Read the book: «Агентство КАТС Книга первая»

Глава

ПРЕДИСЛОВИЕ .

Как Мурлок получила ключ

Если вы читали книги про Агентство ДОГС, вы наверняка заметили: каждый раз, когда Рекс упирался в тупик, на соседней крыше появлялась стройная кошка с голубыми глазами. Она ничего не объясняла, а лишь говорила пару слов, и дело сдвигалось с места.

Двадцать пять дел она просидела наверху и видела всё. Как Рекс впервые надел чёрную кепку. Как Буся исписала первый блокнот. Как Граф в первый раз заплакал, а потом всё равно полез в тёмный подвал.

Эта история о том, что случилось после двадцать пятого дела...

После праздника в городе только и говорили что о ДОГС. Заказы шли пачками: потерялся ботинок, пропал воздушный шарик, исчезла тень (тень потом нашлась, но это уже другая история).

В старом офисе стало тесно. Буся уже не знала, куда класть блокноты. Они лежали в шкафу, под столом и даже в чайнике. Однажды она записала улику, потом не смогла её найти и два дня расследовала собственные записи.

— Нам нужно место побольше, — сказал Рекс.

— И с кухней, — сказал Граф, глядя в потолок. — Там, где пахнет едой, лучше думается.

— Тебе везде лучше думается, если пахнет едой, — заметила Буся.

— Вот именно, — гордо сказал Граф.

Новое помещение нашлось на соседней улице: просторный дом с большими окнами, огромным столом для совещаний, отдельной комнатой для архива и кухней. Граф обошёл её трижды, всё обнюхал и тихо сказал: «Я готов здесь жить».

Переезжали два дня. Старый офис опустел. Остались голые стены, окно, письменный стол и большое продавленное кресло, которое никто не смог поднять по лестнице. На кресле лежала подушка.

Рекс остановился в дверях и оглядел комнату.

— Здесь всё началось, — сказал он.

— Тут слишком мало места, — сказала Буся и вытерла глаза лапой. — Я не плачу. Это пыль.

— Это пыль, — согласился Граф и тоже вытер глаза.

Девять шагов до крыши

На следующее утро Рекс пришёл в старый офис один. Он стоял у окна и смотрел на соседнюю крышу, на которой, как всегда, сидела Мурлок.

— Ты смотришь на меня уже девять минут, — сказала она, не оборачиваясь.

— Десять, — поправил Рекс. — Я считал.

Он поднялся по старой пожарной лестнице. Это было непросто: овчарки не созданы для крыш. Рекс вскарабкался, отдышался, сел рядом и поправил кепку.

— Я хочу поговорить, — сказал он.

— Говори.

— Ты следила за каждым нашим делом. Двадцать пять раз ты говорила мне то, чего я не видел. Ты сидела наверху, а мы бегали внизу. И всю славу забирали мы.

Мурлок молчала.

— Я хотел сказать, что знаю это, — тихо добавил Рекс. — Давно. И ни разу тебе не сказал.

Она долго смотрела на город. Потом негромко ответила:

— Я не обижалась.

— Правда?

— Нет, — сказала Мурлок. — Обижалась немножко. Совсем чуть-чуть. Тихо. С иронией.

Рекс кивнул. Он очень серьёзно относился к вещам, которые говорят вслух.

— Чего ты хочешь? — спросил он.

Мурлок встала и подошла к краю крыши. Внизу лежал город: площадь, дома с балконами, дворы, в которых жили все, кому когда-то помогли собаки.

— Я двадцать пять раз видела, как это делается, — сказала она. — Я знаю всё. Как задавать вопросы. Как записывать улики. Как не сдаваться, когда ничего не понятно. Я просто никогда не пробовала сама.

— Ты хочешь стать сыщиком, — сказал Рекс.

— Я хочу открыть своё агентство. — Она повернулась. — Из кошек.

Что сказал Рекс

Рекс не удивился, не рассмеялся и не сказал «это не для кошек». Он снял кепку, повертел её в лапах и спросил:

— Ты понимаешь, что будет трудно?

— Понимаю.

— Нюх у тебя не собачий.

— Знаю.

— Ты будешь ошибаться.

— Скорее всего.

— Это нормально, — сказал Рекс. — Я сам ошибался. Много раз. Просто никому об этом не рассказывал.

— Ты? — Мурлок приподняла бровь.

— Первое дело я чуть не закрыл на пожарном гидранте, — признался Рекс. — Он стоял у входа, я решил, что это свидетель. Допрашивал минут двадцать.

