Read the book: «Рефлекс убийцы»

Name: Рефлекс убийцы
Author: Валерий Шарапов
ISBN: 978-5-04-236229-3

Валерий Шарапов

Font::

Серия «Контрразведка. Романы о секретной войне СССР»

Глава первая

Июль 1985 года, федеральный округ Колумбия

Зеркальный пруд в парке Западный Потомак был странной достопримечательностью. Ортогональный мелководный водоем, до краев наполненный прозрачной водой. Ее забирали из городской канализации и как-то очищали. Второе название – Отражающий бассейн. Он находился на Национальной аллее, по которой в год проходило больше двадцати миллионов посетителей. То есть в парке было, мягко говоря, многолюдно. В зависимости от выбранной точки, в воде отражались Мемориал Линкольна, Монумент Вашингтона, вереницы дубов и каштанов. Пруд обрамляли пешеходные дорожки, по ним гуляли или просто стояли и смотрели на воду люди. День выдался теплый, освежал ветерок. С любого ракурса в стоячей воде отражалось безоблачное небо. Все было торжественно, величаво и словно призывало к пробуждению патриотизма и самосознания…

Но не для всех. И патриотизм в понимании некоторых имел иную окраску. Стройная молодая особа в очках и с пышными рыжими волосами покинула прибрежную зону и свернула на аллею. Дама одевалась стильно, но не эпатажно – приталенное платье средней длины, туфельки на невысоких каблучках. Светлая сумочка из кожи ямайского каймана дополняла образ иконы стиля. Навстречу двигалась негритянская семья – тучные мама с папой и карапуз лет трех. Мама попыталась взять мальчика за руку, малыш отмахнулся, скорчив гримасу. Он уже вырос и мог сам о себе позаботиться. Пришлось посторониться, чтобы пропустить семейство. Зачем им столько лишнего веса? Даже пацаненок смешно косолапил. Шатенка подмигнула малышу. У нее был тоже курносый нос. Дама смутно напоминала Ядвигу Поплавскую из ВИА «Верасы» – ту самую, что пела про малиновку и «Я у бабушки живу». Негритенок удивился, завертел головой, и мама все же схватила его за руку.

Парк Западный пробел Потомак занимал обширную территорию на северо-западе американской столицы. Горделиво высился за спиной Мемориал 16-го президента Соединенных Штатов. Дама шла по аллее, обрамленной тенистыми деревьями, дважды свернула, оставляя позади людные места. Имелись и другие отражающие бассейны – но не такие пафосные, с простыми оградками. Купаться в них строго запрещалось, да и кто полезет в пруд с глубиной по колено? То тут, то там поблескивала водная гладь. Людей становилось меньше. Возникло желание обернуться – пусть и не назойливое. Это не понравилось. Но не факт, что приклеился хвост. До Мемориала Линкольна ее точно не вели. А агентов ФБР в этом городе – как солдат в военном городке.

Молодую женщину звали Марией. Официально – Сергеевной. Но в этой части света она отзывалась на другое имя. Мария не оборачивалась. Обогнула очередной водоем, вошла в дубовую рощу, пронизанную дорожками. Скульптурная композиция на открытом пространстве увековечивала некоего деятеля времен Войны за независимость. Открылся миниатюрный сквер. Под боком у скульптуры протекал канал, закованный в бетон. Мостики, лавочки, детская площадка, на которой возилось подрастающее американское поколение. Заботы у детворы – те же, что у советских детей: побегать, отнять игрушку у сверстника. Мария подобралась. Странно, что сегодня здесь людно. Обычно отдыхающих самый минимум. Мария медленно шла по дорожке, поглядывая наметанным глазом. Детишки на игровой площадке – маленькая кучка, но шум поднимали, как на колхозном собрании. Там же на лавочках мамаши и няни проводили время в приятном общении. Вдоль канала выстроилась постриженная акация. Элегантный мужчина на скамейке отложил газету, стал оценивать возникшую красотку. «Спокойно, Маша, – твердила про себя Мария. – Будет у тебя и Дубровский, и какие угодно принцы в буденновских шлемах…» Субъект сделал вид, что смутился, отвел глаза.

Напротив, через мостик, сидела пара средних лет, трогательно держась за руки. Коренастый мулат сосредоточенно изучал биржевой вестник формата А4. Навстречу шел пенсионер, постукивая палочкой, чему-то улыбался. В этой загадочной стране, считавшейся враждебной, пенсионеры часто чему-то улыбались – как будто проблем у них не было. Работало боковое зрение. В стороне обозначился прудик с утками. Местным водоплавающим он нравился, приходили сюда целыми семьями, плавали. Пустая лавочка, альпийская горка рядом с водой…

Что-то было не так. Без объяснений, просто не так, и все. Мания преследования? Профдеформация? С утра ни того, ни другого не было. Странно обзаводиться такими вещами в 32 года. В альпийскую горку был встроен так называемый шпионский камень. На вид обычный камень, и на вес такой же, но с секретом: легкое движение, скрытая полость – и шпионское послание в руках адресата. Недолгая тренировка – в общем, ничего сложного. Главное, чтобы у горки никого не было. Там, как правило, никого и нет…

Мария села на свободную лавочку, решив, что рановато идти кормить уток. С лавочки открывался вид на прудик. Мария просидела несколько минут, просматривая машинописные листы, припасенные в сумочке. В то, что в тексте, Мария не вникала. Бумаги валялись утром у почтового ящика, на каждом листе красовался штамп – «Недействительно». Кому до этого дело?

С любопытством косился элегантный кавалер, сидевший на соседней лавочке, но знакомиться не спешил – воспитание не позволяло. Или был на работе. Проехал молодой человек на самокате – отталкивался ногой, беззаботно посвистывал. Видимо, студент – на длинном ремешке болталась сумка. Он достиг конца аллеи, развернулся, покатил обратно. В небе возник белоснежный авиалайнер – летел на запад на высоте десяти тысяч метров. Местный аэропорт имени Даллеса его не интересовал. Перефразируя Жванецкого – «Пролетая над Белым домом, посылая всех к ядрене фене…»

К прудику подошел откормленный господин в мятом костюме. Полуденное солнце переливалось в безволосой части черепа. Видимо, любитель водоплавающей живности – с интересом разглядывал утиную семейку, чинно переплывающую пруд. С аллеи позвала супруга – тоже не модель. Толстяк отмахнулся. Утята плыли за мамашей, игнорируя людей. «Наблюдатель» обошел пруд, чтобы оказаться к ним поближе, присел на корточки. Утке это не понравилось, задрала нос и стала маневрировать. Толстяк засмеялся. Затекла нога, он сменил позу, неловко оступился, уперся ладонью в каменную горку, чтобы не сесть на пятую точку. Покатился камень с горки, он бросился его ловить, забалансировал на корточках.

Что тут началось! Возбудилась чуть не половина отдыхающих. Молодой самокатчик как раз поравнялся с прудиком. Он сменил направление, спрыгнул с самоката и устремился к толстяку. Подскочила с лавочки пара средних лет, заспешила к пруду. Столь повышенное внимание толстяку не понравилось, он растерянно завертел головой. И все-таки сел на пятую точку. «Студент» уже висел над душой, предъявлял жетон, с важностью хмурился, надувал щеки. Помолодело ФБР. Комсомольский призыв объявили? Толстяку такой расклад решительно не понравился, он выражал протест. «Студент» схватил его под мышку, стал поднимать. Но силенок не хватало, объект сопротивлялся. Подбежали мужчина и женщина – обладатели таких же жетонов, стали помогать. Получить локтем в челюсть толстяк не планировал, и этот удар его ошеломил. Возможно, вышло случайно, не стали бы агенты при людях бить задержанного. В ход событий включилась супруга, стала возмущенно кричать: что тут происходит? Оставьте ее мужа в покое! Покормил, называется, уток. Еще секунда, и она бы бросилась защищать свою собственность. Поднялся элегантный мужчина с соседней лавочки, с сожалением глянул на Марию, зашагал разбираться, отцепляя от пояса значок. А она ведь подозревала, что он на госслужбе! Толстяк сдался. Его вывели на дорожку, бедняга спотыкался, испарина блестела на лысине. Супруга дернулась, но сцена «графиня изменившимся лицом бежит пруду» не состоялась. Галантный субъект тактично взял ее за плечо, начал вкрадчиво объяснять, чем чревато подобное поведение. Дама таращилась на него, как на демона из преисподней. Вот она, бесправность и беззащитность населения в капиталистических странах! Толстяка быстро увели, процессия скрылась за кустами. Одинокий агент ФБР уводил в том же направлении растерянную супругу – до кучи, так сказать. А вдруг она сообщница?

С задержанием агенты справились. Невольно возникал вопрос: а зачем? Судя по всему, не стерпел самокатчик – не дождался, пока объект заинтересуется камнем. Сказалось отсутствие опыта, юношеская горячность, желание отличиться. Толстяк не знал ни о каком камне! И теперь из-за этого идиота у ФБР накрылась блестящая операция. Впрочем, кто бы возражал…

Снялись еще двое, сидевшие в стороне, потянулись за своими. Оставшаяся публика удивленно переглядывалась – что это было? Мария тоже удивлялась – надо быть как все. Хотела закурить, но вспомнила, что бросила полгода назад – зачем, спрашивается? Столько неудобств! Цвет лица и так был неплох. Сигарет, разумеется, не было, но была жевательная резинка, которая немедленно перекочевала в рот. Грустно, девочки. Тайник раскрыт, а что с кротом? Тоже раскрыли? Если так, то это катастрофа вселенского масштаба… Мария продолжала сидеть, подставила лицо солнечным лучам. Народ в сквере успокоился, потекла мирная жизнь. Подходить к камню уже не стоило. Все, что там было, выгребли агенты – попробуй им объяснить, что нельзя читать чужую корреспонденцию. И в сквере могли остаться глаза. С толстяком разберутся, поймут, что обознались. И супруга не станет ждать, истеричная штучка, дойдет до Верховного суда. Через час-другой часовые вернутся на пост. Мария глянула на наручные часики, ужаснулась – у нее ведь столько дел! Встала и отправилась к выходу, решив не оборачиваться. Разве законопослушные люди озираются?

