Получалось неплохо, но какая-то тревога змеёй вползла в душу.

Вписав в ведомость, все сто восемьдесят пять заказов, Владимир вышел из будочки на свежий воздух и залюбовался простором водной глади Химкинского водохранилища, по которому также безмятежно плыли лодочки спортсменов, катера, яхты, пароходики.

Хорошо!

Тревога улеглась, и ему теперь не хотелось думать вообще не о чем. Но когда он вернулся в будочку и посмотрел на свою работу (свеженаписанную ведомость), то понял, что она ему совершенно не нравится.

Она сильно отличалась от основной ведомости.

На основном бланке был номер заказа, фамилия заказчика, количество билетов, категория билетов и дата отправления, а также номер поезда, время его отправления из Москвы, название вокзала и станция прибытия.

А самое главное – ведомость была подписана Главным бухгалтером ЦЖБ, Главным кассиром и скреплена, синей печатью.

«Надо бы всё переписать, как в основной ведомости» – подумал наш герой и хотел начать новый раунд переписки, но в это время он увидел в окошечко, что к пирсу подходит пароход «Михаил Калинин» – времени уже не было.

Через пятнадцать минут большая толпа загорелых возбуждённых людей выстроилась в очередь к будочке Владимира.

Владимир открыл кассу, посмотрел тоскливо на «липовую» ведомость и решил действовать.

«Надо попробовать! – говорил он себе. – Давай вперёд, не дрейфь!»

Первой в очереди оказалась симпатичная белокурая женщина с большими голубыми глазами, с которой были две милые девчонки лет шести, видимо, двойняшки.

– Мой заказ номер двести тридцать шесть, – начала она говорить в окошечко кассы, – фамилия Артамонова. Один взрослый и два детских билета до Киева…

Владимир сразу нашёл её заказ, взглянул на цену.

– С вас двадцать девять рублей за билеты… и за доставку…

Владимир облизнул почему-то сразу пересохшие губы, ещё раз взглянул на «липу» и медленно протянул женщине главную ведомость для росписи.

Женщина полезла в сумку за деньгами, и через секунду её роскошные глаза вопросительно остановились на бледном лице Владимира:

– Сколько с меня денег, молодой человек?.. Извините, я не расслышала.

– Двадцать девять рублей…

– Вот возьмите тридцать, сдачи не надо, – сказала она, расписываясь.

Владимир протянул ей её билеты и один рубль сдачи.

Женщина взяла билеты, сдачу и волшебно улыбнулась:

– Вот какие приятные молодые люди работают в Москве в системе доставки билетов, а то мне рассказывали…

– Ура! – закричали весело двойняшки. – Мы едем к папе, к нашему милому папочке!..

Кровь бросилась в лицо Владимира, он чуть не упал, еле удержался на ногах. И через минуту ему стало так хорошо, просто потрясающе хорошо – как будто тяжёлая липкая грязь, которая только минуту назад висела на нём мёртвым грузом, вдруг отлетела от него.

Он глубоко вздохнул и весело начал продавать заказы, балагуря и дурачась. Через два часа он выдал все заказы и пересчитал деньги.

Вся денежная сумма проданных билетов сходилась по главной ведомости.

Он взял «липовую» ведомость и порвал её на мелкие кусочки.

Чаевых было ноль, но было отличное настроение, хотелось жить и любить, хотелось парить в облаках над Химкинским водохранилищем и радоваться жизни.

Домой Владимир пришёл весёлый, улыбающийся, как будто наполненный волшебным эфиром любви и гармонии.

– Что с тобой, дорогой? – спросила с интересом жена. – У тебя такой вид, будто ты выиграл в лотерею миллион рублей!

Владимир обнял Татьяну, поцеловал её нежно в губы и прошептал:

– Я сегодня, любимая, очень многое в жизни понял. И это даже важнее, чем выигрыш в миллион рублей!

Теперь Владимир помогал Николаю ещё с большим рвением.

Он внимательно слушал его, когда тот «подкладывал» район, когда рассказывал о «тонкостях» доставки.

– Никогда не бери больше шестидесяти заказов, никогда! Возьмёшь больше – сорвёшь себе жопу, завтра об этом пожалеешь. Вот почему я почти всегда беру помощника. Шестьдесят заказов в день – это оптимально! Некоторые молодые ребята сразу стараются взять много, а зачем? Твоя задача – обслужить клиента по высшей категории, всё ему объяснить, всё ему показать, на все вопросы ответить. Вот тогда он сам тебе даст твой заслуженный рублик. А если ты к нему влетел, язык через плечо, весь в поту, от усталости даже говорить не можешь, кинул ему в лицо его заказ, ещё и обсчитал… ну, какая это работа, это, брат, бандитизм!

– И самое главное – никогда не обманывай клиента, рано или поздно это вскроется. Помни, Разумовский, что здесь, в системе, выживают доставщики, которые честно обслуживают клиентов. Как знать – может, ты и на следующий год придёшь на доставку. И ещё придёшь, и ещё. Не надо плевать, как говорит русская пословица, «в колодец, из которого водицы придётся напиться», жизнь – она длинная штука, я тебе точно говорю!

И Владимир старательно работал в помощниках у Николая.

Чётко приходил к тому времени, которое назначал его наставник.

Изучал район «Балчуга», приглядывался к клиентам, «изучал» себя.

Самое интересное, что после того случая с «липой», нога у него зажила за два дня!

Через неделю работы Владимир уже уверенно ходил на «подсосе» (термин доставщиков) у Николая, «беря на грудь» (термин доставщиков) тридцать, а то и сорок заказов по району «Балчуг», делая коэффициент ноль восемь, ноль девять.

Однажды ему удалось заработать сорок рублей.

И в этот день Владимир окончательно понял, что Михаил прав, что здесь, на доставке, действительно можно заработать на первый взнос на кооперативную квартиру.

Ему, правда, никак не удавалось сделать коэффициент один рубль с заказа. Но Николай ему сказал, чтобы он не очень расстраивался: «Есть куда стремиться. Нет предела совершенству…»

В этот период, когда он втягивался в работу и «подсыхал» (термин доставщиков), произошло событие, которое заставило нашего героя ещё более ответственно подходить к работе.

Как-то при очередном выборе жертвы «на пароход» Василий Петрович указал пальцем на невзрачного паренька лет двадцати, который очень расстроился от этой «командировки».

Но потом, на следующий день, он сам вызвался «на пароход» и с этого дня беспрестанно просился на пароход. Василий Петрович ему не отказывал, и все доставщики вздохнули с облегчением: «Наконец-то появился лох, который спасает нас от этого гребанного парохода».

Но, дней через десять разразился страшный скандал – «этот лох» был уличён Афанасьевой в обмане нескольких десятков пассажиров с теплоходов. Он, как выяснилось, в точности использовал «схему», которую вынашивал наш герой до него.

Его отправили в ОБХСС и инкриминировали ему «мошенничество».

Судьба его была незавидная.

Он был выгнан с «волчьим билетом» (термин доставщиков) с доставки, то есть никогда в жизни он больше не сможет работать в этой системе, а также ему на его место учёбы, а был он студент института имени Баумана, было отправлено письмо, где были описаны его «подвиги».

Из института он тоже был исключён, как впоследствии узнали доставщики. Когда Владимир услышал об этом от Николая, он сильно побледнел и тихо спросил: «А как это вскрылось, ведь туристы с парохода в этот же день покидают Москву?..»

Николай очень внимательно посмотрел на нашего героя и как будто о чём-то догадался.

–Я уже тебе говорил, Разумовский, – жёстко сказал он, – здесь надо работать честно!..

Через две недели напряжённой работы на подсосе у Николая Владимир уже имел более трёхсот рублей.

Денег жене давал только на мелкие текущие потребности – там, в магазин сходить, обувь починить, за квартиру заплатить, а так, деньги старался откладывать, сберегать.

Свою «прижимистость» Владимир объяснял жене желанием собрать первый взнос на кооператив.

– Я решил, Татьяна, собирать деньги на квартиру, хватит жить с твоими родителями! У нас – своя семья, свои интересы и дела. Сын вон подрастает, значит, должна быть и своя квартира…

Жена не возражала, только качала головой: «Первый взнос – две тысячи четыреста рублей. Сможем ли мы его осилить?..»

Владимир твёрдо ответил: «Сможем!»

И утром следующего дня, положив в карман коричневый «стольник» с каменным барельефом Ленина на лицевой стороне банкноты, сразу по приходу на доставку «подкатил» к бригадиру Василию Петровичу, который стоял на ступеньках подъезда при входе в подвал и курил вонючую папиросу.

– Василий Петрович, можно обратиться? – издалека и очень вежливо начал разговор Владимир.

– Валяй, Разумовский, – заулыбался хитро бригадир, – на пароход хочешь записаться, али девкам помогать на четвёртом этаже билеты оформлять и, заодно, их пощупать? Ха-ха-ха!..

– Да я, – покраснев до волос, начал излагать свою просьбу Владимир, – хочу «район свой». Я уже в системе две недели, подсох… и мне бы хотелось…

В это время из подъезда вышел Алексей Петрович – тоже покурить.

– Слышь, Лёшка, ентот агент уже подсох, ха-ха-ха!.. И он хочет район, ха-ха-ха!.. Он, Лёшк, уже две недели у нас жопу рвёт. А зачем тебе район, сынок, тебе что, плохо на подсосе у Николая? – уже строго спросил Фетисов Владимира.

– Да неплохо, – смущённо начал отвечать наш герой от такого захода бригадира, – но, пора брать район, пора становиться настоящим доставщиком, а то так весь сезон и прохожу на подсосе…

– Лёшк, а что, может, дадим ему район, может, он справится? (Алексей Петрович продолжал курить и, как казалось Владимиру, не очень вникал в слова Фетисова). Может, прямо сегодня, прямо сейчас тебе дать район Хорошевское шоссе? У нас, Лёшк, по-моему, этот район ни за кем не закреплён! – и здесь Фетисов повернулся к Алексею Петровичу, который продолжал курить, не обращая никакого внимания на разглагольствования Фетисова.

Вообще эта пара (этих двух бригадиров, этих монстров доставки) была просто карикатурная. Один был воплощением сарказма и юмора, а другой – воплощением дисциплины и сосредоточенности.

– Ладно, Разумовский, иди, вставай в очередь, дадим тебе район, но его надо обмыть, а то работа не заладится, ха-ха-ха!..

Владимир неловко полез в карман и хотел передать «стольник» бригадиру прямо сейчас, но Фетисов выкатил на него глаза, замахал руками: «После, после, не дай бог Афанасьева увидит!..»

Часа через полтора Владимир с семьюдесятью заказами ехал в район Хорошевское шоссе, где первый адрес был Пресненский Вал.

Хоть район и был «подложен» опытным доставщиком, Владимир всё равно волновался. В напутственном слове Василий Петрович пожелал удачи и сказал свою прибаутку насчёт «жопы».

– Постарайся прийти хотя бы к десяти часам вечера, чтобы тебя и меня Афанасьева не съела, – сказал ласково бригадир, принимая сто рублей от Владимира, – она ужас какая становится злая, если узнает, что новичка с таким количеством пакетов выпустили на «линию», может, помощника возьмёшь?..

Но, Владимир махнул рукой: «Справлюсь!» – и бойко побежал в метро.

Николай сочувственно посмотрел ему вслед.

К двум часам дня (солнце нещадно палило, и асфальт под ногами стал мягкий) Владимир находился на улице 1905 года с пятьюдесятью заказами и всего десятью рублями прибыли. Начал он от Белорусского вокзала.

За его спиной были улицы и переулки, которые он уже обошёл: Грузинский переулок, Большой Тишинскай переулок, улица Климашкина, Зоологическая улица, улица Красная Пресня, улица Заморёнова, Рочдельская улица, Шмитовский проезд, Мантулинская улица и Звенигородское шоссе.

В это время он начал отчётливо понимать, что оставшиеся заказы вряд ли ему удастся сдать до девяти часов и прибыть на доставку к десяти часам вечера.

Арифметика была простая.

Двадцать заказов – за четыре часа, значит, пять в час, на оставшиеся пятьдесят – десять часов.

Получалось, что он сдаст последний заказ в двенадцать часов ночи, а ещё надо доехать до доставки и отчитаться по кассам.

«Эх, – сокрушался Владимир, – как был прав Николай!..»

Да и Фирсов предлагал помощника, а ещё жара…

Начинала сказываться усталость.

«Что же делать?» – задавал Владимир себе вопрос, быстро двигаясь по улице 1905 года.

У дома номер семь он чуть не получил солнечный удар.

Вдруг у него в глазах запрыгали чёрные точки, координация движений нарушилась, и Владимир кинулся в прохладу тёмного подъезда, наудачу это оказался подъезд заказчика.

В квартире Владимир долго сидел на стуле, пил прохладный квас (угостила добрая старушка, принимающая заказ), приходя в себя и мучительно соображая, как разнести оставшиеся билеты до девяти часов.

Старушка, наблюдая за Владимиром и видя его состояние, дала ему на чай целых три рубля!! До этого Владимиру такие «посылы» никто не давал, и он, после продажи билетов и получения денег за них, продолжал сидеть на стуле и пить квас.

– Ну, что, милок, – сказала бабулька, – умаялся, я гляжу, на жаре-то!.. Небось, ещё заказы есть по нашему району?..

Владимир буркнул: «Есть, да как их все отнесть?»

И тут старушка, как бы прочитав тяжёлые мысли Владимира, говорит:

– А что вам разве машину не дают, всё на ногах разносите?

Владимир мгновенно встрепенулся, посмотрел внимательно на старушку и с энтузиазмом выскочил на улицу.

На улице он начал махать всем проезжающим машинам и, наконец, остановил проезжающее такси.

«Куда?» – спросил шофёр, на что ему Владимир задал неожиданный вопрос.

– А сколько у тебя, парень, стоит час?

– Ну, когда как!.. От двух до трёх рублей в зависимости от погоды и времени суток. Ночью – дороже, днём – дешевле. А так – десять копеек километр.

– Отлично! Плачу три рубля в час и давай, покатай меня по этому району, я – от почты!.. У меня – срочная корреспонденция, надо часов до шести поспеть. Поехали – улица девятьсот пятого года, дом десять!

И они поехали.

Теперь за час Владимир сдавал десять заказов.

К шести часам они не поспели, но к половине восьмого Владимир продал последний заказ по улице Зорге.

«Чаевых» денег у него было почти пятьдесят один рубль, но таксисту пришлось отдать пятнадцать.

Таким образом, он появился на доставке в половине девятого с тридцатью пятью рублями.

Сначала он отчитывался по непроданным билетам (отказным), а потом стоял в общей очереди из доставщиков в кассу, до двенадцати часов ночи, чтобы сдать выручку.

Домой приехал в час ночи.

Жена, тёща и тесть не спали, все волновались – где Владимир?

(Мобильники ещё не изобрели).

– Подружку завёл? – задала вопрос с порога жена.

Владимир посмотрел устало на неё, как сквозь окно, а в голове у него в это время вертелась одна мысль, что Николай прав, что «жопу» рвать на доставке не надо, что шестьдесят заказов – это тот самый оптимальный вариант, который может давать в день «полтинник»!

На следующий день Василий Петрович радостно «отвалил» ему район Хорошёвское шоссе, или по-простому «Хорошёвка», целых восемьдесят пять заказов.

Владимир сразу запросил помощника.

В помощники ему дали огромного, спортивного парня с наглыми цыганскими глазами, который был на доставке первый день.

Владимир дал ему двадцать шесть конвертов, собрав все «концы», это значит – неудобные адреса, которые находились «не совсем по маршруту».

Например, Пересыльная тюрьма на первом Силикатном проезде (охрана заказывала билеты), общежитие рабочих на улице Шеногина, Магистральные улицы со своими заводами башенных кранов, угольных и дровяных складов.

Одним словом – «отстой», как бы выразилась современная молодёжь.

Очень неудобные адреса, до которых не доберёшься даже на городском транспорте.

– Справишься? – спросил Владимир парня с цыганскими глазами, который стоял рядом и смотрел, как он пробует «подкладывать» район.

– Я – спортсмен, – ответил мрачно парень.

Владимир продолжал подкладывать район, но подложить профессионально не мог, так как сам шёл по этому району второй раз, а парень, который ему подкладывал вчера, сегодня не вышел на работу.

Одним словом, Владимир «подложил», как бог на душу положил, то есть приблизительно, «может, этот адрес идёт за этим, а может, за тем…»

Когда Владимир пришёл к восьми часам вечера на доставку, то детина, с цыганскими глазами уже давно ждал его с недовольным лицом.

– Эй, чего так долго? Договорились к семи часам, – начал выступать Борис, так звали детину, когда он увидел входящего на доставку Владимира, – Значит, к семи, строго!

И он швырнул перед Владимиром на стол несколько отказных конвертов и деньги.

Лицо нашего героя сначала покраснело, а потом позеленело от злости:

«Так, ещё один урод! Не успел в систему войти, а уже командует, можно подумать, что он центровой!»

И Владимир приготовился всё это выдать парню с цыганскими глазами, но не успел, потому что Борис страшно заорал на всю доставку:

– Сраный знаток «Хорошёвки»! Послал начинающего, хер знает куда!.. Хер знает зачем!.. На угольные склады, в Пересыльную тюрьму!.. Ты сам-то туда когда-нибудь билеты носил?!

– А в чём, собственно, дело? – взъерошился Владимир, и глаза его налились бешенством. – Ты – помощник и делаешь то, что я тебе прикажу!

– Он мне, блядь, прикажет!.. Да кто ты такой приказывать мне, кандидату в мастера спорта по теннису… и почти лауреату Нобелевской премии по физике?! Кто, я спрашиваю, ты такой? Кто ты такой???

И детина, как скала надвинулся на Владимира.

Но наш герой не испугался, а схватил за грудки наглеца и хотел тряхануть его так, чтобы он навсегда запомнил, как со старшими надо разговаривать.

Но здесь, на радость Владимира или на печаль, в подвал вошёл бригадир Фетисов с Афанасьевой. Они сразу заметили конфликтную ситуацию.

– Так, бригадир Фетисов, почему в рабочее время в стенах доставки пахнет дракой? Прошу немедленно разобраться и наказать зачинщиков! – Афанасьева обдала змеиным взглядом парней, стоящих в агрессивных позах, и удалилась.

Фетисов почему-то сразу налетел на Владимира.

– Так, так!.. При начальнике Московской доставки учинили драку! Подставили и себя, и меня! Так, так!.. Ну, Разумовский, я от тебя такого не ожидал! Вроде еврей, из благородной семьи, и такое вытворяешь!.. Ну, этот, – и Василий Петрович ткнул пальцем в Борьку, – понятно, первый день у нас, правил ещё не знает, Но ты, Разумовский, как ты мог так нас подвести? Завтра оба, – мрачно сказал Фетисов, – с утра идёте на четвёртый этаж, на телефон, нашим девкам помогать будете по приёму билетов. Понятно излагаю?

И бригадир тоже покинул подвальное помещение.

– Ну, доорался, мудак? – зло крикнул Владимир, отдёргивая руки от Бориса. – Завтра, вместо угольных складов Хорошёвки, с девками заказы будешь принимать, кандидат в мастера Нобелевской премии!..

В тот день Владимир сделал сорок восемь рублей «навара», и так хорошо складывающийся день вдруг, на ровном месте, превратился в скандал, в неприятность.

«Ну, почему так? – задавал сам себе вопрос наш герой. – Только район свой получил, только к нему пристреливаться начал, так нет – завтра на телефон из-за этого мудака…»

На телефоне Владимира посадили к симпатичной девушке Наташе, которая стала ему показывать премудрости приёма заказов железнодорожных билетов.

– Надеваешь наушники, – начала объяснять девушка, протягивая Владимиру какие-то чёрные, скрученные изолентой «кругляки», – нажимаешь вот этот тумблер (Наташа щёлкнула) и слышишь голос пассажира, который хочет заказать билеты…

В это время она так близко придвинулась к Владимиру, что её волосы коснулись его лица, и волна её жаркого тела накрыла слушавшего вполуха героя, который вдруг увидел: круглые формы девушки, её нежный румянец на щеках, полные губы, розовые ушки…

И он, не отдавая себе отчёта, вдруг нежно приобнял Наташу и посадил её к себе на коленки.

Девушка замерла, руки её опустились, глаза закрылись, и она как будто заснула, источая нежный запах молодого тела.

Она сидела не более десяти секунд, затем охнула, вскочила, поправила причёску и, как ни в чём не бывало, продолжила объяснять Владимиру, как общаться с пассажирами.

– Слушаешь через наушники, что они тебе говорят, Отвечаешь через этот микрофон. Задаёшь им стандартные вопрос. – В какой город едут, когда едут, сколько отъезжающих, Если у них дети, какая категория вагона – там, плацкартный, купейный, мягкий…

– Общий, – вставил слова Владимир, не прекращая любоваться девушкой.

– Правильно, есть еще общий вагон… – эхом повторила девушка и продолжила объяснять. – Нужны ли обратные билеты… И всё это записываешь сразу на конверт, вон они сверху на полке лежат.

Она потянулась за пустыми конвертами, и её коротенькое платье поднялось вслед за её руками.

Владимир увидел роскошные стройные загорелые ноги девушки, которые открылись перед ним.

Владимир сглотнул слюну, не сводя глаз от открывшейся великолепной картины женской красоты, неловко стал помогать Наташе с этими конвертами, которые сразу все упали на пол.

Здесь он немного пришёл в себя и кинулся поднимать конверты, бубня себе под нос какие-то извинения.

Теперь очередь рассматривать Владимира наступила за Наташей.

– Всё понял? Или ничего не понял? – сказала она мяукающим голосом. – Ну, если что, заходи ко мне в четыреста восьмую комнату…

Здесь Владимир окончательно очнулся.

Он опять очень нежно приобнял девушку и, заглядывая ей в глаза, спросил:

– До какого часа мы работаем с тобой?

– Я – до шести, – не отстраняясь от героя, ответила она, но покраснела и опустила свои глазки.

– До шести, отлично! После работы я тебя приглашаю пойти погулять в парк Сокольники, идёт?

– Какой ты быстрый! Я даже не знаю, как тебя зовут.

– Владимиром меня зовут. Ну, договорились?..

– Посмотрим, до вечера ещё далеко, – промяукала Наташа, освободилась от рук Владимира и вышла из комнаты (разговор проходил в одной из комнат на четвёртом этаже доставки, и, кроме Владимира, в этой комнате никого не было).

В шесть часов вечера Владимир прогуливался около служебного подъезда доставки, ожидая Наташу.

Настроение у него было хорошее.

«Отдохнул на приёме заказов, не парился, ноги до мозолей не стёр. Правда, денег не заработал, но ничего, сейчас придёт Наташка, и мы с ней загуляем в парке» – приблизительно так размышлял наш герой, ожидая девушку и рассматривая бегущих пассажиров на электричку Ярославского направления.

Наташа пришла с опозданием в двадцать минут, но извинилась, сославшись на Афанасьеву.

– Она везде лезет, она везде суёт свой нос! – начала тараторить Наташка. – Она как сыщик всё вынюхивает! Всех тормошит и расспрашивает, ужас какой-то эта Антонина Ивановна…

– Может, так и надо, может, только так, тормоша всех, можно создать эффективную работу Московской доставки!

– Ну, знаешь, Вова, тебе хорошо там, внизу, в подвале! Заказы получил и гуляй по всей Москве, а тут – каждый день с ней бок о бок. Такая сучка эта Афанасьева, ты не знаешь!.. И нечего за неё заступаться, а то вот возьму и обижусь на тебя и никуда не пойду! А вообще – куда мы идём с тобой?..

– Мы идём с тобой в парк Сокольники.

В парке Владимир сначала привёл девушку в кафе-мороженое, где они достаточно долго ели мороженое и пили полусладкое шампанское, затем, когда стемнело, наш герой потащил Наташку в глухие уголки парка.

Там, обнимая её и нежно целуя в открытое плечико и шейку, Владимир краем глаза подыскивал место, где можно было расположиться с девушкой основательно.

Вечер был хорош – тёплый ветерок приносил запахи цветущей липы, запахи озёрной воды близлежащих прудов будоражили молодое тело.

Нашли какую-то лавочку, стоящую в кустах, сели, начали целоваться в губы. Через некоторое время Наташка так распалилась, что начала рвать Владимиру пуговицы на рубашке, и дальше её ловкие и нежные руки пошли по спине нашего героя, иногда срываясь и заскакивая за ремень брюк.

Руки Владимира тоже блуждали по младым прелестям юной девы, чувствуя их упругость и желание, которое исходило от тела девушки.

Вдруг Наталья замерла, как бы прислушиваясь к себе, и чётко сказала грудным утробным голосом: «Бери меня, покрой меня, владей мной…»

От этих слов возбуждение Владимира достигло апогея.

Он почему-то упал перед девушкой на колени и начал безумно целовать её ноги, её лодыжки, её круглые колени, её бедра, потихоньку подвигая край её платья всё выше и выше.

Наконец, его губы и язык стали целовать, жевать трусики девы.

Она со стоном повалилась на лавку, стягивая одной рукой последний бастион своей защиты, предоставив Владимиру полный простор для действий.

И в этот раз наш герой полностью реализовал все свои возможности.

Потом, когда он ехал домой после проводов Наташки, он никак не мог вспомнить, сколько раз он входил в неё.

Приехал домой на такси очень поздно, в половине второго ночи.

Хорошо, что все спали.

«Наконец, приручил», – ухмыльнулся Владимир и, закрывшись в ванной, начал пришивать к рубашке оторванные пуговицы.

Утром он ни свет, ни заря уехал на доставку.

Никто ничего не заметил.

В этот раз Фетисов, ничего не говоря и не балагуря, сразу отвалил Владимиру девяносто пакетов по Красной Пресне и Хорошёвке и тут же дал ему в помощники щупленького паренька.

– Доставка сегодня большая! – закричал на весь подвал Фетисов, когда Владимир расписывался. – Прошу всех быть аккуратными и вежливыми с пассажирами! Сегодня у нас праздник… день доставщика, поэтому приходите пораньше – всех ждёт сюрприз!

– Какой сюрприз? – раздался крик доставщиков из разных мест подвала.

– Какой, какой!.. – Фетисов хитро прищурился. – А это нам вечером Афанасьева скажет! Правильно я говорю, Лёш?..

Алексей Петрович как всегда деловито доставал заказы из ячеек и не обращал никакого внимания на своего напарника.

Щупленького паренька звали Антоном.

Оказалось, он работал в прошлом году целый сезон по району Красная Пресня плюс Хорошёвское шоссе. Он быстро «подобрал» район, разделив его почти наполовину. Владимиру досталось пятьдесят шесть заказов, как главному, Антону – все остальные.

Договорились встретиться в семь часов.

Когда Владимир выходил из служебного подъезда, то столкнулся с бригадирами, которые курили на крылечке.

– А, Разумовский, хулиган!.. – заёрничал Василий Петрович. – Ну, как вчера, девкам помог заказы принимать? Али только их за сиськи дёргал? Ха-ха-ха!..

Владимир от такого захода сразу густо покраснел и хотел побыстрее проскочить мимо курящих мужчин, но здесь, как из-под земли, появилась Наташка и схватила его за рукав.

– Вовик, я рада тебя видеть!.. – зашептала она на ухо нашему герою. – Давай сегодня в шесть часов встретимся и пойдём опять гулять по Сокольникам?

– Наташ, сегодня освобожусь часов в девять, не раньше – большая доставка!..

– Ничего, я тебя подожду.

– О, смотри, Лёшк, – зазубоскалил Василий Петрович, – я был прав – ентот хулиган уже девке голову вскружил! Ну, до чего нынче молодёжь ушлая, не то, что наша – послевоенная!..

Что говорил дальше бригадир, Владимир уже не слышал – он бежал к входу метро «Комсомольская».

Около семи часов вечера Владимир, как загнанная лошадь, усталый, потный, голодный, но с «наваром» в пятьдесят два рубля, тяжело опустился на лавку в подвале ЦЖБ

К его удивлению, кроме Антона, его ждала ещё и Наташка, о которой Владимир, находясь на «линии», совершенно забыл.

– О, Вовик! Класс, что ты пришёл так рано! Я готова была тебя ждать часов до девяти, десяти!.. Давай я тебе помогу актировать отказные билеты, вон, я смотрю, у тебя их – целых семь штук!.. И у Антона – четыре штуки, я ему уже их сактировала.

И она бойко стала вписывать отказные билеты в ведомость Антона.

Владимир хлопал непонимающе глазами, вытирал пот с лица, который обильно катился по его щекам и шее, и начал пересчитывать деньги свои и Антона, «сводя» общую кассу по ведомости.

В четыре руки они быстро справились с отчётностью и внесением денег в кассу доставки, и уже через час Владимир с Наташей вышли на свежий воздух у трёх вокзалов.

Летали над головой и весело чирикали стрижи, воздух был наполнен всё тем же густым ароматом цветущих лип, пахло тёплыми шпалами железнодорожного тупика ярославского направления.

Чуть-чуть несло дымком от пассажирских вагонов, недавно прибывших с Северных просторов великой Родины.

Наталья прижалась всем телом к Владимиру:

– Вовик, айда опять в парк!.. Я тебя очень хочу…

Владимир, безумно уставший, «пропахавший» район Хорошёвского шоссе от улицы 1905 года до улицы Новикова-Прибоя (это почти Серебрянный Бор) и готовый под любым предлогом «соскочить» домой, от слов девушки мгновенно возбудился и уже через сорок минут (мимо кафе мороженного, мимо долгих поцелуев) любил Наталью в густых кустах парка.

Он её любил так же яростно, как сегодня носил билеты.

Он брал девушку с такой страстью, с такой силой, что ему казалось, что он её всю порвёт, согнет и разорвет, но Наталья сама рвала его тело.

Она безумно смеялась и стонала.

Это была сплошная вакханалия, которая закончилась любовью на земле, где молодые тела рвали друг друга, рычали, царапались и извивались, как змеи.

Владимир очнулся, когда ему стало холодно лежать на голой земле.

Сколько прошло времени – он не понимал.

Рядом зашевелилась полуголая красотка.

Её роскошные бёдра матово отливали в свете Луны.

Владимир взглянул на часы и обомлел – времени было половина третьего ночи.

Быстро поправил одежду (если её можно было поправить) – брюки и рубашка были все испачканы землёй со следами зелёной травы.

У рубашки был оторван рукав, а у брюк вывернута вся ширинка с полным отсутствием пуговиц.

Назад шли очень быстро – почти бежали к главному входу парка.

Владимир на ходу объяснял девушке, что сегодня её проводить не сможет.

Она пыталась надувать свои полные губки, обижаясь, но когда на выходе из парка Владимир поймал такси и дал Наташе десять рублей, она крепко поцеловала его и промяукала: «Извини, ты так сегодня устал, но всё равно был великолепен, мой страстный тигр…»

И укатила к себе в Кузьминки.

А Владимир так же на такси поехал домой, напрягая все свои извилины мозга, что сказать своим, почему так долго…

На это есть ответ – тяжёлая доставка, но как объяснить испачканную и испорченную одежду, он ещё не мог придумать.

У самого дома его посетила простая мысль – он попросил шофёра провезти его дальше, к Джамгаровскому пруду.

Здесь Владимир отпустил такси, а сам в одежде полез в воду.

Там он обмазал себя грязью со дна, налепил ещё на себя всякие водоросли и в таком виде пошёл домой.

Картина была очень странная.

Полная луна, пруд, на берегу – старое кладбище и человек, идущий бодро в сторону жилых домов.

Со стороны можно было подумать, что это утопленник или призрак, ищущий свою душу, которую потерял много лет назад.

В дверь Владимир звонил громко и настойчиво, он нарочно не воспользовался своим ключом – пусть все проснутся и посмотрят на него!

Дверь открыла жена и сразу заверещала на весь дом, за ней стояли тёща и тесть, в страхе смотревшие на Владимира…

А Владимир, с которого стекала грязная вода и на голове вились водоросли, начал врать, что «на него напали в такси – шофёр и ещё кто-то сзади, он не помнит. Вместо дома его привезли к Джамгаровскому пруду, хотели утопить, пытались отнять деньги… Он дрался. Всё кончилось хорошо, вот только одежду жалко…»

Его утешали, тесть даже после того, как он снял грязную одежду и принял душ, налил ему рюмку коньяка.

Ему поверили, но порекомендовали пойти в милицию, а Татьяна, уже в постели, пыталась его приласкать, успокоить, утешить…

У неё это не получилось.

Муж мягко отстранился от неё.

Видя, что муж «никакой», строго тогда сказала: «Может, ты, дорогой, больше не будешь ходить на доставку? Всё-таки у тебя семья и маленький мальчик…»

– А кооперативную квартиру тогда, как, Тань, купить?..

На следующее утро Владимир в семь часов был на доставке.

Тело его всё болело, как будто всю ночь на нём черти возили воду.

Его мечта была – как можно меньше взять сегодня пакетов.

– Взял! – Василий Петрович отвалил ему сто девять заказов по Хорошёвке.

Правда, сразу дал ему в помощь Антона.

Владимир ему объяснил, что хотел бы сегодня нести не более сорока заказов.

– Что, накувыркался вчера? – ухмыльнулся Антон, но, тут же с пониманием отложил Владимиру сорок два заказа.

Владимир вернулся к шести часам и – о, Боже! – его опять ждала Наташка.

Она была одета в сарафан розового цвета, который ей очень шёл, на ногах были такого же цвета босоножки на высоких каблуках.

Все мужики на доставке изошлись слюной и свернули себе шеи, глядя на девушку, которая прогуливалась рядом с помещением доставщиков и ждала Владимира.

– Устал, дорогой? – Наталья сразу кинулась на шею Владимира, когда он вошёл в помещение, не стесняясь устремлённых на неё глаз доставщиков. – Давай помогу актировать твои отказные билеты…

Владимир протянул ей устало свои отказные билеты в количестве четырёх штук, и Наталья энергично стала их вписывать в ведомость.

– Так, Краснодар, два купейных билета, номер четыреста восемьдесят пять, «б», – шептала сама себе девушка, вписывая билеты в ведомость, – цена без доставки – тридцать шесть рублей восемьдесят копеек…

Владимир наблюдал краем глаза за девушкой и молча пересчитывал деньги, в голове его роились тревожные мысли, что при такой напряжённой работе и регулярных встречах с Натальей он долго не протянет и, наверное, провалит «план» по зарабатыванию денег на кооперативную квартиру.

«Надо что-то делать, как-то не так часто встречаться! – размышлял он, но, как это объяснить девушке, он ещё не знал. – Вот сегодня “навар” – всего двадцать пять рублей и еле-еле вернулся на доставку…»

– Всё готово! – весело сказала Наташка, передавая Владимиру заполненные ведомости на «возвратные» билеты. – А теперь, дорогой, быстро беги в кассу и сдавай деньги, я тебя на улице подожду…

– А Антон?.. Он ещё не пришёл, его надо же подождать?

– Зачем его ждать, ведь весь район на тебя выписан, так?..

– Ну, так…

– Вот и отлично – передашь в кассу деньги и актированные билеты и напишешь маленькую записку кассирам, что остальная часть суммы по ведомости – за таким-то. Как фамилия Антона?

– Авдеев…

– Вот, остальные деньги – за Авдеевым, он же официально у тебя в помощниках записан. Какие вы странные, ребята, друг друга зачем-то ждёте! Давай быстрее, сдавай деньги, я тебя наверху жду!..

Через двадцать минут Владимир с Натальей опять ехали в парк Сокольники.

В этот раз Владимир не очень спешил Наталью тащить в кусты.

Сначала они посидели в кафе, попили шампанское, поели мороженое, а потом, когда стемнело, Владимир долго водил девушку по дальним дорожкам парка, подбирая «подходящую» лавочку.

Ему в этот раз совсем не хотелось заниматься любовью на земле.

Наталья вся горела от нетерпения – она то прижималась всем телом к нашему герою, то порывисто начинала его обнимать и целовать…

Наконец, она не вытерпела «это гулянье» и рысью кинулась на Владимира – прямо на дорожке парка.

Рванула опять рубаху (полетели пуговицы), рванула ремень на брюках нашего героя и своими полными губами побежала по груди, животу, подключила язык и впилась в нефритовый стержень, который стремительно стал подниматься от такой яростной атаки.

Владимир охнул, выпустил портфельчик из рук и закрутил головой (не идёт ли кто по дорожке).

Через несколько минут он испустил страшный стон и обмяк.

Наталья вытерла свой рот платочком, затем подхватила болтающиеся у коленок нашего героя брюки и потащила его в чащобу парка.

Там они опять занимались любовью. Сколько раз он не помнил,

Его в основном заботило только то, чтобы Наташка не увлекла его на землю.