Мурлок прикрыла глаза лапой. Плечи у неё слегка дрожали.

— Это очень помогло, — сказала она. — Правда.

Рекс помолчал, потом достал из кармана ключ. Старый, потемневший, на красной верёвочке.

— Старый офис пустой, — сказал он. — Там хорошее окно, и оно выходит прямо на твою крышу. Ты будешь видеть наш новый дом, а мы будем видеть вас. Если захочешь, он твой.

Мурлок взяла ключ. Лапа у неё чуть дрожала, но голос остался ровным:

— Я не буду просить у вас помощи.

— Не будешь.

— Я справлюсь сама.

— Конечно, — серьёзно кивнул Рекс.

— И мне не нужно никаких советов.

— Ни одного.

— Но, — Мурлок на секунду запнулась, — если вдруг...

— Дверь открыта, — сказал Рекс. — В любое время. Я не скажу ни слова.

Он помолчал и добавил:

— Буся скажет, но записывать будет молча.

Что осталось в офисе

В тот же вечер Буся принесла Мурлок картонную коробку.

— Это тебе, — сказала она. — Я долго думала, что может пригодиться начинающему детективу.

В коробке лежали:

запасная чёрная кепка (у Рекса их было три, и он вечно терял по одной);

театральный бинокль, найденный в бюро находок;

карандаш («У меня их двести, а один записан в дело №13 как улика, так что берите»);

блокнот, на первой странице которого было выведено: «Не бойся записывать глупые мысли. Иногда это самые важные».

Мурлок вытащила кепку. Примерила. Уши упёрлись в ткань и торчали под ней двумя бугорками.

— Нужно прорезать дырки, — сказала Буся.

— Я не буду портить кепку Рекса.

— Это запасная, — отмахнулась Буся. — Он её не заметит. А если заметит, я скажу, что так было задумано.

Мурлок взяла ножницы и аккуратно проделала два отверстия. Теперь уши торчали наружу, а кепка держалась как влитая.

— Ну как? — спросила она.

— Отлично, — ответила Буся. — Теперь ты настоящий детектив.

— Я кошка, — напомнила Мурлок.

— Настоящая кошка-детектив, — поправилась Буся. — Это ещё лучше.

Кто остался в кресле

Когда Мурлок вошла в старый офис в первый раз как хозяйка, в комнате было совсем тихо. Голые стены. Окно. Стол. Кресло.

На кресле, на продавленной подушке, лежал круглый серо-голубой кот.

Он лежал неподвижно, как кусок мебели, которую просто забыли вынести.

— Ты кто? — спросила Мурлок.

— Я? — Кот приоткрыл один глаз. — Я Пончик. Я здесь живу.

— Здесь жили собаки.

— Они съехали, — спокойно сказал он. — А я остался. Подушка осталась, значит, и я остался.

— Почему ты не переехал с ними?

— Тут слышно лучше, — пояснил Пончик. — Особенно по утрам. Стены хорошие. Много разговоров впитали.

Мурлок посмотрела на него. Потом на кресло. Потом снова на него.

— Ты можешь остаться, — сказала она.

— Я уже остался, — ответил Пончик и закрыл глаз.

Так у агентства появился первый сотрудник. Ни резюме, ни собеседования, ни одной рекомендации. Только подушка и прекрасный слух.

Вывеска

Через два дня Мурлок стояла перед дверью старого офиса. На ней всё ещё висела табличка: «АГЕНТСТВО ДОГС».

— Рекс сказал, что я могу её оставить, — сказала она вслух, ни к кому не обращаясь.

Но оставлять не хотелось. Вывеска была чужая. Хорошая, достойная и честная, но чужая. А ей нужна была своя.

Она взяла кисточку и банку белой краски, которую Буся дала вместе с блокнотом. Закрасила «ДОГ». Отступила на шаг. Взяла чёрную краску и, чуть кривовато, вывела сверху «КАТС».

Получилось не очень ровно. Зато от всего сердца.

Она ещё не знала, что ровно через час на карниз соседнего окна присядет колючая чёрная кошка и скажет: «Ты просто закрасила чужую вывеску».

Но об этом мы расскажем в первой главе.

А вот теперь, когда вы знаете, как всё началось, переверните страницу. Дело №1 Агентства КАТС уже ждёт.

ДЕЛО №1 КАТС: ЦВЕТЫ НА ВЕРХНЕМ ЭТАЖЕ

Глава 1. Первый день

На двери висела вывеска. Раньше на ней было написано «АГЕНТСТВО ДОГС». Теперь буквы «ДОГ» были аккуратно закрашены белой краской, а сверху, чуть кривовато, выведено «КАТС».