Минут через десять она покинула национальный парк, сориентировалась в пространстве. Округ Колумбия, в принципе, небольшой. Парк Западный Потомак с одной стороны ограничен проспектом Независимости, с обратной – проспектом Конституции. Много машин, людей, кипит столичная жизнь. Подумав, свернула на 17-ю улицу, отправилась в обратную от Конгресса сторону. Строения стали проще, уплотнялась растительность. Мария свернула на узкую Честейн-стрит, где движения практически не было, перебежала дорогу по «зебре». За кованой оградой простиралась очередная зеленая зона. Нет, хватит с нее на сегодня садово-парковых хозяйств…

Она прошла мимо, задумалась. Хорошо бы где-нибудь посидеть, привести мысли в порядок. Вспомнился кантри-бар «У Джастина» – неплохое местечко, куда она приходила пару раз. Не сказать, что обожала специфическую музыку белого населения сельских районов – предпочитала все же Аллу Пугачеву и Валерия Леонтьева. Но там понравилось. Кантри-бар находился на параллельной улице в обычном трехэтажном доме. Мария свернула с тротуара в узкий проезд, миновала подворотню, чем-то напомнившую ленинградский «колодец» – только не замкнутый. На выходе из подворотни почувствовала неладное, но шла, не оборачиваясь. Свернув, уступила дорогу встречному трамваю, сделала вид, что провожает его глазами. Ну так и знала! На хвосте висел мулат – тот самый, из парка, любитель биржевых сводок. Он держал дистанцию, вышел из-за угла лишь после того, как объект отдалился. Шел, помахивая своими сводками. Когда Мария обернулась, нисколько не смутился, лишь сбавил обороты, и взгляд уперся под ноги. Значит, у «шпионского камня» она показалась кому-то подозрительной…

Это было скверно. Тонем, граждане, тонем… Но Мария не теряла присутствия духа. Маршрут не менялся. Решила – в бар, значит, в бар. Она свернула за угол – заведение находилось в этом же здании, только с торца. Взявшись за ручку, замешкалась, боковым зрением заметила, как из-за угла возник плотно сбитый мулат в спортивном пиджаке цвета детской неожиданности. Притормозил, но все же продолжил движение. Мария не стала вгонять его в краску, вошла внутрь. Интересно, следом потащится? Или останется на улице, будет ждать, липнуть к окнам? Времена угнетения цветных давно прошли, темнокожих пускают куда угодно, однако в кантри-баре публика, обожающая слово «консерватизм»…

Внутри было мило. За три дня ничего не изменилось. Светильники на потолке, мебель из темного полированного дерева. Массивные столы, стулья, длинная барная стойка, за которой в вечерние часы не найти свободного места. Время неурочное, долговязый бармен по имени Никки лениво протирал стаканы. За столиками сидело человек шесть, басила дамочка со спутанными белокурыми волосами. В дальнем углу возвышалась ударная установка. Волосатый гитарист с рыжей щетиной вяло перебирал струны. Девушка со скрипкой ему подыгрывала, тоже без огонька. Все начнется вечером, когда соберется народ, и музыка будет такой, что ноги сами понесут в пляс. Мария прошла к стойке, улыбнувшись белобрысой девице. Та тоже улыбнулась, но вряд ли узнала. Мулат переминался на крыльце – двери в заведение были выполнены из толстого стекла. Возможно, пуленепробиваемого. Физиономия агента выражала решимость – кто же выгонит из бара представителя власти?!

– Мэм? – Бармен отставил стакан, перебросил через плечо полотенце и всмотрелся. – Натали, ты, что ли? А что это с тобой?

Рабочий камуфляж, вот что! Всего лишь очки и пышный парик, что по задумке меняло внешность.

– Да все в порядке, – отмахнулась Мария. – На пробы ходила, в кино собираюсь сниматься. Но пока, для разгона, в рекламе… Слушай, Никки, привязался тут на съемках один, никак не могу от него избавиться, прилип, как жвачка. Вон он, змей, в дверях маячит, сейчас войдет. Можно что-то сделать?

– Да иди ты. – Никки всмотрелся. Хоть какое-то развлечение в этот резиновый день. – Сочувствую, Натали, не повезло так не повезло. Ты не переживай, парни сейчас все исправят. Ты исчезни куда-нибудь на пару минут. Эй, Томми, Джонни, тут такая история…

– Спасибо, Никки, – буркнула Мария. – Ты просто душка, с меня причитается…

Она знала, куда исчезнуть. Обогнула стойку, шмыгнула в узкий коридор и заперлась в туалете. В зале скрипели стулья, поднимались парни с крепкими мозолистыми кулаками. Гитарист заиграл бодрее. Очнулась скрипачка, тоже запиликала. К сожалению, черного хода в заведении не было. Вернее, был, но не для всех. А бегать и выпрашивать ключ было неудобно. Мария покинула дамскую комнату через пять минут – уже без очков и парика. Собственные волосы были тоже неплохие – русые, с пепельным отливом. В санузле висела копеечная жакетка, забытая кем-то из посетителей. Мария накинула ее на плечи, чтобы отвлечь соглядатая от знакомого платья. В зале все было по-старому, бармен Никки, позевывая, протирал бокалы, басила блондинка, живо общались ее спутники. А что-то вообще происходило?

– О, привет, – помахал рукой Никки. – Вот теперь узнаю, Натали. Парни объяснили твоему ухажеру, что к женщинам приставать нельзя.

– Парни, спасибо! – воскликнула Мария. – С меня пиво. А где он?

– А хрен его знает, – пожал плечами мускулистый Джонни – водитель экскаватора на стройке. Сегодня была не его смена. – На улице где-то. Мы его не пустили. Ты смотри, Натали, можем сопроводить, если боишься.

– Да он ее не узнает, – засмеялся Никки. – Вечером забегай, будем рады. Что там с твоей киноролью в рекламе? Скоро насладимся просмотром?

Мужики загоготали – народ простой, работящий. Знали бы они… Мария поулыбалась, пообещала, что обязательно забежит и все расскажет (киноиндустрия – это такая помойка!), и вышла из заведения.

Обстоятельства складывались вроде терпимо. Служебный жетон своим обидчикам мулат не предъявлял. Этот герой мялся за проезжей частью, злой, как барракуда, общался с кем-то по рации. Даже неловко стало. Не расистка она, боже упаси, дружба и любовь всех рас и народностей, но на что только не пойдешь ради правого дела… Мулат мазнул по ней взглядом, не признал, зашагал через дорогу, извлекая из кармана служебный жетон. Попытка номер два – решающая. Мария удалялась, поглядывая в стекла, как в зеркало заднего вида. Агент с решительным лицом ворвался в заведение. Мария ускорила шаг, свернула в проулок. Так некрасиво подставилась! Повлечет ли это последствия? Может, и нет, если действовать правильно и не лезть на рожон. Покрывать посетительницу Никки и компания, разумеется, не будут. «Натали» для них никто. Значит, в кантри-бар ей уже не прийти. Жаль. Бар посещали милые люди, ностальгирующие по жизни в глубинке. Она бы тоже съездила на дачу, поковырялась бы в грядках. Такое лето пропадает!

Мария миновала несколько кварталов. Главное, подальше от всего этого. Чужая жакетка давила на плечи, сдернула ее, бросила в мусорный контейнер. Уходя, оглянулась. Жилетку извлекал из бака местный бездомный с интеллигентной бородкой, придирчиво осматривал. Вещь хорошая, надо брать. Какая наблюдательная публика, черт возьми…

Из ближайшего таксофона она позвонила. На другом конце провода, слава богу, отозвались! Мария волновалась, но голос не дрожал.

– Добрый день. Это фирма по оказанию клининговых услуг. Меня зовут Грация. Вы заказывали уборку дома Кавердейл-роуд…

– Да, я помню, – отозвался сухой мужской голос. – Боюсь, одними клининговыми услугами не обойтись. Ваша фирма борется с термитами? Это какое-то небывалое нашествие…

– Да, разумеется. У нас лучшие специалисты, мы только перепишем договор, и плата возрастет на сорок процентов. Это же не препятствие для нашего сотрудничества?

Включился «режим Станиславского», Мария вслушивалась в интонации голоса. Не было даже намека на то, что человек говорит под принуждением. И условная фраза не прозвучала. Мария знала этот голос. Абонент тоже знал голос Марии.

– Неудобно сейчас говорить, – понизив голос, сказал он. – Будьте через час в баре «Соло» – это район Кенилворт, Дастинг-стрит, номер здания, к сожалению, не помню, но любой таксист вас туда привезет. Через час я туда позвоню, попрошу миссис Фарадей.

Абонент, не попрощавшись, повесил трубку. В указанную точку Мария прибыла через полчаса, воспользовавшись услугами такси. По иронии судьбы здесь тоже играла живая музыка – джаз, соул и ритм-энд-блюз. Контингент был соответствующий. Она бы долго смеялась, кабы не было так грустно. Белым не возбранялось посещать места для темнокожих. Но там на них смотрели как на белых ворон. А может, она с детства обожала ритм-энд-блюз?

Бармен улыбался – приветливо, хотя и озадаченно. Урочное время еще не наступило, посетителей было мало. Мурлыкала полная негритянка, едва не проглатывая микрофон. Звучало красиво и необычно. Оставалось полчаса, Мария заперлась в санузле, сделала свои дела, привела себя в божеский вид. Печально уставилась в зеркало. Отражение потускнело, приобретало размытый вид, и виноватым в этом было отнюдь не зеркало.

– Да уж, не фонтан вы, Мария Сергеевна, – пробормотала она. – Монетками вас не закидают…

Совсем недавно все было по-другому. Ее устраивало отражение в зеркале. Безумно захотелось домой в Москву, пройти по Арбату, посидеть в каком-нибудь дальнем закутке парка Горького. Фактически она занималась не своей работой. Привычной, но уже не своей. В этом имелся смысл. За новыми лицами, прибывающими в советское посольство, ФБР пристально наблюдало. Кому придет в голову, что молодая женщина, даже не сотрудница ПГУ, будет встречаться с людьми, на поиск которых ФБР ежемесячно выбрасывает миллионы долларов? А ущерб от действий этих лиц – даже не миллиарды, больше…

Снова приходилось валять дурака. Темнокожие посетители улыбались, никто не смотрел враждебно. Подошла официантка, спросила, что желает мэм. Последняя желала провалиться сквозь землю. Заказала кофе, какие-то ватрушки, сидела, слушала музыку, которая – вот же парадокс – нравилась. Вступил саксофон – пожилой музыкант надувал щеки, исполняя что-то из Нила Армстронга. Мурлыкала певичка. Люди слушали, вполголоса общались. Мария тянула ароматный кофе, жевала ватрушки. На посетительницу косились, но не сказать что как на инопланетянку. Полчаса пролетели незаметно – Мария просто выпала из обоймы, растворилась в музыке и уютной атмосфере.

– Миссис Фарадей здесь? – спросил бармен.

Мария не включилась. Надо же так выпасть из действительности…

– Миссис Фарадей убедительно просят к телефону! – повторил бармен.

Точно, это же она! Мария отправилась к барной стойке, любезно улыбаясь. Телефонный провод оказался длинным, ушла с ним за стойку, придвинула ногой стул.

– Заслушались, Грация? – усмехнулся абонент. – Можете говорить свободно, эта линия не прослушивается.

Мария поведала в сдержанных выражениях, что точка в парке Западный Потомак под контролем ФБР, ей удалось уйти, и первый же возникающий вопрос: все ли в порядке у человека, с которым она говорит? Кодового слова она по-прежнему не слышала. Но проваленный агент мог его сознательно не произносить – рассчитывая на милость победителя. Но на какую милость может рассчитывать агент «Людмила», нанесший колоссальный урон родной стране? На два пожизненных срока вместо трех?

– Это весьма прискорбно, Грация, – подумав, сообщил абонент, и голос его как-то погрустнел. – Значит, больше этой связью пользоваться нельзя.

Да неужели? Вопросов меньше не становилось.

– Не делайте из этого трагедию, Грация, – посоветовал абонент. – Если уж я не делаю, то вам подавно не пристало. Этот камень – не моя эксклюзивная точка. Им уже пользовались, он установлен полтора года назад. А ФБР только сейчас удосужилось его выявить, м-да… Это могло произойти случайно – так бывает, играли дети, наткнулись на что-то необычное, а родители от греха подальше решили сообщить. Или результат работы в вашем лагере крота, который, очень надеюсь, знал только это… Не волнуйтесь, Грация. Два дня назад наблюдения за объектом не было. Послание, которое в нем лежало, расшифровать невозможно, для этого нужно иметь некую книгу. Так что не морочьте голову ни себе, ни мне, договорились? У вас, кстати, очень красивое имя. И было бы еще лучше, получи вы его с рождения…

В какой-то момент у Марии создалось ощущение, что ее соблазняют. Такого быть, разумеется, не могло, люди в деле серьезные. Но ощущение создалось. Ей говорили, что крот в ЦРУ – фигура весьма своеобразная.