В половине второго они вышли из парки и Владимир и в этот раз хотел отправить девушку домой на такси, но она запротестовала:

– Вчера ты меня не проводил, а посадил к какому-то мрачному шофёру-грузину! Он чуть меня не изнасиловал, еле отбилась! А сегодня ты хочешь, чтобы меня точно изнасиловали, так, что ли?..

Пришлось Владимиру ехать в Кузьминки провожать Наташку до дома.

К себе на Тайнинскую улицу Владимир приехал в половине третьего ночи.

В квартире никто не спал.

Жена, тёща и даже тесть кинулись радостно встречать «героя доставки».

Красный как рак, Владимир, прижимая портфельчик к груди (закрывал улики), быстро хотел проскочить в ванну, но тесть радостно его хлопнул по плечу:

– Куда с портфелем, зятёк?.. Оставь его нам, мы твоих денег не возьмём!

Но, Владимир уже вошёл в ванную комнату и из-за двери прокричал, что «привык не расставаться с портфелем, поскольку в нём он носит большие деньги».

Там, в ванне, он мылся, а потом опять пришивал пуговицы к рубашке.

И в этот раз обошлось.

Опять никто ничего не заметил, но Владимир чувствовал, что скоро «его накроют».

«Надо сделать перерыв с Наташкой, – размышлял он в постели, в очередной раз, отказав в любви своей жене, сославшись на усталость, – а то скоро совсем сломаюсь. И денег не подниму, и здоровье подорву! Вон, сплю всего по три часа, куда это годится!..»

Утром следующего дня Владимир появился на доставке только к половине девятого.

Проспал.

Когда он вошёл в подвал, то увидел, что в ячейках его района нет, и Фетисов отдаёт последние районы.

– А-а-а! – заметив Владимира, бригадир прекратил выдавать заказы доставщикам и сразу зазубоскалил. – Разумовский пожаловал… видать, вчерась так умаялся с девкой, что сегодня проспал!..

(«Откуда он знает», – мелькнуло в голове у Владимира).

– Вот, товарищи агенты, – и Фетисов поднял вверх правую руку с указательным пальцем, – что бывает с нашим братом, когда мы вместо работы начинаем развлекаться! Посмотрите на ентого агента – на нём лица нет, и это никуда не годится! Запомните, это касается всех – когда вы на доставке, то все мероприятия там… разные, лучше отложить до окончания сезона. Закончил рабочий сезон и гуляй – с кем хочешь и сколько хочешь! Правильно я говорю, Лёшк?..

Алексей Петрович опять никакого внимания не обратил на слова старшего бригадира.

– Вот видите, и мой заместитель того же мнения! Доставка – это спорт, это Олимпийские игры, можно так сказать, а вы – спортсмены и должны соблюдать режим!.. Только тогда вы принесёте пользу и Центральному Железнодорожному Бюро доставки, и себе! Вот так!

– Ну, после работы немного отдохнуть-то можно, – подал голос кто-то из доставщиков из глубины подвала.

– Лёшк, посмотри, ещё один нашёлся возмутитель спокойствия! Я вам – не судья, я вам как старший товарищ, как проработавший в этой системе почти тридцать лет, просто по-человечески рекомендую беречь силы и соблюдать режим. Понятно?

– Понятно! – загудел подвал.

– Иди-ка сюда, Разумовский! Проспал, блядь, свой район!.. Значит, сегодня пойдёшь на «подсосе» по району Марьина Роща, где народ попроще, ха-ха-ха!

И Владимир пошёл с тридцатью заказами по району Марьина Роща.

Он метался по этому району, совершенно его не зная.

От первого проезда Марьиной Рощи – до семнадцатого проезда.

От первой улицы Марьиной Рощи – до четвёртой.

То выскакивая на стратегическую Шереметьевскую улицу, которая рубила район на две неровные части, то опять скрываясь и путаясь в этих бесконечных проездах, тупиках и переулках.

Было жарко, район плохо «подложен», усталость прошлых дней к середине дня начала сильно сказываться, и Владимир не выдержал и опять взял такси.

К семи часам вечера он на том же такси доехал до трёх вокзалов.

В кармане должно было остаться, как он полагал, двенадцать рублей.

Но когда он начал сводить кассу, то у него не хватало ровно десяти рублей. «Ах, черт, неужели где-то просчитался!», – злился Владимир и по четвёртому разу пересчитывал деньги.

И тут в подвал зашла Наташка.

Она, как всегда, была хороша – коротенькая клетчатая юбка открывала её роскошные ножки.

Опять босоножки, только другого цвета, на высоченных каблуках, яркая майка, которая ей очень шла, и легкомысленная причёска её пепельных волос придавали ей удивительный шарм.

Все доставщики, которые были в подвале и сводили свою «кассу», просто ахнули, глядя на неё.

Владимир, весь взъерошенный, злой, потный, хотел было наброситься на это небесное создание, но, когда она подошла и нежно поцеловала его в щёку, от неё повеяло такой свежестью, такой нежностью, что Владимир только тяжело вздохнул и промямлил что-то типа «ну, садись».

– Чего такой, сердитый, Вовик? Устал?.. Ну, давай помогу тебе билеты сактировать…

– Да я уже всё сделал, Наталь… вот касса не идёт на червонец, вот и нервничаю.

– Да, это плохо. Ну, давай ещё вместе посчитаем.

Они посчитали – червонца как не хватало, так и не хватало.

Наталья свернула свои губки трубочкой и печально посмотрела на Владимира:

– Значит, мы сегодня с тобой гулять не пойдём, Вовик?

– Да, видишь, Наталь, пролетел я сегодня, видимо, кому-то сдачу перебросил, настроения нет. Да и денег нет, Как мы с тобой на два рубля загуляем?

Владимир очень надеялся, что текущая ситуация расстроит планы Наталии, и что сегодня ему, может быть, удастся приехать домой рано и, наконец, он выспится.

– Что пролетел, это, конечно, плохо. Но настроение я тебе, дорогой, подниму. У тебя – два рубля, у меня есть трёшка, у нас с тобой – целое состояние!

И они опять поехали в Сокольники.

Владимира это уже совершенно не радовало.

Он был хмурый и раздражительный.

Но Наталья, сама непосредственность, как обещала поднять бойцу настроение, так и подняла.

Они купили в магазине две бутылки сухого вина, и, гуляя по дорожкам парка, не спеша посасывали прямо из горла этот напиток (радость молодёжи того времени), а к девяти часам вечера в густых кустах они опять предавались любви.

В этот раз Владимир не давал Наташке развернуться в «страшном сексе» и всё время посматривал на часы.

В половине двенадцатого он проводил Наталью на метро, а сам помчался, на такси домой, чтобы лечь в постель хотя бы в час ночи.

Это ему удалось, но, к его удивлению, он никак не мог заснуть, несмотря на чудовищную усталость.

Мысли роились в его голове: «Да, Василий Петрович прав, так денег больших не заработаешь, если будешь встречаться каждый день с Наташкой. Мы действительно спортсмены! Тут один парень шагомер принёс, так на сорок заказов намерил почти тридцать пять километров в день! Ужас, какие у нас нагрузки, а здесь ещё – Наташка. Все ей мало, просто какая-то секс машина…»

– Милый, ты спишь? – раздался для Владимира неожиданный голос жены. – Согрей меня, мне что-то холодно. Ты меня ещё любишь?.. А то последнее время ты какой-то сделался колючий и холодный, ну, согрей меня…

– Татьяна, я так устаю с этой доставкой, я так напрягаюсь, чтобы заработать нам с тобой на первый взнос кооперативной квартиры, ты даже не представляешь…

– Представляю, милый. Ну, согрей меня скорее…

Владимир согрел и на следующее утро опять проспал.

Опоздал на целый час и опять пошёл на «подсосе», теперь по району Ленинский проспект с сорока заказами.

Район вроде был несложный – иди себе по Ленинскому Проспекту от метро «Октябрьская» и сдавай заказы, то слева от проспекта, то справа.

«Центровой» подложил район хорошо, но Владимир, всё равно, сильно «крутанулся» между улицей Новаторов и улицей Лобачевского – на семь заказов он потратил два часа.

Ещё – одна старушка его сильно задержала на Лобачевского.

Владимир ей принёс пять купейных билетов в Феодосию и обратно, и она долго их проверяла через огромную лупу («Не поддельные ли?»), а потом долго расплачивалась.

С неё, вместе с доставкой по ведомости, надо было получить сто девяносто рублей.

То она давала сто пятьдесят рублей и требовала сдачи в пятнадцать рублей, то, после того, как ей Владимир всё объяснял, откуда складывается цена в сто девяносто рублей, она убегала в комнату (расчёт проходил на кухне), приносила ещё сто рублей и в этом случае сдачу в шестьдесят рублей не просила.

Полный маразм.

Владимир снова ей всё растолковывал, но старушка никак не могла понять, сколько же ей платить. А Владимир уже не думал ни о каком рублике, а хотел побыстрее, уйти от старушки.

И когда она вроде всё поняла, и Владимир отдал ей сдачу в десять рублей с двухсот, старушка вдруг кинулась к Владимиру, чуть ли не на грудь, и запричитала, мол, «мои велели агенту дать денег на чай, а сколько – не сказали…»

Здесь наступило время «тупить» Владимиру.

Он очень захотел сказать цифру в пять рублей за такое долгое «обслуживание» и за такие замечательные купейные билеты в таком тяжёлом направлении, как Феодосия в августе.

Обычно он приносил заказчикам билеты в этот город только плацкартные боковые рядом с «сортиром», без обратных.

Но он хорошо понимал, что пять рублей это, возможно, сто третья комната и тяжёлый разговор с Афанасьевой, к тому же он понимал, что старушка не совсем в себе.

Поэтому он скромно оценил свои услуги в один рубль и готовился его получить, но старушка дала ему пять рублей!

Для Владимира наступил тяжёлый момент – ему очень хотелось взять эти пять рублей, но он не был уверен, что не придут с работы дети старушки и не начнут её ругать за такой «чай» агенту.

Поэтому он, скрепя сердце, отдал ей сдачу в четыре рубля и, наконец, выскочил на улицу.

«Ну, и бабка! – злился Владимир. – Столько времени у меня отняла!»

К пяти часам у него на руках оставалось всего десять заказов, и он намеревался закончить район к семи, а в восемь быть уже на трёх вокзалах.

Но конец Ленинского проспекта его просто «убил».

Здесь было очень много строящихся домов высокой этажности.

Жилой квартал только формировался, нумерация построенных домов отсутствовала, а редкие прохожие не могли чётко сказать, где какой дом находится, и назвать его нумерацию, так как сами плохо понимали это.

Это был сплошной кошмар.

Владимир метался между новостройками и заселёнными домами и с большим трудом находил адреса.

«Подкладка» не работала, видимо, «центровой» сам не очень знал этот участок.

К восьми часам вечера у Владимира было ещё четыре конверта.

И здесь он получает новый удар.

Перед ним стояли три башни по четырнадцать этажей каждая.

Он кидается к средней, предполагая, что это корпус два (спросить не у кого). Вбегает в подъезд – лифт не работает!

Он, высунув язык, поднимается на четырнадцатый этаж.

О, Боже!..

Это оказывается корпус три, он бросается к следующей башне.

А она не близко – метров триста до неё.

Вбегает в подъезд, а лифт опять не работает.

Из последних сил поднимается наш герой на последний четырнадцатый этаж, а ему, на его звонок в квартиру, говорят, что «они отказались от заказа ещё вчера, и билеты им не нужны».

Так и сказали: «НЕ НУЖНЫ».

Владимира всего трясло, когда он спускался с этой «мерзкой башни».

На доставку приехал только к десяти часам, с «наваром» в двадцать пять рублей, совершенно разбитый и морально надломленный, а здесь его ждёт Наталья – как ни в чём не бывало!

Весела, красива, сексуальна.

Губки – бантиком, глазки слегка подведены, загорелая кожа на ножках, и из-под яркой жёлтой майки выпирают роскошные прелести юной девы.

– Вовик, что так долго? Я тебя жду почти четыре часа, а тебя нет и нет!.. Я уже беспокоиться стала!

И тут Владимир сорвался, он и сам не ожидал от себя такой выходки:

– А на хрена ты меня так долго ждёшь?! Видишь – нет меня, поехала бы домой! Что, тебе дома разве делать нечего?.. Разве родителям, которые вкалывают у тебя с утра до вечера, помочь нельзя?.. Там, в магазин сходить, посуду помыть!..

– Вовик, что с тобой? Ты, наверное, очень устал?..

– Да, я очень устал! Устал!.. От этих дурацких районов, от этих дурацких кварталов (и тут его понесло), строек гребанных, от жары и пыли. И от тебя я устал! Понимаешь?.. Устал! Что смотришь? Поверить не можешь? А я очень устал! Поэтому поезжай домой! Понятно?

– Как же, Вова, а наше свидание?.. Что ты такое говоришь? Я тебя так люблю, а ты меня посылаешь…

И её губки вдруг задрожали, слёзы брызнули из глаз, и она горько зарыдала, как маленькая девочка, у которой любимая кукла упала в лужу.

Некоторые доставщики, которые сидели в подвале и готовили отчётность, поднялись и стали утешать девушку:

– Да ладно тебе убиваться, Натулька! Ты такая «клёвая» и убиваешься!.. Хрен ль ты нашла в этом Разумовском?.. Посмотри кругом, сколько ребят классных, ядрёных готовы с тобой встречаться…

– Нашла женатика (это уже другой крендель подкатил), зачем он тебе? Тебе семья нужна, а не этот…

– Ну, вас всех!.. – продолжая рыдать, закричала Наталья и хотела выбежать из подвала, но тут на её пути вырос малый с цыганскими глазами.

– Успокойся! Сядь и вытри своё лицо! – он протянул девушке белоснежный платок. – Я сейчас через пять минут освобожусь и тебя провожу, хорошо?..

– Хорошо, – эхом ответила девушка.

Владимир хотел сразу кинуться и набить рожу этому Борису, но что-то удержало его.

«А пусть проводит! Мне даже очень интересно, как Наташка дальше себя поведёт?»

И он углубился в актирование билетов, не обращая ни на кого никакого внимания.

Скоро пришёл Борис и что-то прошептал на ушко девушке.

Наталья встала и обернулась к Владимиру с заплаканным лицом.

– Вова, – сказала она тихо, – я ухожу…

Владимир даже не повернулся – он продолжал актировать билеты и не выражал никакого участия.

Домой приехал в половине двенадцатого, поел, принял душ и сразу лёг спать, правда, успел наорать на жену: «Какого черта ты не спишь, когда время такое позднее?.. Что, меня ждёшь?.. А что меня ждать? Спать надо, Татьяна, а не мужа выглядывать в окно…»

Несколько следующих дней Владимир ходил по своему району «Хорошёвское шоссе», в среднем зарабатывая по сорок–пятьдесят рублей в день.

За эти дни Владимир восстановил ритмику работы и нарушенный режим. Домой приезжал часов в десять–одиннадцать и сразу ложился спать.

Туманная цель приобретения кооперативной квартиры начала опять вырисовываться в реальную картину.

Денег было отложено где-то около шестисот рублей.

Наталью он не видел, девушка больше не появлялась в подвале, и теперь после работы по вечерам Владимира больше никто не ждал.

Самое интересное – Владимир видел, что и Борис не встречается с Наташкой.

Этот Борис, как заметил наш герой, закрепил за собой район Чертаново, и брал каждый день по сто–сто двадцать заказов, причём помощника никогда не просил.

Приходил он всегда поздно – тогда, когда Владимир, уже отчитавшись, уходил домой.

Ну, какое здесь свидание под Луной, если времени было больше десяти часов вечера!..

Но, всё равно Владимира мучила тайна этого Бориса: как брать такое количество заказов (100–120) без помощника и приходить почти вовремя?

Афанасьева в это время издала приказ: всем доставщикам отсчитываться до двенадцати часов ночи.

Однажды Владимир при сдаче денег в кассу, услышал, как один доставщик говорил другому: «Вон, Чепурнов (фамилия Бориса) носит и ближнее Чертаново, и дальнее Чертаново! Причём один, и знаешь, как это ему удаётся? Просто купил старый мотоцикл и хреначит район со страшной египетской силой! Вот как надо работать! Делает, как он мне сам говорил, не меньше стольника в день! Всего первый год в системе, а такой молодец!..»

«Да, действительно, молодец! Размышлял Владимир. С девчонками не вяжется, купил мотоцикл, и в день – стольник! Это он так за сезон точно на первый взнос на квартиру заработает, только вот не понятно, где он мотоцикл держит, когда у клиента сидит? Он его что, с собой в квартиру таскает?..»

Жаба зависти поселилась у Владимира в груди, он хотел задать несколько вопросов этому Чепурнову, но у него, как вы помните, отношения с этим парнем не сложились.

«Может, мне тоже мотоцикл купить? – размышлял Владимир и прикидывал, как он будет ездить по району “Хорошёвское шоссе”. – Тогда производительность труда поднимется раза в два. Я пешком в среднем сдаю пять заказов за час, а когда на такси ездил, то получалось десять. На мотоцикле, наверное, тоже десять заказов за час можно сдавать, выходит, за десять часов работы – сто заказов! Да, это можно… зарабатывать под сто рублей в день! Только как оставлять этот мотоцикл у подъезда, когда к клиенту в квартиру заходишь? Могут ведь легко его угнать. И совсем не понятно, как на мотоцикле от дома на доставку доезжать, потом в свой район (Хорошёвское шоссе) через всю Москву, а потом – обратно? Надо бы с этим Чепурновым поговорить, а как?..»

Мысль поднять производительность труда крепко засела в голове нашего героя, и он уже собирался купить себе не мотоцикл, а хотя бы мотороллер.

Но тут разразился скандал с этим Чепурновым.

Он, как всегда, набрал заказов больше ста штук по району «Чертаново» и не отчитался до двенадцати часов ночи.

Он не просто не отчитался – он не появился на доставке и к часу ночи, и к двум часам ночи.

Кассиры из-за него не могли уйти домой, касса по всем районам города Москвы была не сведена, и инкассаторы не могли забрать деньги в банк.

Одним словом – чёткая, налаженная годами, система отчётности и сдача денег доставщиками нарушились.

Чепурнов появился на доставке только в шесть часов утра.

С синим перекошенным лицом, сильно хромая (от его наглости и высокомерия не осталось и следа), он отчитывался по кассам в семь часов утра!

После сдачи денег он был отправлен в сто третью комнату к Афанасьевой на «разбор полётов». После выяснения обстоятельств. Провала доставки по району Чертаново. Чепурнов был отстранён от доставки и направлен , на телефон на целую неделю!

Бригадиру Фетисову тоже досталось – его Афанасьева отправила помогать кассирам, исправлять брак (на три дня).

Потом Фетисов, когда вернулся на доставку после принудительных работ, рассказывал, что у Чепурнова угнали мотоцикл, и он, естественно, завалил доставку.

«Интересно, – сам себе задавал вопрос Владимир, услышав эту историю, – он что, не мог воспользоваться услугами такси?»

Но больше к вопросу покупки мотоцикла или мотороллера Владимир не возвращался, сама жизнь решила за него эту проблему.

Владимир продолжал ходить по «Хорошёвке» и почти делать план.

Почему почти – потому что регулярно получать на «чай» пятьдесят рублей в день ему удавалось редко.

Обычно он «поднимал» сорок–сорок пять рублей.

Конечно, тоже очень неплохо, но сознание Владимира очень смущали «россказни» бывалых доставщиков, которые «якобы» делали регулярно пятьдесят рублей, а то и больше.

Был один малый, который ходил по «Текстилям», так он, по его рассказам, делал пятьдесят–шестьдесят рублей регулярно.

– Вот вчера, – стоя в очереди за заказами (пока бригадиры не принесли чемоданы), этот парень громко рассказывал всем свою историю. – Смотрю, на руках только сорок семь рублей и осталось два конверт. План не идёт, ну, я тогда принимаю решение использовать свой коронный приём…

– Что за приём, Лёнька? Кинуть клиента рублей на пять, так, что ли?.. – вмешался парень с красивым лицом.

– Слушай, Зяблик, и не перебивай! Раз, и приём сработал – заработал ровно троечок, план выполнен!

– И сколько же, Лёнька, у тебя заказов было вчера?

– Сколько, сколько!.. Пятьдесят семь…

– Ха, да ты по коэффициенту план-то не выполнил, где-то восемьдесят пять–девяносто копеек взял с заказа, а нам тут сказки рассказываешь! Ты попробуй с сорока заказов сделать пятьдесят рублей, вот это мастерство!

– Мастерство, не мастерство, а ты, Зяблик, отказные билеты считаешь? Их у меня было десять штук!

– Я, – подхватил тему парень с красивым лицом, – считаю, что за отказные билеты надо брать деньги! А то руководство ЦЖБ придумало за них ничего не брать. Приходишь к клиенту, топаешь сначала к нему полчаса по жаре, потом лезешь к нему на пятый этаж без лифта, а он тебе: «А мы никуда не едем, мы отказываемся от билетов, потому что денег нет на поездку…» И он, сука, перед тобой дверь – бах! – и закрыл, и ты ему не моги ничего сказать. А надо – раз его за грудки, и штраф ему, скажем, три рубля! Я так вижу эту проблему…

– А многие, – продолжил парень, которого звали Леонид, – давно уже так делают.

– Но это до поры до времени, – вмешался мелкий пронзительный еврей в маленькой кепочке на голове, – пока Афанасьева не узнает, а то за пару рублей за «отказной» будешь сидеть на телефоне неделю.

Владимир весь этот разговор внимательно слушал и понимал, что парень в кепочке прав, что мастерство надо поднимать интеллигентной работой.

«Доставщик должен не о своём рублике “колотиться”, а всем своим видом показывать пассажиру, что ему вон какие билеты сделали в ЦЖБ – купейные, в скором поезде, время отхода поезда – вечером, а прибытие – утром, например, на юг нашей страны. Тогда пассажир и даст на “чай” хорошо», – так размышлял наш герой.

Но тут же ловил себя на том, что «не всегда клиентам приносишь билеты, которые они хотели бы иметь. То вместо купейного билета – плацкарт боковой, то вместо скорого поезда – пассажирский, который отправляется из Москвы в два часа ночи. А то, бывает, вместо Сочи билеты выписаны в Архангельск».

Такие билеты Владимир однажды принёс клиенту, ну, его чуть не убили в квартире, еле ноги унёс, обещал принести билеты на Сочи на следующий день.

Эх, доставка, доставка, чего только на ней Владимир не насмотрелся!

Как-то раз Василий Петрович вместо «Хорошёвки» выдал Владимиру район «Балчуг», объяснив свои действия тем, что, мол, «Николай заболел, и некому нести этот район, а ты вроде по нему несколько раз ходил, значит, справишься! Всего-то – семьдесят заказов. Выручай, Разумовский!..»

Владимир скривился, но делать нечего – надо выручать, сам бригадир Фетисов попросил.

Владимиру не нравился этот район «Балчуг» – везде пешком, нигде не подъедешь, вот мечешься между этих Полянок, Ордынок, и с берега на берег перебегаешь через редкие мосты Водоотводного канала Москва реки.

Район непростой, и к тому же – одни конторы (квартир мало), а в конторах почему-то подают на «чай» очень плохо.

Коэффициент больше семидесяти копеек в этом районе не сделать.

И так ему пришлось ходить по этому району почти неделю, делая с трудом в день, тридцать пять рублей, причём заказов было всегда больше, чем на «Хорошёвке», а денег – меньше.

Всё это расстраивало нашего героя, а тут, на ровном месте, ещё и «влетел» в неприятную историю.

Когда, как он понимал, что скоро Николай выйдет на работу и заберёт свой «Балчуг», при раздаче заказов в подвал спустилась сама Афанасьева.

Злобно мазнула своими чёрными глазами по лицам доставщиков, вся содрогаясь от душившего её негодования, выкрикнула в толпу:

– Кто вчера ходил Раушская набережная?..

Доставщики стояли, переглядывались, щурились, смотрели в пол, но никто не признавался.

– Я в последний раз спрашиваю – кто вчера ходил Раушская набережная… – она посмотрела в какой-то листок, – дом двенадцать?..

Опять все молчали, и тут Владимир вздрогнул, как от удара электрического тока.

Так это же он вчера ходил по этому адресу и ничего такого предосудительного не произошло!

Он помнил, что это была какая-то контора, сидят сотрудники.

Владимир спросил, какого-то Жильцова, который заказал железнодорожные билеты. Ему ответили, что Евгений Жильцов обедает.

– Вот, он тут заказал двенадцать билетов туда и обратно на Волгоград!

– Да, точно, заказывал! – всплеснула руками какая-то сердобольная тётка. – На рыбалку Жильцов отправляется с группой интеллигенции.

– Да, – заохала другая женщина – но он нам никаких денег не оставлял. Но, это не беда, видимо, забыл Евгений о своих билетах, заработался. Мы сейчас их выкупим, сколько с него денег причитается?

– Четыреста пятьдесят шесть рублей!

– О, большая сумма, но ничего, сейчас в кассу взаимопомощи влезем. Мария Ивановна, дайте, пожалуйста, взаймы десять рублей на два часа. Евгений Петрович скоро подойдёт и расплатиться, а то у меня в кассе только четыреста сорок рублей, плюс – я доложу свои десять. Ура! Собрали четыреста шестьдесят рублей! А четыре рубля – вам, молодой человек, на мороженое, у нас Евгений Петрович Жильцов – добрейшей души человек!

Владимир тяжело проглотил слюну и сильно побледнел.

Вся доставка смотрела на него, как на осуждённого, которого скоро повесят, без суда и следствия.

В наступившей тишине было слышно, как муха бьётся в стекло подвального помещения.

– В сто третью, – разрядил гнетущую тишину бригадир Фетисов.

Владимир опустил голову и пошёл за Афанасьевой наверх, которая стремительно поднималась по ступенькам Центрального Железнодорожного Бюро. В сто третьей комнате сидел на стуле интеллигентного вида человек, который страшно ругался и махал руками.

– Безобразие, полное безобразие! И это называется сервис! Сначала полдня дозваниваешься, чтобы заказать билеты, потом полдня дозваниваешься, чтобы от них отказаться! А потом их всё равно приносят, и ты стоишь в очереди целый день, чтобы их сдать. Потом… ты их сдаёшь, и с тебя вычитают комиссию целых пятьдесят копеек с билета и ещё вычитают целый рубль за доставку! Это получается, – он обратился к Афанасьевой, которая уже успела занять своё место в кресле за столом, – это очень много получается! Целых тридцать шесть рублей, плюс оставшиеся четыре рубля на какое-то мороженое доставщику. Полное безобразие!.. Я буду жаловаться на Вас Вашему начальнику, а если это не поможет, то дойду до Министра железнодорожного транспорта, а если и это не поможет, то напишу письмо Леониду Ильичу Брежневу. Я не хочу терять из-за вашего головотяпства сорок рублей! Это – четверть моей зарплаты!

– Вот перед вами, товарищ Жильцов, агент, – Афанасьева резко подняла руку и резко её опустила, показывая, что теперь говорить будет она, – который принёс Вам Ваш заказ. Пускай он объяснит Вам ту ситуацию, в которой мы с вами оказались.

Владимир подробно всё рассказал, как было.

– А вы смотрите квитанции отказных заявок утром? – жёстко спросила его Афанасьева, когда Владимир закончил своё повествование, и впилась своими змеиными глазами в лицо нашему герою, как будто пытаясь там увидеть действия Владимира вчера утром.

– Да, смотрю, – соврал Владимир, потому что вчера, он как раз не смотрел отказных квитанций.

А именно эта его оплошность и привела к такой ситуации.

– Значит так, Разумовский. По Вашей вине товарищ Жильцов написал жалобу на четырёх страницах, в которой требует сатисфакции в сорок рублей. Вы готовы выплатить эти деньги Евгению Петровичу Жильцову?

И в этом месте Владимир сильно покраснел и вспотел.

Он понял, что ему надо сопротивляться этим гнусным, инсинуациям, которые могут его лишить сорока рублей.

Ведь он может отвечать только за четыре рубля «чаевых», но никак не за комиссионные сборы железной дороги при возврате билетов в кассу.

– Но, я, Антонина Ивановна, не виноват в том, что служба отказов так плохо работает!

– Позовите мне, – обратилась Афанасьева к девушке, зачем-то вошедшей в сто третью комнату, – бригадира Фетисова, а также пригласите моего заместителя Завьялова из сто тридцать седьмого кабинета. Пусть также подойдёт дежурный начальник по ЦЖБ.

Когда все приглашённые через десять минут собрались в сто третьей комнате, Афанасьева изложила всем присутствующим сложившуюся конфликтную ситуацию, а потом попросила высказаться.

Заместитель Афанасьевой Завьялов что-то мямлил и по существу ничего путного не сказал.

Дежурный по ЦЖБ предложил Жильцову так нервно не реагировать, а встать на место железнодорожных служб.

Но оскорблённый Евгений Петрович в этом месте дал новую нервную реакцию и закричал, что он не собирается никуда вставать и всё-таки дойдёт до Генерального секретаря Коммунистической партии товарища Брежнева, чтобы восстановить справедливость.

Потом своё видение ситуации высказал Фетисов.

– Разумовский виноват, но частично! – начал говорить Василий Петрович. – Товарищ Жильцов плохо представляет изготовление, если можно так сказать, железнодорожных билетов на заказ. Вы, товарищ Жильцов, – здесь Фетисов резко поднял руку, – можете высказать свою не правоту по поводу того, что Вас производство билетов вовсе не касается, это так, но – и не так! Процесс заказных билетов очень трудоёмкий. Прежде чем билет попадёт в руки пассажира, он проходит длительный путь, как хлеб, который, прежде чем попасть на прилавок магазина, двигается от поля к потребителю. Сначала его сеют, потом, когда он вырастает, косят, потом обмолачивают. Это длительный путь, товарищи, прежде чем из зёрен появляется хлеб!..

Все, включая Афанасьеву, очень внимательно начали слушать Фетисова, не очень понимая, куда клонит бригадир, и вообще – он в своём ли уме или пора вызывать санитаров.

– Так вот, и производство билетов такой же длительный путь. Сначала – приём заказа, потом – подбор поезда и мест, потом – отправление заказа на район. Это очень трудоёмкая работа, и люди стараются удовлетворить все потребности заказчика, и здесь нет места на ошибку, но они случаются. И это жизнь, товарищи! Поэтому я предлагаю частично компенсировать товарищу Жильцову денежные потери. Доставщик Разумовский возвращает Жильцову четыре рубля, незаконно полученные, в связи с отсутствием заказчика на месте, а также…

В этом месте Жильцов, который то краснел, то бледнел, пока говорил Фетисов, вскочил со стула и дико заорал: «Я всё понял про эту организацию, которая называется ЦЖБ! Эта организация – просто мафия, здесь все – мафиози, и я не претендую больше ни на что! И не надо мне никаких сорока рублей, потому что я всё равно ничего не понимаю, куда они делись, но вот четыре рубля, непременно мне верните!.. Притом деньги я хочу получить на своём рабочем месте прилюдно, с извинениями!..»

На следующий день Владимир поехал с утра на Раушскую набережную дом двенадцать.

Там он встретился с Жильцовым и передал ему четыре рубля.

После чего взял с него расписку, что, «такой-то получил четыре рубля с такого-то и претензий не имеет…»

Эта оплошность с Жильцовым обошлась Владимиру отсутствием на доставке в два дня и приблизительной «потерей чаевых» в семьдесят рублей и ещё потерей нервной энергии, которая плохо восстанавливалась.

«Насколько надо быть внимательным!.. – корил себя Владимир. – Как надо чувствовать ситуацию в этой работе! Раз, и мимо семидесяти, а то и восьмидесяти рублей, а могло быть и ещё хуже! Сняли бы с зарплаты сорок рублей, а потом уволили из системы с «волчьим билетом», чтобы этого Жильцова удовлетворить, чтобы не жаловался нашему Генсеку товарищу Брежневу. Ух, какие здесь бывают подводные камни на ровном месте, чуть не уволили! Хорошо, Фетисов заступился, надо бы ему литр водки поставить!..»

Владимир поставил литр водки бригадиру Фетисову, и тот принял этот литр и ещё больше стал опекать нашего героя, правда, это ему выходило «боком».

Фетисов взял манеру иногда брать Владимира к себе на «подсос».

А ходил он центр Москвы, улицу Горького.

Среди доставщиков считалось, что это самый золотой район Москвы.

И Владимир скоро убедился, какой это «золотой» район.

Двадцать заказов по Центру, Это ГУМ, ЦУМ, Камергерский переулок. Большой театр, Петровка, ресторан Центральный, «Елисеевский» магазин, кинотеатр «Россия». И ещё АПН, газетное издательство «Известия», две–три квартиры и всё!

Подавали очень плохо, Владимир с трудом делал пятнадцать рублей в день.

Правда, освобождался в два часа дня, но это его совсем не радовало.

Владимир хотел обратно свой район «Хорошёвку», но тут Фетисов ему намекнул, что прошёл месяц и «свой» район надо «закрепить» деньгами в размере ста рублей.

Владимир опять передал сто рублей бригадиру и получил сразу возможность ходить «Хорошёвку» целый месяц.

Правда, отпуск заканчивался, и Владимир взял две недели отгулов, на которые имел право за подшефную работу от института в выходные дни на овощной базе.

Оставшиеся две другие недели Владимир планировал «перекрутиться» через библиотечные дни.

Был конец июля, погода стояла сухая и жаркая, Владимир «пахал Хорошёвку» каждый день, таская в среднем по семьдесят заказов.

Теперь «чаевых» у него выходило не меньше шестидесяти рублей в день. Он был уже достаточно опытным агентом, и ему Фетисов иногда, когда заказов было очень много, подгонял «начинающих».

Как-то раз Василий Петрович дал Владимиру на «подсос» двух братьев-армян, которые сразу начали допекать нашего героя вопросами, «как здесь, брат, денег много поднять и не париться?»

Владимир объяснил им, что здесь надо работать честно.

Но они не очень вникали в эти слова.

На третий день работы с ними Владимир был вызван (естественно с братьями-армянами) в сто третью комнату к Афанасьевой, где выяснилось, что эти ребята придумали немудрёную схему обмана заказчиков.

Они звонили в квартиру и уже с порога разыгрывали небольшой спектакль: «Вот, Вы билет свой получили! Вот, Вы поедете, на Юг куда заказали, а другие – Вай, Вай, Вай! Причитали он, никуда не поедут, потому что у нас остальные заказы похитили на две тысячи рублей! Вай, Вай, Вай, что же нам делать?.. Вай, Вай, Вай!..»

И в этом месте они заливались слезами.

Естественно, почти все люди шли им навстречу, веря в их «легенду» и давали им значительно больше, чем «чаевые» бонусы.

И этот спектакль они разыгрывали в каждой квартире.

И так они собирали с двадцати–тридцати заказов более пятидесяти рублей. Но где-то, как-то, кто-то из пассажиров им не поверил и позвонил в ЦЖБ.

Был громкий скандал.

Братьев-армян отправили в ОБХСС, а Владимир был отправлен на два дня на телефон с формулировкой «за плохую работу с начинающими доставщиками».

На четвёртом этаже Владимир мечтал увидеть Наталью (уже соскучился), но никакой Наташки в той комнате, где Владимир принимал заказы, не было.

Другие девушки, когда он спросил про неё, объяснили, что она отработала месяц как студентка и сейчас вроде со своим женихом отдыхает на юге.

«На юге отдыхает с женихом!», – Владимир просто задохнулся от этой информации.

Он тут вкалывает как ишак с утра до вечера, а его девушка с женихом отдыхает на юге!

Теперь он не мог принимать заказы.

Владимир доставал девушек телефонисток вопросами: «Какой ещё жених (вроде его не было месяц назад), когда уехала, когда приедет, где Наталья учится, в каком институте, когда у них свадьба?..»

Одна сердобольная, совсем некрасивая девушка, рассказала, что Наташка (она её соседка по дому в Кузьминках) давно «женихается» с одним пацаном, Вадиком зовут, тоже из их района, и вроде собираются пожениться в октябре.

В этом месте рассказа Владимир просто взбесился и чуть ли не побежал убивать их обоих.

Ночью плохо спал, скрежетал зубами, а утром проснулся весь в слезах.

Жена даже забеспокоилась, не заболел ли её муж.

Но на второй день, находясь на телефоне, Владимир успокоился и решил: «Что Бог ни делает – всё к лучшему!»

«Ты, парень, – сам себе сказал Владимир, – пришёл сюда заработать серьёзные деньги, вот и зарабатывай! Ну, а девушки?.. А девушки – потом!..»

Но мысль о Наташке не уходила из головы.