Мурлок отступила на шаг и полюбовалась своей работой.

— Красиво, — сказала она.

— Ты просто закрасила чужую вывеску, — раздалось снизу.

— Мне её отдали.

— Вывеску или идею? Мурлок решила, что на этот вопрос она отвечать не будет.

— Я её не закрасила. Я её… переименовала.

— А разница?

Мурлок вздохнула. На карнизе, свесив хвост, сидела чёрная кошка, тонкая, как веточка, с одним надорванным ухом.

— Меня зовут Мурлок, — сказала она. — Я директор агентства. А ты кто?

— Сажа. И я не устраивалась на работу, если ты об этом.

— Я и не предлагала.

— Ты стояла и смотрела на меня восемь секунд.

— Я думала.

— Ты смотрела, — отрезала Сажа.

В глубине комнаты, на кресле, лежала подушка. На подушке лежал кот. Кот был круглый, серо-голубой и очень пушистый, и он не двигался так долго, что Сажа сначала приняла его за часть мебели.

— Это Пончик, — сказала Мурлок. — Он у нас сыщик-слушатель.

— Он спит.

— Он слушает. Просто с закрытыми глазами.

Один глаз открылся. В нём было столько спокойствия, что Сажа невольно притихла.

— Я не сплю, — сказал Пончик. — Я собираю информацию. Она пока не пришла. Я жду.

И глаз закрылся снова.

— А это Сажа, — сказала Мурлок. — Она у нас ночная разведчица.

— Я у вас никто, — сказала Сажа. — Я просто шла мимо.

— Ты пришла в семь утра и сидишь здесь четвёртый час.

— Мимо проходила. Медленно.

К полудню клиентов не пришло.

К часу дня не пришло тоже.

— Прекрасно, — сказала Сажа, укладываясь на подоконник. — Два часа работы. Ноль клиентов. Один спящий предмет мебели.

— Я не мебель, — не открывая глаз, сказал Пончик. — Я наблюдательный пункт.

Мурлок смотрела в окно и молчала. Она очень хорошо помнила, как всё начиналось у собак: Рекс сидел за столом, поправлял кепку, и к нему шли. Шли всё утро, шли после обеда, шли даже ночью. Она видела это с крыши сто раз.

А теперь она сидела за столом сама — и было тихо.

Глава 2. Утро, которое закричало

Разбудил их не клиент. Разбудил их крик.

На площади, у старого дома с балконами, стояла толпа. Тётя Глаша, гусыня, размахивала крыльями и кричала так, что с яблони сыпались листья.

— Смотрите! Смотрите, что он сделал!

Ящики с цветами на верхних этажах были разорены. Герань выдрана с корнем, лепестки разбросаны по камням, земля — по всей мостовой.

А посреди площади стоял он.

Огромный. Серый. С тяжёлыми лапами и такой широкой грудью, что в дверь он, наверное, проходил боком. Он смотрел на всех сверху вниз и молчал.

— Туча, — прошептал кто-то. — Новый пёс. Приехал на прошлой неделе.

— Кто ещё может достать до третьего этажа? — крикнула гусыня. — Кто?!

Толпа загудела. Туча не двигался. Он только опустил голову — совсем чуть-чуть, будто ему было тяжело держать её поднятой.

— Пусть уезжает! — сказала гусыня.

Сажа смотрела на пса, прищурившись.

— Он посмотрел на меня так, — сказала она тихо, — будто я — завтрак. Я против него.

— Он посмотрел на тебя так, — сказал Пончик, не открывая глаз, — будто ему очень хочется сесть. Я за него.

Мурлок не сказала ничего. Она смотрела вверх. На третий этаж. На пустые ящики.

— Мы берёмся, — сказала Мурлок.

Все обернулись.

— За дело, — уточнила она. — Агентство КАТС. Мы найдём, кто это сделал.

— Агентство чего? — спросила гусыня.

— КАТС, — твёрдо сказала Мурлок. — Как ДОГС. Только кошки.

Гусыня посмотрела на неё. Потом на пса. Потом снова на неё.

— У вас есть день, — сказала она.

ПАУЗА 1 — вопрос для родителей

Спросите ребёнка: «Цветы росли высоко, на третьем этаже. Как ты думаешь, кто мог до них добраться? А кто точно не мог?»

Глава 3. Как делают собаки

Первое, что сделала Мурлок, — надела кепку.