– Вы не в своей тарелке, Грация, прекрасно вас понимаю. В конце концов, вам угрожает только высылка. Нет причин для волнения. Находись моя фигура под наблюдением, я бы это знал. Запоминайте, Драйзер-стрит, это юго-западный Вашингтон, автомойка у торгового центра «Глория». Улица короткая, не потеряетесь. Я буду там, – абонент сделал паузу, видимо, смотрел на часы, – в половине четвертого пополудни. На улице нынче сухо и ясно, так что столпотворения на мойке не будет. Моя машина – темно-синий «Форд-Тандерберд», номерные знаки… – Он продиктовал несколько цифр. – До скорой встречи, Грация.

– Вопрос, если позволите, – спохватилась Мария. – Почему… именно бар «Соло»?

– Вот вы о чем, – усмехнулся мужчина. – Нет, я вовсе не собирался пытать вас негритянской музыкой – догадываюсь, что вы не являетесь ее пылкой поклонницей. Но что-то в ней есть, согласитесь. Все проще: телефонные линии в том районе свободны от любых видов прослушки. До встречи, Грация. Время есть, можете пообедать. Если вы поклонница высокой кухни, то настойчиво рекомендую заведения «Куилл» и «Хей-Адамс».

Мария поела в заведении «Макдоналдс» – этих забегаловок в стране было довольно много. Тоже высокая кухня, куда уж выше. От бутерброда с булочкой и котлетой во рту остался странный привкус. Не сказать, что отвратительный, но лучше бы его не было. Два стакана черной газировки положение не спасли.

В половине четвертого она подошла к торговому центру «Глория» на Драйзер-стрит. В Советском Союзе автомоек не было. Там, если честно, никаких моек не было. И ничего, граждане выкручивались, мыли свои «ласточки» во дворах, нервируя соседей, на берегах водоемов. Комплекс состоял из двух одинаковых линий. Машины въезжали в черное нутро и пропадали. Выезжали с обратной стороны. Своеобразная комната страха в луна-парке. Оплата производилась через громоздкий автомат на въезде. Наплыва автолюбителей действительно не наблюдалось. Черный «Линкольн» въехал в чрево комплекса, за ним сомкнулась эластичная ленточная шторка. Заскрипели составные части рабочего конвейера. Водители оставались в машине, чтобы не терять время после завершения процедуры мойки. Мария запрыгнула на пассажирское сиденье темно-синего «Тандерберда», когда тот по пандусу въезжал в мойку. Неодобрительно покосился работник комплекса, и странная мысль пришла в голову. Сколько там времени занимает мытье? Обслужить клиента, пока машина проходит все этапы гигиенического процесса, получить оплату и слинять с чувством выполненного профессионального долга. Что он, интересно, подумал?

Машина дернулась, вставая на рольганг. Водители в передвижении транспортных средств не участвовали. «Интересно, – подумала Мария, – советские граждане готовы выкладывать сумасшедшие деньги за помывку своих „Жигулей“ и „Москвичей“?»

– Неожиданно, – проворчал сидящий за рулем мужчина. – Вы не ошиблись адресом, мэм?

– Нет. – Мария озвучила пароль.

Субъект, находящийся в машине, назвал отзыв. Это было формальностью. Оба узнали друг друга по голосу. Его лицо пряталось в полумраке, очерчивалось частично. Поблескивали очки в металлической оправе. Обычный среднестатистический мужчина – англосакс, хорошо одет, среднего телосложения, приятное располагающее лицо. Этот тип, занимающий не последний пост в Центральном разведывательном управлении, несколько лет сливал в КГБ особо ценную информацию и заслуженно считался наиболее ценным агентом. У «Людмилы» была семья, он занимал неплохое положение, а в чем заключалась его мотивация, оставалось неизвестным. Информацию он выдавал только проверенную, халтурить не любил. Все сведения, передающиеся в Москву, рано или поздно подтверждались.

– Вы молодо выглядите, – подметил агент. – Сколько вам лет, Грация, – двадцать восемь, двадцать девять? Не возражаете, если я буду по-прежнему называть вас Грацией?

– Тридцать два, – призналась Мария. – Спасибо за комплимент. Называйте как угодно.

– Это не комплимент, – усмехнулся собеседник. – Это то, что я вижу. Надеюсь, за вами никто не шел. Не люблю, когда моя безопасность зависит от третьих лиц.

– Все чисто, – уверила Мария. – Хвост был, но отвалился. Жучков не принесла ни в сумке, ни в одежде – проверила.

Утробно гудел компрессор, специальные устройства заливали машину пенящимся раствором. Вид из окон пропал – да там и смотреть было не на что. Включились автоматические щетки – сверху по бокам, приступили к работе. За окнами что-то мельтешило, яростно скрипело. Ударила вода под напором, смывая пену. Смотреть на это было забавно, но как-то неприятно. Машина въезжала в следующий отсек – вздрогнул корпус, возникло ощущение, что машину поджали с боков. Снова заработали щетки.

– Хорошо. – Мужчина сомкнул брови. Очки загадочно поблескивали. – У нас есть восемь минут – именно столько длится цикл мойки. Постарайтесь не задерживаться в этой стране. Если вас засекли, то вопрос идентификации – дело времени. В первую очередь будут проверять сотрудников советского посольства… Ладно, раз уж такая история с нашим камнем преткновения, – мужчина криво усмехнулся, – к черту шифры и коды. Сегодня говорим открытым текстом. Эти сведения должны немедленно уйти в Москву, не дожидаясь, пока вы сами туда отправитесь. Олег Ильинский, полковник Первого Главного управления КГБ. Вы не могли не слышать эту фамилию. Человек заслуженный, и его у вас подозревают в последнюю очередь. Мне жаль, но уже долгое время он сотрудничает с британской внешней разведкой. В данный момент, если не ошибаюсь, он временно исполняет обязанности вашего резидента в Лондоне.

В горле пересохло. Вопросы и прочие междометия уже вырывались изо рта: «Какая чушь! Вы уверены? Этого просто не может быть, потому что не может быть никогда!» Но Мария молчала. Абсурд абсурдом, но рядом с ней находился компетентный товарищ, не бросающий слов на ветер. Агент «Людмила» выдержал паузу, удовлетворенно кивнул:

– Спасибо за понимание, Грация. Информация из надежных источников. К сожалению, эти сведения не носят цельный характер, а сотканы из обрывков. Это то, что находилось в «камне», то есть информация слегка просроченная, но, думаю, актуальная. Настаиваю – расшифровать эти записи не смогут. Сотрудник вашего ПГУ считается для МИ–6 особо ценным агентом. Ильинского вскоре могут назначить полноправным резидентом в Великобритании, и вы узнаете, что такое плохие времена. Или они уже наступили? Десять ваших агентов в Европе провалены, если не ошибаюсь, только за прошлый месяц. Вторая фамилия: гражданка СССР Шатрова. Имени и отчества не знаю, род занятий, место работы – тоже, но уверен, это связано с вашей обороной или другими тщательно скрываемыми секретами. Эта женщина также завербована британцами. Работает цепочка – неназванная специальная лаборатория в СССР, где проводятся опыты по биоинженерии и занимаются исследованиями работы мозга – завербованный агент по фамилии Шатрова – и спевшийся с МИ–6 Ильинский. Шатрова получает информацию с секретного объекта и отправляет ее Ильинскому по некоему дипломатическому каналу (не забываем, что большую часть времени тот проводит в Англии) – а уж Ильинский на месте делится сведениями с работодателями.

– Про какую лабораторию вы сейчас говорите? – спросила Мария. – Понимаю, что означает слово «неназванная», но все же… В Советском Союзе тысячи лабораторий.

– По озвученному направлению все же меньше. Лезть в эти дебри я не рискую – коллеги не поймут. Там все окружено секретностью. Ваши соотечественники совершили прорыв – настолько ошеломительный, что посвященные лица в МИ–6 пребывают в ступоре. И это не фейк – все проверено и подтверждено. Не имелось возможности получить подробную информацию, я пока не самоубийца. Меня ищут, подбираются со всех концов, и уже то, что я сейчас говорю с вами, огромный риск. Согласитесь, есть информация, с которой можно работать. Все ниточки в руках Ильинского, вам ничто не мешает до него дотянуться.

– Дотянемся, – кивнула Мария. – Благодарю, сэр, ваша информация крайне важна для нас. Руководство по достоинству оценит ваш вклад в нашу работу. Это все?

Щетки снаружи продолжали работу. Ненасытные чудовища тянули к элегантному «Тандерберду» свои клешни. Разводы мыльной пены на стеклах ежесекундно меняли узоры – как стекла в калейдоскопе. Время истекало – завершался процесс помывки.

– Это не все, – шевельнулся агент «Людмила». – Небольшая дополнительная информация. В Москве данную тему курирует сотрудник британского консульства, фамилия неизвестна. Это кукловод. Или дирижер оркестра, если позволите. Сведения о нем можете получить через того же Ильинского. Настаиваю, что это консульство или консульский отдел посольства. Второе – и это менее приятный для вас факт. То, что это факт, а не досужий домысел, сомнений нет. Во Втором Главном управлении КГБ у МИ–6 есть источник, существенно облегчающий британцам жизнь. Это офицер – не высшего ранга, но имеющий доступ к определенного рода информации. Он связан с упомянутым сотрудником британского консульства – не может быть не связан. Так что задача усложняется, Грация. Решительно не хочу знать, в каком управлении вы работаете, но надеюсь все же, что не во внешней разведке. В противном случае за вами тянулся бы хвост длиной с округ Колумбия. Так что имейте это в виду. Устранение данного источника – первостепенная задача. Без ее решения есть ли смысл затевать остальную работу? Враг будет постоянно на полшага впереди. Но это не мне решать. А вот теперь все, Грация, сказать больше нечего. Удачи вам. – Он посмотрел на «пассажирку» с какой-то смесью грусти и сожаления – словно не хотел расставаться.

– Вам тоже, сэр, – откликнулась Мария, – Везения, терпения и дальнейшего плодотворного сотрудничества… сами знаете с кем.

– Другими словами, не попасться, – глухо хохотнул агент. – Благодарю, Грация, это самое актуальное пожелание. Вы интересная женщина.

Завершилась обработка сжатым воздухом и сухим тряпичным материалом. Машина была как новенькая. Мария поймала себя на мысли, что она и до мытья была не грязной. Местные жители – такие чистюли. Машина въехала в последний бокс, сомкнулись шторки за задним капотом. Мария выскользнула из салона до того, как машина выехала на улицу. Одернула платье, поправила прическу. Ну а что, успела обслужить клиента. Долго ли умеючи? Укоризненно покачал головой пожилой сотрудник мойки в комбинезоне, мол, куда катится этот мир? Мария задрала нос и процокала каблуками мимо него, сдерживая смешинку. Ах, сэр, вы даже не представляете, куда на самом деле он катится…

Глава вторая

День был ясный, солнце жарило, как печка. Среди растительности в центре Москвы было не так жарко. Не хотелось вставать с этой лавочки, но обеденный перерыв подходил к концу. Сквер раскинулся на задворках здания, где размещались отделы 2-го Главного управления КГБ СССР – контрразведки. Подполковник Аверин закурил, с досадой оценив худеющую сигаретную пачку – снова где-то добывать сигареты. Москва снабжалась лучше остальных городов бескрайнего Союза, но приходилось напрягаться с приобретением нужных товаров. «Покупай блоками, – советовала невеста Шурочка. – И существенно облегчишь себе существование. А лучше бросай – и целой проблемой меньше». Совет был ценный – и первый, и второй. Также следовало бросить есть, пить и носить одежду. Мудрым советам он не внимал, да и Шурочка давно не невеста – данную ступень она так и не перешагнула, уехала лечить тоску в Ленинград и уже полгода не подавала признаков жизни.