«Такая замечательная девушка, а я так с ней поступил!.. Что, разве не мог по мягкой технологии её немного “охладить”, а потом опять её к себе приблизить?» – говорил во Владимире один голос.

«А ты, видать, забыл, – говорил другой голос, – как всё было? Как ты, встречаясь с ней каждый день, уже еле ноги таскал! Да, еле ноги таскал! А теперь опять её захотел!.. Работай, парень, работай, недолго осталось – всего три недели, а потом девушками займёшься».

И Владимир работал, работал на износ, «окучивая» Красную Пресню, Хорошёвку, улицы Зорге, Куусинена, Тухачевского, Глаголева, Народного Ополчения.

И все дальние закоулки этого района.

Был при этом районе один неприятный «закоулок», так называемые «Нижние Мневники». В то время это была деревня в пойме реки Москвы.

Туда один–два раза в день ходил автобус по просёлочной дороге.

Поэтому добраться в эту деревню не было никакой возможности, а там иногда заказывали билеты.

Притом в этой деревне не было телефонов.

(Это сейчас через Нижние Мневники проложена современная дорога в Крылатское, и район застроен современными домами).

Наш герой однажды посетил этот островок деревенской жизни в Москве, потратив на один заказ ровно один час и получив на «чай» тридцать копеек. И охота у Владимира туда ходить сразу отпала.

Поэтому, когда туда выпадал заказ, Владимир либо этот заказ отдавал помощнику, либо… придумал «портить» конверт заказа.

Брал на четвёртом этаже доставки пустой конверт и «аккуратно» переписывал содержание заказа с… ошибкой адреса, и всё.

Вечером активировал билет, а на заказе писал, что адресат не найден!

Всё гениальное – просто!

Но, как-то раз после смены Владимира вызвали в сто третью комнату, где очень дотошно провели опрос на предмет того, «почему пятый раз подряд не доставляются заказы в деревню Нижние Мневники?»

Владимир потел, бледнел и «рассказывал» байки, что он мол, де, ходил туда, но адресат не найден (хорошо, что опрос вёл заместитель Афанасьевой, её в этот день на рабочем месте не было).

Его внимательно выслушали (наверное, не поверив ни одному его слову), но не отправили на телефон, а строго предупредили, что если с завтрашнего дня Нижние Мневники не будут по какому-то случаю обслуживаться, то доставщик Разумовский может вылететь с работы.

Владимир сразу очнулся, в голове у него застучало, что из-за какой-то деревни с работы он «вылетать» не собирается.

«Надо напрячься, осталось работать три недели, план ещё не выполнен! Что же делать? Придётся ходить в эту чертову деревню, а лучше – помощникам отдавать…»

Это было в начале августа, когда жена вдруг объявила Владимиру, что они все (она, ребёнок, тёща и тесть) уезжают на две недели к родственникам на Украину: «Дядька Тарас с тёткой Оксаной к себе зовут в Херсонскую область. Надо съездить, навестить, отдохнуть от Москвы и здоровье ребёнка поправить, а то вон у сына ножки кривенькие, как бы рахита не было. А там – фрукты, солнце, много воды, рядом – Одесса! Сделай нам, пожалуйста, три купейных билета до станции Верховцево».

Владимир сделал три купейных билета туда и три обратно, правда, плацкартных. На конец августа обратных купейных билетов уже не было.

Владимир обрадовался, что семья поедет отдыхать на Украину к родственникам, да ещё с тёщей и тестем.

«Хорошо, пускай едут, отдохнут, фрукты поедят, овощи. Тётка Оксана с дядькой Тарасом такие “хлебосольные”, такие у них борщи вкусные!.. А помидоры с грядки, да со своей сметаной!.. Да и я от них отдохну…»

Через неделю семья в полном составе отправилась с Курского вокзала на Украину, и Владимир остался один.

Ура! Один – в двухкомнатной квартире! Можно загулять, но с кем?..

И тут как раз в его районе «Хорошёвское шоссе» попадается заказ в Нижние Мневники. (Потом Владимир проанализировал этот эпизод, и иначе как вмешательство Бога или дьявола, это он объяснить себе не мог).

Самое интересное, что никаких заказов в эти самые Мневники до этого не было больше недели.

Со страшным отвращением, имея утром на руках сорок пять заказов, Владимир потащился в эти Нижние Мневники, в эту забытую Богом деревню, к которой надо было идти не меньше получаса.

Конечно, можно было взять такси (а дорогой читатель помнит, что автобус ходил туда один–два раза в день), но такси под руку не попадались, и Владимир бодрым шагом (хотя уже разнёс тридцать заказов) поспешил в эту деревню.

Палило всё то же солнце, пыль от просёлочной дороги скрипела на зубах, над головой летали стрекозы.

Лютики и фиалки вдоль дороги напоминали нашему герою, что он попал за город.

Поэтому ему было странно всё это воспринимать, так как двадцать минут назад он был на улице Народного Ополчения, в квартире современного дома.

Нашёл нужный адрес (большой деревенский дом), начал стучать в калитку, никто не открывал.

Владимир стал злиться и стучать настойчиво в калитку уже ногой – тот же эффект.

«Твою мать, – выругался наш герой, – видимо, я навёл на себя порчу, когда “портил” билеты, теперь действительно в доме никого нет или перепутан адрес. Сколько времени потерял, твою мать…»

И в это время из-за дома показалась девушка (почему-то с большим газовым ключом в руках).

– Ну, кого там нелёгкая несёт?.. – спросила она с раздражением.

– Да это агент по доставке билетов, я вам билеты принёс на Одессу!

– О, – всполошилась девушка, кинув газовый ключ в траву. – Не ожидала, что принесут! Уже раза три заказывала, и всё мимо! – заворковала она, открывая калитку.

Владимир вошёл за калитку и с трудом протиснулся между ржавой бочкой и полногрудой голубоглазой блондинкой, которая обдала нашего героя здоровым запахом женского тела.

– Ну, проходите в дом, Может, борща хотите или чая?.. – пела хозяйка роскошного бюста. – Могу водочки вам плескануть…

Через пять минут, продав билеты на Одессу, Владимир, выпив рюмку водки, жадно ел борщ с огромным куском мяса (как правило, работа на доставке приводила к плохому питанию на «линии» – не потому, что не было денег, а потому, что не было времени рассиживаться в столовках или кафе).

Девушка, её звали Маша, весело смотрела на нашего героя, пока он ел, и рассказывала ему, «что в Одессу едет её сестра с детьми, в пансионат, а заказала билеты через меня, потому что она живёт в городе Калинине, а там билеты не закажешь. Что едут на восемнадцать дней, а вот обратных билетов нет».

– А вы не могли бы, молодой человек, помочь с обратными билетами? А то одинокая женщина с двумя детьми, как она сможет обратно уехать?.. Я Вам за это заплачу, сколько скажете…

И Маша в этот момент налила вторую рюмку водки и так призывно посмотрела в глаза нашему герою, что по его телу прошла такая жаркая волна желания, что он поперхнулся водкой и щами одновременно и закашлял.

В голове его мгновенно промчалась мысль, что вот та женщина, которая ему сейчас нужна!.. Но билеты, да ещё обратные из Одессы, да на конец августа – это нереально…

Потому что их в кассе давно нет.

Нормальные люди такие билеты заказывают за сорок дней, а не за две недели, причём уже через два дня билетов нет. Но, эту женщину нельзя упустить! Но, как быть, как быть?..

– Сделать обратные билеты… можно, – комкая слова, сказал Владимир и сильно вспотел то ли от водки и борща, то ли от охватившего его желания, то ли от невозможности сделать обратные билеты, – но, это будет не просто…

– Я заплачу, пожалуйста, помогите! – и в глазах Маши показались слёзы. – Сестра такая… не дальновидная во всех этих делах. Пожалуйста…

– Хорошо, сделаем так!.. – начал очень медленно говорить Владимир, ещё сам не зная, как помочь Машиной сестре с обратными билетами, и в то же время не испортить отношения с ней самой. – Давайте запишем на листочке пожелания сестры – день отъезда, количество билетов (Маша начала писать), время прибытия в Москву, ваш номер телефона, по которому я смогу связаться с вами…

– Десять рублей сверх цены билетов вас устроит? – Маша протянула записку Владимиру и ещё более призывно посмотрела на него.

У него от её взгляда мурашки побежали по спине.

– Давайте, я приеду на доставку и Вам сообщу по телефону, что там с билетами, – уклонился от прямого ответа Владимир и заспешил из дома.

У калитки Владимир обернулся к Маше, которая его провожала, и спросил:

– А у Вас что, здесь, в доме, телефон есть?

– Нет, телефон у меня на работе. Я на Новокузнецкой улице работаю, в издательстве журнала «Знание – сила». А живу в Москве на Таганке, а здесь у нас типа дачи. Вот сегодня воскресенье, приехала урожай кой-какой собрать, вот, газ перекрыть – что-то пахнет газом, а газовика нет. Обещал прийти и не пришёл.

– Это хорошо, что работаете на Новокузнецкой улице, я там тоже иногда ношу билеты, – зачем-то сказал Владимир.

– А когда Вы мне позвоните? Да, а как Вас зовут…?

– Владимиром, а позвоню я Вам в понедельник в двенадцать часов.

– Замечательно, Владимир, буду ждать вашего звонка! – и здесь Маша незаметно коснулась Владимира своим роскошным телом, опять обдав нашего героя сказочной сексуальной волной.

Назад Владимира довёз мужик на мотоцикле за один рубль, который как раз дала Маша ему на «чай».

Сердце Владимира, ликовало – с какой женщиной познакомился!

«Такая сексуальная блондинка с торчащей грудью четвёртого размера, с умопомрачительной талией, с роскошными пепельными волосами!.. А какие у неё ноги… эти круглые загорелые коленки, эти точёные лодыжки, а её бёдра – просто смерть мужикам! Вот бы с ней загулять. Надо непременно сделать ей билеты, непременно!.. И передать ей эти билеты у себя дома. Интересно, сколько ей лет, наверное, лет тридцать. Ох, хороша!..»

И Владимир от этих мыслей чуть не свалился с мотоцикла, когда возвращался с Нижних Мневников.

В этот же день Владимир в ЦЖБ выяснил, что обратных билетов из Одессы на конец августа давно нет и быть не может!

«Что же делать? – сам себе задал вопрос наш герой. – С Машей может что-то получиться только через обратные билеты из Одессы, только через обратные билеты. Поэтому ты, парень, должен что-то придумать!»

А что придумать?

Бегать каждое утро к девкам, на четвёртый этаж и через отдел отказных билетов попробовать «выудить» такие билеты, но это должно сильно повести, и нет никаких гарантий, что какой-то пассажир откажется от обратных билетов из Одессы именно на то число, которое нужно сестре Маши.

А можно попробовать, например, сделать «двойник» («двойник» – это железнодорожный термин, когда на одно место в вагоне претендуют два пассажира, у которых есть подлинные билеты).

Как это получается? А очень просто!

Либо кассир при оформлении билета на одно место выписывает два билета (ну, ошибся), либо, когда агент по доставке при возврате билетов их только актирует, забывая сдать места старшему билетному кассиру, либо можно сделать билет на любое посадочное место, если захотеть!

Как захотеть?

Вот здесь зарыта маленькая тайна, которую, как правило, пассажиры не знают.

И я Вам её открою, дорогой читатель!

Например, перед Вами – стандартный купейный вагон, в нём – тридцать шесть посадочных мест.

Представим, что поезд двигается из Москвы в Симферополь, поздней осенью и, как правило, в вагонах есть свободные места.

А кто этими свободными местами распоряжается?

Вы скажете – кассир!

Нет, не кассир, а в нашем случае – старший билетный кассир по вокзалу или по ЦЖБ.

Старший билетный кассир предоставляет места в кассу.

(Теперь это всё заложено в компьютер).

И на основании этих данных кассир выписывает билеты на эти места.

А когда поезд двигается из Москвы до Симферополя, то по его маршруту одни пассажиры выходят, а другие входят.

То в этом случае информацию по имеющимся местам в вагоне предоставляет уже проводник вагона.

И эта информация бежит перед поездом и попадает на станцию, через которую должен пройти наш состав.

И на этой станции уже знают, сколько есть свободных мест в поезде, и готовы эти места продать гражданам, которые намерены ехать в Симферополь.

Владимир об этом естественно знал, операция по изготовлению «двойника» была чрезвычайно проста.

Надо было взять пустой конверт (у девушек, всё так же, на четвёртом этаже), написать на нём номер поезда, номера мест (скажем, семь, девять, десять – две нижние полки) и отдать конверт в кассу, чтобы на эти места были выписаны билеты.

(Билеты, естественно, реальные, места – не реальные).

Вот и всё, только предупредить людей, которые имеют такие билеты, чтобы они приходили к поезду первые.

Есть правило на железной дороге – кто первый пришёл, тот и едет в этом вагоне, кто пришёл второй – того проводники разместят на других местах, либо в других вагонах.

Небольшой резерв мест в поезде всегда есть.

«Только так можно сделать обратные билеты из Одессы на конец августа, – размышлял Владимир, – и в этом случае получить расположение Маши. По-другому – никак! Конечно, нехорошо женщину с двумя детьми сажать на “двойник”, но, что делать, если билетов нет!

Можно сразу предупредить Машу об этом, но в этом случае неизвестно, как она среагирует.

А можно сначала её затащить к себе в квартиру, продать ей билеты и взять с неё натурой за оказанные услуги. А потом объяснить ей ситуацию…»

И Владимир в понедельник в двенадцать часов уже звонил Маше.

Разговор получился конструктивный.

Владимир сказал, что обратные билеты он сделал и готов их передать ей завтра у него дома.

В этом месте разговора Маша долго держала паузу, а потом сказала:

– Хорошо, давайте встретимся завтра в семь часов вечера у метро «Павелецкая».

Владимир согласился, но после разговора не мог понять, зачем встречаться у метро «Павелецкая», если им надо ехать к нему домой на Тайнинскую улицу.

Во вторник он сделал обратные билеты из Одессы и, взяв «на грудь» всего тридцать заказов по «Хорошёвке», приготовился встречаться с Машей.

Закончив работу в пять часов, Владимир к шести уже освободился и не спеша двинулся на Павелецкую.

К метро Владимир приехал за полчаса до установленного часа и нервно прохаживался у входа, прокручивая в голове, как они встретятся с Машей. И как он её на такси (непременно на такси!) повезёт к себе домой, и как дома он будет любить эту женщину, как он будет целовать её тело, как будет ласкать это тело…

– Эй, парень, – рядом с Владимиром оказалась симпатичная девушка, – золотую цепочку задёшево не купишь? Смотри, длинная, кручёная, тяжёлая, веса – двадцать грамм и всего за десять рублей! Девушке своей подаришь…

И девушка протянула Владимиру золотую цепочку, и он почему-то взял её в руки, хотя совершенно не хотел ничего покупать.

Цепочка была тяжёлая и вся переливалась золотом в своём кручении.

И Владимир купил её за десять рублей, тихо радуясь, что купил золото так дёшево.

В семь часов Маши ещё не было.

И Владимир начал сильно волноваться: придёт, не придёт…

Но, должна прийти, ей же нужны билеты!

Она пришла только к половине восьмого – стильно одетая в крепдешиновое платье бирюзового цвета, в босоножках на высоких каблуках, пепельные волосы подобраны вверх, в ушках – золотые серьги.

Владимиру стало не по себе, когда он её увидел – как-то, как ему казалось, он совершенно не гармонировал с такой красивой женщиной.

– Привет, давно ждёшь? Извини за опоздание, на работе журнал сдавали в тираж. Ну, что, давай я выкуплю сейчас у тебя билеты, и обмоем это дело вон в том ресторане, я тебя угощаю! И Маша потащила нашего героя в сторону двухэтажного ресторана под названием «Дубки»

У Владимира всё в голове, сразу перевернулось – он не хотел идти ни в какой ресторан, он хотел сразу вести Марию к себе домой.

Он хотел там ей продать билет, а потом заниматься с ней любовью, а получается какой-то компот…

А когда они пришли в ресторан и сели за столик, Маша в этот «компот» добавила ещё «сушёных груш»:

– Знаешь, Володь, я ещё пригласила свою подружку с её приятелем присоединиться к нам, чтобы нам скучно не было. Ты не возражаешь?

Владимир не возражал, но этот расклад совсем не нравился ему.

– Скоро подойдут, а пока давай я выкуплю билеты, сколько с меня?..

У Владимира совершенно испортилось настроение, его «грандиозный» план почти провалился.

Да, женщина, которая ему очень нравится, сидит рядом с ним, источая чудесный запах нежных духов и сексуальности, но так же далека, как и два дня назад.

Владимир покопался в кармане и положил перед Марией три обратных билета из Одессы и невесело сказал:

– Пятьдесят семь рублей вместе с доставкой.

– И всё, я больше ничего тебе не должна?

– Да, больше ничего ты мне не должна, – ответил Владимир медленно, и спазм в горле перехватил его дыхание, лицо его скривилось от боли.

Маша заметила это, взяла билеты и протянула ему шестьдесят рублей.

Владимир взял деньги и сразу отсчитал ей сдачу в три рубля.

Маша прищурила глаза, взяла три рубля, положила их в кошелёк и вдруг весело сказала:

– Хорошо, богатый подарок за мной!

И тут же к их столу подошли двое.

Высокая стройная девушка с зелёными глазами и чёрными как смоль волосами. На ней была надета чёрная кофточка и модная фиолетовая юбка, на ногах – чёрные туфли на высоких каблуках.

Рядом с ней находился парень, одетый в пёструю рубаху (как попугай) и зелёные брюки.

Он был щупленький и очень странный.

Представился Фуфаевым.

Девушку звали Маргаритой (Ритой).

Рита понравилась Владимиру, но поскольку он находился в «расстроенных» чувствах, её эффектная фигура, её безумно красивые глаза, остались, не очень оценены нашим героем.

Заказали салаты, потом – горячее.

Девушки и Фуфаев пили вино, Владимир – водку.

Фуфаев своими словами, своими манерами напоминал Владимиру педераста.

И, действительно, к концу вечера он начал шутить, как законченный гей.

Он поднимал какие-то скабрезные тосты про мужиков в чулках и женских трусиках, про гей парады в западных странах, а когда Владимир пытался остепенить его, то он сделал козу Владимиру, потом схватил играючи своей рукой его за ширинку и сказал:

– Ты в наш садик не ходи!..

И начал быстро собираться, не забыв из красивой пудреницы в виде морской раковины припудрить свой вспотевший нос.

А на выходе из ресторана (Владимир решил его проводить до выхода) опять сделал козу Владимиру и сказал:

– Какой же ты, однако, сексапильный! – и скрылся в вечерней темноте.

Девушки, когда Владимир вернулся за стол, тут же защебетали, что Жорик – удивительный мальчик, который так тонко чувствует женщин, потому что гей! А геи – люди очень тонкой нервной организации, они ну, просто такие же, как женщины, только вот родились мужчинами!

Потом они уже втроём пили водку, и Владимир, прилично «закосев», наконец, разглядел Риту и пошёл с ней танцевать.

И Рита крутилась в его руках, как веретено.

Когда Владимир после танца пошёл в туалет, а затем вернулся за стол, то Риты уже не было.

– А где Рита? – бестактно вырвалось у Владимира.

– Что, понравилась Рита, ковбой?.. Не дождалась она тебя, увели девушку другие джигиты.

Попили кофейку и покинули ресторан в половине первого ночи.

Владимир «незаметно», как ему казалось, поехал провожать Машу на Таганку.

Маша не противилась.

В час ночи Владимир находился у Маши в квартире на Воронцовской улице и опять пил кофе.

Хозяйка переоделась в легкомысленный халатик и сидела рядом с нашим героем, смело оголив одну из своих очаровательных ножек.

Герой тяжело приходил в себя после всей «нервотрёпки» и уже не надеялся получить то, что ему так хотелось несколько часов назад.

Наконец, он осмелел и начал поглаживать круглую коленку хозяйки квартиры. Маша тяжело задышала и нежно обняла Владимира за шею, затем её нога обвила ногу героя доставки, и её губы впились в губы Владимира.

И всё – герою показалось, что он улетел на далёкую планету (может быть, на Альтану).

Он обхватил Машу за её роскошные бёдра и мягко повалил на диван, на ходу расстёгивая свой ремень и спуская с себя брюки.

Ещё миг – и его бравый солдат, разогнав девичью шёрстку, лихо вошёл в пещерку.

Дева взвилась, охнула и вся задрожала…

– Твою мать!.. – чей-то надтреснутый женский голос немолодой женщины завопил над ухом Владимира.

Наш герой при первых словах женщины упал на пол и успел, падая, поправить свою одежду, так что, лёжа на полу, выглядел довольно респектабельно, если можно было так сказать.

– Как же тебе не стыдно, Машка, трахаться накануне своей свадьбы?.. Хорошо, что твой Олег – в полёте и не может тебя уличить в блядстве…

– Мама, прекратите! – истерически закричала Мария. – Почему Вы не спите? Идите, примите снотворное, и не надо скандала! Я Вас прошу, идите к себе…

Мамаша ушла, и наши герои потихоньку пришли в себя и начали пить кофе.

А потом Маша тихо плакала на плече Владимира и шептала ему, что «мать – дура, психически не здорова, что время от времени попадает в психушку, что ей, Маше, очень тяжело живётся с такой матерью, но, видимо, Бог наказывает её, Машу, за что-то…»

Потом Маша пыталась возбудить нашего героя, целуя его то в шею, то в губы, но Владимир, после пережитого, не возбуждался и потихоньку покинул квартиру.

Когда он ехал домой в такси, то прокручивал в голове все свои «голевые» моменты по поводу нестыковки с женщинами.

«То Вера, то Даша, то Виктория, то Лана Ивановна, и всё – рядом со штангой! То – то, то – это. То Петров, то ветер, то дождь, то какая-то мама! Ну, почему так, что за фигня?.. Облом за обломом. Можно подумать, что Бог оберегает меня от каких-то неприятностей. Вот опять – при встрече с Машей появилась какая-то мама. Да, она, наверное, есть у Маши, но почему Маша о ней ничего не сказала? Получилась накладка. Маша, мама, какой-то Олег, Надо скорее домой и спать – завтра, Василий Петрович говорил, большая доставка».

Дома Владимир быстро разделся и собрался пойти в душ, но здесь из его кармана вылетела золотая цепочка, которую он купил у метро «Павелецкая».

Владимир поднял её и с ней отправился в ванную комнату.

Принимая душ, Владимир всё время держал цепочку в руке.

Потом, когда стал смывать мыло с головы, надел цепочку на шею, а когда снял, то увидел, что она вся позеленела.

«Фу ты, чёрт, как может золото зеленеть!.. Вот, девка, стерва. Видимо, кинула меня! – злился Владимир, теребя увесистую “золотую” цепочку. – “Девушке своей подаришь, смотри, какая кручёная”, вот сучка, впарила мне какой-то фуфел! Ну, почему я такой доверчивый? Видимо, и с бабами мне не везёт, потому что Бог шельму метит и эта цепочка – какой-то знак, знак, знак…»

Весь следующий день, «окучивая» Хорошёвку, Владимир думал о Маше.

«Надо ей, конечно, позвонить и сказать. А что ей сказать? Ну, там, как дела, как работа, так что ли?.. Полный бред. Надо ей сказать, что обратные билеты – это “двойник”. Ну, за эту информацию она тебе скажет “спасибо”, но в койку с тобой не ляжет. А почему ты, старик, всё время думаешь за неё? Возьми и позвони!»

И Владимир позвонил.

Маша, к его удивлению, очень обрадовалась звонку:

– Вова, это хорошо, что ты позвонил, я думала о тебе! Ты извини за вчерашнее, моя мама, но я тебе рассказывала – она была вчера не в форме. Если хочешь, завтра можем с тобой встретиться…

– Давай, Маш, в пятницу, – Владимир быстро соображал, что лучше встречаться в пятницу, так как доставка в субботу в последнее время (уже осень) стала значительно меньше и не такая нагрузка, как в рабочие дни, хотя это было не всегда.

– Хорошо, давай в пятницу, в семь часов на том же месте…

– На Павелецкой?

– Да, на Павелецкой. Риту с собой брать?

Он никак не ожидал такого вопроса, мысли его завертелись в голове со страшной силой, как в парке имени Горького крутятся кресла на аттракционе «Турбо».

«Риту хорошо бы тоже к себе домой пригласить, но, видимо, это сейчас перебор, а. может, маленькая провокация…»

– Маш, давай без Риты.

– Ну, как скажешь, Вова! Давай, пока, до пятницы!

И вот наступила пятница.

Владимир в этот день сильно не напрягался.

Тридцать пять заказов он разнёс легко, притом в преддверии романтического свидания летал по своему району, как птица.

Уже в половине шестого он отчитался, и все его мысли были направлены на встречу с Машей.

Маша пришла вовремя – опять в босоножках на высоких каблуках и в летнем бежевом костюме. Опять пыталась завести нашего героя в ресторан «Дубки», но Владимир взял организацию вечера в свои руки.

Он усадил девушку в такси и повез в свой район на улицу Тайнинская.

Накануне Владимир накупил водки, вина, винограда, роскошных слив, мороженого и даже купил огромный арбуз.

В квартире на Тайнинской улице Маша очень стеснялась.

Сидела за столом тихо, вино пила маленькими глоточками, и виноград отщипывала очень осторожно.

Владимир, наоборот, вёл себя «раскрепощённо» и махал водку одну рюмку за другой.

На самом деле у него было двойственное чувство.

С одной стороны – восторг, что вот какая классная девушка сидит у него в квартире, с другой – его мучил вопрос, не заметил ли кто из соседей по подъезду, что он привёл женщину в квартиру.

Да ещё страх – а вдруг жена и её родители раньше времени приедут с Украины? И вообще он первый раз в жизни привёл женщину в квартиру, где живёт его семья, родители жены, их сын…

Все эти мысли роились в его голове, мешая ему сосредоточиться на Маше. Уже в постели эти мысли настолько стали жечь мозг нашего героя, что, находясь в объятиях роскошной девушки, у него секс получился так себе. Он очень спешил и не смог довести девушку до гавани наслаждения.

Потом вообще повёл себя бестактно по отношению к гостье.

Маша, видимо хотела остаться у него до утра, но Владимир, сославшись на «большую» доставку в субботу, поспешил её проводить на улицу. Здесь, под звёздным августовским небом, Владимир успокоился, обнял Машу за талию (и девушка, видимо, почувствовала его настроение) и они отправились гулять в местный парк, хотя времени было уже одиннадцать часов вечера.

Там, в парке, их охватила такая страстная волна желания, что Маша отдалась нашему герою (и не один раз!) на первой попавшейся скамейке.

Даже в такси (Владимир поехал провожать Машу) они продолжали безумно целоваться и ласкать друг друга с таким восторгом, что таксист заявил им, «что в таких условиях он вести машину не может», и только после того, когда Владимир объявил ему, что «доплатит», водитель продолжил путь.

На Воронцовской улице Маша не отпустила героя доставки домой, а пригласила к себе.

Они как мыши проскочили неслышно в квартиру (вдруг мамаша не спит), и здесь вся их накопленная страсть от «долгой» езды в машине выплеснулась с новой силой.

Сколько и как – Владимир не помнил.

Проснулся он только в восемь часов утра и сразу занервничал, забеспокоился. Быстро оделся и кинулся к двери.

– Вова, – раздался голос Маши за его спиной, – ты на прощанье даже не поцелуешь свою фею?..

Вова развернулся, упал на колени перед постелью и безумные объятия повторились с новой силой, да так, что всё закончилось новым раундом сладкого секса.

Владимир приехал на доставку к двенадцати часам дня и тут же был отправлен на работы (с такими же опоздавшими) на разборку чердака ЦЖБ от лишнего мусора.

Работа была пыльная и нудная, надо было очищать чердак от старых использованных ведомостей (которые были упакованы в пачки, килограмм по шесть), скопившихся за десятки лет.

Их было много, очень много – несколько тонн!

Эти пачки надо было вынести на улицу, спустившись по лестнице через всё ЦЖБ, а потом перенести в соседнее здание, подняв и также разместив на чердаке.

Зачем это надо было делать, знала, видимо, только Афанасьева, которая время от времени контролировала работу, выбегая из своей «зловещей» сто третьей комнаты и подбадривая работающих доставщиков словами: «Давайте, давайте, надо за сегодняшний день очистить весь чердак!»

Сначала Владимир легко таскал и кидал эти шестикилограммовые связки.

Сексуальная энергия «До-ин», накопленная за ночь, придавала ему фантастические силы, но потом, к четырём часам дня, он как-то приустал, видимо, энергия пришла в норму, а бессонная ночь начала сказываться.

В это время и все присутствующие ребята приустали и присели на чердаке отдохнуть.

Но не тут-то было – к ним на чердак влетела ведьмой Афанасьева и так разоралась, причём с неприятными угрозами, что если они не очистят сегодня чердак к восьми часам, то будут работать до ночи, а если работа не будет выполнена к двенадцати часам, «то будете работать всю ночь!!!»

Владимир от этих слов сразу расстроился.

Выходило, что сегодняшний день пропал, и завтрашний тоже пропадёт (с точки зрения доставки), если придётся таскать эти связки с ведомостями всю ночь. К четырём часам они сделали только четверть объёма работ.

Все приуныли.

Из шести работающих парней не было никого, кому такие перспективы подходили.

Назревал маленький бунт.

Но тут невысокий щупленький паренёк стукнул себя по лбу рукой и со словами «есть идея!» поспешил на улицу. Остальные ребята кинулись за ним, но паренёк уже растворился в человеческой сутолоке площади трёх вокзалов.

– Свалил с концами! – мрачно сказал парень с интеллигентным лицом. – Ему, Димке, три дня осталось работать на доставке, что он будет жопу рвать на чердаке?.. А потом всё равно на линию выйти не сможет, вот и свалил.

– И правильно сделал! Я бы тоже свалил, да мне работать ещё две недели, – грустно промямлил Владимир.

– Что же, ребята, получается, мы вшестером от силы сделали четверть работы?.. А впятером, мы так, действительно, всю ночь будем работать! – но это выступление худого парня в очках было прервано появлением трактора с ковшом , который вёз большую бетонную балку.

Трактор свалил балку прямо напротив двери того второго помещения, куда надо было переносить связанные ведомости.

Владимир и остальные члены бригады были в недоумении, но здесь появился Дима.

– А-а, как я классно придумал! Давайте, по два рубля скидывайтесь, трактористу надо червонец заплатить!

– А, с другой стороны этого здания есть ещё одна дверь, – неуверенно сказал парень с интеллигентным лицом, – она тоже на чердак ведёт.

– Юрик, не волнуйся, и вторую дверь балкой тоже привалили. Давайте деньги собирайте побыстрее, а то, не дай Бог, Афанасьева увидит!

Тут все ребята как бы очнулись от летаргического сна, мгновенно собрали десять рублей и передали их Дмитрию. Дмитрий тут же сунул эти деньги трактористу, который, не приглушая трактор, ждал.

Ещё через несколько минут они всей гурьбой ввалились в сто третью комнату и загалдели, размахивая руками перед начальником отдела доставки ЦЖБ.

Афанасьева сначала ничего не поняла из их слов, но потом резко встала со стула и помчалась на улицу, как молоденькая девушка.

Ребята последовали за ней.

Видя дверь придавленной бетонной балкой, Афанасьева поспешила ко второму входу, но там тоже была та же картина. Тяжёлая железобетонная «хреновина» валялась и у второй двери, полностью блокировав вход в помещение.

– Это диверсия! – зашипела начальница с побагровевшим лицом. – Это происки!.. И я знаю, кого!..

Ребят в этот момент пробил холодный пот, они думали, что Антонина Ивановна сейчас кинется на Дмитрия, схватит его за ухо и потащит в милицию. Но Афанасьева постояла с минуту, потом резко повернулась к доставщикам, сказала, чтобы они поднялись на чердак, привели его в порядок («завтра чтобы были все на доставке без опоздания!») и поспешила в свою сто третью комнату.

Ребята ликовали, все хлопали Дмитрия по плечу и хвалили его за гениальную идею. Потом ребята поднялись на чердак и быстро привели помещение в порядок, уложив поаккуратнее на полу несколько разбросанных пачек ведомостей.

Затем всей «кодлой» поспешили в ближайший «пивняк» – отметить благополучное избавление от «гнусных происков» Афанасьевой. Владимир тактично отказался, сославшись на плохое самочувствие, ему, конечно, никто не поверил, но его это мало волновало.

Он так устал от последних передряг, что поспешил домой, чтобы просто выспаться.

Утром следующего дня Владимир взял «на грудь» семьдесят пять заказов по Хорошёвскому шоссе без помощников, потому что выспался, проспав двенадцать часов.

«Надо работать! – сам себе говорил Владимир. – Осталось меньше двух недель, а план пока не выполнен!»

И он «пахал» в этот день весело и эффективно.

В конце рабочего дня у него было шестьдесят три рубля.

Дорогой читатель, Владимир помнил о Маше, он ей несколько раз звонил на работу с «линии», но телефон не отвечал. Потом он вспомнил, что был выходной день – воскресенье.

После того как отчитался по кассе, Владимир сильно заскучал по Марии. Он хотел её видеть и немедленно, но времени было одиннадцать часов вечера, и было неизвестно, где она – то ли на Таганке, то ли в Нижних Мневниках, то ли сидит с кем-нибудь в ресторане.

Вот это последнее «то ли» повергло нашего героя в сильное волнение.

Он вдруг понял, что полюбил Машу, и что он не может без неё жить.

«Я её не видел два дня, два дня я её не видел! А эта грёбанная доставка отнимает последние силы!.. А как же кооперативная квартира? – зашептал другой голос. – Как же план? Ты обещал заработать денег на первый взнос, взнос, взнос. О, боже, скоро они все вернутся – тёща, тесть, жена, ребёнок. Когда они уехали? Больше недели назад, времени совсем нет…».

Какого времени, Владимир плохо понимал – то ли «план» по доставке выполнять, то ли с Машей встречаться, но он хорошо понимал, что попал с Машей, и очень крепко!

В понедельник, как только Владимир вышел на «линию», сразу позвонил Маше. Маша (наш герой понял по голосу) была рада его звонку.

– Давай сегодня встретимся…

– Давай, Вова, а где?..

– Ну, – на этот вопрос Владимир был не очень готов ответить, он просто не думал об этом, – поехали ко мне домой…

– К тебе домой? Далеко. А поехали в Нижние Мневники?..

– В Мневники? («А это недалеко!» – пронеслась в голове героя такая мысль). – Хорошо, поехали!.. А во сколько часов встречаемся?

– Давай часиков в семь на метро «Полежаевская» встретимся.

– Маш, давай в восемь, а то вдруг не развернусь! Сейчас тяну по пятьдесят заказов.

– Отлично, Вова! Ты же будешь находиться в моём районе, ну, и сразу после последнего адреса приезжай прямо ко мне. Адрес помнишь?

– Адрес помню, но надо отчитаться…

– А завтра утром отчитаться разве нельзя?

– Маш, нельзя.

– Хорошо, жду тебя, дорогой, в восемь на Полежаевке.

У Владимира радостно застучало сердце.

Ура!

Сегодня он опять увидит Машу.

«Правда, свидание хрен знает где, в деревне Мневники, но зато – ни соседей (мой случай), ни мамаши (её случай), а в деревне. И как она меня назвала “дорогой”!..»

Владимир приехал на место встречи с опозданием в двадцать минут.

Задержал Василий Петрович, который дотошно в течение получаса расспрашивал о том, как они в выходные дни разбирали чердак.

Сколько было доставщиков, кого Разумовский знал, что говорили, как работалось, почему вдруг двери, куда переносили ведомости, оказались заблокированы, как так получилось?

Одним словом – допрос с пристрастием.

И в конце разговора Фетисов прямо спросил: «Кто это мог сделать?»

Владимир отвечал односложно, отнекивался, а потом полушутя, полусерьёзно спросил Василия Петровича:

– А Вы во время войны в отряде «Смерш» случайно не служили?..

Фетисов сразу прикусил язык, помрачнел и отпустил Владимира, который сразу помчался на свидание.

Маши у метро не было, Владимир рванулся на другую сторону улицы, к другому выходу из метро.

Маши и там не было.

Его охватило смятение, он не мог понять, почему нет Маши.

«Где она? Что с ней? Почему её нет?.. Но, не могла же она уйти, не подождав меня всего пятнадцать минут! И этот козёл ещё меня так отвлёк!.. Наверняка в Особом отделе служил!.. Как у него глазки забегали, когда я ему задал вопрос в лоб! Ну, где же Маша?.. Вон, уже времени – без двадцати девять! Это с подачи Афанасьевой Фетисов начал проводить дознание, как бы кто из ребят не прокололся, а то всех выгонят сразу с доставки! Ну, где же Маша?.. Вон, я сколько всего вкусного накупил – и мясо купил (антрекоты), и фрукты купил, и вина грузинского купил, и бутылку армянского коньяка купил, а её нет и нет. И что делать? Ну, это просто невыносимо!»

Дорогой читатель, Вы помните?.. Мобильники ещё не изобрели!

Когда часы показывали пятнадцать минут десятого, и уже стемнело, Владимир окончательно потерял уверенность, что Маша появится.

И она в это время вдруг вынырнула из подземного перехода станции метро «Полежаевская».

– Вовик, дорогой, извини, что так получилось! – девушка кинулась Владимиру на грудь. – Понимаешь, уже подъезжала к «Полежаевке», обнаружила, что забыла ключи от Мневников дома, на Таганке, пришлось возвращаться! Думала, быстро вернусь, а дома мамаша скандал устроила. Увидела, что я беру ключи, ну, и давай кричать на всю квартиру, как она это умеет делать!.. Да ещё вырвала у меня ключи и чуть их не спустила в унитаз, ну, полный дурдом! Это очень хорошо, милый, что ты меня дождался!..

Владимир, стоя в объятиях девушки, тяжело возвращался в реальную, счастливую, действительность.

Потом они долго искали такси, чтобы доехать до Мневников – никто ехать не хотел, и Владимиру пришлось заплатить два конца, чтобы их повезли. Уже в такси они начали целоваться, а по приезду сразу бросились в постель – мимо ужина при свечах, мимо светской беседы.

Владимир просто не верил своему счастью и от переживаний, и от сомнений. Он думал, что Маша ему просто снится, поэтому секс у него получался очень быстрый.

Но его молодой организм так же быстро восстановился, и ближе к середине ночи он довёл девушку до такого состояния «полёта души», что в соседних деревенских домах зажигался свет в окнах, и соседи тревожно спрашивали друг друга: «Это откуда такие вопли, не убивают ли кого?..»

Это была упоительная ночь, а утром, когда забрезжил рассвет, Маша с Владимиром сели ужинать при свечах.

И Владимир легко выпил почти целую бутылку коньяка и после этого (а времени было половина седьмого) собрался на доставку, а Маша опять его не отпустила.

И всё опять кончилось постелью, и он приехал на работу только к одиннадцати часам.

Самое интересное, что Маша никуда не торопилась – такая мысль посетила Владимира, когда он мчался на такси к трём вокзалам.

«Она же в журнале работает, ей что, на работу не надо?..»

Сначала на него сильно кричал дежурный по ЦЖБ, потом – заместитель по ЦЖБ, а в конце этой экзекуции на него кричала сама Афанасьева.

Затем она пригласила тётку, которая отвечала за девушек по приёму заказов, и жёстко сказала, что этого молодого человека за систематические опоздания она отправляет на телефон на целую неделю.

Вот так, получи «телефон», Вова, на целую неделю!

Владимир, конечно, расстроился – целую неделю работать на телефоне по приёму заказов!

«Это я так план по покупке кооператива точно не выполню! – размышлял наш герой.

А дальше его мысли возвращались к Маше: «Ну, до чего Маша хороша! Какая у неё волшебная кожа!.. А как божественно пахнут её волосы!.. И она вся такая обворожительная, я без неё не могу теперь прожить и дня!..» – вот, с таких мыслей Владимир начал свой трудовой день на телефоне.

Уже в два часа дня, с рабочего телефона, Владимир названивал Маше.

Ему вежливо ответили, что «Мария Николаевна взяла два дня отгулов».

«Как так? Возмутился наш герой. – Взяла отгулы и мне ничего не сказала?.. И я, можно так сказать, теперь тоже на «отгулах сижу»?.. Могли бы сегодня вечером встретиться, а теперь, получается, я смогу ей дозвониться только в среду? Какой кошмар – два дня я не смогу её видеть!»

В половине шестого к Владимиру в комнату, где он принимал заказы, влетели две девчушки и затараторили, что «Разумовского ищет какая-то симпатичная блондинка – она сейчас на третьем этаже, в зале продажи билетов на Кавказское направление».

Владимир сначала побледнел, потом покраснел, в следующий миг сорвался со стула и кубарем спустился на третий этаж, чуть не сбив двух престарелых ветеранов войны, которые шли оформлять себе льготные билеты. Владимир так торопился, потому что боялся, что Маша (а это должна быть Маша!) уйдёт.

Он влетел в зал по продаже билетов на Кавказское направление и увидел её.

Да, это была Маша!

– Как ты нашла меня? – обнимая девушку на глазах у всех граждан, находящихся в зале, мямлил Владимир.

– Очень просто, милый, – отвечала Маша, целуя в губы нашего героя, – ты же столько рассказывал мне про свою доставку!.. Да и я, Ты, наверное, забыл, тоже заказывала билеты через ЦЖБ! А ЦЖБ в Москве только одно и притом находится на трёх вокзалах. Видишь, милый, это просто – найти тебя в Москве, хотя ты и не иголка…

И они опять мчались на такси в Нижние Мневники и опять предавались любви так, как первый раз, когда ещё не была изучена география любимого тела, когда каждый поворот, когда каждый изгиб уносит участников действия в новые области фантастического ландшафта, где нет места скуке, а есть ЛЮБОВЬ!

Они просто любили друг друга, и эта любовь двух молодых тел была бесконечна и безумна.

Они наслаждались любовью так, как будто завтра не наступит никогда.

Как будто Везувий поглотит Помпею прямо сейчас (а они там, в этом городе), как будто прямо сейчас комета Когоутека разорвёт Землю на две части, и осталось времени меньше часа…

Как будто завтра – война, и Владимира заберут с утра в солдаты, и Маша больше никогда не увидит его.

Владимир брал Машу без конца, его солдат содрогался столько раз, что молодая женщина уже не понимала, где её начала или где его конец.

Опять – бессонная ночь, опять – полная вакханалия молодых тел.

У Владимира никогда не было ничего подобного.

Даже его последний опыт с «безумной» Наташкой в Сокольниках был простым актом совокупления, а здесь он полностью уходил в деву, и никогда ничего подобного у него с женщинами не было.

Притом он понимал, что и Мария чувствует то же самое, и её тело никогда не ощущало такого экстаза.

Это была какая-то сказка!

Это было такое единение тел и душ, что Владимир в этом акте сплетения забыл всё на свете: доставку, жену, сына…

Он забыл всё, или правильно сказать – он забыл себя.

И как сказал классик: «И погиб казак! Пропал казак для всего казацкого рыцарства!..»

Опять Владимир после бурной ночи очнулся в девять часов.

Ему давно надо было быть на доставке, а он только очнулся.

Правда он был отправлен на «телефон», но и на «телефоне» надо было быть на рабочем месте в девять часов утра.

Сразу по приезду на работу Владимир зашёл к главной тётке по приему заказов и подарил ей огромную коробку шоколадных конфет.

«Вот, кушайте, Дарья Васильевна, конфеты, а меня простите великодушно – семья вернулась с юга, встречал их на вокзале», – безбожно врал наш герой.

Дарья Васильевна простила и не пожаловалась Афанасьевой.

Вечером этого дня Владимир опять встретился с Машей, но в этот раз Маша пригласила его в квартиру своей подруги рядом с Савёловским вокзалом.

Квартира была большая, четырёхкомнатная, с огромными потолками, заставленная стариной мебелью и заваленная огромным количеством книг.

«Профессорская» – как объяснила Маша.

Книги были везде.

И в самой большой комнате, в огромных книжных шкафах под потолок, и в спальне, книги громоздились в полках по углам, и даже лежали под кроватью. Книги были на кухне, в туалете, в ванной комнате и даже на балконе. Владимир, когда очутился в этой квартире, то ему показалось, что книги захватили это помещение, вытеснили всех людей, которые жили в нём и теперь бесконечно размножаются, как тараканы.

Владимиру было в этой квартире почему-то не по себе.

Особенно, когда после жарких поцелуев и объятий, любовники, наконец, уснули, вдруг среди ночи раздался бой старинных стенных часов. Владимир вздрогнул, проснулся, не понимая, где он.

Ему казалось, что он в каком-то рыцарском средневековом замке, где-то в Копенгагене, но как он попал туда, он не помнил, и только проехавшая машина под окнами дома вернула его в реальность.

Он обнял роскошное тело девушки, которая, как кошка, выгнула к нему свою восхитительную попку и промурлыкала, «возьми меня, Вовик, вот так, да, да…».

Владимир и в этот раз проспал, и не знал, что уже говорить (врать) начальнице, когда он только к половине десятого очутился на своём рабочем месте. Надел наушники, включил тумблер, и тут к нему в комнату влетел взъерошенный Василий Петрович.

Владимир напрягся, подумав, что всё, сейчас бригадир свирепо схватит его за шиворот и отведёт в сто третью комнату, и наконец, его вышибут с доставки, но Фетисов радостно хлопнул Владимира по плечу.

– Разумовский, очень хорошо, что я тебя нашёл! Бегом марш на доставку. Рекордное сегодня количество заказов – более двадцати трёх тысяч!!! Афанасьева распорядилась всех снимать с второстепенных работ. Давай, дорогой, двигай в подвал, там тебе Алексей Петрович даст район.

Владимир, как стукнутый пыльным мешком по голове, спустился в подвал, где Алексей Петрович отвалил ему девяносто заказов по Чертанову (да, совершенно верно, дорогой читатель, это тот район, по которому Чепурнов ездил на мотоцикле, но его давно не было видно в стенах ЦЖБ).

– Да я никогда не ходил по этому району, – вырвалось у Владимира, когда он расписывался за район.

– Давай, давай, ничего, развернёшься, вон, ты уже в системе почти два месяца!..

– Но, Алексей Петрович, по Чертанову девяносто штук и первый раз…

Тут в подвал влетел бригадир Фетисов в сопровождении двух парней и двух девушек.

– Во, Лёшк, ещё четверых помощников нашёл! Сколько у нас ещё осталось районов?..

– Ещё три. Владимирский посёлок, Бутырский хутор и Михайловская…

– И мне помощника надо, – подал голос Владимир, – я девяносто штук по незнакомому району не вытяну…

– Опять, Разумовский, ты конфликтуешь!.. Лёшк, я ентого агента только что спас от телефонной каторги – и нет, чтобы ему радоваться большому пирогу, он стоит и ноет! Иди, проверяй заказы на брак, может, кого-нибудь тебе и подбросим…

Владимиру дали в помощники одну из девушек.

Он не знал – то ли ему радоваться, то ли грустить.

Девушка была с «телефона», притом она устроилась на временную работу только вчера (она была студентка какого-то ВУЗа).

Кроме её молодости и привлекательной внешности у неё не было больше никаких достоинств (с точки зрения доставщика Разумовского).

Владимиру помогли «подложить» район, и он отсчитал от конца своей «пачки» двадцать заказов и передал девушке.

Девушку звали Лиза. У неё первый адрес был по улице Красного маяка, а последний – по улице Академика Янгеля. Достаточно компактный район без «закидонов и концов». Владимир, когда передавал Лизе двадцать заказов, предполагал, что она, конечно, в силу своей молодости и неопытности, будет «ковыряться» с двадцатью заказами до позднего вечера.

«Ну, часов в девять придёт – и хорошо!» – размышлял он.

Потом Владимир в течение двадцати минут проводил девушке «инструктаж», затем ещё раз посмотрел её адреса и, пожелав счастливой доставки, «выпустил» её на линию.

Когда Владимир, весь в мыле, как загнанная лошадь, в десять часов вечера появился в подвале, Лизы на месте не было.

Владимир не очень расстроился.

Он начал актировать отказные билеты, а их, почему-то было много – целых десять штук.

Не спеша, записывая номера отказных билетов в ведомость, Владимир приходил в себя и прокручивал в голове свой рабочий день по району Чертанова. «Улов» был неплох – пятьдесят девять рублей.

Да, Чепурнов воспитал район!.. Почти по каждому адресу чётко на чай давали рубль. Вот, только, где Лиза?.. Время уже почти одиннадцать часов, а её нет.

Лиза появилась на доставке только в половине двенадцатого ночи.

Вид у неё был, как у «драной» кошки, которая «загуляла» и отсутствовала дома больше недели. Волосы на голове все слиплись от пота, накрашенные глаза потекли, одежда была вся в грязи, и от неё пахло алкоголем. Она вошла в подвал, увидела Владимира, губы её задрожали, она горько зарыдала и кинулась Владимиру на шею. Владимир пробовал утешать девушку, как мог, но она не переставала рыдать.

Присутствующие доставщики в подвале зароптали: «Опять этот Разумовский девушку обидел…»

– Ну, что, что с тобой случилось? Успокойся, Лиза!.. Ты в ЦЖБ, здесь тебя никто не обидит! – пытался привести девушку в чувства Владимир.

К двенадцати часам ночи девушка потихоньку успокоилась и поведала Владимиру и ещё некоторым доставщикам, которые находились в подвале, следующую историю. Что её чуть не изнасиловали, долго держали в одной из квартир по улице Красного Маяка, принуждая к сексу, отняли все деньги и оставшиеся железнодорожные билеты, а потом она смогла выбраться из квартиры, открыв окно и спрыгнув с первого этажа…

Владимир всю эту историю выслушал внимательно, но почему-то не поверил Лизе, ни одному слову.

– Выходит, что у тебя денег нет, и что ты не обслужила ни одного адреса, так?

– Нет, нет, ты не подумай, Вова, что я тебя обманываю, я отнесла к часу дня шесть заказов, а потом, потом меня какие-то пьяные ребята, по улице Красный Маяк, заперли в квартире и стали меня домогаться. Вот у меня осталось сто шестьдесят рублей…

– Значит, у тебя есть сто шестьдесят рублей, а с тебя по ведомости – семьсот двадцать два рубля и шестьдесят копеек. Что будем делать?..

Владимир действительно не знал, что делать.

Все девяносто заказов записаны на него, он – главный по ведомости, Лиза – у него на «подсосе». Что её чуть не изнасиловали, Владимир, мягко говоря, верил с трудом.

«Во-первых, – размышлял он, – хотели бы изнасиловать, изнасиловали бы. Во-вторых, почему девушка слегка пьяная?.. В-третьих, почему у неё остались деньги? Если злоумышленники заперли её в квартире и отняли, как она говорит, все деньги, то почему оставили ей сто шестьдесят рублей? Что, наполовину они гуманисты, так, что ли? В-четвёртых, вот эта её фраза, “вот у меня осталось сто шестьдесят рублей”… Она не сказала, что ей удалось спрятать от злоумышленников сто шестьдесят рублей, что она их обхитрила, а Лиза сказала, что у неё осталось сто шестьдесят рублей. Осталось, осталось, От чего осталось? От общей суммы осталось!»

– Так, Елизавета, – Владимир принял волевое решение, – сейчас идём с тобой к главному кассиру ЦЖБ, и ты пишешь объяснительную бумагу. На имя Афанасьевой Антонины Ивановны.

– Как, Володя, объяснительную? Я же тебе всё рассказала. Разве ты мне не поверил?

– И в этой объяснительной, – Владимир не отреагировал на слова девушки, а жёстко продолжил, – ты всё точно описываешь, что с тобой произошло, я буду при этом присутствовать и прочитаю твою объяснительную прежде, чем ты передашь её главному кассиру ЦЖБ, понятно?

В этот день, а скорее ночью, Владимир приехал домой в четыре часа утра.

Сначала он ждал, как Лиза закончит писать объяснительную, потом он эту объяснительную читал, и нашёл ещё одну нестыковку в рассказе девушки. Так она написала, что «была задержана неизвестными в количестве трёх человек по улице Красный Маяк, в районе часа дня, и находилась в этой квартире в течение шести часов, пока ей не удалось убежать через окно…»

Владимир произвёл простой арифметический расчёт.

Час дня плюс шесть часов получается семь часов вечера, и на дорогу до ЦЖБ ещё час – восемь часов. Вопрос – почему Елизавета приехала на доставку в половине двенадцатого ночи?

Но он ей ничего не сказал.

Потом главный билетный кассир попросил написать «объяснительную» Разумовскому. Затем вызвали линейную милицию Ярославского вокзала, и Елизавета при свидетелях под протокол рассказала свою «печальную» историю, и только тогда Владимир на такси поехал домой.

И здесь произошёл ещё один интересный эпизод.

Когда Владимир садился в такси на площади трёх вокзалов, его догнала Лиза и опять кинулась на грудь нашему герою с просьбой не оставлять её одну, без денег, в такой поздний час, а отвезти её домой, либо куда угодно, после пережитого.

«Она боится, что её точно сегодня изнасилуют».

Владимир (доброе сердце) дрогнул ровно на одну минуту, он хотел было отвезти Лизу домой, но потом вдруг понял, что Лиза как бы сейчас находится «под следствием» и якшаться с ней ему совершенно ни к чему.

Он дал ей пять рублей на такси и, наконец, уехал к себе на Тайнинскую улицу.

Утром следующего дня Владимир был вызван в сто третью комнату к Афанасьевой по поводу вчерашнего инцидента.

Антонина Ивановна сверлила Владимира своими жуткими глазами и задавала массу вопросов не по существу: «Почему Владимир сразу не передал девушку в руки линейной милиции Ярославского вокзала? Почему его «объяснительная», не указывает количества переданных Елизавете Верёвкиной билетов? (Владимир указал количество заказов). Почему Владимир к данному эпизоду не привлёк дежурного по ЦЖБ? (которые в летний период должны круглосуточно находиться в здании ЦЖБ)».

Одним словом, Афанасьева очень утомила нашего героя, а потом сказала, чтобы он шёл на «линию».

Естественно, когда он появился в подвале, все заказы были выданы, несмотря на то, что когда он уходил в сто третью комнату, то предупредил бригадиров, чтоб его район оставили под него.

Но, где там!..

– О, – Василий Петрович сразу прокомментировал его появление, – явился – не запылился! Самый известный возмутитель спокойствия в ЦЖБ!.. Сам Разумовский прибыл! Это что же с тобой происходит? Парень, всё говно, которое у нас случается, ты всё тянешь на себя! Лёшк, вспомни, сколько у нас за тридцать лет работы в ЦЖБ всяких историй происходило!.. Раз, два – и обчёлся! А тут – за один сезон уже пальцев не хватает на руке!.. И почти во всех эпизодах действующее лицо – Разумовский!..

– Да вы, Василий Петрович, мне сами эту Веревкину дали на «подсос»…

– Лёшк, не понимает у нас доставщик Разумовский хорошего отношения! «Сами дали на “подсос”!» Слова-то, какие он говорит мерзкие, а, наверное, с высшим образованием! А кто у нас вчерась просил помощи, а? Вот тебе и дали помощника, и что из этого вышло?.. Одна неприятность! Доставка по Чертанову провалена, деньги по кассе не получены, репутации ЦЖБ нанесён неисправимый урон! Пойдёшь сегодня на «подсосе» вон у того малого в белой рубашке, по «Текстилям».

И Владимир понёс двадцать пять заказов по району «Текстильщики».

Потом, когда он вернулся на доставку, понял, почему Фетисов не оставил ему его район. Потому что вечером, после того, как он отчитался, уже ОБХСС устроила ему допрос с пристрастием.

А дело в том, что Елизавета Верёвкина исчезла.

И только через несколько дней она со своим парнем была задержана в городе Тула. И здесь всё выяснилось. Оказывается, Лиза опасалась разносить билеты одна и попросила своего молодого человека помочь ей.

Он ей «помог», они разнесли шесть заказов и загуляли, в одной из квартир на улице Красного маяка (её приятель встретил там своего друга).

Пропив часть денег, и провалив доставку, молодые люди подбили девушку «сочинить маленькую историю с попыткой изнасилования и ограбления». Идея девушке понравилась. Деньги и оставшиеся непроданные билеты поделили на троих. А украденные билеты решили сдать через кассу вокзала в Туле на следующий день, правда, забыв, что при сдаче билетов требуется паспорт. Одним словом, были задержаны милицией города Тула, у которых вызвали подозрение молодые люди, которые в течение нескольких часов беспрестанно сдавали железнодорожные билеты на разные направления страны.

А фамилия Елизаветы Верёвкиной уже была передана во все крупные города Советского Союза.

Ну, что – девушка получила срок, и её парень тоже.

А Владимиру эта история попортила много крови и стоила немалого количества упущенных рубликов.

Потому что пока девушку искали, Владимира отправляли работать на «подсос», так как почти каждый день его вызывали на беседу в милицию.

Эта история вышла Разумовскому ещё и другим боком, потому что Маша не понимала, что у Владимира там, в доставке происходит, почему он такой стал озабоченный и раздражительный.

Владимир почему-то стеснялся рассказать Маше, как всё было.

Может потому, что он жалел Лизу.

«Связалась девчонка с дурным пацаном, он её подбил на дурацкие действия, а она спьяна, по молодости повелась. Наверное, в жизни больше десяти рублей не держала в руках, а здесь – семьсот! Все преступления идут от нищеты», – размышлял наш герой, анализируя случившееся.

Конечно, ещё Владимира волновало и то, что через два дня должна приехать семья. Поэтому он несколько притормозил свои бурные свидания с Машей. При последней встрече в Мневниках он не остался с Машей на ночь, а укатил на попутной машине в час ночи домой, сославшись на плохое самочувствие.

Тем самым вызвал у девушки негативную реакцию:

– А я что, одна тут должна ночевать? Тогда отвези меня домой на Таганку.

Владимир скривил лицо – тащиться на Таганку из Мневников, а потом к себе на Тайнинскую улицу. Но что делать, если любимая девушка хочет домой?..

– Поехали, – кисло сказал Владимир, но, на его радость, Маша вдруг отказалась.

– Ладно, поезжай, а то на тебе лица нет, видимо, ты действительно очень устал. Я тут перекантуюсь, не привыкать мне.

И Маша обняла Владимира и нежно поцеловала его в губы.

Владимир оценил этот жест.

«Хорошая девушка! Не устроила мне никакой истерики, а просто поняла меня! Вот если бы все женщины так себя вели, то сколько семей спасено было бы от разводов!..»

По приезду домой, несмотря на то, что было почти два часа ночи, Владимир по третьему или четвёртому разу очень внимательно с фонариком просматривал всю квартиру, особенно ванную комнату, туалет и комнату, где он проживал с семьёй. Это он делал, чтобы убедиться, что в квартире нет предметов или улик присутствия другой женщины.

После того памятного вечера, когда Маша была у него в гостях, на следующий день он обнаружил в ванной на полу два длинных пепельных волоса. Эта находка так его возбудила, что он почти каждый вечер, прежде чем лечь спать, обходил все подозрительные углы квартиры, и перетряхивал кровать с таким упорством, как будто искал брильянты, как Киса Воробьянинов. Больше ему ничего не попадалось, но тревога, запавшая в душу, не проходила.

«Всё-таки это очень плохо – приводить постороннюю девушку домой, где живёт твоя семья, да ещё заниматься с ней сексом, где ты занимаешься любовью с женой, как-то это не по-мужски! – корил себя Владимир. – Там, ещё где-то… в лесу, на берегу пруда, в Мневниках. Но дома!.. Никогда больше в жизни, как бы мне женщина ни нравилась, домой я её не приглашу».

Сделал для себя вывод наш герой.

Через день, вечером, приехала семья.

Все загорелые, весёлые, кинулись целовать и обнимать нашего героя. (Владимир их встречал на Киевском вокзале).

Владимир тоже изображал «страшную» радость на лице, но про себя думал, «хорошо бы они ещё пару недель погостили у своих родственников на Украине». В такси по дороге домой они все так галдели, расхваливая свой отдых и доброту брата тестя, причём все (и жена, и тёща, и тесть, и даже маленький сын) норовили Владимиру отправить в рот либо сливу, либо помидор, либо виноградину.

Ещё не доехав до Тайнинской улицы, Владимир от них уже сильно устал. Потом пили коньяк, закусывая его фруктами и почему-то огромными вялеными лещами. Владимир морщился, коньяк и лещи не сочетались, но тесть со своей военной настырностью убеждал зятя, что лучше вяленой рыбы, чем украинской, в мире нет! Затем они все долго мылись, а Владимир очень хотел спать, а жена, наоборот, пропустила в ванную комнату первыми сначала тёщу, а потом своего папу.

Купали и сына. А потом в ванну ушла жена и мылась, наверное, больше часа. Владимир заснул, так её и, не дождавшись, но спать ему пришлось недолго – жена его растолкала, и полезла со своими ласками к мужу. Владимир понимал, что ему не ускользнуть от супружеских обязанностей, а ему так хотелось спать, он так устал от всего!

Жена была не очень довольна после первого акта любви и пошла в новую атаку. Владимир из последних сил пытался её удовлетворить, но его боец не хотел никаких военных изнурительных компаний.

– Ты что, меня разлюбил? – задала вопрос Татьяна в лоб, после второго раунда любовных утех. – Я тебя совсем не узнаю – как будто ты не мой муж! Где твоя прежняя мужская сила, где твой кураж?..

– Дорогая, – нежно приобняв жену, начал оправдываться Владимир, – меня доставка просто укатала, нет никаких сил…

– Ну, уходи, что здоровье гробить, вон, я смотрю, ты так похудел и осунулся…

– Татьяна, осталось всего несколько дней, поэтому я доработаю до конца! А сейчас – давай спать, завтра мне опять вставать в шесть часов.

Через несколько дней Владимир, наконец, закончил работать по доставке железнодорожных билетов в ЦЖБ.

Он, конечно, не выполнил план в две тысячи четыреста рублей, которые было необходимо иметь, чтобы оплатить первый взнос в кооператив на трёхкомнатную небольшую квартиру.

Но результат у него был неплохой.

Он собрал одну тысячу шестьсот рублей!

А сколько было пропито и прокатано на такси! Да и вообще семья жила почти два месяца тоже на его деньги.

«Наверное, – размышлял Владимир, – пару тысяч заработал! Эх, надо было вести запись заработанных денег, тогда точно можно было бы сказать, сколько заработано, а сколько потрачено».

Жена была несколько расстроена результатом: «Каких-то восемьсот рублей не хватило!.. И могли бы жить, уже в этом году, в своей квартире …»

Когда тесть и тёща узнали, что у молодых есть сумма в одну тысячу шестьсот рублей, то пришли в неописуемый восторг: «Как, как так?.. Ты, Владимир, смог заработать такие деньги, разнося какие-то билеты, откуда такой заработок? Какая у тебя была зарплата там, в месяц? Что, восемьдесят рублей? Так откуда тогда появилась сумма в одну тысячу шестьсот рублей?..»

Владимир пытался объяснять, родители жены всё равно ничего не понимали.

– Ну, и что вы будете делать с этой суммой денег? – спросил тесть, наливая в рюмки самого, по его определению, лучшего греческого коньяка «Метакса».

– Да, вот хотели первый взнос кооператива оплатить, – сообщила Татьяна, – но, не хватает восемьсот рублей…

Тесть «хряпнул» рюмку греческого коньяка, внимательно посмотрел на жену и сказал:

– А что, мать, может, поможем нашим детям уже в этом году купить своё жилье, а, мать?..

Тёща захлопала глазами, потом замерла и вдруг выбежала из комнаты, где происходил разговор, чем-то громыхнула в коридоре и через минуту вернулась, держа в руках сберегательную книжку Сбербанка.

– Вот, дети, у меня на книжке – две тысячи рублей. Сколько завтра снять, чтобы у вас получилась квартира?..

– Я же сказала, мама, восемьсот рублей нам не хватает.

– А мебель? – вмешался тесть. – На полу, что ли, будете спать? Ха-ха-ха! Одним словом, мать, завтра снимай полторы тысячи рублей, а там – посмотрим! Да, и ещё, зять, ты, я знаю, на очередь на кооператив уже года два стоишь, почему у тебя такая уверенность, что ты сразу можешь получить квартиру?

– Да я, Василий Антонович, раз в три месяца в отдел по кооперативным квартирам захожу. Ну, они сказали, что очередь двигается и что, возможно, в октябре можно будет заселяться, естественно, при наличии денег.

– Возможно, в октябре месяце!.. – передразнил тесть Владимира. – А может – не возможно! Так не годится, зятёк, давай говори мне номер твоей очереди и адрес, я завтра сам схожу и всё узнаю…

Татьяна со слезами на глазах стала обнимать, целовать отца и мать.

– Ой, спасибо, мама, как здорово, что у меня есть такие замечательные родители! Вова, ну, скажи тоже. Скажи!..

Владимир начал жать руку тестю и благодарить тёщу за финансовую поддержку молодой семье.

И тесть, действительно, на следующий день надел костюм, нацепил свои ордена и поехал зондировать положение с очередью.

Вернувшись, он сообщил, что, «товарищ Разумовский Владимир Викторович действительно стоит в очереди на кооперативную квартиру, но получение таковой возможно не ранее марта месяца следующего года».

Поэтому он, Василий Антонович Дзюба, вмешался в этот процесс.

– Ну, встретил я там, в отделе по кооперативу, одного фронтовика, – дальше рассказывал тесть, – вместе, оказывается, служили во время войны на Юго-Западном фронте. Вспомнили, как выходили из окружения в сентябре сорок первого. А фронтовик оказался там большой начальник. Ну, я ему бутылку коньяка подарил, так он передвинул, зять, твою очередь вперёд, и теперь можно квартиру получить, действительно, заплатив первый взнос две тысячи четыреста рублей в сентябре этого года.

– Ура!! – закричала Татьяна.

– Класс! – вторил Владимир. – Вы, Василий Антонович, просто гениальный человек по продвижению очередей!

– Да, это, конечно, хорошо, что так получилось. Но вы, дети, расслабляться не должны! Вы готовы каждый месяц выплачивать по тридцать рублей в течение пятнадцати лет? Это же большая обуза! Ведь две тысячи четыреста рублей – это только первый взнос, тридцать процентов от стоимости квартиры, а остальные деньги, в размере пяти тысяч четыреста рублей, надо будет выплачивать пятнадцать лет!

– Да, мы готовы! – сказала Татьяна и посмотрела на мужа.

– Да, Василий Антонович, мы готовы выплачивать эти деньги, – медленно проговорил Владимир, – придётся и на следующий год на доставку выходить! А что поделаешь, зато квартиру получим сразу!

В конце сентября Владимир с Татьяной и ребёнком переехали в новую, правда, небольшую, трёхкомнатную квартиру в районе Медведково.

На деньги, выделенные родителями жены, ещё купили стенку, шкаф и две кровати, которые поставили вместе.

На кухне, правда, ничего не было, кроме маленького холодильника «Саратов».

Зато сколько было радости!

Владимир с женой устали принимать гостей: то подруги жены придут поздравить и посмотреть новое жильё, то тёща с тестем заглянут, чтобы порадоваться за молодых, то приятели Владимира нагрянут, чтобы обмыть «хоромы» в сорок семь квадратных метров, то с работы Владимира придут сослуживцы, тоже поглазеть, как Разумовский устроился.

Наконец, Владимир с женой устроили новоселье, и здесь пришли все, кто хотел прийти. Даже дядя Вася, сосед по Тайнинской улице, «страшный пьяница», и тот пришёл.

Но, самое интересное для Владимира в этот период жизни было то, что он продолжал встречаться с Машей!

Да, дорогой читатель, Владимир встречался с Машей не каждый день, как раньше, но два раза в неделю регулярно.

Была холодная, дождливая осень.

Владимир теперь работал в своём научно-исследовательском институте с девяти до шести часов. Но два раза в неделю, а мы помним, что у него были библиотечные дни, вот в эти библиотечные дни он и встречался с Машей.

Как Маша улаживала свою работу с их встречами, Владимир не спрашивал девушку.

Обычно днём с двух до шести часов Владимир увозил Машу на «конспиративную квартиру», предварительно взяв ключ у своего приятеля Веселовского. Когда не получалось у Веселовского, то Маша брала ключ от профессорской квартиры рядом с Савёловским вокзалом.

И там Владимир с Машей проводили время.

Маше этого времени всегда не хватало: «Вот, только шесть часов, а ты, Вова, уже сорвался, помчался домой!.. Ну, обними меня, поцелуй крепко-крепко, я так люблю тебя!»

И Владимир, превозмогая себя, ещё оставался на полчасика, а потом бешено мчался на такси в Медведково.

Однажды Маша его задержала на полтора часа, и он вечером дома имел неприятный разговор с женой.

– Разумовский (так жена всегда обращалась к нему – официально, когда хотела завести серьёзный разговор), где ты ходишь?.. Время – половина девятого вечера, а тебя дома нет, уже давно все библиотеки закрылись!

– Тань, начальник дал серьёзное задание, узнать всё об Анжеле Дэвис, она скоро в Союз прилетает…

– Хватит врать, Разумовский, какая ещё Анжела Дэвис!.. Твой начальник что, с ней подружиться захотел? А ты вроде как представлять будешь её начальнику, когда она в Москву прилетит, так, что ли?.. Мне кажется, Разумовский, ты завёл себе Анжелу Дэвис реальную! Как только мы переехали от родителей, так теперь тебя дома почти нет, ты всё позже и позже приходишь домой. Раньше ты, видимо, опасался моего папу, а теперь некого бояться, вот и загулял, так?..

– Татьяна Васильевна (Владимир пробует приобнять жену, но жена отталкивает его от себя), хватит пургу гнать, я тут с утра до вечера сижу в библиотеке ИНИОН, ищу материал про эту Анжелу Дэвис. Начальник обещал подбросить премию, если я к первому ноября всё соберу об этой американской коммунистке, хотя мне кажется, что она больше террористка.

– Володя, скажи честно, ты любишь меня? А то последнее время, после твоей доставки, ты так и не восстановил свой мужской потенциал…

– Да я, Тань, только сейчас более-менее начинаю в себя приходить после летней работы. Глупенькая ты моя, лучше ужином угости мужа…

– А мама папу ждаля, а папа не шоль, – своё видение ситуации определил сын.

Владимир потрепал рукой по пушистой головке сына, понимая, что пока он с сыном, у него есть две минуты прийти в себя.

– Ты – умник у меня, сынок, какие слова уже говоришь! – продолжал наглаживать сына Владимир и готовясь к новому раунду допроса.

Но, к его удивлению, Татьяна накрыла на стол и стала накладывать в тарелку отварные почки с жареной картошкой. Сама села рядом за стол и внимательно стала смотреть, как муж ест. Видимо, изучая его – если ест хорошо, то не изменяет, а если плохо, значит, ходит на сторону (любовница накормила).

А муж ел с удовольствием, потому что, находясь в объятиях Маши, Владимиру было не до еды, да и с деньгами опять стало напряжённо.

Закончив доставку, наш герой отложил небольшую заначку в сто рублей, но заначка быстро кончилась, и теперь он не баловал Машу вкусной едой и дорогими винами. Всё было просто – бутылка сухого, и в лучшем случае он давал девушке на такси два рубля, а в худшем – разъезжались по домам на метро.

Как-то (уже выпал первый снег, и была середина ноября) Владимир с Машей находились в профессорской квартире и, допив остатки «сухого» в полной темноте безумно предавались любовным ласкам. И в этих ласках Маша демонстрировала такую страсть, такой огонь нежности, что Владимиру казалось, что это даже не Маша, а какая-то другая девушка, которая решила затрахать его так, чтобы он даже не мог подняться с постели, а остался лежать здесь, среди книг, всю зиму.

– Заяц, что с тобой?.. Ты такая сегодня удивительная и восхитительная! – обнимая нежно девушку и целуя её в ушко, нашёптывал наш герой.

– Хочу тебя, хочу!.. Я не смогу без тебя, любимый!..

И здесь, среди бурной нежности и ласки, Маша принималась горько плакать и целовать героя доставки, и её слезы заливали всё лицо Владимира. Он уже ничего не понимал, а только брал и брал девушку, растворяясь в ней полностью.

Наконец, в семь часов, Маша в изнеможении замерла под рукой Владимира и прошептала:

– Тебе было хорошо, милый?

– Очень.

– Это наш… прощальный вечер, дорогой, мы с тобой расстаёмся навсегда!

– Как, навсегда?.. – Владимир сразу отрезвел от любовных утех. – Что ты сказала?

Он даже встал и зажёг свет, чтобы лучше рассмотреть девушку.

– Что ты сказала? Повтори!

– Сегодня – вторник, – прошептала Маша, – а в субботу… я выхожу замуж!!!

– Как… замуж?.. Ты что, шутишь?..

– Да, дорогой, я выхожу замуж…

– Перестань, прекрати дурачиться! Какой ещё муж!.. А я? А наша любовь?.. Ты только сегодня, два часа назад говорила, что любишь меня, что жить без меня не можешь, а теперь – выходишь замуж! Может, ты заболела? У тебя температура?..