По дорожке торопливо прошли две сотрудницы со смутно знакомыми лицами – возвращались с обеда. Одна была постарше, но миловидная, другая молодая – но так себе. Просто находка для Буриданова осла! Обе улыбнулись, поздоровались: «Доброго денечка, Павел Андреевич. Как жизнь молодая?» Он задумчиво проводил коллег глазами. О том ли думал? Тема, кстати, интересная – как часто в 37 лет становятся подполковниками? Оснований немного, либо есть хороший покровитель (как, например, у Юрия Чурбанова – уже не заместителя, слава богу, министра внутренних дел), либо человек просто хорошо работает.

За решеткой ограды гудела Москва, автомобили в потоке прокладывали дорогу. Спешил по тротуарам занятой народ. Сезон отпусков никак не влиял на загруженность городских улиц. Для первого в мире государства рабочих и крестьян наступали странные времена – хотя внешне на образе жизни они пока не отражались. Три месяца назад на апрельском пленуме ЦК КПСС молодым и энергичным генсеком был объявлен курс на реформирование системы под лозунгом ускорения социально-экономического развития страны. Появился термин «перестройка». Менять систему никто не собирался, но что-то с ней делать все же предполагалось. Звучали призывы не топтаться на месте, ускорить развитие по социалистическому пути – на основе использования достижений научно-технического прогресса, активизировать человеческий фактор, изменить порядок планирования. Главная задача – интенсификация экономики и ускорение научно-технического прогресса. О демократизации, гласности, переменах в экономическом секторе еще не говорили, но в воздухе уже нечто витало. Майская ленинградская речь Горбачева еще сильнее взволновала общественность. Назревали перемены – пока незначительные. Признавались отдельные недостатки существующей социально-экономической системы. Для их устранения предполагался ряд кампаний административного характера: то самое загадочное ускорение развития народного хозяйства, автоматизация с компьютеризацией, антиалкогольная кампания, борьба с нетрудовыми доходами, контроль производственного сектора путем введения Госприемки, борьба с отдельными проявлениями коррупции.

О том, что государство насквозь прогнило, дела идут из рук вон плохо, а народ давно не верит ни в какой коммунизм, речь, конечно же, не шла. Курс был единственно верным, то, что делали деды и прадеды, не подлежало ревизии. Но перемены назрели, это понимали все. Экономика оказалась неэффективной, царили показушность и бесхозяйственность. Народ задыхался от тотального дефицита ВСЕГО. Система колхозов и совхозов доказала свою несостоятельность. Не могли сохранить даже то, что вырастили. Продовольственная программа не работала. Политбюро и секретариат ЦК КПСС оккупировали дряхлые старцы, едва ли понимающие суть происходящих вещей. Цвела преступность, наглели чиновники. В тисках бюрократизма задыхались не менее, чем от дефицита. Афганистан перемалывал бешеные деньги и человеческие жизни, но «помощь» афганскому народу, мечтающему о социализме, не прекращалась. Коррупция цвела и пахла. Средней Азией управляли новые баи – секретари горкомов и обкомов, создавшие свои собственные феодальные владения. Пьянство стало нормой жизни и давно превратилось в угрозу национальной безопасности…

До последнего, кстати, добрались. Антиалкогольная кампания была в разгаре. Сокращалось производство спиртосодержащих напитков, вырубались виноградники в Крыму и на Кубани. Водка в магазинах теперь продавалась с двух часов, и выдачу товара в одни руки жестко ограничили. В городах и деревнях к магазинам с винно-водочной продукцией выстроились гигантские очереди. Посещение вытрезвителя стало равносильно увольнению с работы или отчислению из учебного заведения. Потребление алкоголя в стране никак не сократилось – народ перешел на суррогат, зачастую некачественный и даже смертельно опасный. Пьющий люд пачками отправлялся в ЛТП, где режим не сильно отличался от тюремного. Проводились безалкогольные свадьбы – по инициативе комсомольских организаций, безалкогольные банкеты, поминки. Ошеломительной популярностью они, конечно, не пользовались. У народа отнимали его древнейшую забаву. Но идеолог кампании Егор Лигачев был уверен в своей правоте, непопулярная кампания набирала обороты – при полном попустительстве членов Политбюро и лично Михаила Сергеевича. Работали агитаторы, пропагандисты, прославляли трезвый образ жизни, но большого ажиотажа их лекции не вызывали. Кампания буксовала, становилась явлением вредным, а порой и разрушительным – во всяком случае, в том виде, в котором проводилась.

Как и по всем вопросам бытия, у подполковника Аверина имелось собственное мнение – связанное с опасностью бросания из крайности в крайность. Но он его не афишировал. Выпить себе позволял – немного, в хорошей компании и исключительно качественные напитки. Обед заканчивался, он докурил, выбросил бычок в урну. В голове еще звучал голос генерал-лейтенанта Зимина – заместителя начальника управления:

«Теперь это твое дело, подполковник, – по линии нашего управления. Ты вне подозрений – уж, слава богу, знаю тебя. Работать скрытно, если своим не доверяешь. Погодина вернется из Америки только на следующей неделе. Пиши заявку, сколько людей тебе надо: Седьмое управление выделит „топтунов“, могут подтянуться люди из „шестерки“ с опытом оперативной работы. Но своих все же не игнорируй – странно это будет выглядеть. Мы точно не уверены, что у нас информатор. Балансируй, ищи решение. Ильинского вызовут в Москву, придумаем предлог, чтобы ничего не подумал. Скажем, совещание в верхах с целью убрать из его должности приставку ИО. Сразу брать не будем, походить за ним нужно, присмотреться к человеку. Мы, конечно, верим агенту „Людмиле“, но не так, чтобы безоглядно. Вдруг ошибка, а мы повелись? Такого, подполковник, нам не простят…»

Противно опасаться своих – тишком вести телефонные разговоры, постоянно прятать документы в сейф, бояться сказать лишнего. Люди не дурные, все поймут. В новом деле было много непонятного и странного. Подозревать приходилось людей, которых в жизни бы не заподозрил. Маша Погодина – любимица Зимина – умотала в секретную командировку (он-то знал, что в Америку), а до поездки пропадала по полдня, контактируя с некими засекреченными товарищами. Почему Погодина оказалась вне подозрений? Впрочем, не так, именно она сообщила с другого конца глобуса новость, что в управлении работает информатор… Через пять минут он сидел в рабочем кабинете на четвертом этаже, продолжал переваривать информацию. Закуток начальника был символически огражден, но насквозь простреливался взглядами. Удивленно поглядывал Костя Балабанюк – чего это товарищ подполковник постоянно лезет в сейф и обратно? И бумаг у него на столе явно убыло. До совещания у генерала не замечали за ним такой придури. Константин был самым молодым в отделе – лет 27–28, – но подавал надежды, схватывал все на лету. Впрочем, мог задуматься – и надолго. У Кости была жена, он это не считал ошибкой молодости, но иногда тяготился бременем, особенно по утрам. Наблюдения показывали, что супруга – особа с характером и уже начинает вить из парня веревки.

– Все в порядке, товарищ подполковник? – спросил Балабанюк. – Вас что-то беспокоит или я опять себе навыдумывал?

– У тебя работа есть? – вздохнул Павел.

– Так точно, – сглотнул Константин. – Шахматный клуб на Горького, вы приказали собрать информацию по членам клуба.

– Работай, Константин, не отвлекайся.

Шахматный клуб посещали известные персоны данного вида спорта. В клубе были сильны диссидентские настроения. Как таковые диссиденты мало заботили контрразведку – для этого существовали особые борцы с антисоветскими элементами. Но кое-кто из этой когорты не гнушался и мелким шпионажем, выполняя деликатные просьбы иностранцев. Эти идиоты считали себя причастными к великому делу борьбы с большевизмом. А мелкий шпионаж при ближайшем рассмотрении мог оказаться и крупным – некоторые члены клуба трудились в оборонной сфере. Работа Косте не нравилась, выполнял ее с трудом – сплошное сидение за столом и никакого простора пытливому уму.

Вошел капитан Карский, притащил стопку документов – весь обед просидел в архиве, там его и покормила сердобольная Леночка, тамошняя сотрудница. Не секрет, что оба друг к другу неровно дышали. Только Леночке требовалась семья и стабильность в жизни, а Карскому – приключение. Он был убежденным холостяком и любые намеки на обязательства считал провокацией. «Офицерский суд по тебе плачет», – беззлобно ворчали товарищи, но Карский только улыбался и отшучивался, что зато его ничто не отвлекает от работы. Сегодня он явно совмещал второе с первым. Сгрузил бумаги на стол, стал их сортировать по приоритетности.

– Вы и в самом деле, Павел Андреевич, как не в своей тарелке, – подал голос сидящий в другом конце кабинета майор Кучевой – плотный, начинающий лысеть, на вид обманчиво добродушный. – То есть мы остаемся в потемках, о чем шла речь на совещании у генерала Зимина?

– Что? – поднял голову и похлопал глазами Карский.

Балабанюк засмеялся.

– Штатно все, – отмахнулся Аверин. – Назревает новое дело, но пока ясно лишь то, что ничего не ясно. Может, все-таки поработаем, товарищи офицеры, вспомним, что это такое?

– Уж я-то никогда не забывал, – проворчал Карский. – Слушай, обидно, да?

Не мог здесь находиться предатель. Не место ему здесь. Даже представить невозможно. Предельно свои, проверенные, даже молодой Балабанюк – в чем-то наивный, в чем-то познавший непростой предмет под названием жизнь. Управление большое, там и надо искать. Он задумчиво воззрился на пустой стол в правом углу. Оставалось надеяться, что после командировки Маша Погодина выйдет на работу, а не взлетит по карьерной лестнице. Он, кажется, догадывался, откуда растут уши у нового дела… Сотрудник британского консульства, курирующий таинственную лабораторию, товарища Ильинского и некую гражданку Шатрову? Надо же, удивили. Эти иностранцы много чего курируют, самолетов не хватит, чтобы выслать всех, замешанных в шпионаже. Он мог навскидку назвать несколько имен, в том числе женских. Проблема лишь в том, чтобы назвать верное. Что за дипломатический канал, по которому данные из лаборатории поступают в Европу Ильинскому? Это сейчас неважно. Грамотный допрос все покажет. Кто такая Шатрова? Дама имеет отношение к государственным секретам. Подобных Шатровых в стране если не тысячи, то сотни. Ну хорошо, не во всей стране, а в Москве и области – все равно много. Десяток выявишь – где взять людей, чтобы всех их отработать? Странная какая-то информация – наполовину обрезанная, на другую половину нелогичная и просто вздорная. Но вряд ли деза – заведомо ложные сведения как раз нелогичностью не страдают. Их тщательно готовят, чтобы походили на правду. О какой лаборатории идет речь? Совершили прорыв, крайне удивили научные круги на Западе. А советские люди, как всегда, обо всем узнают последними. Или вообще не узнают. О достижениях в закрытых областях в газете не напишут и по телику не скажут. Биоинженерия? Исследования в области мозга? Темы даже не близкие. Но есть в стране хоть одно учреждение, занимающееся тем, что написано на вывеске? В Москве есть НИИ мозга Академии медицинских наук СССР. Сфера деятельности (не поленился, выяснил) – изучение проблемы функционально-структурных основ системной деятельности и механизмов пластичности мозга. Это как-то переводится на нормальный язык? Еще чем там занимаются? Аверин не знал. У подобных учреждений собственные кураторы в Комитете, и подчиняются они отнюдь не руководству 2-го ГУ. И филиалы по всей стране, включая лаборатории – возможно, об одной из них и идет речь. Есть еще Институт неврологии той же академии – и занимается также исследованиями мозга, а точнее, его повреждениями. И у этой конторы – свои кураторы, филиалы и лаборатории. Что такого там могли изобрести? Выяснять бесполезно. Сотрудники – на подписке о неразглашении, а кураторы выстроят такую стену, что тараном не пробьешь…