– Вова, помнишь первую нашу встречу у меня в квартире на Таганке, когда нас застукала моя мама? Помнишь, она сказала, что я неприлично себя веду накануне своей свадьбы? Так вот, у меня есть жених – Олег… Он – лётчик, летает на самолётах гражданской авиации за границу. Он очень порядочный человек, он очень любит меня и очень нравится моей маме, но я не люблю его. Свадьбу мы откладывали уже два раза… из-за меня, я даже сказала бы – из-за тебя. А люблю я, Вова, тебя!.. Но ты, к сожалению, женат, у тебя подрастает сынок, и разводиться с женой ты не будешь. Зачем тебе это… Вы только купили квартиру, тебе ещё надо докупать мебель. Сам говорил, что на кухне, кроме холодильника и старого стола с двумя табуретками, ничего нет. И эти наши встречи… Они ни к чему не приведут, ты же сам видишь – нас греет только секс. А я тоже хочу семью, хочу ребёнка, но ты мне этого не можешь дать. Так что – извини!

– Но, как же я без тебя, Маша, буду жить, как? Я просто тихо умру!

– Не расстраивайся сильно, Вовик, я себе приготовила замену, я тебе подарю Риту. Чего ты глаза на меня выкатил? Классная девушка. Вы уже знакомы, она тебе нравится, да и ты ей нравишься тоже, я с ней на эту тему уже говорила…

– Маша, ты в своём уме?! Какая ещё Рита? Мы же любим друг друга!

– Вова, это была, конечно, шутка, но в ней есть доля правды! Я не хочу, чтобы ты наложил на себя руки или умер от тоски, поэтому я своей подруге поручу понаблюдать за тобой, помочь, если что надо!.. Это пока я буду в свадебном путешествии, а потом – посмотрим. Вот, возьми её телефон, бери, бери, что упрямишься! Такие девушки, как Ритка, на дороге не валяются!

В этот вечер Владимир приехал домой очень поздно – около одиннадцати часов вечера.

Он вошёл в квартиру, и Татьяна кинулась его ругать, но, взглянув на мужа, сразу осеклась. На нём не было лица. Можно было подумать, что он совершенно пьяный, но это было не так. Владимир был просто убит той информацией, которую ему выдала Маша.

– Что-то случилось? – спросила Татьяна, взяв мужа за руку и заглядывая в глаза.

Владимир посмотрел на неё, как сквозь окно на улицу, и утробно выдавил из себя:

– Я сегодня потерял большого друга. Он умер для меня!

– А-а-а, это Александр Марценовский! (у Владимира в этот период жизни был закадычный друг Марценовский, с которым наш герой встречался один раз в полгода и пил с ним водку, обсуждая все проблемы, которые произошли в семье, в мире, на земле, в облаках и в море).

– Нет, это не Марценовский, это больше чем Марценовский!.. Налей мне лучше водки, мне так плохо!

Татьяна кинулась к буфету, где стояли не начатые две пол-литровые бутылки водки «Столичная», быстро налила рюмку и подала мужу.

Владимир резко выпил водку и с глазами, полными слез, сказал:

– Сегодня утром мне позвонила на работу жена Толика Зорина. Помнишь Толика – учился в параллельной группе с нами в институте, а я с ним дружил?.. И сказала, что Анатолий пропал из дома, и его нет уже двое суток. А вечером она мне перезвонила и сказала, что Толя, её муж, эмигрировал из Советского Союза в Канаду, а она беременна. Вот, козёл – бросил беременную жену, а сам свалил! Ну, мне пришлось поехать к ней и попытаться успокоить… (всю эту историю Владимир сочинил, пока Татьяна ходила наливать ему водки).

А что ему ещё оставалось делать, дорогой читатель?

Завалиться домой поздним ноябрьским вечером в жутком настроении, и сказать жене приблизительно так: «Знаешь, дорогая жена, сегодня меня бросила девушка, которую я люблю! Представляешь, я с ней встречаюсь уже больше трёх месяцев, а она выходит замуж! Вот, какие подлые бывают женщины…»

Одним словом, Владимир на ходу слепил нелепую историю, и жена ему поверила! Потом, на следующий день, когда Владимир ехал на работу, он прокрутил в голове «эту глупую историю» и понял, что переборщил: «Вдруг Татьяна случайно встретится с этим Толиком Зориным где-нибудь на улице, что я ей тогда скажу? Или кто-нибудь из институтских товарищей завалится к нам в гости, и Татьяна скажет: “Вы знаете, Толик Зорин эмигрировал!.. Ах, вы ещё не знаете?..”»

Под Новый Год, когда снежные сугробы закрывали часть улицы, когда морозы в двадцать пять градусов мешали нервным гражданам покупать подарки, и городской транспорт работал с перебоями, Владимир, грустный, в магазине «Детский Мир», выбирая Новогоднюю игрушку для своего сына, столкнулся с Ритой.

– О! – девушка первая узнала Разумовского. – На ловца и зверь бежит! Какими судьбами в таком магазине?..

– Да вот, сыну Новогодний подарок подыскиваю…

– Подарок сыну… это хорошо! Ну, а что не звонишь, что не интересуешься судьбой девушки Маши. Или всё, Маша – отрезанный ломоть для тебя, так?

– Зима, холодно, Рит, а на холоде – сама знаешь. – понёс «пургу» Владимир.

– Машка твоя вышла замуж за Олега… Я у них на свадьбе была свидетельницей. Потом они ездили в свадебное путешествие на две недели в город Таллинн, у Олега, там сестра родная живёт. А сейчас Маша – одна, Олег перевёлся в полярную авиацию и улетел в Антарктиду. Позвони ей…

– А что она не звонит?..

– Как-то замужней женщине первой звонить… ну, сам понимаешь…

Владимир позвонил, Маша была его звонку очень рада.

Она сразу защебетала, замяукала и тут же предложила встретиться в профессорской квартире.

И Владимир сразу захотел помчаться навстречу со своей любовью, но это была среда, присутственный день в институте Африки они решили встретиться завтра.

Но завтра Татьяна, его жена, потащила Владимира по магазинам покупать Новогодние подарки родителям и некоторым своим приятельницам. Владимир рвал и метал, но терпел, понимая, что если он сорвётся, то испортит настроение жене, и Новый Год будет испорчен.

А следующие дни были уже предпраздничные, и Владимиру не удалось встретиться с Машей. Они встретились только в конце января, когда муж Маши опять улетел надолго в Антарктиду

Заваленная книгами, запылённая, профессорская квартира рядом с Савёловским вокзалом. Огромные потолки. Бой старинных часов каждые полчаса теперь казался Владимиру музыкой. Он лежал с Машей на большой кровати и очень нежно дотрагивался своими пальцами до её тела, очень нежно целовал её в губы, в шею, опять в губы, в ушко.

Они опять любили друг друга, и Владимиру казалось, что с тех пор, как он перестал встречаться с Марией, прошло много-много времени.

Владимир любил Машу в эту встречу так, как будто боялся опять потерять. После любовных утех они засыпали, просыпались, опять любили друг друга и опять засыпали в сладком сне.

Так продолжалось бесконечно долго, причём в этот раз они пили не противное кислое вино, а хороший армянский коньяк (Маша купила), и ели бутерброды с красной икрой (икру тоже Маша купила, или принесла из дома, это неважно). Просто Маша стала женой полярного лётчика, а полярные лётчики в те годы получали очень хорошие деньги за свой героический труд.

Владимиру было так хорошо, как никогда до этого.

Он с трудом разлеплял веки, вынимал своё лицо из пепельных волос девушки, пахнущих цветами любви, брал бутылку коньяка, стоящую тут же на полу, делал большой глоток крепкого напитка и принимался опять безумно целовать и любить девушку, которая в полном томлении начинала отвечать нашему герою.

Около семи часов вечера Владимир, остатком ускользающего сознания, начинал понимать, что пора ехать домой, но он не мог оторваться от этого роскошного тела, от этих губ, полных любви, от бесконечного желания владеть телом Маши.

Он смог совладать с собой только в десять часов.

С трудом оделся, с трудом оторвался от Маши, которая опять не отпускала его. Около Савёловского вокзала сел в такси, времени было – половина одиннадцатого.

«Ну, и что в этот раз я скажу Татьяне?.. Теперь надо рассказать жене, что Толя Зорин вернулся из Канады, и его жена от безумной радости опять пригласила меня, чтобы я её успокоил», – сам над собой невесело поиздевался Владимир.

Опять решение проблемы (скажем прямо – вранья) пришло в голову нашему герою, когда такси затормозило на светофоре около дежурной аптеки. Владимир попросил шофёра подождать, а сам забежал в аптеку и накупил лекарств от колик в почках – «цистенал» (у Владимира время от времени из почек шли камни). Домой он вошёл сгорбленным и скрюченным человеком, ещё и со страшной гримасой на лице.

Татьяна кинулась его поддерживать (добрая душа), помогать.

– Что, что с тобой?.. – беспокойным голосом стала спрашивать жена.

И Владимир, коряво сев на табуретку прямо в верхней одежде, показал мастер-класс – вранья неверного мужа (ему бы в Щукинском училище учиться).

– Ты знаешь, дорогая, – Владимир всё время кривился от боли, – сегодня, когда я ехал домой, прямо в метро так прихватило почку, что на станции «Комсомольская» мне вызвали скорую помощь!.. И я, представляешь, лежал на одной из скамеек станции, пока дожидался приезда «Скорой помощи», а рядом народ проходил. И все норовили посмотреть на меня! А я лежу такой беспомощный, такой одинокий, такой жалкий, и ты так далеко от меня и не можешь мне ничем помочь… Просто какой-то ужас! А «Скорая помощь» не едет и не едет. Так, наверное, прошёл час, а может, и два… Мне казалось, что я терял сознание от боли. Одна какая-то симпатичная старушка вот, мне цистенал дала, это мне несколько помогло! Потом приехали врачи, сделали мне укол обезболивающий и хотели увезти меня в больницу, но я не дался. Подумал, что ты без меня вообще с ума сойдёшь! И вообще, дорогая, пора нам в квартире ставить телефон, без телефона – как без рук…

И в этот раз Татьяна (наивная душа) опять поверила своему мужу.

А Владимир с Машей начали опять встречаться, правда, теперь не регулярно, как раньше – два раза в неделю, а только тогда, когда её муж улетал дней на десять в Антарктику.

Вот тогда у нашей пары встречи были часто – раз в два–три дня.

И теперь все встречи проходили только в профессорской квартире.

Веселовский больше не давал ключей от своей квартиры, потому что женился и жил там со своей женой. Одним словом, Маша взяла инициативу по их встречам полностью в свои руки. Она теперь работала в журнале на полставки, времени и денег (муж зарабатывал) теперь у неё было много.

Встречались они на площади перед Савёловским вокзалом, часов в десять утра (настояла Маша, мол, чтобы у нас времени было больше, а то пять часов – это очень мало!)

После восьми часов безумного секса Владимир еле тащил ноги домой и, поужинав, сразу ложился спать, не обращая никакого внимания на жену.

Татьяна в такие дни совершенно не понимала мужа.

«Может, заболел?.. Почему раньше, – размышляла она, – мой муж занимался со мной любовью почти каждый день и по нескольку раз за ночь, а теперь у него какая-то странная стала ритмика! То он, например, в прошлом месяце, был как всегда энергичный и сексуальный, а в начале этого месяца, как старый дед – рано ложится и в мою сторону даже не смотрит…»

Татьяна пробовала поговорить с мужем на волнующую её тему, но Владимир только отнекивался и ссылался на большую занятость в институте.

«Понимаешь, дорогая, у нас скоро переаттестация, и мне надо будет (опять врал Владимир) защищать звание младшего научного сотрудника…»

Потом прилетал муж Маши, и сексуальная ритмика Владимира с женой опять входила в обычное русло семейной жизни.

Машин муж (то ли на радость, то ли на беду для Владимира) улетал в такие полярные командировки нечасто – один раз в месяц.

«Почему на беду?» – спросит пытливый читатель.

Да потому что Маша от месяца к месяцу становилась всё более агрессивно-сексуальной и при встречах с Владимиром просто изводила его разнообразными эротическими позами, видимо, начитавшись Кама-Сутры, которую, как она рассказывала, муж привёз из-за границы.

Её сексуальные фантазии, её сексуальная энергия не знали границ. Ей всё время было мало, её надо было любить по полной программе, на сто процентов.

Владимир начинал понимать, что муж-лётчик, в силу своей профессии (большие психологические и нервные нагрузки) и к тому же на десять лет старше своей жены, наверное, уже не справляется с такой сексуальной энергетикой своей жены. И Маша в его отсутствие сполна компенсирует свои необузданные желания с ним, с Владимиром.

Потом ещё выяснилось, что Мария очень хочет забеременеть, а у неё с мужем это не очень-то получается. И Маша теперь при каждой встрече с Владимиром начинала жаловаться, что хочет ребёнка, что её муж – почти импотент, потому что старый и всё время в полёте.

«Давай, Вова, с тобой сделаем ребёнка!.. И ты не бери в голову, что тебе придётся его воспитывать, для этого есть папаша-лётчик! А то мы с тобой всё предостерегаемся, а зачем?..»

Эти разговоры очень сильно нервировали нашего героя.

«Я так люблю Машу, так её желаю, а она запела про какого-то ребёнка! У меня есть сын, зачем мне ещё сын? У неё есть муж, ну, и зачинай ребёнка с ним, а не получается – тогда иди в поликлинику, сдавай анализы, делай там разные мазки, пей витамины. Работай, деточка, в этом направлении! Так нет: “Давай, Вовка, зачнём с тобой!” А потом её муж узнает об этом “непорочном зачатии”, бьёт ей лицо и уходит к другой, а Маша остаётся с ребёнком, с не очень здоровой матерью и совершенно без денег. И здесь она вспоминает, что отец ребёнка – я, Разумовский. И “давай, помогай материально, помогай морально (но, это ладно) и вообще помогай”! Но, с другой стороны, я же её люблю и поэтому должен взять все её проблемы на себя».

Приблизительно так размышлял наш герой, когда солнце всё больше и больше начинало пригревать, когда большие снежные сугробы стали на глазах превращаться в небольшие снежные грязные кучи, когда вечерами подмораживало, и воздух, перемешавшись с фиолетовым небом, был изумительно чист, и уже так восхитительно дышалось приближающейся весной!..

Так Владимир продолжал встречаться с Машей в профессорской квартире и в марте, и в апреле.

В мае Маша радостно сообщила нашему герою «потрясающую» новость, что она, наконец, беременна.

Эта новость повергла Владимира в мрачное состояние.

«Вот, чего опасаешься – всегда получи, ну, почему так, почему Бог так поступает?..» – задавал сам себе вопрос Владимир.

Он пытался мягко расспросить Машу. Кто же отец будущего ребёнка, но она только хитро улыбалась и ничего не говорила, тем самым заставляя Владимира ещё больше нервничать. После заявления Маши насчёт беременности его чувства несколько охладели, но, тем не менее, они всё равно продолжали встречаться, теперь, правда, на природе.

Их излюбленным местом встречи стал Ботанический сад.

Там, на его тенистых глухих аллеях они предавались любви, совершенно не заботясь, что кто-то может их потревожить.

А Ботанический сад действительно был хорош в мае! Цвела сирень, черёмуха, благоухали экзотические цветы и особенно хороши были цветущие пурпурные яблони. И Владимир, находясь с радостной красивой женщиной в таком удивительном месте, потихоньку успокаивался.

Для себя он решил так, что в июне опять устроится на доставку и будет пахать там до августа.

«Очень деньги нужны: и квартиру надо обставлять, и Маше помогать, да и вообще без денег плохо».

Десятого июня он стоял перед Афанасьевой в её сто третьем кабинете, и опять отвечал на её вопросы. Теперь его приняли на доставку легко, видимо, сказалось, что его рейтинг в системе ЦЖБ был достаточно высок.

Афанасьева, правда, когда он уже писал заявление, сказала, что у них теперь модно «наставничество» – это когда опытный доставщик берёт себе на воспитание двух–трёх начинающих агентов и воспитывает их в течение месяца.

– Это очень важно, молодой человек, подготовить за месяц несколько высококлассных агентов по доставке железнодорожных билетов, которые будут честно исполнять свои служебные обязанности, и поднимать престиж ЦЖБ на новый уровень, – при этом Афанасьева сверлила своими жуткими глазами нашего героя.

Бригадир Фетисов также проводил эту идею.

– Наша задача, – говорил он, – в этом году создать высококлассный коллектив агентов, которые будут стержнем культурного обслуживания населения Москвы – без переборов и без хамства, которые случались в прошлые годы! Вот, например, в прошлом году одному агенту дали на чай пять копеек. И ему нет, чтобы поблагодарить клиента, так он по-хамски кидает три рубля им на стол и говорит: «Это вам на бедность!» Это что такое, это кто его так учил?..

За Владимиром опять закрепили район «Хорошёвское шоссе», и он за этот район опять заплатил сто рублей бригадиру Фетисову.

Поначалу было тяжело, опять Владимир стирал ноги до кровавых мозолей, опять коэффициент находился около пятидесяти копеек с заказа. Но, Владимир не унывал, он поставил себе цель – заработать в этом сезоне не меньше двух с половиной тысяч рублей.

Уже через неделю работы на доставке он «зарабатывал» в день по сорок рублей, а ещё через неделю вышел на «план» – полтинник в день!

Правда, уставал страшно.

«Без ног» приходил домой и сразу валился на кровать, иногда у Владимира не было сил поесть (засыпал за столом) или сходить в душ.

Жена смотрела на его кровавые мозоли, на его измождённый вид, и жалостливо говорила:

– Дорогой, ну, зачем себя так изнурять?.. Квартира у нас есть, сын у нас есть, ну, подумаешь, нет кухонного гарнитура и нет стенки! Так со временем купим!.. Побереги себя, а то, не дай Бог, здоровье подорвёшь!

Владимир слушал жену, а про себя думал: «Да, сын у нас есть, квартира теперь есть, мебели почти нет, но это – не самое главное! Я хочу заработать в этом сезоне много денег. Для того чтобы финансово быть свободным! Не зависеть от начальника в своём институте, который – может, даст премию в двадцать рублей, а может – и не даст. Чтобы от Маши тоже не зависеть, а, наоборот, помогать ей, вон, вроде беременная, как она говорит, правда, я ничего не замечаю – живот у неё не растёт, всё такая же стройная и энергичная».

И Владимир «пахал» район Красная Пресня и район Хорошёвское шоссе, «со страшной Египетской силой».

Он иногда брал «на грудь» до ста заказов без помощника, тем самым нарушал наставление бывалых доставщиков: «Главное – коэффициент, а не количество!»

Как-то Фетисов дал ему сто десять заказов и тут же предложил взять помощника.

– Ты, Разумовский, жопу-то не очень рви, ты нам нужен здоровым, а не больным, всё, хорош, таскать два района без помощника! Бери одного-двух! Вон, какие орлы сидят без дела! Эй!.. – Василий Петрович тут же позвал толстого, курчавого, как овца парня. – Ты сегодня первый день? Твоя фамилия как?.. Гольденталер. Ха-ха-ха! Слышь, Лёшк, у нас теперь на доставке одни евреи работают! Ты не знаешь, почему это?..

И тут Алексей Петрович (Владимир от удивления даже рот открыл, потому что никогда не слышал, чтобы заместитель Фетисова что-либо говорил) сказал следующее:

– Да, сейчас все евреи двинулись из Советского Союза на свою историческую родину, в Израиль! А их сразу не выпускают – документы долго готовят. А они с работ-то своих уволились, денег нет, вот и пришли к нам! – объяснил видение ситуации второй бригадир.

Лёлик Гольденталер был курчавым, как я уже говорил, симпатичным толстым парнем. Он рассказывал Владимиру, что они семьёй подали документы на выезд в Израиль, но документы делают больше четырёх месяцев, и неизвестно, когда их выдадут.

Поэтому он пришёл на доставку подработать, чтобы не помереть с голоду.

Владимир дал Лелику пятнадцать заказов, подложил их, объяснил основные правила доставщика (вежливо общаться с клиентом, никаких переборов, вовремя возвращаться в систему ЦЖБ) и отправил его на линию.

Когда Владимир пришёл в восемь часов вечера на доставку, Лелика ещё не было. Он появился только в девять часов, весь в поту, страшно усталый и раздражённый.

– Ну и работа, ну и работа! – без конца повторял Лёлик, отдуваясь, как толстая баба, сидящая на рынке в жаркий день и торгующая семечками. – И за такую работу – всего пять рублей!

– Ничего, нормально! – успокаивал его Владимир. – Поначалу всегда тяжело, потом втянешься, «подсохнешь», и процесс пойдёт!

И так толстый Гольдентаер стал работать на «подсосе» у Владимира.

Но работа у него не клеилась.

То есть он носил билеты, как все агенты, но сделать план на те двадцать заказов, которые ему давал Владимир, он не мог. Он никак не мог втянуться в работу, он всё время» «ныл», что «он кандидат наук, химик, а занимается какой-то фигнёй, в то время как в Соединённых Штатах Америки его ждут на работу в городе Бостоне…»

– Так почему ты едешь в Израиль? – задавал, наверное, бестактный вопрос Владимир.

– Израиль – это отмазка, на самом деле я приглашён на работу самим профессором Захермахером, светилом в области органической химии!.. А здесь какие-то менструальные улицы (видимо Магистральные), – говорил невесело Лёлик.

Однажды Гольденталер пришёл вечером в ЦЖБ совершенно без сил с почерневшим лицом, высыпал какую-то мелочь из кармана и сказал печально:

– Владимир, Вы же умный человек, давайте подумаем с Вами, как увеличить производительность труда в десять раз! Ну, зачем Вам носить сто заказов за пятьдесят рублей, когда, наверное, можно носить двадцать заказов за сто рублей!..

– Это как, Лёлик? Ты, наверное, перегрелся?..

– Нет, я не перегрелся, я всё время думаю, как увеличить производительность труда, и у меня на этот счёт есть мысли. Давайте, я завтра поставлю эксперимент…

– И в чём же этот эксперимент заключается, Лёлик?..

– Вы все здесь неправильно работаете! Надо работать не от расположения заказа, там, скажем, улица, дом, а от содержания заказа!..

– Ничего не понимаю, объясни подробно! – перебил Гольденталера Владимир.

– Завтра проведу эксперимент, и посмотрим на его результат.

На следующий день, когда Разумовский получил из рук Фетисова свой район и сел проверять заказы на «брак», рядом присел Лёлик и спросил разрешения посмотреть всю пачку заказов. Владимир разрешил ему, тогда Лёлик очень внимательно начал рассматривать и сортировать все конверты.

Когда Владимир закончил свою работу, помощник уже отобрал себе двадцать конвертов из ста и сказал, что эксперимент начался, и отчёт Владимир получит вечером, здесь, в подвале ЦЖБ.

Владимир ничего ему не сказал, только записал сумму денег, по которой Лёлик должен будет отчитаться. А про себя подумал: «Ну, что же, пусть парень рискнёт, он официально записан у меня в ведомость на “подсос”, хуже, чем историю с Елизаветой Верёвкиной в прошлом году, я вряд ли получу».

Вечером, когда Владимир спустился в подвал, то сразу обратил внимание на Лелика, который уже пришел и рассказывал парням какие-то еврейские анекдоты, причем рассказывая, сам больше всех заливался смехом.

– Абрам Моисеевич, говорят, в молодости, Вы были членом товарищеского суда?

– Ах, молодость, молодость (Абрам глуховатый), членом туда, членом сюда…

– Гольденталер, хорош, байки травить, как дела? – перебил Владимир рассказчика.

– Всё замечательно, Владимир, вот – деньги в размере девятисот тридцати пяти рублей и ноль копеек, вот – два отказных заказа. Помочь актировать билеты?..

– Билеты я сам с актирую, а ты – давай рассказывай, как эксперимент прошёл!

– Владимир, я тут подумал… надо провести ряд экспериментов. Пока мы с Вами двигаемся в правильном направлении. Завтра я повторю эксперимент и, если он даст хороший результат, то мы его с Вами возьмём на вооружение…

– Ну, а сейчас, ты что, не можешь мне ничего путного сказать?

– Владимир, в точных науках не надо торопиться, надо набраться опыта, а потом получить фантастический результат!

И Лёлик ушёл домой, а Владимир с озадаченным лицом сидел и актировал билеты, про себя думая, что этот Гольденталер совсем не прост, как кажется с первого взгляда.

На следующий день всё повторилось снова – Лёлик выбрал у Разумовского из пачки двадцать заказов по своей схеме и уехал в район.

Вечером он опять был весел и говорлив.

Но и в этот раз (а Владимир чувствовал и видел по лицу Гольденталера, что эксперимент удался) Лёлик не открыл никакого секрета.

Только на третий день утром, опять с разрешения Владимира, он отобрал по своей схеме двадцать заказов из пачки нашего героя и шёпотом сказал:

– Владимир, мы сейчас с Вами вместе поедем в район, и я на двух–трёх заказах покажу Вам, как надо работать!

Владимир согласился, и вот они входят в первую квартиру по улице Красная Пресня. На пороге их встречает неухоженная, заспанная, толстая еврейка.

Лёлик начинает говорить:

– Ви заказывали два билета на Львов?..

– Да, молодые люди, я с сыном еду к своей старой маме в этот прекрасный город моей юности.

– Это замечательно, у Вас – два купейных билета, и с Вас – сорок один рубль сорок копеек по ведомости…

– Вот, возьмите!.. – женщина протягивает Лёлику сорок два рубля. – Сдачи не надо.

– Спасибо, – говорит Лёлик и кладёт деньги в небольшую женскую сумку, которая у него находится в рюкзачке, тут же вытаскивает какую-то ведомость и кладёт её аккуратно на стол.

– Ваша фамилия Фабрикант, не так ли?.. Вы еврейка?..

– Да, да, – испуганно отвечает женщина, – а что такое, что-нибудь не так?

– Мы – из Лиги защиты евреев. А как вас зовут?.. А, Рита Израилевна!.. В таком случае, Рита Израилевна, Лига просит помочь еврейскому народу, ведущему тяжёлую конфронтацию с арабскими странами, скажем, десятью–пятнадцатью рублями…

И на глазах удивлённого Владимира женщина через две минуты приносит двадцать рублей и передаёт их Лёлику, и Лёлик записывает в ведомость сумму и даёт Рите Израилевне расписаться.

Они выходят на улицу, и Гольденталер весело говорит Владимиру: «Ну, вот, как-то так надо работать с населением!»

Они медленно идут по Красной Пресне, и Владимир тяжело приходит в себя после «такого эксперимента» помощника

– Лёлик, – Владимир, наконец, очнулся, – а тебе не кажется, что завтра или послезавтра тебя в сто третьей комнате Афанасьева будет пытать на дыбе за такие дела?..

– Нет, Владимир, не кажется, потому что Вы – не еврей, как я вижу, и не знаете еврейский народ! Еврейский народ под предводительством Голде Меир и генерала Моше Даяна создали мощнейшую армию в мире, сейчас Израиль сплочён и организован, как никогда в истории этой страны. Патриотизм евреев сейчас находится в наивысшей точке. И поэтому я думаю, что еврей никогда не будет стучать на еврея из-за каких-то десяти–двадцати рублей.

Они зашли ещё в одну квартиру, теперь по улице Звенигородское шоссе, и здесь произошла почти такая же история.

Лёлик продал железнодорожный билет в город Днепропетровск пожилому мужчине по фамилии Шварц, а потом, получив деньги за билет, открыл свою ведомость и попросил денег на помощь Лиге защиты евреев. И пожилой господин дал Гольдентаеру семь рублей и долго извинялся, «что нет больше, а то бы с удовольствием добавил».

– Вот, видите, Владимир, моя идея даёт хороший результат! Вы её тоже можете использовать, только ради бога не надо об этом никому рассказывать!

Владимир опять вошёл в ступор и не заметил, как они дошли до третьего адреса. Здесь, на улице Сергея Макеева, дверь им открыл молодой человек лет двадцати. Лёлик ему продал два билета в Киев (причём студент рассчитался под ноль и на «чай» не оставил ни копейки) и задал тот же вопрос о его национальности.

– Я – студент, а причём здесь моя национальность? – ответил, не смущаясь, парень и дерзко посмотрел на Гольденталера

– Но, я вижу, что ваша фамилия – Кацнельсон, и зовут вас как?.. Давидом. Давид, а помог бы ты Лиге защиты землячества еврейских студентов деньгами…

Парень в этом месте разговора смутился, закрутил головой и через несколько минут принёс из комнаты Лёлику три рубля (дело происходило на кухне). Гольденталер аккуратно вписал в ведомость эти деньги и дал студенту расписаться.

Когда они вышли на улицу, Владимир сказал напарнику, что зря он так «напрягал» студента:

– Придут родители, он им расскажет про нас, и всё – сто третья комната!

– Вы, Владимир, совершенно не Шерлок Холмс! Студент живёт один, может быть, с приятелем или девушкой снимает квартиру, у него здесь нет никаких родителей.

На улице Макеева они расстались – Лёлик пошёл разносить оставшиеся семнадцать заказов, а Владимир, находясь ещё под впечатлением «революционной» работы помощника, поспешил разнести свои заказы традиционным способом.

Вечером в девять часов они встретились в подвале ЦЖБ.

Владимир – весь в мыле, с сорока семью рублями «чаевых», и Лёлик – весёлый, совершенно не усталый, со ста двадцатью рублями «навара», как он объявил Владимиру на ушко.

Сознание Владимира замутилось.

Он не просто был в шоке, он был разгромлен, раздавлен, унижен, растерян. Как парень, который только что пришёл в систему ЦЖБ, придумал такой ход, а он, Владимир, рвёт «жопу» и не может с восьмидесяти заказов заработать даже «полтинник»!

– Я смотрю, Владимир, Вы расстроены, но не надо так убиваться. Хотите, я Вас угощу отменным вяленым лещом?.. Клиенты угостили.

И Гольденталер протянул Владимиру огромного леща.

Разумовский кисло взглянул на золотистую рыбину и, сморщившись, принялся актировать отказные билеты.

Лёлик начал чистить леща, весело поглядывая на Владимира.

– А что, если нам, Владимир, вдвоём ходить по району? Вы хорошо знаете район, а я – психологию людей. Отдаёте «концы» помощникам, Оставляем себе заказов сорок «по моему способу», с них «нарезаем» рублей двести, и делим эти деньги пополам. В пять часов свободны с хорошим финансовым результатом!

И здесь Гольденталер положил перед Владимиром на стол большой кусок очищенной рыбы.

Владимир тут же поперхнулся, бросил актировать билеты и страшно зашипел на помощника:

– Ты что мне предлагаешь, козёл?.. Чтобы нас Афанасьева двоих выгнала из системы с волчьим билетом? Ты, твою мать, нигде не работаешь и через месяц или два свалишь в свой Израиль или там, в Штаты. А мне здесь жить, мне детей надо кормить и жён. У меня есть работа. И я не хочу, чтобы мне на работу пришла «телега», где будет написано, что товарищ Разумовский в свой отпуск «окучивает» советских граждан, используя мошеннические приёмы!.. Ты этого хочешь?..

И Владимир схватил двумя руками за грудь толстого, курчавого, парня и так его тряханул, что лещ, которого держал Лёлик, упал на пол, а вслед за лещом на пол повалился и Гольденталер, увлекая за собой Владимира. Тут же присутствующие в подвале доставщики, актирующие свои «отказные билеты», кинулись поднимать упавших парней.

Владимир первый поднялся на ноги, взял свои «отказные билеты», деньги и пересел за другой стол. Больше с Гольденталером он не работал, попросил другого помощника, а Фетисову объяснил свои действия, «мол, Гольденталер – парень хороший, но толстый, устаёт быстро, поздно приходит, пускай с другим наставником походит».

Через две недели с Гольденталером разразился страшный скандал, его «метод» был открыт, он сам был сначала отправлен в сто третью комнату, а затем— в ОБХСС. Даже его наставника выгнали из системы ЦЖБ.

Потом уже на следующий год один парень из системы ЦЖБ рассказал Владимиру, что слышал по голосу Америки, как Гольденталер делился своими впечатлениями о жизни в Советском Союзе, и, в частности, о своей работе на доставке: «У меня был наставник, в те годы, Владимир, я ему такую систему работы придумал!.. Так он нет, чтобы радоваться и эту систему использовать, так он предал меня, заложил!.. Представляете, какой дурак?..»

Владимир тихонько благодарил судьбу, что не связался с этим аферистом.

Как-то после разоблачения Гольденталера, вечером, Фетисов стоял, «перекуривая» на крылечке служебного подъезда, и остановил Владимира, который усталый возвращался с доставки в ЦЖБ.

– Скажи-ка мне, Разумовский, ты знал об аферах Гольденталера? Отвечай!

Владимир прямо посмотрел в глаза Василию Петровича и твёрдо ответил:

– Знал!

– А что же ты сразу это дело не предотвратил, не доложил мне? Глядишь, и еврея твоего спасли, и другого парня система не потеряла бы!

– А я, Василий Петрович, пришёл в ЦЖБ, железнодорожные билеты москвичам доставлять, а не стучать на ребят.

Василий Петрович зло бросил окурок и почти как Афанасьева просверлил своими глазами лицо Владимира:

– Ладно, иди, отчитывайся, завтра пойдёшь на телефон!

– Это почему же – на телефон? – почти закричал Владимир и готов был броситься на бригадира с кулаками.

– Потому что дерзишь мне, и нет в твоих ответах уважения к ветерану доставки! Понял?

На телефоне Владимир был недолго – уже в середине дня нашего героя бросили в помощь какому-то «чудаку», который с тридцатью заказами по району Гольяново почему-то вдруг вернулся на доставку, сдав пять заказов.

Весь в слезах, «чудак» объяснял свои действия тем, что он «не может работать по району, где его унижают». Как унижают, за что унижают, почему унижают, «чудак» объяснить не мог, и тут же был отправлен в сто третью комнату, а из сто третьей – на улицу (попросту уволен).

И вот Владимир должен был с трёх часов дня не уронить лицо Центрального Железнодорожного Бюро и разнести двадцать пять заказов по району Гольяново.

Сама Афанасьева попросила его сделать это:

– Вы, Разумовский, являетесь на сегодняшний день одним из лучших агентов по доставке билетов, поэтому мы Вам доверяем исправить недоразумение одного из наших начинающих доставщиков, но убедительная просьба – вернуться в стены ЦЖБ до восьми часов. Вы спросите, почему так? Да потому что тот товарищ, который провалил район Гольяново, опозорил себя и нас так, что пошла неправильная молва о нашей службе на всю Москву. И, возможно, сегодня вечером часов с восьми начнётся служебная проверка. Поэтому выручайте!..

И Разумовский, облечённый таким доверием (сама Антонина Ивановна попросила!) ринулся в Гольяново, не очень зная этот район, спасать положение ЦЖБ в глазах мировой общественности.

К шести часам у Владимира оставалось двенадцать заказов.

И здесь он уже не пошёл, а побежал.

Он находил адрес и после того, как ему открывали дверь, он врывался в квартиру. С клиентами он не разговаривал, не садился, он только произносил околочеловеческие звуки. Типа «Вот… вам, на юг, с ва… пятьдесят один убыль», и, не прощаясь, хватал деньги и вылетал из квартиры как нечистая сила и бежал дальше.

Как же – сама Афанасьева доверила ему эту миссию!

И он, Разумовский, не мог подвести начальника отдела доставки железнодорожных билетов.

Уже в самом конце работы, когда времени было половина восьмого вечера, и у Владимира оставалось два заказа по Шестнадцатой парковой (как Измайлово попало в Гольяново, Владимир уже не задумывался), он начинал понимать, что не успевает к восьми часам на доставку и опять принял волевое решение взять такси.

Владимир бежал по Хабаровской улице к Щёлковскому шоссе, машин (такси) нет и людей нет.

Да, дорогой читатель, в те далёкие годы в Москве к вечеру жизнь в городе останавливалась – простой народ напряжённо работал на заводах и фабриках и, как правило, к восьми часам вечера уже сидел дома и смотрел телевизор. Владимир добегает до Щёлковского шоссе и только там берёт «мотор». Первый адрес – Шестнадцатая Парковая, дом сорок девять, корпус два, и следующий адрес – Шестнадцатая Парковая, дом двадцать один.

Ура!

Все заказы проданы, можно ехать на доставку! Время – без десяти восемь, и здесь… такси ломается.

Что делать?

Владимир от Щёлковского шоссе – в трёх километрах, и опять – ни одной машины, и наш герой опять бежит к шоссе. Он хорошо помнит этот бег. Он бежит прямо по проезжей части улицы из последних сил, в голове пульсирует только одна мысль – вернуться на доставку к восьми часам, а как вернуться, если уже восемь часов вечера?