Но можно зайти и с другой стороны. Нужно зайти с другой стороны! Куда проще и эффективнее. Павел поколебался, вынул из сейфа папку с личным делом фигуранта – ее утром из рук в руки передал генерал Зимин, – пристроился за столом, имея возможность обозревать все пространство. Дурдом! Но береженого бог бережет. С фотографии смотрело нормальное человеческое лицо – открытое, располагающее. Русые волосы аккуратно зачесаны набок, умные глаза. Ничего экстравагантного или отталкивающего. Товарищу Ильинскому было 47 лет. Родился в Москве, отец – сотрудник НКВД, мама – экономист, выпускница Московского экономического вуза. Жили в Москве. По родственной части таить обиду на Советскую власть у Олега Анатольевича оснований не было. Отец благополучно пережил репрессии, сделал карьеру в органах, вышел на пенсию и так же благополучно скончался в 78-м году. Похоронен на Ваганьковском кладбище. Мама жива, на пенсии, проживает в Москве… Павел перелистывал страницы, пробегал глазами текст. В армии по неким причинам не служил, сразу поступил в Московский государственный институт международных отношений и в 1962 году блестяще его окончил. А это, хочешь не хочешь, показатель! Работал в управлении «С» – нелегальная разведка, – быстро рос, обзаводился доверием начальства, уже тогда имел возможность выезжать за границу. С 66-го по 70-й год работал в Дании – под прикрытием консульского отдела посольства СССР. Нареканий по работе не имел – умен, осторожен, исполнителен. Вернувшись из командировки, работал в датском секторе 3-го отдела Первого Главного управления. Женился – супруга Лидия Сергеевна, в девичестве Вахрушина, в 71-м родилась дочь. В 72-м году вновь отправляется в Копенгаген – заместителем резидента по линии политической разведки. В 76-м недолгое время исполнял обязанности резидента. Вернулся на родину в 78-м, жил с семьей, занимался воспитанием дочери. В Москве продолжал трудиться в 3-м отделе ПГУ. Неожиданный зигзаг в карьере – видимо, неплохо работал. С 82-го года – советник посольства СССР в Великобритании. Должность, разумеется, прикрытие – работал в службе информации лондонской резидентуры. Через два года британцы объявили персоной нон грата резидента Губина, выслали из страны, резидентом стал Никифоров, а Ильинский – его замом по той же политической разведке. Интересный случай: в декабре 84-го года в Соединенное Королевство с официальным визитом прибыл член Политбюро ЦК КПСС М. С. Горбачев – тогда еще не генсек. В посольстве он общался с Ильинским. Тот подробно информировал гостя о внутренней и внешней политике кабинета Тэтчер – и произвел на Михаила Сергеевича благоприятное впечатление. Видимо, поэтому в начале 85-го года стал исполняющим обязанности резидента – после того, как выслали и Никифорова. И замаячила отчетливая перспектива утвердиться на этой должности. Если и его, конечно, не вышлют. Но пока британцы этого не желали, хотя прекрасно знали, кто возглавляет советскую разведку в королевстве. Руководство Ильинского устраивала его деятельность. Когда его (руководство) поставили в известность о сведениях, переданных «Людмилой», люди просто не поверили. Они прекрасно знают своего работника! Это честный, порядочный, преданный делу марксизма-ленинизма советский человек! Но пообещали молчать, не бегать с жалобами. Они прекрасно знали, что светило за разглашение…

Ситуация складывалась пикантная. Предательство сотрудника такого уровня – событие из ряда вон выходящее. Агент в Вашингтоне мог ошибиться. Раньше не ошибался, поставлял исключительно достоверную информацию. Но надо ведь когда-то начинать? Вероятность мизерная, но есть. Второе: это могла быть сознательная дезинформация, то есть западные разведки намеренно подставляли Ильинского – честного и неподкупного человека. Вот только зачем? Птица, безусловно, важная, но не такого уж высокого полета. Арестуют, будут разбираться, на его место придет другой человек. По ходу следствия выяснят, что Ильинского оболгали – и зачем все это было затевать? И самое важное: информация шла через агента «Людмилу» – наиболее эффективного советского разведчика, в поисках которого ФБР сбилось с ног. Выходит, ФБР его раскрыло, раз подсовывает дезинформацию (не самую, скажем так, горячую)? И не берет, выжидает – видимо, пока улизнет по заранее намеченному маршруту. Это маловероятно. Выйди ФБР на «Людмилу», его бы тут же взяли и объявили всему миру об ошеломительном успехе Федерального бюро расследований. Но агент продолжает работать, находясь на свободе. То есть сведения об Ильинском – вряд ли деза.

Подполковник любил свою работу – где еще столкнешься с такими головоломками? Мозги постоянно в работе, старческое слабоумие не грозит. Мама, проживающая в Ярославле, советует есть шпинат, чтобы мозги были вечно молодыми, разгадывать кроссворды, читать журнал «Наука и жизнь» с его психологическими практикумами – тоже неплохое решение проблемы застоя в голове. Но тут уж каждый выбирает сам.

Он убрал дело Ильинского в сейф, запер замок. Подчиненные с интересом подглядывали. Балабанюк вытягивал шею, находясь довольно далеко от него. Майор Кучевой решил размять ноги, прошелся туда-обратно. Карский проворчал, что у него уже голова дымится, пошуршал сигаретной пачкой и ушел курить – соответствующее место находилось в конце коридора. Павел подавил острое желание пойти туда же…

Возвращаться домой подполковник не любил. Пилить через добрую часть разрастающейся столицы, чтобы переночевать, а утром снова на работу. В квартире из живых существ – только лимонное дерево в горшке, каждый ноябрь радует единственным, хотя и крупным плодом. Растение он поливал, заботился о нем. Если назревала командировка, брал горшок в охапку и относил к соседу – чтобы поливал и разговаривал с ним. Мужчина тоже одинокий, неплохой, правда, любитель приложиться к бутылочке. Однажды ноябрьская командировка затянулась. Вернувшись, обнаружил, что плод пропал, а сосед какой-то смущенный. Нехотя признался: не вынесла душа, употребил в пищу. Мировой оказался закусон, а в холодильнике в тот день мышь повесилась. «Извиняй, товарищ, не мог смотреть на это безобразие, – оправдывался сосед. – Да он бы все равно засох, тебя так долго не было…»

Павел проживал в Южном Чертанове. Район молодой, дома неплохие, квартиры улучшенной планировки. В нескольких минутах – Варшавское шоссе, неподалеку Битцевский лес. Речушка Гродня протекала через весь район, формируя на своем пути многочисленные пруды. Мест для отдыха хватало. Народ купался, жарил шашлыки, работали спортивные площадки. Иногда Аверин выходил под вечер, гулял по берегу – мог наткнуться на хулиганов, на «раскрепощенных» женщин, желающих познакомиться. Но бог миловал, случайные знакомства были не в его стиле, а постоять за себя он мог – лишь бы не перестараться. Не таскать же с собой корочки подполковника КГБ…

Этот вечер ничем не отличался от предыдущих. Солнце еще не село, но дневная жара спала. Трудящиеся граждане выходили на прогулку. Гулять не хотелось. Темно-синие «Жигули» третьей модели привычно встали у подъезда. Соседи не возмущались, не требовали убрать от окон – мол, нечего тут ездить на машинах, если нет гаража! Поначалу происки случались, но сошли на нет. Сосед – любитель выпить – растрезвонил по секрету всему свету, где работает обладатель «Жигулей».

Двухкомнатная квартира находилась на третьем этаже, лифтом Аверин не пользовался принципиально. Павел блуждал по своей жилплощади, раскрывал окна. Поставил чайник, включил телевизор. Но быстро выключил: слушать про успехи антиалкогольной кампании было невмоготу. Про поножовщину в очередях за водкой, про обмороки, про обогащающихся новоявленных «бутлегеров», о том, как люди мрут от паленого пойла с повышенным содержанием метанола, по ящику не скажут. Многое не нравилось в современной жизни, но это нормально. Он полил лимон, поставил разогреваться макароны по-флотски, приготовленные вчера, отправился под душ. Когда вернулся, макароны подгорели, пришлось отдирать их от сковороды – но некритично, даже вкусно. Замочил сковородку – главное не забыть утром помыть, пошел покурить на балкон. Вечер был томный, ласковый. Холостяцкая жизнь иногда нравилась, иногда доставала. Осторожно включил телевизор – не наговорились еще про сухой закон? Все в порядке, пели с придыханием «Воронежские девчата» – о большой и чистой любви. Стартовало «Футбольное обозрение» («„Футбольное оборзение“, – однажды в сердцах выразился Карский, – вы посмотрите, как кони играют! Это же срам ходячий!»). По второй программе начался художественный фильм «Возвращение „Святого Луки“» о похождениях полковника Зорина. Это устраивало. Но знал фильм наизусть, убавил громкость, стал искать себе дела. Что-то постирать, что-то погладить – кто еще займется домашними делами, если не он?

Снова курил, разглядывая темнеющее небо над Битцевским парком. Настало время выполнения сыновнего долга. Пробился через межгород в Ярославль, дозвонился до мамы.

– Как здорово, сынок! – восхитилась Алла Леонидовна. – Ты такой чуткий, стоит о тебе подумать – и ты уже на проводе. Все хорошо, ты сытый?

Аверин гордился своей родительницей. Практически не болела, всего каких-то 59 лет, сохранила жизненную энергию и фигуру – со спины принимали за девушку. Деятельная, неунывающая, постоянно в заботах, в решениях проблем. Понимала, что, если остановится, сразу зачахнет. Алла Леонидовна до сих пор управляла машиной – стареньким отцовским «Москвичом»! По последним данным, ее хотели сделать старшей по дому (а в домике 180 квартир), но Алла Леонидовна отклонила заманчивое предложение, согласившись на должность старшей по подъезду. Куда ей столько власти? Отец скончался пять лет назад – не выдержало сердце. Алла Леонидовна восстанавливалась после потери мужа два года, зато теперь была все той же мамой, которую он помнил с детства. До выхода на пенсию она преподавала в школе биологию с анатомией, отец был врачом-ортопедом. И в кого ребенок вырос таким непутевым? Впрочем, мама гордилась своим сыном, не скрывала, где он работает. Даже хвалилась – дескать, не надо бояться КГБ, раз в нем работают такие люди! Исключительно добрые, порядочные и чуткие. И в этом мама была безоговорочно права. Жизнь Аллы Леонидовны протекала без особых осложнений. Соседи относились к ней доброжелательно, продавщицы в магазинах узнавали, дачу ни разу не грабили. А если сын вырывался в гости на день-другой, то вообще начинался праздник мирового масштаба.

– Рассказывай, сынок, – частила мама. – Как работа? Как личная жизнь? Не нашел себе другую невесту? Знаешь, мне уже перед людьми неловко, тридцать семь лет, а живешь бобылем, всегда один, побираешься по столовым…

– Да все в порядке, мама, – перебил Павел родительницу. – С работой хорошо, с личной жизнью… тоже хорошо, только не хочу говорить раньше времени, чтобы не сглазить.

– Да неужели, – усмехнулась мама. – Ты дурочку из меня не делай. Эту фразу я слышу от тебя, дай бог памяти, в сто пятый раз, а воз и ныне там. В общем, бери отпуск и приезжай сюда. Ты даже не представляешь, сколько в Ярославле красивых девушек. Глаза разбегаются. Они просто везде, даже со двора выходить не надо. Мы тебе тут быстро сообразим невесту…

«А то и не одну», – подумал Аверин.

– Мама, я обязательно приеду. Но до сентября про отпуск лучше и не думать. Так что подбирай пока себе невестку. Ну а для меня, соответственно, невесту… У тебя-то как?

– Да все в порядке, дорогой, – замурлыкала родительница. – Решила подработать на старости лет. Есть мысль устроиться на полставки обратно в школу. С сентября, наверное, пойду, а то у них ну просто аховая ситуация с преподавателями биологии… Сегодня утром на кладбище съездила, оградку на могилке отца подправила, травку подергала. Завтра с Николаем Евдокимовичем поедем на дачу – уже и мясо купили, очередь отстояли. Он обещал крышу в бане починить и сразу же ее опробовать – баню, в смысле…

– Стоп, – встрепенулся Аверин. Неприятный холодок побежал по спине. – С этого места – во всех деталях. Николай Евдокимович у нас – это…

– Ну ты извини, что я тебе об этом не говорила… – засмущалась мама. – В общем, тут такое дело… Он очень хороший, добрый, понятливый, председатель общества тре… – Мама закашлялась. – В общем, общественник, ведет активный образ жизни. Слушай, а что мы деньги-то твои тратим? – спохватилась мама. – Междугородняя связь такая дорогая. У тебя все хорошо, и у меня все хорошо – ну пока, сыночек… – И смущенная родительница сыграла отбой.

Павел опустил трубку на рычаг и ошеломленно на нее уставился. Ничего себе подарки. Алла Леонидовна, вы чуточку не охренели? Что за поведение на старости лет? Какой-то бывший алкоголик, любитель шашлыков на природе… Баню, значит, опробовать? Похоже, ситуация в Ярославле выходила из-под контроля, нужно срочно туда ехать и наводить порядок. Во всяком случае, разбираться в происходящем. Нет, он не какой-нибудь ретроград, понимает, что женщине хочется счастья в любом возрасте, но все же, все же…

Вздрогнул – зазвонил телефон. Мама что-то недоговорила? Он схватил трубку.

– Ты что такой нервный? – глухо спросил знакомый голос.

– Товарищ генерал-лейтенант? – растерялся Аверин.

– Не ожидал? – усмехнулся Зимин. – Ладно, можешь не вставать. Что там у тебя?

– Да все в порядке, Григорий Александрович. Так, родственники потихоньку из себя выводят…

– Это нормально, – уверил замначальника управления. – Родственники для того и нужны. Может, еще для чего-то нужны, но этого уже не помню. Представь, если тебя только начальство доставать будет. Грустно это… Ладно, отставить лирику. Ты уже сбежал с работы, когда пришло известие. Нашего друга… надеюсь, понимаешь, о ком речь, – отзывают в Москву. Объявлено, что для совещания и окончательного утверждения в должности. Нам сообщают, что он ничего не подозревает, во всяком случае, заказал билет на самолет и собирает вещи. За фигурантом понаблюдают – чтобы не сбежал в том городе, где он сейчас находится… Ну, ты понимаешь…

Телефон прослушиваться не мог, но по привычке генерал-лейтенант изъяснялся экивоками.

– Я прекрасно понимаю, Григорий Александрович.

– Вот и отлично. Вылет ночью, в Шереметьево рейс прибывает в районе обеда. Утром уточни. За границей товарища проводят до самолета, у нас встретят. Будут работать ненавязчиво, не дай бог, что-то почует. Есть мнение, что сразу брать не стоит, а нужно походить, понаблюдать за человеком. Может, приведет к чему-то интересному – если грешен, конечно. Ситуация деликатная, Аверин, вина товарища ничем не подтверждается, кроме слов… сам знаешь кого. Будем думать, что с ним делать. Встретят его другие, а ты уж включайся. Работают «топтуны» из «семерки», но действия этих парней должен кто-то координировать. Не хочу, чтобы это был человек со стороны. Курьеров, радиостанцию, машину с беспроводной системой «Алтай» – все тебе доставят. Если за два-три дня он никуда нас не приведет, будем брать на свой страх и риск.

– Быстро все происходит, Александр Григорьевич, – заметил Аверин.

– А тебе потянуть надо? Слышал новую поговорку: «Куй железо, пока Горбачев»? Отдает чем-то зловещим, согласись? Ладно, ты понял, что нужно делать. А посвящать ли своих людей, сам решай. Паранойя – дело хорошее, но шила в мешке не утаишь. Да и с кем работать собрался? Спокойной ночи, Аверин.

Глава третья

Рейс из аэропорта Хитроу в среду, 24 июля, прибывал в 14 часов пополудни. Над Москвой гостеприимно распростерся антициклон. Жара царила африканская. Олег Анатольевич Ильинский был в числе пассажиров – и целая команда, приготовившаяся к работе, вздохнула с облегчением. Мужчина ростом чуть выше среднего, с располагающим лицом, одетый в светлую пиджачную пару спортивного покроя, прошел таможенный контроль, получил багаж – небольшой клетчатый чемодан – и проследовал к выходу. Воздушная гавань гудела, каждые несколько минут взлетали и садились авиалайнеры. Внешне в стране ничего не изменилось, те же очереди, те же плакаты. Только к существующим добавились новые, с загадочным содержанием: про ускорение, обновление, про то, что «пристроиться не позволим». Прибывшие граждане безуспешно ловили такси. Счастливчики поражались сказочным ценам за проезд – а что они хотели, если прибыл международный рейс? К маршрутному автобусу выстроилась очередь. За важными персонами прибывал заказанный ранее транспорт. Олег Анатольевич вышел на площадь перед зданием аэровокзала, вдохнул полной грудью воздух родины. Впечатление испортила спешащая гражданка с чемоданом – толкнула, отдавила ногу. Ильинский поморщился, но воспитание не позволило отреагировать адекватно. Впрочем, инцидент не омрачил хороший день. У товарища Ильинского было приподнятое настроение. Убежала прощенная гражданка. У края тротуара затормозила черная «Волга», вышли нахмуренные люди в штатском, двинулись к Ильинскому – явно с решительными намерениями. Такой непритязательный чекистский юмор. И вдруг заулыбались – стали пожимать руку, хлопать по плечу, заключать коллегу в суровые мужские объятия. О том, что Ильинский находится в разработке, в ПГУ знали лишь несколько человек. В Шереметьево при встрече таковых не оказалось. Товарища посадили в машину, и «Волга» рванула, разрезая толпу и зазевавшийся автотранспорт.

Сотрудники Седьмого управления вели Ильинского на расстоянии. Раствориться в параллельных мирах он не мог. Больше волновало, не ведет ли его еще кто-то. Явного наблюдения не выявили. В машине у сотрудников имелась беспроводная телефонная связь, доклад Аверину осуществлялся каждые десять минут. Павел сидел в кабинете на телефоне, держал в руках все нити управления. Подчиненные помалкивали, ждали указаний. Люди знали, что происходит, утаить столь явное событие было невозможно. «Хватит шизофрении, – принял решение Аверин, – а то работать будет некому».

Реагировали по-разному. Кучевой лишь пожал плечами, сделал неопределенную мину – дескать, и не такое случалось. А многолетняя самоотверженная деятельность на благо государства может стать и отягчающим обстоятельством.

«Странно, – прокомментировал Юрий Карский, – об этом человеке разве что легенды не ходили. Всех вокруг него объявляли персонами нон грата, а он один выходил сухим из воды…» – и он глубоко задумался, не в этом ли вся соль?

Костя Балабанюк тоже не выглядел особо удивленным, но на всякий случай делал озабоченное лицо – он вообще с трудом понимал, о ком речь.

Ильинского первым делом привезли на площадь Дзержинского, высадили у памятника Железному Феликсу. Чемодан остался в машине, сам он налегке отправился в здание. Человек выглядел приятно возбужденным, по сторонам не смотрел. Эскорт не понадобился, он находился в самом безопасном месте страны. В управлении Олег Анатольевич пробыл полтора часа. В дальнейшем выяснилось, что он провел беседу со своим непосредственным руководством, представил устный отчет. Работа в должности ИО резидента получила одобрение. Ильинскому сообщили, что произошла накладка, совещание, на котором его утвердят в должности, состоится послезавтра, и уже через два дня он сможет вернуться к исполнению своих обязанностей в Туманном Альбионе. А пока он может побыть с семьей, навестить маму. Возможно, в скором будущем решится вопрос о переезде семьи в Лондон. Он ведь не возражает? В посольстве есть школа, и для супруги с ее двумя высшими образованиями найдется работа. Все сказанное Олег Анатольевич воспринял благосклонно. Осталось лишь к награде представить – за долгую безупречную службу. Информация о событиях с небольшой задержкой поступила на аппарат в кабинете Аверина.

– А мы уверены, товарищ подполковник, что не играем в испорченный телефон? – поинтересовался капитан Карский. – Информация запаздывает и искажается. Нет, я не предлагаю находиться в гуще событий, к тому же гуща событий – довольно так себе…

– Вот и помолчи, – отрезал Павел. – Испорченный телефон – это нормально. Главное, что он есть. Когда-нибудь технический прогресс подсуетится и облегчит нашу жизнь.

– Точно, – встрепенулся Балабанюк. – На каждом плакате – про ускорение научно-технического прогресса написано. Так и хочется заглянуть в будущее…

– Есть отличный способ это сделать, – буркнул Кучевой.

– Это какой же? – не понял Константин.

– Дождаться будущего и посмотреть.

Гоготнул капитан Карский. Павел отвернулся, чтобы не засекли улыбку.

– Так неинтересно, – вытянул губы Балабанюк. – Так любой дурак может. Товарищ подполковник, а правда, что Ильинского резидентом хотели назначить?

– Правда, – согласился Аверин.

– Прямо как в кино, – сумничал Карский. – «Ошибка резидента», «Возвращение резидента». А под занавес – «Судьба резидента», причем незавидная.

– Вы знаете, что актер Георгий Жженов семнадцать лет просидел в тюрьме по обвинению в шпионаже? – спросил Кучевой.

Об этом знали все, даже Балабанюк, промолчали. Любимый актер советских зрителей действительно по молодости хорошо посидел. Ложное обвинение – познакомился в поезде с американцем, и покатилось. Семь лет на Колыме, освободился, снова арест, ссылка – по совокупности и набежало. Подчистую освободился уже немолодым – и стал для многих любимым актером. До сих пор снимается, хотя уже не мальчик. Столько превосходных ролей у человека. Вот кому при жизни надо памятник ставить – не сломался, выбрал жизнь…

– А если окажется, что Ильинский невиновен? – задался сакраментальным вопросом Карский. – Доказательств, насколько понимаю, нет, есть только наводка некоего лица в проклятом буржуинстве? Станет он тогда «начальником станции»?

– Кем? – удивился Балабанюк.

– Какой же ты темный, пацан, – покачал головой капитан. – Я просто ввертываю для красного словца, неужели непонятно? Резидент ЦРУ дословно именуется как «Руководитель станции» – chief of station. Во французском директорате внешней безопасности такого человека называют главным по антенне – как хочешь, так и понимай. В германской разведке – «главный уполномоченный БНД в данной стране». Скучно звучит, немцы вообще без юмора.

– Полагаю, ему уже никогда не стать «начальником станции», – отозвался Аверин, – каким бы честным Олег Анатольевич ни оказался. Это проклятие ложного обвинения. Легко измазаться, труднее очистить свое честное имя. Извинятся перед человеком, предложат новую работу – уже не связанную с поездками за границу. Хотя могу и ошибаться, время покажет.

В самом деле, так хотелось заглянуть в будущее – хоть одним глазком!