Пробегает пересечение Сиреневого бульвара и Шестнадцатой Парковой и здесь лоб в лоб сталкивается с такси, едущим по Шестнадцатой Парковой.

Как Владимир не попал под автомобиль, как шофёр успел затормозить!..

Ругань, мат-перемат и вот, наш герой – в машине, быстро двигающейся по Щёлковскому шоссе к площади трёх вокзалов. В восемь часов двадцать минут Владимир входит в подвал, чтобы отчитаться и – о чудо! – его встречает начальница – сама Антонина Ивановна!

Владимир всего ожидал – что его даже уволят за то, что он опоздал на двадцать минут от установленного времени. Но, наоборот, Афанасьева посмотрела на Владимира как на простого человека, который просто выполнил её просьбу, лицо её не дрогнуло.

Никаких эмоций.

Ни раздражения, ни восхищения, как само собой разумеющееся действие доставщика Разумовского.

Только на следующий день бригадир Фетисов, выдавая заказы, как всегда, с юморком отметил Разумовского:

– Слышь, Лёшк, вчерась Разумовский поручение Афанасьевой выполнял… Молодец, не подвёл! Придётся ему сегодня дать три района, чтобы наелся по полной программе! Пожалуй, дам ему сегодня сто тридцать заказов!..

– Петрович, будет тебе пугать доставщика, вишь, как от страха обкакался! – отвечал Алексей Петрович, ухмыляясь. – Разумовский, подходи, расписывайся за восемьдесят заказов по Хорошёвке, да не бось! Пошутили мы.

В эти рабочие дни Владимир не забывал Машу, он пытался с ней встречаться после доставки. Но, то муж её заболевал и не летал в свою Антарктику, то, после выздоровления мужа, Маша чувствовала себя плохо. То вроде ничего уже не мешало им встретиться, но в ЦЖБ вдруг объявляли «аврал», и доставка вставала на «уши». Потому что надо было разносить непомерное количество заказов (по сто двадцать заказов в день).

После такой нагрузки Владимир еле ноги волочил, чтобы добраться до дома. Единственное, что грело нашего героя в это время – это то, что жена ему объявила о возможной поездке всей семьёй опять на Украину, через пару недель.

Владимир сразу предложил свою помощь по покупке билетов, но жена сказала, чтобы он пока не беспокоился, потому что через неделю на машине приедет в Москву брат Василия Антоновича, и вот тогда они все отправятся в Херсонскую область.

Владимир очень надеялся, что поездка его семьи на Украину не сорвется

Он так давно не видел Машу (больше трёх недель), так мечтал «загулять» с ней!.. И эти две недели тянулись так долго… как у курильщика подмокшая сигарета.

Владимир, конечно, яростно «пахал» на доставке свою «Хорошёвку», стараясь делать каждый день «полтинник», изнуряя себя большим количеством заказов.

Но желание видеть Машу изо дня в день только усиливалось.

Иногда, когда у Владимира не хватало терпения, он звонил Маше на работу, но эти звонки не успокаивали его, а наоборот, только больше возбуждали. Воркующий голос девушки по телефону включал в голове нашего героя ускользающие образы Маши. Вот она, раскинув руки, лежит на кровати в профессорской квартире, едва прикрытая ночной рубашкой, обнажив свои роскошные ноги, и так призывно, не мигая, смотрит на Владимира. Вот Маша сидит на краю кровати, всё в той же квартире, облокотившись на маленький сервировочный столик, одетая только в одну беленькую маечку. В руке у неё – бокал с вином, она грустно смотрит на нашего героя, и локон её пепельных волос спадает ей на ушко, и она – такая желанная…

А брат Василия Антоновича, Богдан, задерживался.

Он не приехал в Москву ни через неделю, ни через две недели.

Владимир сильно расстроился – выходило, что поездка семьи на Украину срывается. Телеграмма от Богдана пришла в Москву тогда, когда её уже никто не ждал. Там было написано, что он приедет через два дня, мол, «сломался, чинился, выезжаю!» Жена обрадовалась и кинулась собирать вещи.

Владимир тоже обрадовался, но виду никому не показал.

И вот – ура!

Семья уезжает с дядей Богданом на Украину, и Владимир кидается звонить Маше. Но Маша отвечает ему, что муж пока в Москве, и, возможно, улетит в свою Антарктику на следующей неделе.

«Фу, опять ждать, опять ночью мечтать о своей возлюбленной! Сколько же надо сил, чтобы грёзы превратились в реальность!» – так терзался наш герой и продолжал, остервенело работать на доставке.

Там, на доставке, дела его шли хорошо, он регулярно выполнял план, и цель в две тысячи пятьсот рублей реально начинала высвечивать.

Правда, отпуск у Владимира кончился, и он работал на доставке за счёт библиотечных и выходных дней. В свои присутственные дни в институте он старался брать район только Красной Пресни, который находился рядом с его работой (институт Владимира располагался рядом с Патриаршими прудами, на улице Бронной),

Где-то двадцать заказов он разносил в свой обед, правда, «его обед» длился часа три. Как-то раз начальник отдела провёл совещание именно в то время, когда Владимир разносил Красную Пресню. Совещание прошло без Разумовского, и начальник был недоволен тем, что ведущий сотрудник отдела отсутствовал после обеда целых два часа. И Владимиру пришлось врать, что «на его глазах была сбита автомобилем старая женщина, которую ему, Владимиру, пришлось провожать домой, так как женщина наотрез отказалась ехать на карете “Скорой помощи” в больницу».

Начальник не поверил ни единому слову Владимира, а сотрудники, наоборот, стали расхваливать нашего героя, и Лана Ивановна даже поцеловала его в щёку и сказала, что он теперь «Тимур» и ему срочно нужна команда, в которую она с удовольствием вступит.

Этот случай отрезвил Владимира, и он понял, что «сидеть на двух стульях» не надо. Он поговорил с Фетисовым, что в неделю будет два раза отсутствовать на доставке, «как будто Вы, Василий Петрович, послали меня на пароход».

Фетисов весело посмотрел на Разумовского и сказал:

– Ты, Разумовский, всё-таки чокнутый!.. А если Афанасьева узнает, что я лучшего доставщика где-то прячу? Тогда, Разумовский, мне до конца своих дней придётся ходить на пароход, ха-ха-ха! Ну, ладно, я тебя прикрою! Уже август, объём заказов падает, но ты мне за это готовишь подарок…

– Какой подарок, Василий Петрович?..

– Подумай, Разумовский, у тебя фамилия какая? Разумовский! Значит – разумный, вот и думай!..

– Бутылка хорошего коньяка пойдёт?..

– А ещё еврей!.. Ну, какая бутылка!.. Пятьдесят рублей – день…

– Ну, давайте хотя бы пятьдесят рублей – два дня, – предложил Владимир.

– Ладно, идёт…

Потом Владимир ругал себя, что согласился на такие мрачные условия бригадира Фетисова. «Два дня – минус доставка, да за них ещё – минус пятьдесят рублей!.. Лучше бы просто взял отгулы в своём институте: и денег бы заработал, и полтинник этому “упырю” Фетисову не платил бы!»

Наконец, Владимир встретился со своей любимой на площади Савёловского вокзала.

Он купил ей огромный букет чайных роз. Две коробки шоколадных конфет, бутылку итальянского вермута «Чинзано». Бутылку дорогого армянского коньяка. Еще «гранатов», лимонов, груш, яблок, брикеты пломбира.

Маша снисходительно улыбалась, глядя на эти продукты, но, всё равно была грустная.

Уже в профессорской квартире, когда они лежали в большой кровати, Владимир мягко спросил Машу, отчего она такая невесёлая, разве она не рада, что они, наконец, встретились после полуторамесячной разлуки? Он пытался целовать её роскошное тело, но Маша не реагировала на его ласки и отстраняла рукой его голову.

– Вова, дело в том, что я потеряла нашего ребёнка, у меня произошёл выкидыш.

И Маша горько заплакала.

Владимир как мог, утешал Машу, гладил её по волосам, целовал её мокрое от слёз лицо и про себя не знал – то ли ему радоваться, то ли грустить. А Маша не прекращала рыдать. И когда Владимир налил ей целый стакан коньяка, чтобы как-то отвлечь, успокоить, Маша, неожиданно для Владимира, выпила весь коньяк и через несколько минут сделалась совершенно пьяная и с ещё большей силой продолжила рыдание.

Причём в этом раунде её слёз Владимир слышал, что Маша всё время повторяла, что её сын был похож на него. А всё это произошло из-за Олега, который вдруг стал её ревновать (видимо, кто-то из подруг заложил). И однажды он её сильно толкнул в ванной комнате, и вот после этого, такая беда, и что она, Маша, больше не любит Олега. Пусть Олег живёт с её больной матерью, а она, Маша, любит Владимира, но Владимир совсем не любит её, так как у него семья. И он, Владимир, не хочет детей от неё, Маши, и не хочет на ней жениться. И эти слёзы, и эти полубредовые слова девушки привели к тому, что Владимир тоже врезал стакан коньяка и заплакал вместе с Машей.

Сплошное Итальянское кино.

Вечер совсем не удался, и Владимир, провожая Машу, домой на Таганку, был очень расстроен и угнетён.

Потом они ещё раз встретились, теперь в Ботаническом саду.

Было прохладно.

Первые жёлтые листья появились в кронах деревьев, около той лавочки, где они сидели, пахло желудями, мхом, грибами.

Маша была сдержана и печальна.

Владимир пытался её отвлечь, развеселить, но у него это плохо получалось. Его рассказы, тупые остроты улетали в тёмный вечер и не находили слушателя.

– Владимир, разве ты не понимаешь, что произошло? Мы потеряли нашего ребёнка. Всё, наша любовь закончилась, нас ничего не связывает, мы умерли друг для друга.

– Маша, милая Маша, – испуганно отвечал Владимир, видимо, сильно опасаясь опять потерять любимую девушку. – Но, как ты можешь это говорить, когда я так люблю тебя, и ты меня любишь?.. Ты же сама мне это говорила при нашей предыдущей встрече в профессорской квартире…

– Ничего я тебе не говорила, и давай, Вова, не мучь меня своими любовными словами. У тебя – семья, маленький мальчик… Квартиру недавно купили, что тебе ещё надо? У тебя всё есть!.. Это у меня ничего нет – ни мужа, ни ребёнка, ни отца, даже матери нормальной нет… Некому даже в «жилетку поплакать». Подруги – и те сволочи.

Наступило глубокое молчание, какая-то ночная птица (видимо, сова) шарахнулась с дерева вниз и кого-то схватила – послышался писк и как будто стон. Налетел холодный ветер, стал накрапывать дождь.

– Вот и наша жизнь – такая же мимолётная! – медленно сказала Маша. – Раз! – и ты оказался в чьих-то руках, два – и тебя уже нет. Пойдём, Вова, к метро, холодно как-то.

И они пошли к метро, и Владимир опять провожал Машу до Таганки.

Они поехали на такси.

Владимир, обнимая Машу, грустно смотрел через окно автомобиля на мокрые от дождя улицы Москвы, и обратил внимание, что, когда они шли в Ботанический парк – было лето, а когда вышли – наступила осень.

Около своего дома Маша резко повернулась к Владимиру и сказала, глядя ему прямо в глаза:

– Разумовский, ты – классный парень, и я тебя, наверное, люблю, но встречаться мы больше не будем, потому что наши встречи приносят нам только боль и досаду. Всё!.. Прощай и больше мне не звони!

– Как, не звонить?..

Маша закрыла рот Владимира своей рукой, потом прижала его голову к своей груди. Так они простояли несколько минут, потом она резко оттолкнула нашего героя от себя и скрылась в подъезде.

Владимир приехал домой и выпил целую бутылку водки, утром он продолжил пить. На доставку он в этот день не вышел.

Владимир появился на доставке с помятым лицом через два дня.

Сразу его не уволили, заступился Фетисов.

– Ну, где болтался, Разумовский, опять, небось, по бабам мотался? Слышь, Лёшк, наш герой появился, не запылился, два дня прогулял, что с ним делать будем?..

– В сто третью, – невозмутимо ответил Алексей Петрович, – пусть с ним Афанасьева разбирается!

– Афанасьева его сразу уволит, – задумчиво сказал Фетисов, – а парень он хороший, трудолюбивый. Пущай, Лёшк, он сегодня по Марьиной Роще пойдёт, поможет, там сегодня много. А завтра – подумаем, что с ним делать! Разумовский, давай, что стоишь, рот открыл?.. Вали в Рощу, где народ попроще…

И Владимир удержался на доставке.

Он отработал до середины августа и почти сделал план.

Его «навар» составил две тысячи двести рублей. Жена, вернувшись с сыном с Украины, не могла нарадоваться на своего мужа. Встретил её на Киевском вокзале с цветами (тёща и тесть ещё не приехали). В квартире было всё убрано и вымыто. Холодильник ломился от еды. А на прикроватной тумбочке лежала пачка денег в одну тысячу восемьсот рублей. (Владимир в этом сезоне оставил себе в «заначку» четыреста рублей.)

Правда, жена заметила, что её муж очень печальный.

– Вова, ты, что такой грустный, разве ты не рад, что мы приехали?

– Рад, конечно, но, очень устал, Тань, два месяца пахал на доставке, это тебе не хухры-мухры! Ну, как там поживает дядька Тарас, дядька Богдан?.. – Владимир сменил тему разговора, чтобы не продолжать говорить на болезненную для него тему. – Как там баба Ганна, такая же весёлая и так же бойко поёт украинские песни?..

Таня принялась рассказывать о родственниках, живущих на станции Верховцево, поглядывая на Владимира. А он её плохо слушал и про себя думал: «Что теперь, вот, всю оставшуюся жизнь мне придётся слушать о бабе Ганне, о дядьках Василия Антоновича, о двоюродном брате Грицко, о спокойной сельской жизни в богом забытом местечке Верховцево?.. И о том, как там колосится пшеница, поднимается кукуруза до неба, и что нет края прекраснее на земле, чем Советская Украина…»

И на него наваливалась такая страшная тоска, что он готов был снова пить водку, только бы не слышать этих рассказов.

Прошло время, и Владимир примирился с потерей Маши, жизнь с женой вошла в обыденную колею. Владимир всё так же работал в своём научно-исследовательском институте. Всё так же получал очень маленькую зарплату в сто десять рублей (за эти годы администрация института прибавила ему зарплату в пятнадцать рублей), всё так же пробовал писать диссертацию, всё так же Лана Ивановна заигрывала с ним (но, дальше этого их отношения не заходили).

Правда, однажды на овощной базе (в те годы советскую интеллигенцию очень любили отправлять либо в подшефный колхоз, либо на овощную базу) Владимир с Ланной Ивановной остались одни в большом цехе, где шинковали капусту. И здесь, в плохо освещённом, холодном помещении (дело было поздней осенью), Владимир начал безумно целоваться со своей сотрудницей за какими-то ящиками, заполненными полугнилой капустой. Неизвестно, чем бы дело закончилось, если бы их не обнаружил какой-то рабочий этой самой овощной базы.

Он так на них стал грязно кричать матом, что Владимир не выдержал и дал ему кулаком в его мерзкую, наглую рожу.

Вышла драка.

Владимира потом вызывали в партбюро института и пытались разобраться в его поведении. Но он ничего не рассказывал, отвечал, «что заступился за честь сотрудницы». Его оставили в покое, и он получил после этого случая бешеную популярность среди женской половины своего института. Но, Разумовского это мало трогало – никто, даже Лана Ивановна, не походил на «его Машу».

Так прошёл ещё год, и в середине июня Владимир опять стоял перед Афанасьевой в сто третьей комнате, и Антонина Ивановна опять сверлила его своими глазами Снежной Королевы и опять задавала ему неожиданные вопросы.

– А скажите, молодой человек, сколько ЦЖБ берёт денег с одного билета за доставку?..

– Ну, по-моему, один рубль, – отвечал на вопрос Разумовский, не очень понимая, почему Афанасьева задаёт такие вопросы.

– А почему, Вы, молодой человек, отвечаете так неуверенно? У нас, кажется (она посмотрела у себя на столе какие-то бумаги), Вы проработали два сезона и – такая неуверенность! Ну, хорошо, пишите заявление на работу, и имейте в виду, что в этом году Центральное Железнодорожное Бюро переходит на новую систему изготовления билетов – систему «Экспресс». В курс дела Вас введёт бригадир Фетисов.

И Фетисов, сам лично, организовал курсы переподготовки доставщиков. Теперь в ЦЖБ надо было приезжать к шести часам утра, где, в том же подвале, Василий Петрович перед доставкой косноязычным языком рассказывал о новой системе «Экспресс».

– Ента система, «Экспресс», – говорил бригадир, – теперь готовит билеты не в ручном исполнении, как раньше было. А, как вам правильно объяснить. В автоматическом исполнении она готовит, и она, ента система, очень облегчает труд кассира. Теперь билеты будут иметь несколько другой вид. При каждом билете будет посадочный талон, и на нём будет номер приёма заказа, дата заказа, фамилия заказчика, а на билете… будет цена, пункт прибытия, категория вагона, номер поезда. Там, скорый или пассажирский. Ну, разберётесь! Вопросы есть?

Симпатичный парень с модной причёской по фамилии Агроскин (скоро вся Москва, вернее, парикмахерские Москвы будут выставлять в витринах фотографии этого парня, но это будет через несколько лет) без ехидства спросил:

– Да, у меня вопрос! А за эту систему «Экспресс» на «чай» будут больше давать пассажиры, или по-прежнему?..

– Агент, как тебя… Агроскин, я тебе русским языком рассказываю о системе, и ты должен внимательно слушать меня, чтобы не оказаться в сто третьей комнате. Какой «чай», какие комиссионные, ты есть до-став-щик системы ЦЖБ, и твоя роль (а не сценарий!) – выполнять работу по доставке железнодорожных билетов нашим людям (он сделал ударение на первый слог) в Москве. Все твои мысли должны быть сосредоточены на ентом, особенно при внедрении системы «Экспресс»! А ты, Агроскин, туды-растуды, о каком-то «чае»!.. Ты сюда, зачем пришёл? Рубли сшибать?.. А вишь – молчишь! Ты пришёл сюда билеты доставлять! Понял, Агроскин? Или мне Афанасьеву пригласить, чтобы она тебе енто втолковала сама?..

И вот так, в таком стиле, бригадир Фетисов выступал минут двадцать и после этого уходил с Алексеем Петровичем за заказами на четвёртый этаж.

Часам к семи они притаскивали несколько тяжеленных чемоданов, вытаскивали из них заказы, размещали их по районам, и выдача заказов начиналась.

Владимир и в этот год закрепил за собой район Хорошёвского шоссе и район Красной Пресни, заплатив за это сто рублей Василию Петровичу.

Опять ему как бывалому давали учеников.

Опять первые две недели Владимир стирал ноги до кровавых мозолей, опять тяжело втягивался в напряжённую работу доставщика.

Опять Владимир решил работать два месяца, и план он заложил такой же, как в прошлом году – две тысячи пятьсот рублей, только с одной поправкой – этот план он хотел выполнить.

Одним словом, всё было как всегда!

Владимир работал, как «лошадь», доставляя каждый день от пятидесяти до восьмидесяти заказов. Опять он приходил домой достаточно поздно, часов в десять–одиннадцать вечера, ужинал, что приготовила жена, принимал душ и кидался в постель, а утром в половине шестого вставал, собирался и ехал на доставку к семи часам.

Хорошо, что Василий Петрович провёл только три «семинара» о новой системе «Экспресс», прекратив мучить доставщиков «обязательной учёбой». Тем самым Владимир, да и другие доставщики получили возможность лишний час поспать после изнурительной работы.

Как-то раз Владимиру дали одного хилого тощего помощника по фамилии Дункель, отдалённо похожего на птицу гриф – такого же худого, костлявого, с немытой гривой грязных волос.

Владимир ему в первый день отложил десять заказов и очень опасался, что тот не справится с таким количеством.

Но Дункель пришёл почти вовремя, хитро посмотрел на Разумовского и сказал: «А я на Вашем месте давал бы больше заказов начинающему, а то какие-то десять заказов – это несерьёзно!»

– Ты, парень, сначала научись десять заказов быстро относить, а уже потом проси больше! – парировал Владимир реплику хилого парня.

– Но, всё же, я хотел бы носить больше заказов прямо с завтрашнего дня! – напирал парень.

– Хорошо, завтра посмотрим! – отмахнулся Владимир от Дункеля, как от назойливой мухи.

На следующий день Дункель получил от Владимира пятнадцать заказов по району Красной Пресни и строгие временные рамки, что он должен прийти на доставку не позднее семи часов.

Хилый парень в семь часов вечера чётко был на доставке и опять начал клянчить, что он готов завтра нести двадцать пять заказов.

Владимир ему пообещал.

Уже через неделю Дункель носил тридцать, а иногда – и сорок заказов. Владимир удивлялся – только пришёл в систему, а уже работает, как бывалый, приходит вовремя, не очень усталый, замечаний по своей работе не имеет. Но что-то настораживало Владимира в работе тощего помощника. Правда, объяснить себе, что именно настораживало, он не мог.

Прошёл месяц, доставщик Дункель уже работал самостоятельно – носил район Медведково. И вдруг его не допускают до доставки и отправляют в сто третью комнату! Сам бригадир Фетисов сопровождает его к Афанасьевой, причём без своих шуточек и подколов. Заказы выдаёт Алексей Петрович – такого Владимир не видел никогда.

Только через час в подвале появляется Василий Петрович с каменным лицом и с порога объявляет доставщикам, которые ещё не ушли на «линию», что доставщик Дункель уволен с работы и материал на него передан в ОБХСС.

«Его дело тянет на срок, – мрачно сказал Фетисов, – представляешь, Лёшк?.. Организовал целую банду из четырёх человек, которыми и управлял. Но это ладно, это не ново! Бывали такие бойцы, которые сами работали на “подсосе”, и себе ещё брали помощников из друзей, знакомых и даже жён. Но этот фрукт, представляешь, Лёшк, посадил свою девку за печатную машинку, она тут недалеко живёт, на Красносельской, и заставлял её на посадочных талонах к билетам “Экспресс” печатать слово “бельё”. Причём, в начале своей преступной деятельности его девчонка печатала только слово “бельё”, а сейчас, когда его схватили за руку, девчонка уже печатала “голландское бельё”, и так – на каждом посадочном. И представляешь, Лёшк, если за советские простыни брали рубль, то за “голландские” – три рубля! Во, ребята давали дрозда! Ты представляешь, Лёшк?.. Если сорок заказов, а там, скажем, восемьдесят билетов, да умножить на три рубля, да на “чай” добрый клиент кинет, это рублей двести пятьдесят, двести восемьдесят… в день получалось! Во, удумали стервецы! Кто их этому делу обучил? Но будем ещё разбираться!»

Владимира, который ещё находился в подвале, слова Фетисова заставили занервничать: «Этот крендель у меня начинал свою деятельность, ещё и мне достанется на орехи!..» Для Владимира всё обошлось, но для Дункеля всё закончилось печально: его деятельность была оценена в три года лишения свободы!

А так, кроме этой истории с Дункелем, работа в системе ЦЖБ шла своим ходом, ничего особенного не происходило. Владимир «пахал» Хорошёвку и почти каждый день выполнял «свой план».

Жена Татьяна не могла нарадоваться на него.

Муж регулярно приносил домой деньги и складывал их в книжном шкафу, за книгами, сделав предварительно запись в толстой общей тетради – сколько заработал и сколько истратил на домашние нужды. Сын подрастал, тёща с тестем также радовались за свою дочь и гордились своим зятем.

Одним словом, всё было хорошо!

Когда в Москве зацвели липы (в тот год это было в конце июня), сердце Владимира вдруг наполнилось тоскою. Он вдруг вспомнил Машу (как она живёт?), вспомнил все их свидания. Вспомнил Нижние Мневники (надо же – в этом году ни одного заказа!), вспомнил Машину квартиру на Таганке, вспомнил пыльную профессорскую квартиру рядом с Савёловским вокзалом.

Машино тело, роскошные волосы Маши, и такой же, как в этом году, будоражащий запах лип, когда они гуляли по ВДНХ, по Ботаническому саду. Ах, как давно это было! Прошёл целый год, целая вечность!..

«Маша, Маша, как же я тебя, оказывается, люблю! Надо бы позвонить ей, надо бы позвонить…»

В начале августа, когда Владимиру осталось работать две недели в системе ЦЖБ, бригадир Фетисов попросил Разумовского походить у него на «подсосе» несколько дней: «Надо в поликлинике анализы сдать, что-то спина начала болеть… Осколок у меня там сидит немецкий, с войны остался… Время от времени даёт о себе знать».

И, к своему неудовольствию, Владимиру пришлось начать ходить помощником у бригадира Фетисова. Василий Петрович давал Владимиру не больше двадцати пяти заказов по центру Москвы, где «поднять» денег было практически невозможно.

Ну, я об этом уже писал, дорогой читатель!

Владимир ходил по центру Москвы не спеша, «жопу» не рвал, можно даже было сказать, что просто гулял. Заходил в магазины на улице Горького: «Елисеевский» – красиво оформленный гастроном номер один в Москве, книжный с роскошными альбомами по живописи, магазин «Подарки», магазин «Российские вина». В магазине ЦУМ рассматривал в витринах дорогие фотоаппараты, оптику к ним.

Владимир, когда был школьником, а потом студентом, занимался фотографией и всегда мечтал о хороших фотоаппаратах и особенно о мощных объективах к ним. И теперь, имея деньги, хотел осуществить свою мечту.

И так Владимир ходил по центру Москвы, приносил заказы, сдавал билеты, рассматривал витрины магазинов, ел мороженое, улыбался встречным девушкам, одним словом – наслаждался жизнью!

Однажды на последнем заказе по Страстному бульвару, дом четыре, Владимир никак не мог найти семнадцатый подъезд этого дома, а дом занимал целый квартал от Страстного бульвара до Козихинского переулка.

Большой доходный дом дореволюционной постройки при «Елисеевском» магазине. Наш герой и со стороны Страстного бульвара искал подъезд и со стороны двора, и со стороны Козихинского переулка – подъезд никак «не находился».

Владимир звонил и по телефону клиенту семнадцатого подъезда, телефон не отвечал. Владимир начал терять терпение, как вдруг из темноты арки дома четыре на него вышла молодая, симпатичная, подтянутая женщина, в модном по тем временам джинсовом костюме, у которой на оголённой руке позвякивали серебряные браслеты.

Женщина улыбалась и шла прямо на Владимира.

Наш герой не растерялся (женщина своей стройностью и изяществом очень понравилась ему) и сразу задал ей вопрос, как доброму товарищу:

– У Вас есть время помочь мне?

– Время… есть, но немного, а что у Вас случилось? У Вас такой озабоченный вид.

– Вы случайно не в этом доме живёте? Никак не могу найти семнадцатый подъезд…

– Вы электрик? У меня в комнате почему-то не работают две розетки.

– Я не электрик, я билеты, вот, в Калининград несу, а подъезд не могу найти.

– Ах, как это хорошо, что Вы с железной дороги! Вы не поможете с обратными билетами из Евпатории? Я с дочкой уезжаю через неделю в Евпаторию, а обратных билетов нет. А семнадцатый подъезд – я в нём живу, действительно, неудобно расположен, давайте я Вам его покажу!..

И женщина, позвякивая своими браслетами, элегантно повернулась, подхватила Владимира под руку, и они устремились в арку. Потом они резко повернули в другую арку (Владимир никак не мог представить, что за ней будут жилые подъезды), где были двери каких-то складов, пожарных кранов, и сушилось бельё на верёвке, переброшенной между кирпичными корпусами, как в средневековой Италии. Здесь и находился семнадцатый подъезд.

– Вот Ваш подъезд, молодой человек, не знаю, как Вас зовут!.. А, Владимир, замечательно! Ну, что же, я Вам – подъезд, а Вы мне – обратные билеты, договорились?

– Да, договорились, оставляйте Ваш телефон.

Женщина, а её звали Людой, оставила Владимиру телефон, и он обещал позвонить ей завтра.

На следующий день Владимир, как обещал, звонил ей (билетов обратных не было, но он решил опять сделать «двойник» – очень понравилась ему Людмила). Но Людмила, на радость Владимиру, объявила, что обратные билеты ей уже заказал брат.

– Володя, спасибо за заботу! Как хорошо, что Вы меня не забыли! Вернусь из Евпатории – звоните, буду рада, до встречи!..

Разумовский за этот сезон заработал почти две тысячи четыреста рублей. Жене отдал две тысячи, в заначку отложил остальные.

На работе сразу напросился в подшефный колхоз, чтобы прийти в себя, заработать отгулы и потом, может быть, если жена не будет возражать, съездить на пару недель, к Черному морю. В колхоз его отправили с каким-то толстым парнем, который недавно пришёл на работу в институт, в район Каширы.

Там на берегу реки Оки они с другими представителями творческой интеллигенции собирали в корзины кормовую свеклу. А вечером после работы пили водку и говорили на все интересующие темы того времени.

– Я вот, – заплетающим языком рассказывал толстый парень, его звали Александром, – приехал из Алжира…

– Вот как, из Алжира! И что же ты делал в Алжире?

– Что, что, переводчик я, Вот что! В Сахаре нефть искал, то есть не я искал, а геологи, а я переводил. Два года там провёл. Классно жил – каждый день курицу гриль покупал, там местные феллахи их жарят на перекрёстках улиц, и к курице – рюмку коньяка «Мартель». Жизнь была просто восхитительная!

– А сколько тебе денег платили в месяц за такую работу? – спросил Владимир, про себя прикидывая, интересно работать переводчиком с точки зрения оплаты труда или разносить билеты лучше.

– Двести долларов, чистыми, вот сколько! – ответил толстый Сашка, сделавшись совершенно пьяным.

– А это на наши деньги сколько – двести долларов?..

– Почти четыреста рублей, через чеки, которые можно отоварить в магазинах «Берёзка». А там, брат, есть всё, всё можно купить! Одежду модную можно купить, обувь заграничную, продукты питания дефицитные… Всё там есть, в «Берёзке», то!..

– Это понятно, что можно, а сколько это – четыреста рублей через чеки? – донимал своего приятеля Владимир.

– Четыреста рублей – это четыреста рублей, но «Берёзковских»! Скажем, купил там джинсы «Вранглер» за восемьдесят чеков, а продал их знакомым за двести наших советских рублей, вот и считай, сколько это!..

– Да ты, выходит, парень, богат – в месяц одну тысячу наших рублей получал, и так – два года!..

– Да, я богат! Только сейчас мы с тобой живём, как свиньи, – отвечал пьяный Александр, пуская слюну изо рта, – как свиньи живём – нет ни кур, ни баб нормальных, ни коньяка французского! Какая-то грязная свекла, а где цивилизованная жиз-нь?.. Сплошная, мер-зость, и мне это не нравится! Я в Алжир хочу, а не в гря-зи ко-вы-рять-ся!..

И он заплакал, размазывая по лицу грязные слёзы.

А Владимир не плакал, он вышел на улицу из барака, где их разместили, и сразу столкнулся с двумя парнями и девушкой (они курили), которые стали хлопать Владимира по спине (что совершенно не понравилось нашему герою) со словами: «Давайте, ребята, переходите к нам в бригаду, вас двое и нас пятеро, и мы тогда сможем завтра поехать в колхоз Грачёвку. А там (говорил симпатичный, высокий малый) условия жизни лучше, да и работа на току легче. Зачем таскать тяжёлые грязные корзины со свеклой, когда можно деревянной лопатой подбрасывать зерно на сеялку?.. Я в прошлом году там работал. И денег поднял, и не очень надрывался на работе».

Владимир согласился и уже на следующей день он и Александр влились в бригаду какого-то института металлургической промышленности и были отправлены автобусом в колхоз Грачёвку. В бригаде было два парня и три девушки (девушки были страшненькие, но очень весёлые).

В автобусе пели песни, рассказывали анекдоты, хохотали от души.

Владимиру всё нравилось, а толстому Александру ничего не нравилось.

По приезду в колхоз устроили новоселье.

Сварили картошку, нарезали колбасы, сальца, которое привезли из Москвы. Поставили на стол две бутылки водки «Кален Вал» (цена 3рубля,62 копейки) и загуляли.

Через полтора часа все девушки сидели в обнимку с Владимиром, и Владимир, разомлев от водки, от девушек, от прекрасной погоды «травил» им анекдоты и радовался, что ему не надо завтра рвать «жопу» по раскалённым от солнца улицам Москвы. Что вот так, вечерами, он будет проводить время, а днём будет с теми же девушками и ребятами не спеша махать лопатой, просеивая пшеницу.

Но помахать лопатой не пришлось.

Утром следующего дня его и толстого Сашку забрали грузчиками на грузовую машину с формулировкой «таким крепким парням надо грузить мешки с пшеницей и отправлять её на посев озимых».

И Владимир с Александром начали ездить на грузовике, возить пшеницу в поле, к сеялкам, на посев. Их работа велась под присмотром трех спившихся, худосочных рабочих.

Рабочий день был поставлен оригинально.

Утром они загружали со склада в машину под «завязку» мешки с зерном и отвозили в поле, где эти мешки перегружали на сеялки, но перегружали не все мешки, а только две трети.

Остальной груз ближе к обеду развозили на той же машине по дворам деревни: два мешка – тёте Глаше, два мешка – тёте Паше, два мешка – бабе Жене, два мешка – дяде Ване.

За это зерно колхозники благодарили, или деньги, или (это в основном), что Бог послал.

А Бог посылал то кусок сальца килограмма на два, то бутылку самогона или два десятка свежих яиц. Бог мог послать банку меда или две банки варенья, также Бог мог послать и пару рублей денег. Когда все мешки заканчивались, грузовик отъезжал от деревни далеко в поле или к опушке леса, где устраивался «стол» и пять мужиков весело проводили время.

Пили самогон и закусывали, потом ещё раз пили и закусывали.

Оставшиеся продукты и бутылки с крепкими напитками делили, не забывая разделить и денежные вознаграждения.

Вечером Владимир и Александр возвращались к своим усталым товарищам «навеселе» и всегда им поднимали настроение. Потому что у них почти всегда была бутылка самогона или водки и закуска к ней.

Так продолжалось целую неделю – товарищи из института металлургической промышленности не могли нарадоваться на Владимира и Александра. Ближе к вечеру «металлурги», так их звал Владимир, стояли на крылечке дома, где их разместили, нервно курили и ждали, когда полупьяные парни придут и организуют «стол» на всех.

Особенно ждали Владимира страшненькие девчонки, они просто боготворили Владимира, когда он широким жестом доставал литровую бутылку мутного самогона из « сурового» мешка (мешок из-под пшеницы).

Потом все «металлурги» выпивали по стакану самогонки, закусывали розовым сальцем (Владимир с Александром почти не пили, так как к этому времени были сильно пьяные), и девушки повисали на Владимире. Одна ложилась на его колени, а две другие обнимали его по бокам.

Владимир в это время млел.

А что нужно молодому парню, вырвавшемуся из семьи. Как не сидеть прекрасными, тёплыми августовскими вечерами в окружении молодых девчонок! Кстати будет сказано – «металлургические» парни совершенно не ревновали своих девок к Владимиру, а толстый Александр был как будто вообще по другому делу.

И так, как я уже говорил, прошла целая неделя.

Владимиру очень хотелось «загулять» с какой-нибудь девушкой, но он боялся разрушать тонкий альянс, который сложился с этими девчонками, да и, к тому же, ни одна девушка ему не нравилась.

Все они были мелкие, с короткими стрижками, плоские, как мальчишки-девятиклассники. И самое ужасное было то, что девчонки хотели его. Они всем своим видом, своими словами и поведением показывали Владимиру, что готовы ему отдаться под любым кустом.

Но Владимир не был готов к таким действиям.

Он (да, дорогой читатель, как Вы уже поняли!) любил девушек в теле, а здесь и близко ничего подобного не было.

Поэтому он сидел с ними вечерами, выпивал, закусывал, хихикал, но больше этого он и в самом смелом сне не представлял.

Как он будет «любить» их, или какую-нибудь одну из них?

Они для него были как единое целое.

Однажды, сильно «окосев», Владимир подумал, что, может быть, всех их троих затащить под куст и там всех и трахнуть, но эту мысль сразу выбросил из головы. «Ещё где-нибудь в Москве, в квартире, на огромной двухспальной кровати, можно себе это было представить, но в деревне, на природе, сразу троих…», – фантазии ему явно не хватало.

А девчонки наступали на него.

Одна, по имени Варя, самая бойкая и весёлая, когда они вечерами сидели и закусывали, всё время норовила залезть своей рукой за ремень брюк Владимира.