В черной «Волге» остался только водитель, остальные разошлись по рабочим делам. Следующая остановка была на Кутузовском проспекте, у дома, где проживал Ильинский с семейством. Водитель предложил донести чемодан, Олег Анатольевич посмеялся – дескать, не в том еще положении, чтобы пользоваться услугами носильщиков. Мужчины пожали друг другу руки, «Волга» уехала. Ильинский с улыбкой обозрел родной двор, в котором не был целую вечность, подхватил чемодан и исчез в подъезде. За домом велось скрытное наблюдение. Балкон и окна на четвертом этаже были распахнуты. Слышались радостные крики, смех – кормилец вернулся! О прибытии мужа супругу, конечно же, предупредили, но встречать в аэропорту запретили – человек все же на тайной государевой службе. Ожидался торжественный стол в кругу семьи. Согласно агентурным данным, Лидия Сергеевна с утра сгоняла на такси на базар, закупила много вкусностей и дополнительно заплатила таксисту, чтобы поднял покупки. Что именно происходило в квартире, история умалчивает. Ильинский дважды выходил курить на балкон. Второй раз – в компании девочки-подростка. Он шутливо ее выгонял, чтобы не дышала дымом, а та тянула и. о. резидента за рукав – мол, хватит курить. Оба при этом непринужденно смеялись. Никакой тревоги или беспокойства Ильинский не выражал. Все происходило естественно. Больше он в этот вечер из дома не выходил. Сотрудники остались на ночь. Невзрачная машина стояла на дальней стороне двора и глаза не мозолила.

На следующий день примерно в одиннадцать утра он покинул родные пенаты и поймал за углом такси. Водитель как раз высадил пассажиров и выбирался из дворов. Машина направилась на юго-восток столицы, в район Текстильщики. По дороге Ильинский выскочил на местном рынке, приобрел цветы, что-то мясное – при этом не спрашивал цену, – вернулся в машину и поехал дальше. Он вышел в районе добротных «сталинских» домов – между Дворцом пионеров и местным парком культуры и отдыха – взял в обе руки покупки и исчез в подъезде. В этом доме проживала его мать, и было бы странно, если бы Ильинский ее не навестил. Он пробыл у родительницы несколько часов. Наблюдатели терпеливо ждали. В квартире тоже имелся балкон, Ильинский выходил курить. На этот раз он повел себя странно – внимательно обозревал двор, фиксируя все мелочи. Наблюдатель предусмотрительно отступил за дерево. Машину оставили за углом и, похоже, правильно сделали. Олега Анатольевича в этот момент что-то беспокоило. Сомнения улетучились, лоб разгладился, и он ушел с балкона. Вскоре после этого он покинул квартиру матери, вышел из дома и зашагал через двор. В руках у него была тяжелая сетка, явно тяготящая человека. У торца здания он поставил сетку рядом с мусоркой и отправился дальше. Сотрудник, находящийся в тылу, обследовал ее содержимое. Варенье, соленые огурчики, банка с медом – аж слюнки потекли. Конечно, какая мама отпустит сына без гостинцев. И не объяснишь, что тащить все это за границу по меньшей мере странно. Везти домой это благолепие тоже не хотелось. Видимо, имелись дела.

Дважды Ильинский обернулся – причем грамотно. Первый раз – провожая глазами фигуристую прохожую, затем – чадящий выхлопом «Запорожец» с перевернутым столом на крыше. Свою работу сотрудники знали – в поле зрения объекта не мелькали. Ловить такси Ильинский, похоже, не собирался. Автобусы и троллейбусы здесь тоже не ходили. Олег Анатольевич задумал прогуляться. Он двигался по тротуару вдоль узкой дороги с односторонним движением. Слева выстроились старые трехэтажные дома, справа тянулась обширная парковая зона. Машину пришлось остановить на безопасном удалении. Водитель остался в салоне. У товарища имелась рация, он мог связаться с ним в любое время. Товарищ покинул машину, шел по противоположной стороне дороги, прикрываясь кустами. Ильинский одолел метров семьсот, отправился внутрь парковой зоны. Сотрудник решил срезать, перебрался через чугунную ограду, двинулся по касательной. В сквере произрастали старые липы – ветвистые, уродливые, рос кустарник, затейливо переплетались дорожки. Он выпустил из вида объект. Несколько минут плутал по дорожкам, стараясь не паниковать, забрался в какой-то дальний край зеленой зоны и только там обнаружил потерявшийся объект! Ильинский был не один. Женщина сидела на лавочке, а Олег Анатольевич мялся у нее над душой и курил. «Топтун» чуть не выскочил к ним в объятия, в последний момент ушел вправо и стал наблюдать за происходящим из-под юбочки пышной ели. Ветки частично заслоняли обзор, а сместить ракурс было рискованно. На зрение работник не жаловался, но женское лицо запомнил не очень отчетливо. Среднего роста, статная, неулыбчивая, лицо скорее круглое, чем продолговатое. Волосы стянуты на затылке, поэтому непонятно, какие они. Скорее темные, чем светлые. Сумочка – обычная. Зеленое платье с белыми вставками – без декольте, ниже колен. В такой одежде хорошо скрываться в зеленых зонах. Не молодая, не старая – лет сорок или с небольшим. Мужчина с женщиной приглушенно вели беседу. Подслушать было невозможно. Говорила в основном дама, а Ильинский слушал и нервничал. Он прохаживался вдоль лавочки, закурил вторую сигарету – что явно указывало на его взвинченность. Он сел на лавочку – но не близко к собеседнице. Оба замолчали. Дама хмурилась, Ильинский, наоборот, пытался улыбнуться. Выходило малоубедительно. Фотоаппарата у сотрудника не было – оставил в машине. Беседа закончилась, Ильинский сухо распрощался и отправился на дорожку. Наблюдатель укрылся за деревом. Воспользоваться рацией он не мог, выдал бы себя. Если вдуматься, Ильинский не совершал ничего криминального. Встреча с женщиной – всего лишь. Ильинский прошел в нескольких метрах от наблюдателя, размашисто зашагал по дорожке. Женщина осталась сидеть, хмуро глядя под ноги. А несчастному парню раздвоиться, что ли? Наконец она поднялась и двинулась в противоположную сторону. Сотрудник выбрал первый вариант, возможно, тем самым допустив ошибку. Он шел за Ильинским. Ведь приказ был именно таков. А фигурант вел себя крайне подозрительно – по крайней мере так казалось. Чекист шел параллельной дорожкой и был уверен, что не выдал себя. Ильинский вывернул из парка, углубился метров на тридцать в переулок и вскинул руку. Из жилой зоны выворачивала «Волга» с шашечками. Воспользоваться рацией уже не возбранялось. Пока Ильинский договаривался с водителем, подъехал напарник на неприметном «Москвиче», встал у бордюра. На этот раз Ильинский не ушел. Новых откровений не последовало. Его довезли до дома на Кутузовском проспекте, где он снова оказался в кругу семьи.

«Что за женщина? – терялся в догадках Аверин. – Соратница по шпионажу? Любовница – бывшая или действующая? Да как она может быть действующей, если Ильинский в Москве почти не бывает?» В деле фигурировала некая Шатрова, о которой ничего не знали, кроме фамилии. Она? Ильинский явно был недоволен итогами недолгой беседы. В кабинете было тихо. Никто не выходил, не отпрашивался по личным делам. Время неспешно отмеряло минуты.

В следующий раз работник «наружки» позвонил напрямую в управление. Аверин схватил трубку, машинально глянув на часы. Прошло полтора часа, а день, увы, не резиновый. Слава богу, начинали действовать в режиме реального времени!

– Товарищ подполковник? – осведомился голос в трубке. – Это Чернышев, звоню напрямую, так сказать…

– Короче.

– Объект провел дома не больше двух часов. Раза три выходил курить на балкон, вел себя беспокойно. Супруга вышла вместе с ним, что-то спрашивала. Он ответил резко, она обиделась. Но спохватился, поцеловал – ушли, обнявшись… Он вышел несколько минут назад и сразу зашагал за угол. Поймал такси во Втором Полевом переулке – таксомотор стоял за трансформаторной будкой. Слов не разобрал, но таксист удивился, когда услышал, куда нужно ехать. Назови он аэропорт – разве удивился бы? Но вроде договорились, когда он назвал другую цену. Сейчас едет в сторону Кольцевой – там, где она с Можайским шоссе пересекается… Что нам делать, товарищ подполковник? Есть опасение, что объект пытается скрыться…

Павел лихорадочно соображал. А если еще дружки из каких-нибудь дипмиссий придут на подмогу? Не исключено, что он с ними связался – похоже, дама в парке его о чем-то предупредила. Тогда придется долго и муторно его искать по всей стране…

– Продолжайте наблюдение, Чернышев, и будьте на связи.

Он перезвонил генералу. Сегодня можно, не боясь последствий.

– Явись, – недовольно проворчал Григорий Александрович.

…Генерал шагал по кабинету, стиснув челюсти, решал трудную дилемму. Уставился исподлобья на скромно помалкивающего подчиненного.

– Знаешь, Аверин, с грустью вспоминаю молодые годы. Тогда вот так же торчал перед начальством и ни о чем не думал. Зачем думать, если есть начальство? Голова не болит, никакой ответственности, знай – выполняй приказания.

– Прекрасно понимаю, товарищ генерал, – сдержанно отозвался Аверин. – Трудно принять правильное решение, не заглянув предварительно в будущее. Не решимся – Ильинский уйдет, и будем долго его ловить по просторам большой страны. Решимся – а вдруг он невиновен? Будет крупный скандал. Вопрос приоритетов, Григорий Александрович. Я считаю, Ильинского надо брать и допрашивать, не дожидаясь, пока появятся основания. Могут и не появиться. А неопознанная гражданка в парке его явно предупредила. По крайней мере мы имеем право задержать его на двое суток. Извинимся, ничего страшного. Он на нашем месте поступил бы точно так же.

– Вот хорошо тебе рассуждать, Аверин, – всплеснул руками Зимин, – когда ответственность несет кто-то другой… Хорошо, пусть моя голова катится, подпрыгивая, с четвертого этажа. Бери своих людей – и в машину. Держите связь с сотрудниками, пасущими Ильинского. Не забывай, что в их обязанности задержание не входит. А у тебя – все полномочия. Решение принимай по обстоятельствам. Если выяснится, что он не собирается исчезать – можно и не задерживать. Если отправился на встречу – дождись ее окончания и только потом принимай решение, предварительно установив наблюдение за контактом. И никакого зрелища для зевак, это понятно?

…Павел четко отдавал приказы: все вниз, никаких перекуров, никаких вопросов! Карету к подъезду! «Волга» невызывающего серого цвета, хотя и с ведомственными номерами, уже ждала. Механик передал ключи – давайте сами. Все водители в разъездах. Карский без разговоров взгромоздился за руль, Павел пристроился рядом, остальные – сзади. Резину не тянули, для начала нужно ухитриться быстро прогнать через загруженный центр столицы.

Взревела сирена, переливалась огнями «люстра», перекочевавшая на крышу. Водители попутного, а иногда и встречного транспорта покорно уступали дорогу. Пришлось объезжать по встречной полосе переполненный троллейбус – водитель и не прочь был уступить, но не ждать же до вечера, пока он это сделает! Подчиненные тактично молчали, ждали, пока начальство обрисует ситуацию. Начальство не спешило с откровениями. Павел связался с Чернышевым – «Волга» была оборудована беспроводной телефонией. Кутузовский проспект, где проживал Ильинский, переходил в Можайское шоссе – западные ворота столицы. Но чтобы на него попасть, требовалось проехать треть города.

Чернышев откликнулся с облегченным вздохом:

«Безумно рады, что вы с нами, товарищ подполковник! А то одним стало как-то тоскливо. Объект в данный момент следует на том же такси по проспекту Маршала Гречко».