Владимир смущался и отстранял руку девушки.

«Не дай Бог другие увидят, тогда альянс будет нарушен…» – думал он. Другая девушка, по имени Зоя, так та просто свою ногу клала на ширинку нашего героя и принималась ей тихонько шевелить. Одним словом, все эти вечерние посиделки двигались к своему логическому «концу», и Владимир понимал, что ему не удастся «отвертется». Но тут как-то старший «металлург» попросил Владимира с Александром сходить на ферму и принести бригаде свежего молочка.

Вечерело.

Лучи заходящего солнца золотили лёгкие облачка.

Пахло разнотравьем и созревшими желудями, которые в огромных количествах висели на кряжистых дубах. Ещё пахло навозом и парным молоком, когда ребята подходили к ферме, и здесь Владимир уловил тонкий запах духов. «Так могут пахнуть только женщины», – сразу решил наш герой, и тут же другая мысль засвербела в голове: «О, Боже, как я соскучился по нормальной девчонке, как я хочу любить, как мне хочется взять упругое, женское тело…»

– Здравствуйте, мальчики, вы тоже за молоком?

Из тёмного пространства фермы на них выходили четыре девушки, которые тащили флягу с молоком. Флягу тащили две, а две другие сопровождали. Все четыре были «очень хороши», это сразу отметил Владимир, потеряв дар речи, когда увидел их.

Первая – высокая, стройная, рыжая, с высокой грудью – стрельнула своими зелёными глазами по Владимиру и тут же заулыбалась во весь рот:

– Молоко здесь вкусное, сладкое… А вы откуда? Из Москвы?

– Мы – из Москвы, мы помогаем сельским труженикам убирать урожай, – совершенно без улыбки, по «протокольному», ответил Александр девушкам.

Девушки тут же прыснули смехом, особенно заливались две чернявые, кудрявые девахи, которые шли сзади.

– И давно вы здесь? – перестав смеяться, спросила высокая, рыжая, стройная, поправляя свои непослушные волосы, которые лезли ей в глаза.

– Мы давно, уже целую неделю, но что-то вас никогда не видели. Вы, наверное, всё время молоко пьёте, цветы нюхаете, на солнышке греетесь, – сострил Владимир, приходя в себя.

– Да, мальчики, мы тут цветы нюхаем, зелье варим, и заготовки на зиму делаем! – отпарировала рыжая девушка. – А ещё шабаш ведьм время от времени устраиваем!.. Правильно я говорю, девчонки?

– Верно, Ленка! – загалдели все девушки.

– И ещё приворот мужикам делаем, чтобы нас крепче любили, – добавила, смеясь, белокурая толстушка с ямочками на щеках, у которой глаза были как цветы Незабудки (которая как раз с рыжей и тащили бидон с молоком).

– А нам приворот сделаете? – нашёлся Владимир и почему-то густо покраснел.

– А чего не сделать! – ответила весело толстушка. – Приходите к нам в гости в любое время, лучше вечером. Мы на самом краю деревни Грачёвки живём, дом бабы Нади. Запомнили?

Владимир с Александром закивали головами, мол, «запомнили, непременно придём». А девчонки подхватили свою флягу и опять прыснули смехом. Потом, когда ребята тащили свою флягу с молоком по дороге, они всё время возбуждённо переговаривались и никак не могли поверить, что оказывается такие красивые девушки, живут рядом, и мало того, что живут, они пригласили их в гости!

– Всё, Вовка, хватит кормить на халяву твоих тщедушных девок! – возбуждённо говорил Александр. – Теперь у нас есть новый достойный объект!..

– А мне казалось, Александр, что тебя женщины совершенно не интересуют…

– Это тебе, Вовка, только казалось… Я просто, когда работал в Алжире, очень полюбил толстопопых мусульманок. Ох, какие они сладкие, какие чудные! Однажды в Оране на рынке я познакомился с одной такой женщиной…

– Да хватит тебе врать, Александр! Во-первых, у них все женщины в парандже ходят, и как ты там разглядел что-то?.. Во-вторых, у них очень суровые законы шариата, камнями могут неверную женщину побить…

– Да много ты знаешь, живя в Москве! Говорю тебе, что мне удалось познакомиться с одной такой дамой, она наполовину была мусульманка, а наполовину – француженка, из Марселя она. Поэтому я с ней роман и закрутил. Она всегда перед тем, как мне прийти к ней в гости, – загадочно сказал Александр, – на рынке плоды манго покупала, и по моему приходу кормила меня этими плодами, чтобы эрекция была высокая…

– Ну, и как, помогали тебе плоды манго?..

– По-моему помогали, но не очень! Я, как правило, выпивал почти полбутылки «мартеля», прежде чем залезть на неё, очень боялся, что кто-нибудь застукает нас. Дело происходило в небольшой студии на последнем этаже, а я не очень понимал её статус – то ли она замужем, то ли нет, то ли с родителями живёт, то ли одна. Я как-то её не спрашивал. Брал её и всё, а она мне безумно отдавалась и кричала. А жарко, окна открыты, а тут рядом – крыша и по этой крыше то кошки бегают, то дети а то и взрослые мужики. Мы занавесками окна закроем, а по крыше народ ходит, а она кричит… Я всегда, когда после нашей встречи приходил к себе домой, то ещё выпивал полбутылки «мартеля» от страха, что всё благополучно закончилось . и меня никто не застукал. Ведь могли за «аморалку» на родину отправить. Но через три дня опять искал встречи с ней…

Здесь Александр остановился, резко поставив флягу на землю, отдышался и сказал:

– Я вообще удивляюсь, как меня с ней не уличили! Полтора года с ней встречался. Один–два раза в неделю. Жаркая бабец была, я тебе доложу…

Следующим днём ребята (после отвоза пшеницы в мешках налево) в обед почти ничего с мужиками не пили и не ели. Всю свою долю забрали натурой. И получилось неплохо: две бутылки самогона, одна бутылка водки, кусок сала на полкило, два килограмма отменных яблок, баночка солёных грибов, две банки тушёнки (откуда они взялись в деревне?) и связка чеснока.

Вот со всем этим добром (две буханки хлеба купили в местном сельпо), не заходя к себе «домой», Владимир с Александром вечером устремились на конец села Грачёвки искать дом бабы Нади.

Дом нашли быстро, но в нём оказалась только толстушка с глазами Незабудки. Она смутилась, когда увидела двух возбуждённых парней с большим мешком продуктов.

– А где остальные жители этого дома? – некорректно задал вопрос Владимир, ставя на стол большую бутылку самогонки.

– Они скоро придут, – ответила толстушка (её звали Оля) и кинулась снимать с верёвки девичье бельё, которое висело над головой.

Александр всем свои видом и жестами, которые видел только Владимир, показывал, что Ольга ему очень нравится, и что он хотел бы загулять с ней. А наш герой и не возражал, его интересовали другие девушки, особенно рыжеволосая, от которой и шёл тонкий запах духов там, на ферме.

Вскоре около дома раздался женский весёлый смех и голос, видимо, той, рыжей:

– Олька, зря в баню с нами не пошла!.. Вдруг ребята-москвичи с фермы заглянут, а ты не мытая, ха-ха-ха!..

– Да у неё, Ленк, «деза фрага», какая ещё баня…

И девушки влетели в дом и тут же столкнулись с парнями, осеклись.

От девушек пахло баней, распаренным телом, берёзовыми вениками и ещё чем-то, что так волнует мужчин. Видимо, от них шёл запах женских флюидов. Владимир опять потерял дар речи, потому что остро почувствовал эти флюиды. А они исходили в большом количестве от рыжеволосой Лены. Которая стояла первой, одетая в белую маечку, через которую выпирали прелести девушки совершенной формы. С подобранными кверху рыжими волосами, она смотрела своими зелёными хитрыми глазами на Владимира и как будто спрашивала: «Ну, что, парень, рот открыл? Давай, наливай крепкого самогона, да и бери себе любую девку, какая понравилась!..»

И они загуляли.

Пили самогон, закусывали его сальцем, тушёнкой, яблоками, грибочками, которые быстро кончились, смеялись и несли всякую фигню.

Вдруг Владимир приобнял Лену и со словами «Надо освежиться!» повёл её погулять за околицу к чернеющему недалеко лесу.

Лена не сопротивлялась, она повисла на Владимире (была хорошо «датая», как говорила молодёжь того времени) и что-то шептала ему на ухо.

Слов Владимир разобрать не мог.

Слова были типа: «жу-жу-жу и шу-шу-шу». На полпути до леса Лена вдруг как бы очнулась и сказала: «Володя, зачем я тебе? Ты наверняка женат, наверное, у тебя есть ещё пару любовниц, ну, возьмёшь ты меня. А я такая пьяная, ну, зачем я тебе? Неужели тебе нравятся пьяные девушки? Они такие ужасные, как я сейчас, ты же не получишь того сладкого ощущения от меня. Зачем я тебе такая, да и я не почувствую тебя. Давай, лучше завтра встретимся вечерком, и я… подарю себя… тебе…»

И тут Лене стало нехорошо, и почти наметившееся слияние двух молодых тел не произошло. Вернувшись в дом бабы Нади, Владимир с Леной застали сидящего за столом очень пьяного Александра и невесёлых, пьяных девушек. По лицу толстушки Оли было видно, что она даже плакала.

Владимир не стал разбираться, что произошло, он подхватил Александра и потащил его «домой», по дороге не очень церемонясь с ним, подгоняя его то матерными словами, то даже пинками, срывая своё настроение на пьяном товарище.

«Металлурги» не спали, они ждали своих «кормильцев», но Владимир дотащил Александра до дома и, не глядя ни на кого, поспешил лечь в постель – настроение у него было отвратительное и ему совершенно не хотелось ни с кем общаться.

Утром, уже трясясь в грузовике с худосочными грузчиками, Владимир раздражённо спросил Александра: «Какого хрена ты вчера так напился? Дам не развлекал, толстушку, видимо, не отодрал. Что случилось, герой любовной саги города Орана?..»

– Ты сам во всем виноват! – дерзко отвечал Александр. – Выставил две бутылки самогона по литру каждая, да ещё бутылку водки и всё время всех подгонял, и всё время всем наливал, как будто твоя главная задача сводилась к тому, чтобы все ужрались. Ну, все девушки и упились. Ты, видимо, Владимир, ничего не понимаешь в женщинах. Их поить так не надо, они – существа нежные и слабые. Они и без алкоголя нам бы дали. А я напился, потому что, Ольга была не в форме, а на других перенацеливаться у меня не получилось, поэтому я напился.

– Ладно, проехали, – сказал примирительно Владимир, – сегодня вечером один пойду к ним, мосты наводить…

Но, когда они отгрузили местному населению двадцать мешков «левой» пшеницы и собирались на опушке леса выпить и закусить со своими колхозными рабочими и водителем грузовика, к ним подъехал парень на мотоцикле из сельпо колхоза и сказал, «чтобы московские собирались»:

– Автобус за вами пришёл из Москвы! Всё, смена ваша кончилась! Айда, ко мне на мотоцикл!..

Приехав к своему «дому», Владимир увидел автобус с московскими номерами, группу молодых людей с рюкзаками за плечами, которые переминались рядом с автобусом, и которых бодро приветствовали девушки-подростки.

– Ура! – весело закричал Александр. – Собираем вещи и валим в Москву из этой антисанитарии!..

Владимир оглядел вновь прибывших, выделил среди них несколько симпатичных барышень и вдруг громко сказал, совсем не разделяя настроение товарища:

– Никуда я не поеду, Александр! Во-первых, нам ещё работать целую неделю, это за «металлургами» пришёл автобус! Во-вторых, у меня здесь есть кое-какие дела. Я остаюсь…

Все сразу перестали улыбаться и галдеть и уставились на Владимира.

– Как остаёшься? – кисло улыбаясь, выдавил из себя Александр. – Разве тебя не ждут жена, сын? Разве ты не наломался с мешками пшеницы? И что я скажу завтра в институте, если меня спросят, где Разумовский?

В голове у Владимира пронеслись образы вчерашних девушек, зелёные глаза рыжеволосой и её тонкий запах духов. Он не мог предать эти глаза, он не мог уехать так, не повидав Лену, и вообще – он даже не взял её московский телефон.

– Нет, я не могу ехать! В нашем институте нас с тобой не поймут! – начал ломать комедию Владимир. – Послали на две недели, а бойцы вернулись через одну. Ты что, Александр, не понимаешь, что мы с тобой станем дезертирами. Наши товарищи из партбюро нам это запомнят и через месяц опять направят в колхоз, чтобы мы искупили свою вину. Такой случай был в прошлом году (здесь Владимир ничего не придумывал). Группу ребят послали в колхоз на две недели, а они больше пили, чем работали. Эта их «деятельность» дошла до партбюро, ну, всех через два месяца, в октябре, когда лили дожди, отправили в колхоз по второму разу. Вот, так! Ты этого хочешь, Александр?..

– Ладно, Владимир! – вмешался в разговор главный «металлург». – Я всю ответственность беру на себя! Если у вас будут какие-нибудь неприятности с вашим партбюро, то подключите меня. А справки, что вы работали в моей бригаде восемь дней, я на вас взял. Всё, собирайтесь, поехали в Москву!..

Для Владимира наступил неприятный момент.

Надо бы ехать в Москву, и совсем не надо ехать в Москву, потому что здесь остаётся рыжая Лена, а он с ней договорился сегодня встретиться вечером, как же быть?

Владимир сразу вспотел и заходил рядом с автобусом, то нервно резко поднимая руки вверх, то их опуская. Он никак не мог принять решение. Планы на вечер летели к «чёртовой матери», если он уедет то «прощай, Лена!». А если останется – то «здравствуй, Лена!» а «прощай, Москва!»

«Но, Москва подождёт», – решил Владимир и вошёл в дом, чтобы помыться и переодеться к вечеру, но его рюкзака не было на месте под кроватью. Он выбежал во двор, где стоял автобус (в автобусе уже сидели Александр и все «металлурги», ждали только его), и закричал: «Где мой рюкзак, где мои вещи?.. Отдайте мне мой рюкзак!»

Шофёр автобуса при этих криках закрыл дверь, и автобус легонько тронулся с места. Владимир рванулся за автобусом, догнал, кинулся к двери, дверь открылась и Владимир, раздосадованный, влетел в салон.

И тут же дверь за ним закрылась, и его, ничего ещё не понимающего, облепили девушки-подростки, и главный «металлург» закричал шофёру «гони!» Шофёр рванул автобус с места так, что Владимир и девушки упали на пол как кегли. И всё, Владимиру не дали выйти, он был в плену, он был схвачен, обманут. Прощай, рыжеволосая Лена, прощай, Грачёвка, прощай, несостоявшийся роман!

Отгулы были заработаны, но жена не разрешила Владимиру одному поехать на Чёрное море. «Ещё там у меня загуляешь, – сказала Таня, – и какую-нибудь заразу в дом привезёшь. Давай, потерпи, на Новый Год в подмосковный пансионат с тобой дней на десять съездим, там и отдохнёшь…»

Но Владимир не хотел терпеть, он, конечно, с женой согласился, но про себя обиделся на неё. «Целое лето вкалываешь, как последний феллах в Алжире, денег немалых в дом принёс, хочешь дней на десять съездить на море, а тебе жена говорит: “Зимой отдохнём в пансионате”. А я не хочу зимой, я хочу сейчас, осенью, я что, не заслужил этого?..» И его настроение, и так подпорченное неожиданным отъездом из Грачёвки, совсем испортилось.

И в это время Владимир вдруг вспомнил про Люду, которая жила на Страстном бульваре с дочкой. «Наверное, давно вернулась из своей Евпатории, надо бы позвонить!»

Людмила, когда услышала голос Владимира по телефону, почему-то очень обрадовалась и сразу предложила ему прийти к ней в гости на день рождения. «Вы обязательно завтра приходите, Владимир, будет несколько моих близких друзей и ты…» – сказала она и замолчала, только слышалось позвякивание её серебряных колец на руке. У Владимира от этих слов сильно забилось сердце, и он сдавленным голосом спросил, во сколько надо быть и номер квартиры.

– В шесть часов. Квартира номер двести шесть, подъезд, я надеюсь, ты помнишь. Очень буду тебя ждать!

Владимир, когда закончил телефонный разговор, был как под гипнозом, не очень понимая, почему он сразу согласился пойти на день рождения Людмилы. «В шесть часов, Страстной бульвар. А что я скажу жене, когда вернусь домой после посещения дня рождения Людмилы?.. И этот её переход на “ты”… Полтора месяца прошло, а она разговаривает со мной так, как будто расстались вчера, и я – её самый близкий друг…»

Ночью Владимир плохо спал, придумывая полночи, что соврать жене по поводу позднего прихода домой.

– Дорогая, завтра у Ивана Петровича Соловьёва – юбилей, ему исполняется сорок лет, ну, ты помнишь его, он у нас в отделе – руководитель группы, ещё на новоселье к нам приходил. Праздновать будем в ресторане «Прага», приготовь завтра утром мой костюм, серый в поло- сочку. Нет, этот вариант не годится никуда, вдруг Татьяна позвонит после этого «юбилея» мне на работу, а подойдёт к телефону этот самый Соловьёв, и она ему выдаст: «Иван Петрович, с прошедшим юбилеем поздравляю, мой-то после ресторана пришёл не «ухом и не рылом…» А если такой вариант: «Татьяна, завтра в институте годовое отчётное профсоюзное собрание, явка строго обязательная, думаю, часов на пять муть разведут. Приду часов в десять, одиннадцать вечера…». А как же свой лучший костюм тогда надеть? Что скажет Татьяна, когда я костюм буду надевать?.. «Вырядился на собрание, ну, ты, парень, кому-нибудь заливай сказки, но не мне!..» Что же придумать, что же придумать? А что, если юбилей – у старшего научного сотрудника Осипова, который работает в параллельном отделе, Татьяна его не знает, да и я с ним едва знаком. Отдел сидит по другому телефону, и накладка вряд ли получится. Вот так я завтра Тане и скажу! Юбилей, мол, у Осипова в ресторане «Прага», доставай из шкафа мой новый серый костюм в полосочку…

Утром у Владимира всё получилось по ночному плану.

И жена не возражала против его «похода на юбилей к Осипову», и, самое главное, Владимиру удалось надеть свой новый костюм в полосочку, который так ему шёл. Целый день на работе он очень нервничал, всё время смотрел на часы, а время – как остановилось.

Теперь на работе Владимир прикидывал, что подарить Людмиле, не очень обращая внимание на вздыхания Плотской, на хитрые взгляды машинистки Лены и даже на реплику Ланы Ивановны, забежавшей в их отдел в обед: «О, Разумовский, сегодня ты хорош! Видимо, в гости идёшь…»

«Куплю цветы, розы, нет, лучше – хризантемы, осенью они удивительно хороши! Куплю бутылку шампанского, бутылку коньяка и конфет шоколадных, в коробке, а вот подарок… Можно, конечно, что-нибудь подарить из “ювелирки”, деньги есть, но сразу такие вещи женщине, которую я ещё совсем не знаю… Вдруг именинница не так поймёт».

В шесть часов вечера Владимир с букетом белых хризантем и набором тех продуктов, которые он купил в «Елисеевском» магазине, звонил в двести шестую квартиру семнадцатого подъезда дома номер четыре по Страстному бульвару. Ему открыла дверь сама Людмила. Глаза её горели, щеки пылали. Она была одета в лёгкую зелёную кофточку и в чёрную юбку, которая очень подчёркивала её фигуру. На ногах – туфли на высоком каблуке.

– Владимир, – сказала она с придыханием, – я так рада, что Вы пришли! Заходите! О, какие роскошные хризантемы!.. Не надо снимать обувь, проходите. Все уже собрались.

И она повела Владимира по длиннющему коридору, по сторонам которого мелькали двери, много дверей, как на пароходе. Наконец, они дошли до нужной двери, за которой негромко играла музыка, пел, кажется, Джо Дассен.

В небольшой комнате был накрыт стол, за которым сидели две женщины. Ещё одна девушка сидела на кожаном диване с молодым человеком, у которого было приятное интеллигентное лицо.

– Это Владимир! – объявила Люда, когда они вошли в комнату. Любите его и не обижайте, он мой большой друг! Мы познакомились с ним на улице…

Женщины заулыбались и встали со стульев.

– Таня, – сказала первая, большая дама с большим бюстом, протягивая свою руку Владимиру.

Он её чуть-чуть пожал.

– Дина, – сказала маленькая, небольшая женщина с приятным, милым лицом, но руки не подала, а быстро подхватила у Владимира пакет с алкоголем и конфетами.

Сидящая на диване красивая девушка с интересом взглянула на Владимира и, не поднимаясь с места, сказала своё имя – «Ниночка».

А молодой человек быстро вскочил с дивана и, не обращая никакого внимания на Владимира, вдруг схватил Людмилу за талию и начал с ней танцевать, нашёптывая ей что-то на ушко. А потом они вообще вышли из комнаты, а Владимир продолжал стоять, не очень понимая, что ему делать.

Здесь Таня, дама с большим бюстом, пригласила Разумовского:

– Владимир, идите к нам за стол! Мила сейчас вернётся…

Владимир неловко сел за стол, чуть не опрокинув огромную вазу с цветами, стоящую рядом на маленьком журнальном столике. Он сразу покраснел, вспотел, ему вдруг галстук стал давить шею и серый костюм, который он так любил, сразу сделался мал и неудобен.

А Татьяна уже накладывала в тарелку Владимира салат, что-то его спрашивала, а он что-то отвечал, не понимая, о чём его спрашивают.

Людмила вернулась в комнату минут через сорок, с растрёпанной причёской, с горящими щеками и с тем же букетом хризантем в руках, который подарил Владимир. Никиты, так звали молодого человека, с ней не было.

Она, как ни в чём не бывало, начала ставить цветы в другую вазу и, как ни в чём не бывало, сказала:

– Дорогие мои гости, давайте, наконец, выпьем за мой день рождения!

(Действительно, ещё никто не выпил ни одной рюмки спиртного, все ждали именинницу.)

И все чокнулись своими рюмками, и все заулыбались, а Ниночка состроила глазки Владимиру и вдруг спросила:

– А Вы, правда, с Милой познакомились на улице?..

– Правда, – ответил бесхитростно Владимир и выпил свой коньяк, про себя удивляясь странному поведению хозяйки дома и её гостей, которые вели себя в её отсутствие так, как будто она никуда и не уходила.

Потом они выпили ещё, потом ещё и практически не закусывая. Присутствующие женщины кинулись обсуждать Никиту, не обращая никакого внимания на Владимира.

– Сын известного хирурга связался с какой-то лимитной бабой! – начала говорить грудастая Таня. – И представляете, девоньки, эта баба живёт у них в квартире и ничего не делает, палец о палец не ударяет!..

– Откуда ты это знаешь? – перебила Таню Ниночка.

– Да я с Никитой в одном подъезде живу, а дом у нас маленький, все обо всех всё знают. Так эта баба всю семью профессора Виноградова в оборот взяла – и папашу, и мамашу, не говоря уже о Никите.

– А парень, я смотрю, – вставила слово Дина, – красив, умён, статен…

– Да мало того, что красив и умён, такие фильмы с моим мужем Филимоновым снимал!.. – вертя кусочек лимона на маленькой вилке, Людмила также начала объяснять своё видение ситуации с Никитой гостям. – Вы, девоньки, не видели их последний фильм о розовом фламинго! Сделано просто гениально! Сейчас я с ним стояла в подъезде, и он мне такое рассказал, такое…

– Что? Что, Люда, он тебе рассказал? – сделала круглые глаза Татьяна.

– Что его вот эта девушка, с которой он живёт, беременна, да мало того, что беременна, так она собирается после рождения ребёнка прописаться у них в четырёхкомнатной квартире!

– Но, у них же официально не зарегистрирован брак!.. – вклинилась в разговор Ниночка.

– Это всё ерунда, что брак не зарегистрирован! – мрачно сказала Таня. – Эта щучка пойдёт на всё, я таких баб знаю…

– А мне Никиту так жалко, так жалко! – сделала печальное лицо хозяйка торжества. – Прямо хоть бери его и оставляй ночевать у себя, чтобы он только к этой щучке не вернулся….

У Владимира от этого разговора начало портиться настроение.

«Во, блин, кажется, попал на маразматический званый ужин! Все сидят трезвые и обсуждают какую-то херню. Жене наврал с три короба, костюм надел свой лучший, а здесь не день рождения, а разбор чужих полётов…»

Людмила как будто почувствовала настроение гостя.

Она легко поднялась из-за стола, включила музыку громче и весело сказала: «А теперь давайте танцевать!», и тут же начала выделывать эротические «па» посередине комнаты. К ней присоединилась Ниночка и они на пару начали изображать мужчину и женщину, где женщина (Мила) рвётся всё время на сторону, а мужчина (Ниночка) ревнует её. Потом с новой мелодией Тото Кутуньо Людмила приглушила свет в комнате (стало почти темно) и оказалась рядом с Владимиром, ловко затащив его в центр комнаты, где обвила его шею своими изящными руками и жарко прошептала ему на ухо: «Ну, агент по доставке билетов, остаёшься у меня сегодня ночевать?..»

Владимир опешил от такого вопроса, и ему даже показалось, что он ослышался. Он хотел внимательно посмотреть на хозяйку торжества, но Мила уже жадно целовала его в губы. У Владимира всё смешалось в голове – то ли от бессонной ночи, то ли от поведения хозяйки, то ли от выпитого коньяка. Логическая цепочка, которую выстроил Владимир, отправляясь на приглашение, начала ломаться: «День рождения, поближе узнать Людмилу, может быть, со временем, удастся её соблазнить и затащить в постель…»

Владимир сначала вяло отвечал на поцелуи Людмилы, но, когда почувствовал, как тело хозяйки под обтягивающей юбкой стало ходить ходуном и её лобок начал тереться о его ногу, кровь ударила Владимиру в голову со страшной силой. И он так сжал в своих объятиях развинтившуюся женщину, что она застонала и прошептала: «Ты меня сломаешь, дурачок, ещё до того, как войдёшь в меня…»

Затем Мила мягко оттолкнула Владимира от себя и захлопала в ладоши.

– А теперь, дорогие гости, мы будем пить чай с тортом, который испекла Дина!

И Людмила ярко включила свет в комнате и начала доставать чашки из буфета. Женщины подхватили её почин и начали помогать хозяйке, выставляя на стол чашки, блюдца, чайные ложки, розетки для варения. И Владимир опять оказался вне «игры», а женщины суетились, показывая себе и, видимо, Владимиру важность их деятельности. Как же – сейчас будем, есть торт, который испекла сама Дина! Дина испекла торт, и наш герой опять впал в состояние неопределённости и нервозности относительно «положительных перспектив» вечера.

Женщины пили чай с тортом, который испекла Дина, нахваливали Дину и не прекращали обсуждать Никиту. Владимир тоже пил чай, Никиту не обсуждал, так как не знал о нём ничего, да и не хотел знать. Он искоса посматривал на Милу и думал, как она такая заводная, такая, видимо, сексуальная дружит с такими неинтересными тётками!

В это время прямо за чаепитием Дина без всяких причин, неожиданно, начала читать свои стихи о Христе.

Это было так странно!

Маленькая женщина встала, держа в руке чашку чая: «И Христос, распятый на горе, на горе над всем Иерусалимом, был подобен огненной звезде, освещающей приход Мессии…» Она ещё что-то читала, и все хлопали в ладоши, а Владимир думал: «Какие странные стихи, да и вообще все собравшиеся очень странные люди…» И в это время под столом его ноги коснулась нога… Милы (она сидела напротив). И вновь Владимира охватила горячая волна желания, и он уже не думал о стихах, о странных женщинах, он только желал Людмилу.

Но в этот вечер ему ничего не удалось.

Часов в десять вечера, когда женщины собрались расходиться, к Людмиле в квартиру ворвались не очень трезвые мужчины.

Их было двое.

Они были шумные, пьяные, нахальные.

С огромными охапками цветов, с какими-то солениями, печениями, окороками, с вялеными рыбами, с мутными бутылками самогона они сразу нарушили сложившуюся гармонию вечера и тут же, на глазах Владимира, стали тискать и целовать именинницу.

Людмила пыталась от них шутливо отбиваться, но где там! Один из них (большой высокий лысый дядька) так нагло хватал её за грудь, что Мила, делая глаза всем гостям, пыталась даже ему стукнуть по физиономии.

А другой мужик в это время комментировал действия первого следующими словами: «Ты, Андрюха, Милку не за то дёргаешь, у неё там мало, надо вот её за жопу, за жопу, там больше…»

Владимиру было дико смотреть на эту сцену, и он хотел даже вмешаться, но другие гости очень спокойно всё это созерцали и не проявляли ни малейшего раздражения. Потом Людмила вырвалась из объятий этого самого Андрюши и убежала на кухню за тарелками и вилками для новых гостей, а эти гости стали внимательно изучать дам, сидящих за столом.

– О, – сказал другой, не Андрюха, – я вижу здесь еврейку Таню и поэтессу Дину! Вечно они опережают нас и на работе, и на отдыхе! Вот и здесь, на дне рождения самой нашей любимой сотрудницы, они опять нас, Андрюха, опередили. А это кто сидит?.. О, это сидит Ниночка – мечта поэта, подруга самого Высоцкого, конкурентка Влади и невеста композитора Стихина!..

И этот второй, тяжело плюхнулся на стул рядом с Владимиром и ему сказал:

– Я тоже композитор, но меня не любят такие девушки, как Ниночка…

Пришла Людмила с кухни и поставила тарелки перед «новыми гостями». И здесь «новые гости» присмирели и начали наливать всем крепкие напитки и очень красиво говорить тосты, посвящённые дню рождения Людмилы.

– Вот я, дорогая, – говорил тот, которого звали Андрей, – поздравляю тебя, наверное, с пятнадцатым днём рождения… и хочу сказать всем, что эта женщина… самая надёжная женщина в моей жизни, да и, наверное, во всей стране! В каких только командировках мы с ней не бывали, в каких только передрягах не участвовали! Вот как-то нас послали снимать под Псковом жизнь человекообразных обезьян, они были завезены на необитаемый остров для размножения. Помнишь, мать, как всё было?..

Людмила закивала головой.

– И эти обезьяны, когда мы к ним на плоту подплывали, чтобы двадцатикратным трансфокатором снять их жизнь, их размножения… – здесь Андрюха чуть отхлебнул коньяка. – Вдруг их вожак перестал трахать самку и полез с камнями в руках на огромную берёзу и начал этими камнями в нас кидаться. Один камень пролетел мимо, а другой попал в плот, где на треноге стояло дорогостоящее оборудование, камера сразу завалилась в воду, и все растерялись. А вот Мила кинулась как кошка с плота в довольно холодную воду и спасла камеру, спасла всю нашу командировку! Я не знаю, что с нами сделала бы администрация «Центрнаучфильма», если бы камера утонула, а вы говорите!.. Так давайте выпьем за настоящих женщин России, за Людмилу!

Теперь Владимир потихоньку начал понимать, где работает именинница торжества, и с кем он сидит за одним столом и его раздражение, наоборот, сменилось любопытством: «Вон, оказывается, как!.. Они все – из мира кино, и все между собой коллеги».

А мужики, да и некоторые дамы, начали «махать» крепкие напитки одну рюмку за другой, совершенно забыв про чай и про торт, который испекла Дина. Владимир едва поспевал за ними, ему давно надо было бы собираться домой (путь неблизкий), но он решил посмотреть, как будут разворачиваться действия дальше.

К одиннадцати часам вечера, когда все изрядно «набрались», тот, который был композитором (его, звали Стасом), попросил гитару, и Людмила любезно сняла её со стены.

Он начал петь русские романсы.

Пел он хорошо, вкладывая в пение всю свою душу. «Выхожу один я на дорогу, сквозь туман кремнистый путь блестит. Ночь тиха, пустыня внемлет Богу, и звезда с звездою говорит…»

Женщины все превратились вслух и внимательно слушали гитариста, а гитарист запел новый романс Лермонтова, томно поглядывая на Людмилу. «Мы снова встретились с тобой. Но как мы оба изменились!.. Годы унылой чередой… от нас невидимо сокрылись. Ищу в глазах твоих огня (и здесь гитарист сделал нервный перебор струн гитары), ищу в душе своей волненья. Ах, как тебя, так и меня убило жизни тяготенье!..»

Все женщины начали всхлипывать, а Людмила кинулась к Стасу и начала его обнимать и целовать. А гитарист, после проявления таких чувств хозяйки дома, запел про звезду.

«Гори, гори, моя звезда! Звезда любви приветная, Ты у меня одна заветная, другой не будет никогда! Ты у меня одна заветная, другой не будет никогда!..» – уже подпевали все женщины.

А когда Стас запел второй куплет «…Сойдёт ли ночь на землю ясная, Звёзд много светит в небесах…», то здесь началось такое рыдание женской половины этого перформанса, что Владимир подумал, что все они сошли с ума одновременно и ему надо быстрее «валить» с этой вечеринки, притом «по-английски». Он вышел тихо из-за стола и сделал вид, что отправился в туалет, по дороге ловко подхватил свой плащ, висевший на вешалке. Ему показалось, что его исчезновение никто не заметил, и Владимир бодро зашагал по длиннющему коридору. Но когда он протянул свою руку к входной двери на лестницу, его сзади приобняла… кто бы Вы думали?.. Да, дорогой читатель, хозяйка торжества – Мила!

– Что, обиделся? – зашептала она нашему герою на ушко. – Или жена дома ждёт?

– Да, пора, поздно уже, да и ехать мне не близко, – ответил Владимир и почувствовал, как Людмила опять прижалась к нему всем своим горячим телом.

И тут же её руки расстегнули его плащ, а потом пиджак и ушли под его рубашку, нежно дотронулись до груди, чуть-чуть коснулись его сосков, потом побежали вниз к животу, заскочили за ремень брюк и начали двигаться к паху.

Владимир стоял, ни жив, ни мёртв, весь превратившись в ощущение.

Лицо Людмилы было так близко, её глаза горели страстным огнём желания. Она чуть дотронулась рукой до вздыбившегося бойца и тут же высвободила свои руки, обхватила ими шею Владимира и жадно начала целовать нашего героя в губы. Владимир ответил ей долгим, глубоким поцелуем. Когда минуты через три их объятия немного ослабли, Людмила опять зашептала: «Приезжай ко мне на следующей неделе в гости… днём, во вторник, часам к двенадцати…»

Владимир приехал днём во вторник и сразу, не снимая сапог (шутка), упал с Людмилой в постель.

Она поразила нашего героя не только великолепным сексом, но и умением тонко общаться с молодым мужчиной совсем не из мира кино.

Они занимались любовью как два голодных леопарда – с такой страстью и одновременно с такой нежностью!..

А Людмила была большая искусница такого жанра.

Она облизывала тело Владимира везде – от пяток до бёдер, от Нефритовой башни до горячих губ. А потом, после страстной любви, когда наш герой лежал в изнеможении, Мила ласкала его тело руками и говорила о себе, о дочке, о кино…

А потом, когда Владимир потихоньку приходил в себя, опять кидалась на него и брала его без конца. Он уже не помнил, сколько было этих жарких объятий, когда, еле передвигая ноги, возвращался домой. Он только понимал остатками своего сознания, что эта женщина изнасиловала его и теперь прочно вошла в его жизнь.

У него таких женщин ещё не было.

«Почти восемь часов заниматься сексом, практически без перерыва…»

Скоро о его тайных посещениях Людмилы узнала жена.

Она случайно обнаружила в кармане его брюк, когда хотела их погладить, два использованных билета в театр оперетты. Да, Владимир как-то ходил с Милой в театр, притом это она пригласила его, и он не отказал ей.

Скандал был грандиозный, и на все оправдания Владимира жена ещё вспомнила, что в этот день (дата на билетах посещения театра) муж пришёл домой очень поздно, объяснив, «что в институте провели годовое профсоюзное собрание».

– Ты, Разумовский, совсем заврался! – истерично кричала жена. – Вот, билеты в твоём кармане на два лица!.. И они датированы двадцать пятым октября! Это тот день, когда ты пришёл домой очень поздно, сказав, что был на профсоюзном собрании!.. Разумовский, я так доверяла тебе, так верила тебе, а ты, ты… – и здесь у жены задрожали губы.

Её лицо миловидной женщины сморщилось и превратилось в лицо старухи, и она горько зарыдала.

Владимиру вдруг стало безумно жалко Татьяну, он пытался её приобнять, успокоить, но она резко отстранилась от него и через рыдания закричала:

– Ты – чудовище, Разумовский! Я всё про тебя поняла! Ты завёл бабу, ты изменил мне! Я давно это чувствовала… твоё отношение ко мне, к сыну, но гнала эту мысль, думала, что это мои выдумки. Рассказывай, кто она!!!