Упомянутая артерия выливалась из Кутузовского проспекта и втекала в Можайское шоссе. В принципе, осталось немного. Вдоль дороги с восьмиполосным движением возвышались помпезные здания канувшей в Лету сталинской эпохи. У светофора собралась внушительная куча автотранспорта. Карский непринужденно выехал на встречную полосу, с ревом понесся к перекрестку. Машины шарахались от «Волги», как от проказы, но ругань в спины не летела – все же серьезные люди едут, блюдут государственную безопасность. Перекресток проскочили, движение по курсу было неплотное. Чернышев докладывал, что объект проходит пересечение с улицей Багрицкого, явно направляясь к выезду из города.

– Люстру и сирену гаси, – бросил Павел. – А то орем на всю Москву – спугнем фигуранта.

– А вы, товарищ подполковник, до последнего не скажете, куда едем? – осмелился спросить Балабанюк. Остальные молчаливо одобрили вопрос – устами младенца, как говорится…

– Полковник Ильинский из ПГУ, – признался Аверин. – Да, тот самый, можете не переспрашивать. Есть подозрение, что он работает на западную разведку. И основания его подозревать более чем серьезные. Его могли предупредить, и в данный момент он, предположительно, покидает город. Это не шутка и не розыгрыш.

– Ёксель-моксель… – изумленно протянул Константин и закашлялся.

– Да иди ты… – недоверчиво протянул Карский. – Прошу прощения, товарищ подполковник… Но это же хрень какая-то, нет?

– Согласен, – подтвердил Аверин. – Еще какая хрень. Но это объективность, данная нам в ощущениях, товарищи офицеры. Ощущения так себе, но что есть, то есть. Вина Ильинского не доказана, есть только подозрения. Но для этого существуем мы, не так ли?

Он украдкой наблюдал за реакцией подчиненных. Валентин Кучевой – обычно не дурак поговорить – сегодня предпочел отделаться молчанием. У Карского побелели костяшки пальцев, сжимающие руль. Сам он недоверчиво покачивал головой. Что-то бормотал под нос Костя Балабанюк, хмурился, пытался пережевать эту странную новость. В психологии, не больно-то почитаемой в Союзе, есть термин – когнитивный диссонанс. Если без заумства – крайне неприятное психическое состояние, когда реальность вступает в противоречие с представлениями о ней. Что-то похожее с коллегами в эту минуту и происходило.

За перекрестком с улицей Багрицкого Карский догнал «Москвич» наружки. Сотрудники неспешно катили по средней полосе. Объект был где-то перед ними, что и подтвердил Чернышев: идут по второй полосе, никуда сворачивать пока не собираются. Исходя из реакции таксиста, Ильинский собрался за город. «А где у него дача?» – мелькнула странная мысль. Подобной информации в деле не было. Но зачем ему ехать на дачу, вместо того чтобы воспользоваться возможностью побыть с семьей? Ничего неожиданного пока не происходило. Город практически оборвался, осталась за спиной Кольцевая автодорога. Москва тянулась и здесь – разрослась немерено, но уже отдельными жилыми комплексами, складскими строениями, автохозяйствами. Машин на дороге стало меньше, такси с Ильинским появилось в поле зрения – обычная светло-зеленая «Волга». Чернышев с напарником приотстали, чтобы не мозолить глаз, то же самое сделал Карский. Некоторое время сохранялась монотонная езда. За окном мелькали небольшие населенные пункты, перелески. Примет цивилизации становилось меньше. Пассажиры не подавали признаков усталости, всем было интересно происходящее. В стороне оставались дачные поселки, густые осинники, изобилующие грибами. Дорога шла под горку, впереди был ровный участок трассы. Проехали мобильный пост ГАИ – инспекторы дышали свежим воздухом, фиксировали радаром «Барьер» скорость проходящего мимо транспорта. Устраивать засады на автолюбителей становилось их любимым развлечением. А менять место засады инспектора не любили. Так что улов был незначительным. Водители заранее снижали скорость. А тому, кто был не в курсе, сигналили фарами едущие навстречу. Карский разогнался, инспектор обрадовался, вышел на обочину, держа в руке полосатый жезл. Но махнуть не успел – зрение восстановилось. Как-то смутился, отошел к обочине. Да и товарищ что-то крикнул.

– Они еще и глаза не лечат, – проворчал капитан, проносясь мимо поста.

Участок трассы был как на ладони. Такси сворачивало вправо – к населенному пункту Пешково. Небольшой поселок городского типа – кучка пятиэтажек и протяженный частный сектор, включая два ряда еще не ликвидированных бараков. За пределами населенного пункта работал крупный карьер – он и стал лет сорок назад «градообразующим» предприятием. Всполошилась система «Алтай».

– Вижу, Чернышев, – сняв трубку, сказал Аверин. – Сворачивайте за объектом, держитесь на удалении, но не упустите. Мы слишком приметные, будем ждать сигнала на окраине Пешкова. Не провороньте там что-нибудь.

– А что у него в этой дыре? – недоуменно бормотал Балабанюк. – Я вот даже не знал, что под Москвой есть такой городок…

– Можно подумать, мы знали, – проворчал Карский, съезжая под знаком на второстепенную дорогу.

Метрах в трехста начинались бараки, щербатая асфальтовая дорога втягивалась в городок. Такси и синий «Москвич» пропали. Карский довел ведомственную «Волгу» до ближайших бараков и заехал за подстанцию.

– Можно покурить, – разрешил Аверин. Обрадованный народ потянулся из машины. Павел курил, не выходя из салона, угрюмо смотрел на телефонную трубку. Из-за угла вывернула пара местных алкашей – один в тельняшке, другой в рваной, канареечного цвета рубахе, притормозили, переглянулись и двинулись обратно, не сказав ни слова. Понимающие люди.

Чернышев вышел на связь через несколько минут.

– Все штатно, товарищ подполковник. Дела такие. Через северную окраину Пешкова проходит железная дорога, и есть небольшая станция. К югу от станции – рыночная площадь. Сегодня базарный день, довольно многолюдно. Торговые ряды, лотки, есть павильон, но он закрыт на амбарный замок. Плюс и барахолка – всякую всячину продают. Объект вышел из такси на краю базара и сейчас ходит по рядам. Таксист развернулся и покатил обратно – остался доволен гонораром. Он еще и лишнего получил – видели бы вы его благодарную физиономию. Сейчас он проедет мимо вас.

Сотрудник угадал – машина с шашечками прошла по битой дороге. Водитель старательно огибал колдобины. Беседовать с таксистом не имело смысла, но номер на всякий случай запомнили. В обратном направлении проследовала сиреневая «Нива» с разбитой подвеской, серо-голубой микроавтобус «РАФ» с белой полосой.

– Мы наблюдаем за ним, товарищ подполковник. Дорошенко – в соседнем ряду, а я пока в машине. Куда пойдет после рынка – пока неизвестно. Подъезжайте, товарищ подполковник. Поезжайте по дороге, на которой вы стоите, – до упора. На Т-образном перекрестке повернете налево и сразу направо – в переулок. На рыночную площадь не выезжайте, это будет заметно. В переулке хватает места для стоянки.

– Понял тебя, Чернышев. Через пять минут будем. Переходим на радиосвязь. Контролируйте клиента.

Пристроить машину в переулке оказалось несложно. Пространство у железнодорожных платформ было занято торговыми рядами. «Колхозный рынок» – извещала надпись на ржавых воротах. В подобных местечках продавали все – и к плановой экономике это отношения не имело. Все проще, чем в столице, ассортимент скудный, фарцовщики не такие наглые, но все же. Продавались овощи, фрукты, мед, старые книги, грампластинки. В мясной киоск, где имелись холодильники, выстроилась очередь. Цены в коопторге были не такие страшные, как у частников, и имелась возможность что-нибудь выбрать. Старушки торговали зеленью, семечками, вареньем. На площадь входили поодиночке, рассредоточивались. Синий «Москвич» с гражданскими номерами стоял у забора, не привлекая внимания. Кивнул едва заметно молодой человек в кепке набекрень и с незажженной папиросой во рту – рыбак рыбака, как говорится… Мотнул головой – туда…

Олег Анатольевич Ильинский как бы невзначай посмотрел на часы, стрельнул глазами по сторонам. Подошел к прилавку, где лежали в ряд потрепанные книги из серии приключений и фантастики. Кто-то из местных распродавал коллекцию. Ильинский ничем не выделялся из общей массы соотечественников. Тонкая серая ветровка, бесформенные холщовые штаны, отечественные кроссовки – не тот, к сожалению, товар, которым гордилась бы страна. На голове парусиновая кепка с козырьком, очки – возможно, камуфляж, или зрение срочно испортилось. Он взял с прилавка книгу, стал листать – ох уж эта извечная интеллигентская привычка. Возбудился торговец с бородкой, заговорил. Ильинский задал вопрос – видимо, о цене. Ответ категорически не устроил, аж поморщился. Наживаемся на трудящихся, гражданин? Что там о нетрудовых доходах, с которыми борется Советская власть? Но спорить не стал, покупать книжную продукцию он вряд ли собирался. Отправился дальше. Книготорговец что-то бросил ему в спину – снизил цену. Но Ильинский не реагировал. Он снова глянул на часы – время приближалось к пяти пополудни.

Олег Анатольевич вышел из ряда, заглянул в следующий. Поведение человека вызывало вопросы. Он нервничал, чего-то опасался, на что-то надеялся. Уголовную статью за странное поведение, к сожалению, не предусмотрели. Отсутствующий взгляд скользил по бытовому хламу – светильники, какие-то реле, бывшие в употреблении пакетники. Вся эта волынка продолжалась еще минут десять. Ильинский начал смещаться к выходу в западном направлении, покосился на электричку, отходящую от остановочной платформы. Видимо, железная дорога не входила в его планы. Он уходил по переулку. Странно, у человека даже сумки не было. Ильинский обернулся, смерил взглядом случайных людей – пенсионерку с тележкой, хромающего мужчину с мешком на плече. Все же профессионализм не пропьешь. Больше Ильинский не оборачивался. Его походка становилась тяжелой, он с трудом волочил ноги. Что-то угнетало человека.

В стороне от продуктового магазина находился запущенный садик. Раньше здесь был фонтан, остался лишь бетонный остов. Чахла когда-то пышная ива. Вокруг фонтана сохранились лавочки. На одной из них сидели две женщины пенсионного возраста, оживленно общались. Вторая скамья пустовала. Ильинский присел, стал разворачивать извлеченную из кармана газету. Мужчина не привлекал внимания, даже сидящие рядом сочли его пустым местом. Членам группы пришлось рассредоточиться. Ничего не происходило. Ильинский читал газету «Известия» – печатный орган Верховного Совета СССР. Люди Аверина ждали за деревьями.

– Будем брать, Павел Андреевич? – прошептал Кучевой. – Хорошо сидит – возьмем, как миленького.

– Подождем, – отозвался Аверин. – Он ведь не просто так сюда приехал? Ждет людей, с которыми заранее связался.

– Точно, – сообразил Карский. – Он чует угрозу. Говорите, его предупредили, товарищ подполковник? Тогда эти инкогнито могут иметь отношение к ЦРУ или МИ–6… Его хотят вытащить из страны, вот увидите, так и будет.

– МИ–6? – наморщил лоб Костя Балабанюк.

– Не вертолет, – подсказал Кучевой. Офицеры приглушенно захихикали.

– Да ну вас, – рассердился Балабанюк. – Я знаю, что такое МИ–6. И где же они, товарищ подполковник? Если допустить, что встреча назначалась на пять, то уже пятнадцать минут шестого.

The free sample has ended.