И Владимир, неожиданно для себя, всё рассказал жене.

Зачем он это сделал, он и сам не мог объяснить.

Потом, когда уходил из семьи, он сам себя спрашивал.

«Мог бы как-то успокоить её (Татьяну), как-то временно прекратить встречаться с Людмилой, сохранить семью…» Но он не сделал этого, он не мог уже бросить Людмилу – она уже вошла в его кровь и плоть.

Она как будто заколдовала его.

Теперь Владимир почти с утра до вечера проводил время с Людмилой в библиотечные дни в своём институте. После дневных любовных занятий он ехал за дочкой Милы и забирал её из школы (очень симпатичная девочка лет десяти училась на Арбате, во французской спецшколе), а потом они вместе с мамой весело обедали. А потом Владимир провожал дочку Людмилы (её звали Ириной) в художественную школу на Тишинской площади и быстро возвращался на Страстной бульвар, где вновь страстно предавался любви с мамой. Таких дней в неделю набиралось до трёх, но Владимиру этих дней совершенно не хватало.

И вот – тяжёлый развод, он оставляет жену и маленького сына, который так любит своего папу.

В этот период своей жизни Владимир живёт в огромной коммунальной квартире на Страстном бульваре с Людмилой и её дочкой. Ему всё нравится, Мила – такая страстная натура, дочка – такая очаровашка. Правда, много соседей и много тараканов (дом находился рядом с Елисеевским магазином).

Иногда его посещали невесёлые мысли о его бывшей семье, но он старался не думать о них. Просто подбрасывал им денег (немного – тридцать пять рублей в месяц) и мечтал летом опять устроиться на доставку.

«Вот тогда я буду более фундаментально помогать своей бывшей семье, да и Людке с дочкой надо помочь перебраться в отдельную квартиру…»

Мечта его сбывается – его опять берут на доставку.

И он пашет «свою Хорошёвку» со страшной Египетской силой!

Теперь у него есть суперцель – помочь Миле, помочь любимой женщине. Он берёт «на грудь» максимальное количество заказов, хотя прекрасно знает, что эффективность труда зависит не от количества, а от качества обслуживания клиентов ЦЖБ.

Страшно устаёт, но носит, носит и носит почти по сто заказов в день.

Зарабатывает от пятидесяти до шестидесяти рублей, но ему мало.

Он хочет за этот сезон решить все проблемы – оплатить первый взнос на кооперативную квартиру и обставить её при переезде новой мебелью.

Помочь деньгами первой жене – это, правда, у него ушло на второй план. Что-то передаёт, но не больше пятидесяти рублей в месяц. Он не то, что жадничает, а просто боится, что тогда вдруг не хватит денег на первую идею.

Вроде Татьяна с сыном не умирают с голоду, и хорошо. Одним словом – стал скуп и расчётлив.

У него – такая любовь, и за эту любовь надо платить!

И Людмила понимала, что нашла «правильного» мужика, мол, «не на гитаре бренчит Вовка, а по-чёрному вкалывает, деньги на квартиру собирает». Дочку на лето отправила к своей матери в Лесной городок (она там в своём доме живёт круглый год), чтобы не отвлекала дядю Володю ненужной суетой – там, в зоопарк сходить, в парке Горького на аттракционах покататься.

«Пусть дядя Володя работает на доставке, – говорила Мила своей дочке, – пусть деньги зарабатывает! Он же нам теперь, Иришечка, почти как родной отец…» А сама в свободное от работы время (Мила работала на студии «Центрнаучфильм» в качестве монтажёра-режиссёра) кормила Владимира борщами с огромным количеством мяса и не очень досаждала ему «своей любовью».

Через два месяца напряжённой работы Владимир имел две тысячи пятьсот рублей, как раз, чтобы оплатить первый взнос в кооперативной квартире. Правда, денег на мебель совсем не осталось, но он был счастлив, когда увидел, как радуются его любимая женщина и её дочка, когда они к Новому Году переехали из коммуналки в новую двухкомнатную квартиру на Бакунинской улице.

Потом начались житейские будни.

– Надо, – говорила Людмила, – застелить пол на кухне паркетной доской, а то линолеум на кухне совсем не смотрится!

– Но, дорогая, у нас сейчас нет денег, перестилать пол на кухне паркетной доской, – отвечал ей Владимир.

– А для этого не надо денег, просто надо выйти во двор и подобрать выброшенную строителями паркетную доску, её там с правой стороны от нашего подъезда валяется море!

– Хорошо, дорогая, я принесу паркетную доску, но кто её будет укладывать на кухне?

– Кто, кто!.. Ты и положишь, дело несложное!.. Главное – идея! Давай, прямо сейчас сбегай во двор и принеси несколько досок, посмотрим, как они нам подойдут.

Уже было темно, когда Владимир вышел во двор.

С трудом нашёл за домом огромную кучу строительного мусора, в которой, то там, то сям, торчали разбитые паркетные доски. Выбрал две «получше» и потащил к себе в квартиру на десятый этаж, они даже не входили в грузовой лифт.

Когда Владимир как загнанная лошадь притащил эти доски домой, то Людмила сразу захлопала в ладоши:

– О, класс! То, что нам нужно! Давай, тащи ещё. У нас кухня – десять метров, таких досок ещё штук восемь надо!

Владимир поплёлся во двор, что «не сделаешь для любимой женщины». Через два часа напряжённой работы он заставил лоджию огромным количеством паркетных досок. Потом (а доски так и продолжали валяться на лоджии) у Людмилы появилась новая «идея-фикс» – в рядом сносимых старых домах искать брошенную мебель.

– Смотри, Вова, сколько домов рядом сносят! Я как-то заглянула в окно этих сносимых помещений, а там такая классная мебель стоит… брошенная прежними хозяевами. Пойдём сегодня вечером посмотрим, если нам понравится, то перенесём к себе.

Вечером пошли, заглядывали в чёрные окна сносимых домов и светили вовнутрь помещения мощным фонарём.

Где-то на третьем окне Людмила восторженно заворковала:

– Смотри, смотри какой породистый массивный буфет!.. Наверное, из дуба… надо брать!

Они залезли в дом и долго осматривали буфет.

Людмиле он очень понравился.

На следующий день Владимир за десять рублей нанял двух габаритных мужиков из ДЭЗА, и они вместе с Владимиром, матерясь и проклиная всё на свете, за один час нечеловеческих усилий взгромоздили дубовый буфет в грузовой лифт его дома.

В квартире буфет сразу не нашёл своего места и был переправлен на лоджию (благо она была большая, не менее пятнадцати метров), где встал рядом с паркетными досками.

Затем Людмилой в сносимых домах был обнаружен огромный круглый стол, видимо, тоже дубовый, потому что он был неподъёмный. Мужики из местного ДЭЗА наотрез отказались его нести за десять рублей.

Поэтому Владимиру пришлось им заплатить двадцать рублей и ещё десять рублей – милиционеру, который случайно «засёк» их, когда они этот стол вытаскивали на улицу из сносимого дома.

– А мародёры, – спокойно сказал милиционер, – а не пройти ли вам, братцы, в отделение милиции с вашей вещью?..

Когда огромный, круглый, изъеденный жучком стол встал рядом с буфетом на лоджии, Владимир заявил Миле: «За тридцать рублей стол нам не нужен! Потому что, во-первых, я столько сейчас не зарабатываю, а во-вторых, тащить в новую квартиру всякое барахло… – это сплошная антисанитария! Клопов только разведём и тараканов…»

Людмила с удивлением посмотрела на Владимира, как будто увидела его первый раз в жизни, ничего ему не сказала, но от её тела наш герой был отстранён на целый месяц. Причём сама она стала приходить с работы всё позже и позже, объясняя свои поздние приходы домой словами, мол, «много приходится монтировать картин».

Владимир, чтобы как-то наладить отношения с Милой, по своей инициативе в свои библиотечные дни начал укладывать паркетные доски на кухне. Сначала у него это плохо получалось, но потом он приспособился и научился класть доску – без щелей и перекосов, как «заправский» паркетчик.

Но паркетная доска быстро кончилась (не хватило около трети площади кухни), а во дворе строительный мусор увезли. «Вот незадача, – сокрушался наш герой, – где теперь взять эти доски?»

И Владимир начал искать эти паркетные доски на соседних стройках, но и там почему-то ничего не находил. Этот недоделанный пол на кухне очень сильно стал нервировать хозяйку, и из затеи Владимира не вышло ничего путного.

– Ты дома сидишь пять дней в неделю, – ворчала Людмила, – а я работаю с утра до вечера!.. И не можешь закончить пол на кухне! Зачем брался, если не можешь?.. Давай думай, как закончить пол. Денег заработай или займи, но я не хочу жить в таком «сраче». Гостей даже нельзя пригласить. Если в течение недели пол не закончишь, то разбирай его и доски опять неси на лоджию!..

Вот так, чисто женский вариант. – Сначала «давай» (чья инициатива) потом «разбирай». Владимир вдруг начал потихоньку понимать, что вляпался с «этой своей любовью» в новый вариант взаимоотношений мужчин и женщин.

«Раньше, – размышлял он, – я по своим библиотечным дням безумно занимался любовью с Людмилой, а теперь занимаюсь сексом с паркетной доской, и эти взаимоотношения, видимо, только начало моей семейной жизни с Милой…»

Паркетной доски Владимир не купил и на соседних стройках не нашёл, но, тем не менее, Людмила как-то сама организовала красоту на кухне. Часть пола было застелено паркетом, а часть пола Мила покрыла какими-то оригинальными коврами в русском стиле, и получилось очень уютно.

Причём хозяйка квартиры заказала ещё оригинальные полки до потолка в стиле этих ковров и поставила на эти полки медные старинные самовары и разную утварь: матрёшек, изделия из Гжели, Мстёры, Палеха. Жостовские подносы с их бесконечными цветами.

Однажды Людмила с каким-то мужиком приволокла в дом деревянный сундук, тоже раскрашенный в духе «Жостово».

– Посмотри, дорогой, какая прелесть, стоит всего сто рублей! Это вот Григорию надо сказать спасибо, без него ничего бы не получилось, это он помог мне купить этот сундук. Дай ему сто рублей и угости водкой!

«”Дай сто рублей и угости водкой!”, замечательная у меня “жена” (Владимир к этому времени с Людмилой расписан ещё не был, но заявление уже подали на конец марта)! А ты, дорогая, спросила у меня, есть ли дома сто рублей и водка?..»

В этот раз и то, и другое нашлось.

Но однажды Людмила явилась домой… (дело было в начале марта) с милым щенком. Щенок был коричневый от головы до хвоста с чёрным, влажным, кожаным носом, которым он принялся всё обнюхивать в квартире.

За Людмилой семенила приставными шажками маленькая старушка.

– Дорогой, правда, пуделёк замечательный? Я вижу, он тебе нравится, тогда заплати бабушке двадцать рублей.

У Владимира в этот момент денег было пять рублей, причём до получки надо было прожить целую неделю.

– Сейчас у меня нет двадцати рублей, – мрачно сказал Владимир.

Наступила гнетущая пауза.

Старушка смотрела на Люду – мол, «как же так, обещала за щенка двадцать рублей, значит гони…» Жена вызывающе смотрела на Владимира, как будто говорила ему: «Ну, вечно у тебя нет денег!.. Придумай что-нибудь, а то опять будешь у меня месяц без секса сидеть».

Владимир не знал, что придумать.

Щекотливую ситуацию исправила Ирина:

– Мама, папа (это уже Владимир – папа), щенок такой милый, такой симпатичный! У меня есть общественных сорок рублей на подарок к восьмому Марта нашей учительнице Зое Владимировне. А сегодня – второе марта, время ещё есть. Я тебе, папа, могу дать взаймы двадцать рублей.

«Папа» принял из рук Ирины двадцать рублей, и щенок был куплен, но Владимир получил двойную головную боль – как выкроить двадцать рублей (за щенка) плюс тридцать пять рублей (алименты) из зарплаты в сто двадцать рублей, если аванс в пятьдесят пять рублей давно получен и израсходован на семейные нужды. То есть денег оставалась десять рублей, плюс подоходный налог, после вычетов которого, денег оставалось ноль.

Да ещё восьмое Марта подходило, и надо было готовить подарок своим девушкам. Вот такая забавная арифметика.

А вторая головная боль скрывалась в появлении собаки в квартире.

Теперь утром и вечером Владимир, как «самый не занятый член семьи» должен был выгуливать питомца. «Как же, щенок такой милый, такой симпатичный, с ним можно повозиться минут двадцать, сделать ему козу, а потом идти в художественную школу, а Мила и так всё время работает с утра до вечера, я же совсем не работаю, и очень мало денег получаю…» – размышлял невесело наш герой, выгуливая собаку.

В конце марта расписались при двух свидетелях – один был брат Милы, а другой свидетель была родная мать Владимира.

Потом поехали в Лесной городок отмечать это торжество. ( Там в своем доме, жила мать и отец Людмилы, да еще брат)

Скромно отметили.

Никто из присутствующих не кричали «горько!», никто не напился и не подрался. Людмила, став женой Владимира, как-то успокоилась, подобрела, стала готовить очень вкусные борщи и перестала говорить о деньгах, которых не хватало, одним словом, жизнь потихонечку стала налаживаться.

А к маю, когда Владимир опять устроился на доставку, и стал приносить домой приличные деньги, Людмила опять любила его, как в начале их знакомства. Опять безумный секс, и опять Володя – самый лучший.

И Владимир про себя удивлялся, как это у его жены «запущено».

Денег нет – и секса почти нет, как деньги есть – так и секс есть. «У неё что, появляется сексуальное желание, когда я домой приношу эти зелёные пятидесятирублёвые и коричневые сторублёвые бумажки? Так, что ли?..»

И Владимир не выдержал и спросил Людмилу об этом.

– Какой же ты дурачок… Вова, я просто тебя люблю. Пойдём скорее, мой милый, в постель и я тебе докажу свою любовь!

И Владимир шёл в постель, несмотря на то, что только «вытащил сто заказов по Хорошёвскому шоссе».

К августу он опять заработал приличную сумму денег в две тысячи четыреста рублей, но этих денег он не заметил. На полторы тысячи была куплена в квартиру мебель, в основном для Ирины – письменный стол, шкаф, диван-кровать, пианино, чтобы девочка занималась музыкой.

Ещё какие-то полезные предметы: холодильник, новый телевизор, музыкальный центр, чтобы девочка слушала классическую музыку, книжный шкаф, прихожая. А остальные деньги ушли, чтобы обуть и одеть Ирину – дублёночка, несколько пар зимних сапог и несколько пар осенних сапог, и кроссовочки, и джинсики, и свитера, и кожаный плащик…

Одним словом, в сентябре Владимир опять стрелял пятёрки и десятки у сотрудников, чтобы дотянуть до зарплаты. И здесь он опять заметил, что его жена охладела к нему. Наш герой загрустил, представляя себе, как он сможет выдержать восьмимесячное безденежье, но здесь произошёл один случай, перед какими-то очередными выходными.

Осень стояла замечательная.

Тепло. Сухо. Людмила объявила своей семье, что она приобрела через свой профком «Центрнаучфильма» две путёвки в Михайловское, и вечером в пятницу с Ириной уезжает на два дня по Пушкинским местам.

Владимир не возражал.

«Уезжают, так пусть уезжают, без них пару дней отдохну…»

Они уехали, и Владимир, выгуляв собаку, маханул водочки и собрался лечь спать, когда в дверь позвонили.

Было девять часов вечера.

«Кого это несёт, «мои», что ли, вернулись, поездка сорвалась?..» – подумал недовольно наш герой и пошёл открывать дверь.

На пороге стояла Ниночка.

– Привет, Вовик, а Люда дома?.. Вот ехала мимо, давно твоей жены не видела. Теперь мы работаем в разных местах. Я – на Мосфильмовской, а Люда – на Речном (Там был какой – то филиал от Мосфильма). Так, где твоя очаровательная жена? – не переставая говорить, Ниночка уже пересекла порог квартиры и начала без приглашения снимать с себя симпатичный заграничный плащик.

Владимир на минуту растерялся, вот так, внезапно перед ним стояла «сама мечта поэта, подруга Высоцкого, конкурентка Влади и невеста какого-то композитора Стихина» (последнего Владимир не знал).

Ниночку Владимир видел всего два раза – тогда на вечеринке и ещё как-то раз, и она ему безумно понравилась – точёная фигура, изящные ноги «на высокой платформе», высокая грудь и этот дразнящий, дерзкий, кошачий взгляд.

– А Милы, – заплетающимся языком начал объяснять Владимир, – её нет, в Михайловское уехала с дочкой.

– Жаль, – промяукала Ниночка, – я так долго к вам шла, хотела пообщаться, вот торт купила! Ах, какой милый пудель! (Собака начала тявкать.) Можно его погладить? Ах, прямо каракуль! Ну, давайте, что ли, Вова, чай попьём, Вы же не отправите меня с тортом на улицу? Я шучу, вижу, что не отправишь!..

Потом сидели на кухне пили чай с тортом, и Ниночка восхищалась кухней, которую своими руками сделала Люда («она мне об этом сама говорила!»). Отпивая чай, и хитро посматривая на Владимира, Ниночка рассказывала о мире кино, «который она безумно любит». И вдруг, Ниночка, совершенно неожиданно для Владимира, попросила налить ей чего-нибудь погорячее, чем чай.

Владимир достал из буфета резервную бутылку шотландского виски «Хенкли Баннистар», которую он по случаю купил у себя в институте у Петрова, который, как вы помните, бывал за границей.

Выпили, закусывая изюмом и курагой, которые тоже случайно были дома. Тёще прислали какие-то дальние бакинские родственники.

В двенадцать часов ночи семисотграммовая бутылка виски была почти выпита, и разговор Владимира с Ниночкой шёл на щекотливую тему о сексуальности современных женщин и мужчин.

– Я вот, Вова, – говорила Ниночка заплетающимся языком, – совершенно не понимаю несексуальных мужчин! Вот ты (а я это вижу!) – очень сексуальный. Люда в жизни бы тебя не выбрала, если бы ты был импотент. Что ты так смотришь, думаешь, что я пьяная?.. Да я трезвей тебя во сто раз! Вот мой жених Стихин – гениальный композитор, но в постели – импотент, поэтому я медлю выходить за него замуж. А Высоцкий – просто гений, но пьёт. Много работает и пьёт, я вообще не понимаю, что в нём нашла Марина. Представляешь, я с ним всю ночь сидела в его квартире, и мы… чинили, представляешь, чинили какую-то дурацкую розетку, и он меня не трахнул. Ты думаешь, он Марину испугался? Да у него просто ничего не стояло. Но гений!.. Вот ты скажи, у тебя есть… ещё выпить?

Владимир понимал, что они уже сильно набрались, что дальше продолжать выпивать (а в доме ещё была литровая бутылка «Столичной») – может закончиться для Ниночки плохо, и он мягко отказал пьяной девушке.

– Тогда пошли в постель! – сказала Ниночка, нетвёрдо поднимаясь из-за стола и смело садясь Владимиру на колени. – Я всё-таки хочу посмотреть, за что тебя любит Людка! Представляешь, Вова, она самая сексуальная женщина нашего объединения, и вдруг она выбирает тебя!..

Мысль Владимира закрутилась с бешеной скоростью в голове.

«Во, попал! – думал он. – Отказать, так что тогда подумает муза Высоцкого? А ложиться с ней, тогда точно Людка всё узнает от болтливой Ниночки. А была, не была!.. “Листопад, листопад, если женщина хочет!..” Всё равно, если я её не возьму, Ниночка со своей дурью… расскажет Милке, как всё было и чего не было».

И Владимир подхватил пьяную девушку и отнёс в спальню.

Он помнит роскошное тело Ниночки, её удивительный запах волос, её большие, крепкие груди, коричневыми сосцами смотрящие на Владимира, как два крупнокалиберных пулемёта, её бёдра, её нежный шёпот: «О, какой ты необыкновенный, какой сильный, Теперь я понимаю, почему тебя Людка выбрала…»

Когда Ниночка бегала в ванну, Владимир не выдержал испытания её красотой и «маханул» стакан «Столичной», чтобы, как он полагал, прийти в себя. Но этот стакан был лишний, его разморило, и он после третьего раза «любви» заснул на роскошном бюсте «музы» творческих знаменитостей.

Проснулся он от лая собаки в час дня.

Пудель устал терпеть и требовал немедленной сатисфакции с выводом во двор. Владимир с трудом приходил в себя.

Вспомнил вчерашний вечер и решил, что ему это приснилось. И когда он пошёл на кухню выпить воды, то обнаружил на стуле красный лифчик ажурной работы, на котором стоял лейбл «Сделано во Франции».

Он судорожно его скомкал и засунул в буфет, стоящий на лоджии.

Он вывел собаку во двор и никак не мог понять, что же произошло вчера. «У меня в гостях была Ниночка, но где же она? Как она могла открыть входную дверь с сейфовым замком?.. И почему она уехала, если вообще она была у меня?.. Я её вроде не обижал. Нет, надо скорее идти домой и всё проверить на предмет отсутствия Ниночки, на предмет улик».

В ванной комнате он нашёл Ниночкины колготки, а в самой ванне – её пепельный волос. В спальне на полу валялись то там, то сям булавки из причёски вечерней гостьи. «Вот незадача, – метался полупьяный Владимир по квартире, собирая булавки, – что я Милке скажу, если она хоть одну булавку обнаружит». Ещё он обнаружил, почему-то в комнате Иры, модную авторучку (тоже из Франции) и почтовую французскую марку, аккуратно приклеенную сбоку к ножке письменного стола.

Этот ход «от Ниночки» он вообще не понял.

После тщательной проверки квартиры (во всех углах) Владимир ещё маханул водки и решил немного поспать, чтобы привести свои мысли в порядок. Но ему не спалось, он вертелся на кровати, которая ещё сохраняла запах красивой девушки, и начинал понимать, что Людка наверняка обнаружит присутствие в квартире женщины и его семейная жизнь с Милой, наверное, закончится.

Он встал, ещё «дёрнул» водки и, наконец, провалился в цветной сон, где занимался любовью с Ниночкой. Этот сон был настолько реальный, что ощущение тела девушки, её кожи, её розовых ушек, вызывало у Владимира неописуемый восторг. Когда он проснулся поздно вечером, то лицо его было всё залито слезами, а простыни – его мужской жидкостью, а в ушах ещё стоял шёпот девушки: «Любимый, нам никогда не быть вместе, но ты будешь в моём сердце всю жизнь…»

Реальность была серой: темнота за окном, слабый свет из коридора, пудель, просящийся гулять, и самое для Владимира удручающее, что ему надо было менять простыни в постели. «А что я скажу жене, когда она увидит простыни в корзине для грязного белья? “Знаешь, дорогая, поллюции за время твоего отсутствия замучили меня!” Так, что ли, я ей скажу?.. Если мы занимались с ней любовью за день до её отъезда…»

Владимир, выгуливая собаку, наслаждался тёплым сентябрьским вечером и приходил в себя. Уже пахло прелыми листьями, и несло тонким запахом дымка от стоявших в тупике пассажирских поездов Казанского направления, находящихся через двор за группой жилых домов.

Это так будоражило сознанье Владимира. Что он вспомнил какое-то стихотворение Алексея Константиновича Толстого. « Вянет лист проходит лето, Иней серебрится. Юнкер Шмид из пистолета хочет застрелиться». «Это вот про меня, надо мне застрелиться. Вот как попал, на ровном месте…

Как жизнь выкидывает коленца!.. Переспать с подругой Высоцкого и получить развод от своей жены!.. Да ладно, как будет, так и будет…»

Мама с дочкой вернулись утром в понедельник. Они были весёлые, и удовлетворённые путешествием в Михайловское. Владимир с их появлением был готов к тому, что его сразу разоблачат, но прошёл день, второй, третий, прошла неделя, другая…

Жена работала почти каждый день в объединении «Центрнаучфильм», Ирина ходила во французскую спецшколу и училась живописи, а Владимир по присутственным дням мотался в свой институт и мечтал о лете, чтобы опять устроиться на доставку.

Ниночка себя никак не проявляла, только однажды, уже в ноябре, Людмила сказала как будто, между прочим:

– Ты помнишь мою подругу Ниночку? (В этом месте Владимир вздрогнул всем телом.) Так она в начале декабря выходит замуж за композитора Стихина. И мы с тобой приглашены на свадьбу. Вот только не знаю, что мне надеть и что им подарить?..

Свадьба была в ресторане «Центральный», собралось не меньше пятидесяти гостей. Жених – симпатичный мужчина в модном сером костюме, лет сорока пяти. Невеста – в коротком белом модном платье, в супермодных туфлях на огромном каблуке, очень выгодно показывала свои ножки. С огромной диадемой в забранных пепельных волосах Ниночка выглядела «сверхсшибательно».

Стол ломился от съестного и выпивки.

Все пили, веселились, кричали «горько!»

В два часа ночи поехали (но не все, только избранные (Владимир с Людой попали в круг избранных)) догуливать свадьбу в трёхкомнатную квартиру композитора на Садово-Триумфальной улице.

Избранных было человек десять.

Владимир знал только свою жену… и невесту.

Люда сидела за столом в окружении двух привлекательных мужчин, которые, как показалось Владимиру, были тоже из цеха композиторов. Один из них (это потом Владимир узнал) был композитор Зубков, второй – композитор Поперечный.

Они попеременно обхаживали его жену, что-то наливали, что-то говорили ей на ушко.

Владимир сидел за столом напротив Люды и потихоньку начал её ревновать. В три часа ночи начали танцевать – Люда сразу с этими двумя мужчинами, а Владимир с какой-то рыжей девушкой, которая сидела за столом рядом с ним. Стихин отплясывал с Ниночкой, а потом сел за фортепьяно и начал играть им сочинённые произведения. И здесь Ниночка, воспользовавшись тем, что муж занят, обвила своими изящными руками шею нашего героя и спросила: «Скучал… без меня?»

– Скучал, – ответил просто Владимир и здесь он заметил, что Людмилы нет в комнате, и нет этих двух композиторов.

Он хотел рвануться и найти жену, но Ниночка придержала его за руку и сказала:

– Оставь свою жену в покое, пускай развлекается!.. Это всё-таки моя свадьба и здесь каждый волен делать, что захочет, – и потянула Владимира на балкон, где жадно впилась своими накрашенными губами в рот нашего героя.

После этого французского поцелуя Ниночка зашептала:

– Пойдём скорее на мансарду, Я хочу тебя опять в свою первую брачную ночь. Хочу… да, хочу…

Они выскользнули из квартиры Стихина и на лифте поднялись на последний этаж дома, где на огромной, неубранной, заваленной разным барахлом мансарде Ниночка отдалась Владимиру.

Это происходило на каком-то кожаном заплёванном диване, причём Владимир очень беспокоился не испачкать белоснежное платье невесты.

«Вернётся к мужу в заляпанном платье, что он подумает, что подумают гости», – размышлял наш герой, не очень понимая, что он делает.

Секс был короткий, но очень бурный.

Ниночка как раз наоборот, не очень старалась сохранить белизну своего платья и свою невинность. Она так кричала, так вертелась под Владимиром и рыдала, что со стороны, наверное (если кто-нибудь услышал), можно было подумать, что черти собрались на шабаш.

Владимир первый очнулся и сразу начал приводить свой костюм в порядок.

– Ты куда?.. Я что тебе сегодня не понравилась?

– Понравилась…, но ты, наверное, забыла, что у тебя сегодня свадьба?.. И твой муж заждался тебя. Да и моя жена, наверное, уже вернулась. Давай одевайся, не дай бог, кто-нибудь сейчас войдёт…

– А ты что, дверь на замок не закрыл?..

– Я не помню – закрыл или нет.

И Владимир кошкой метнулся к входной двери на мансарду и щёлкнул замком (дверь была не закрыта), тут же за дверью послышались шаги и голос его жены Милы. Владимир не ослышался – она кому-то сказала: «Здесь мансарда, я бывала здесь со Стихиным, классное местечко…»

И тут же Владимир почувствовал давление на дверь, и затем разочарованный возглас:

– Чёрт, дверь закрыта! Стихин никогда её не закрывал…

– Может, он с женой туда удалился?

– Да нет (опять голос Людмилы), когда мы уходили, он сидел и играл на фортепьяно свои мудовые сочинения гостям…

– Что же будем делать?..

– А пойдёмте на крышу, тут дверь на неё есть!.. Правда, не лето, но вы, господа, не дадите умереть такой девушке, как я?.. Да и вид на Москву оттуда открывается классный, я летом там была, с одним джентльменом, мне понравилось…

Сознание Владимира было надорвано, он начал надевать свой пиджак, и решил бежать на крышу, чтобы убить на ней всех, кого застанет.

Но Ниночка опять обвила его шею руками, отбросила его пиджак в строну, и промяукала:

– Не надо никуда бежать, Вова! Это мир кино, это мир богемы и любви!!! Мы все в этом мире – художники и рисуем свою жизнь, как понимаем. Нам чужда скука и серость, нам чужда обыденная жизнь. Лучше возьми меня, как прежде брал, а женой будешь заниматься дома. Ах, какой ты ещё наивный. Ах, какой ты ещё глупый!..

После этой свадьбы Владимир замкнулся, глубоко переживая случившееся. Хотя Людмила, как и прежде, была нежна с ним и ласкова, Владимир никак не мог успокоиться.

И когда вечерами семья собиралась вместе, он демонстративно уходил гулять с собакой на долгие часы. Ему что-то переставала нравиться семейная жизнь с Людмилой. Этот мир кино, богемы. Этот мир композиторов, режиссеров и сценаристов начинал его раздражать.

«Я ещё многое о них и о своей жене не знаю, – размышлял наш герой, выгуливая собаку, – наверняка, все друг с другом переспали. Как сказала Ниночка – “нам чужда скука и серость…” А я что, я разве другой?.. Такой же, патаскун, как они, такой же, как моя жена!.. И чего я тогда хочу от неё?.. И, всё же, мне это не нравится! Вот с первой моей женой всё было понятно – она меня любила, а я ей изменял».

«А, парень, – раздался голос, как показалось Владимиру, изнутри него, – тебе значит можно, а другим нельзя, ты у нас особенный что ли?..»

Семейная жизнь Владимира закончилась ранней весной.

Однажды, когда он пришёл вечером с работы, то его удивило лицо жены, открывшей ему входную дверь.

Лицо симпатичной женщины превратилась в лицо Медузы Горгоны.

– Что-то случилось с Ириной? – почему-то задал такой вопрос Владимир.

Людмила, дико вращая безумными глазами, с пеной у рта зловеще прошипела:

– Случилось – у тебя!.. – и тут же в лицо Владимира полетел красный лифчик ажурной работы с лейблом «сделано во Франции».

Владимир опешил – откуда он в руках у его жены?

«Ах, чёрт, я его тогда сунул в старый буфет, стоящий на лоджии, и забыл про него…»

– Что молчишь, поганец! Сказать нечего, да?

– Люд, откуда я знаю, что там, в буфете лежит, буфет-то приволокли с улицы…

– Молчать, мерзость, я его внимательно осмотрела, когда он у нас появился. Баб без меня в моей квартире трахаешь, сволочь, Чей это лифчик?! Говори быстро, либо получишь сейчас в лоб вот этой чугунной сковородкой!

И в руке у Людмилы уже сверкала, словно секира, сковородка, недавно купленная в магазине.

– Ну, считаю до трёх…

Всё это выглядело бы карикатурно, если бы не было так грустно.

Владимир понимал, что ему надо что-то говорить и лучше правду.

– Это лифчик Ниночки…

Люда открыла рот и захлопала глазами:

– Разумовский, какой же ты врун!.. Чтобы моя лучшая подруга переспала с тобой, Которую обожает Высоцкий и любит Стихин!.. Я завтра же у неё спрошу! Ну, ты и козёл, ну, ты и чудовище! Так попасться!.. Всё, собирай свои вещи и вали из моей квартиры к своей матери!..

Здесь Владимир очнулся и закричал:

– Позвольте, мадам, что значит – мне собираться?! Что значит – валить к матери?! Что значит – квартира твоя?! Я здесь прописан и покупал эту квартиру! И до сих пор плачу за неё оставшуюся долю!..

– Я твёрдо тебе сказала – вали отсюда, мне в доме блядуны не нужны! И если ты в течение трёх дней не освободишь квартиру, то я тебе, сука, устрою весёлую жизнь – и твоя мать, и твои друзья, и на работе узнают, что ты за человек!

Людка ушла на кухню, громко стукнув дверью, а Владимир поплёлся в спальню, не очень понимая, что делать.

Через пять минут Людмила выскочила из кухни, как фурия и закричала:

– Как ты смеешь говорить мне, что квартира твоя?.. Засранец, где ты жил, прежде чем мы переехали сюда? Ты жил у меня! Я тебя прописала к себе на Страстной бульвар, и ты стал нашим членом семьи! И такое предательство, такая подлость!.. Три дня тебе для того, чтобы убраться из моей квартиры, Понял?

Владимир не стал ждать три дня.

Утром он собрал свои вещи и уехал от Людки к матери, про себя решив, что с Людкой разводиться не будет, «а поживу пока отдельно, а там видно будет…»

Но Людмила решила по-своему – она подала через неделю на развод, и Владимира по решению Бауманского суда развели через два месяца с его женой. Вот так – два месяца, и нет никакой Люды, девочки Иры, пуделя Бемби, и самое главное – нет двухкомнатной квартиры. То есть она есть, Владимир всё так же в ней прописан, но в ней не живёт, а живёт у матери.

Владимир сначала решил судиться с Людкой из-за квартиры, но в июне он опять устроился на доставку и, начав зарабатывать по «полтиннику» в день, про себя подумал: «Бог с ней, с квартирой, пусть Людка со своей дочкой в ней живёт, я себе ещё заработаю на одну…»

Но через месяц напряжённой работы по «Хорошёвскому шоссе» Владимир сильно простудился (целый день работал под проливным дождём без зонта) и заболел. Проболел целый месяц и, конечно, никакого плана не выполнил. Заработал всего где-то одну тысячу рублей, естественно, на эти деньги квартиру купить было нельзя. Решил эти деньги отложить, а на следующий год заработать ещё и вот тогда купить себе однокомнатную квартиру.

Но прошёл следующий год, ещё один год и ещё один год.

Владимир все эти годы работал на доставке. Вроде, как он считал, зарабатывал неплохие деньги, но эти деньги у него «не держались». Он жил то у своей матери, то снимал квартиры в Москве и в них проживал с новыми женщинами.

А женщины требовали от него любви, внимания и ДЕНЕГ!

И наш герой, не очень задумываясь, все деньги, заработанные тяжёлым трудом на доставке, спускал холодными московскими месяцами на баб и алкаголь.

«Ничего, – сам себя утешал Владимир, оставшись обычно к марту без единой копейки, – скоро май, скоро устроюсь на доставку, заработаю пару тысяч рублей, всё восстановлю, и всё будет хорошо».

Сегодня Владимир живёт один в коммунальной квартире на Преображенской площади.

Коммуналку ему помогли лет двадцать назад получить через его научно-исследовательский институт.

Постарел, подурнел, весь больной.

У него сахарный диабет, варикоз вен левой ноги, аденома предстательной железы, больные почки и ещё несколько хронических болезней, о которых он раньше никогда не слышал (например, контрактура Дюпюитрена). Он много курит, тем самым возмущает своих соседок – двух бабулек, которых ещё Сталин на мавзолее держал на руках, как они ему рассказывают (видимо, врут, но Владимир не спорит).

Так же регулярно пьёт водку, но немного – грамм сто пятьдесят в день. Работает сторожем и получает пенсию по инвалидности.

Денег вроде ему хватает, но всё равно мечтает пойти подработать на доставку. Причём не знает, сохранился ли в Москве такой вид услуги для пассажиров или нет.

Плохо спит по ночам и ему часто снится один и тот же сон.

Что он работает на доставке, а время уже позднее, а у него ещё двадцать заказов, и надо непременно закончить район до девяти часов вечера, а то он будет отправлен в сто третью комнату к Афанасьевой.

И вот он спешит, торопится, но на самом деле – еле ползёт по тротуару, как черепаха. Сердце его сильно бьётся, он волнуется, что не успеет разнести все заказы, и здесь появляется Афанасьева, которая очень похожа на его бывшую жену Люду.

Она истерична, кричит на него: «Доставка задерживается, доставка задерживается!..», и пытается бить его какой-то сковородкой, и он с трудом уворачивается от её ударов.

Часто просыпается среди ночи в холодном поту со страшным сердцебиением и до утра не может уснуть.

Лежит и курит, вспоминает свою молодую жизнь, доставку, своих жён и любимых женщин.