Второе — повесила на шею бинокль.

Третье — подошла к разорённому ящику, опустила нос к земле и понюхала.

Она нюхала старательно. Так, как это делал Рекс: медленно, вдумчиво, водя носом из стороны в сторону. Она дошла до лужи, наклонилась ниже — и чихнула так, что кепка съехала на глаза.

— Впечатляюще, — сказала Сажа. — Рекс так не умеет.

Мурлок поправила кепку и сделала вид, что ничего не произошло.

— Запах уходит вверх, — сказала она.

— Так пойди за ним вверх.

— Я не умею нюхать вверх. — Мурлок помолчала. — Я умею только... смотреть вверх.

— Тогда зачем ты нюхала землю?

Мурлок не ответила. Потому что ответ был неприятный: потому что так делают собаки. А собаки умеют. А она — нет.

Проползав по площади два часа, они не нашли ничего. Ни следа, ни царапины, ни одной улики. Только лепестки да разбросанная земля.

Вечером, когда все разошлись, Сажа сказала:

— Мы провалились.

— Мы начали, — сказала Мурлок.

— Мы провалились и начали, — согласилась Сажа. — Одновременно.

Глава 4. Пончик слушает

Пончик ничего не искал. Пончик спал у забора, за домом с балконами, на тёплом камне, где с утра до вечера пригревало солнце.

Именно там его и нашли — через три часа.

— Ты спал, — сказала Мурлок.

— Я слушал, — сказал Пончик.

— Что ты слышал?

— Скрип. — Он зевнул. — Очень много скрипа. Дом старый. Балки скрипят, ставни скрипят, лестница скрипит. Я насчитал девятнадцать разных скрипов.

— И какой из них был важный?

Пончик открыл оба глаза. Это случалось с ним редко, и Мурлок сразу поняла, что дело серьёзное.

— Двадцатый, — сказал он. — Он был не скрип. Но я не уверен, поэтому не стал записывать.

— А на что он был похож?

— На очень маленький скрип. — Пончик подумал. — Или на очень тихое мяуканье.

Мурлок замерла.

— Пончик.

— М?

— Ты сказал «мяуканье».

— Я сказал «или».

Глава 5. Сажа идёт к большому псу

Ночью Сажа пошла к Тучиной конуре.

Она не призналась бы в этом никому, но шла она медленно и трижды останавливалась.

Конура стояла на краю двора. Пёс сидел рядом, не спал, и смотрел куда-то в сторону — туда, где за крышами начиналось поле.

Сажа подошла на десять шагов и остановилась.

— Эй, — сказала она. — Это ты оборвал цветы?

Пёс повернул голову. Огромный, серый, он смотрел на неё. Сажа не отступила — только шерсть у неё на спине поднялась дыбом, и она постаралась, чтобы он этого не заметил.

— Нет, — сказал он.

Голос был низкий, как гром летом, далеко-далеко.

— А кто?

— Не знаю. — Он снова отвернулся к крышам. — Я не лазаю по стенам. Я даже на крыльцо поднимаюсь с третьей попытки.

Сажа постояла ещё немного. Потом подошла ближе.

— У тебя лапы в земле, — сказала она.

— Я копал.

— Зачем?

— Утром мне никто не дал поесть, — просто сказал пёс. — Я искал, что закопано с прошлого раза.

Сажа молчала.

— А на подоконнике третьего этажа стоят огромные тяжёлые ящики, — сказал вдруг Туча. — Я видел, как они шатаются. Это опасно. Кто-то может уронить их на голову.

Сажа вернулась в агентство и сказала:

— Это он.

— Почему?

— Потому что у него лапы в земле и он копал.

— И что?

— И он огромный, — сказала Сажа. — Огромные всегда виноваты. Так говорят.

Мурлок посмотрела на неё долгим взглядом.

— Кто так говорит?

Сажа не ответила. Она вдруг очень захотела уйти, но осталась.

ПАУЗА 2 — вопрос для родителей

Спросите ребёнка: «У нас три находки: Пончик слышал что-то похожее на мяуканье, Сажа видела, что пёс копал землю, а Мурлок заметила, что ящики стоят очень высоко. Как думаешь, какая находка самая важная?»

Глава 6. Вид с крыши

Утром Мурлок поднялась на крышу.

Она никому не сказала зачем. Просто взяла бинокль, забралась по трубе наверх и села у печной трубы — там, откуда был виден весь двор, все балконы и все окна разом.

И вот тут она увидела.

Не цветы. Не землю. Не пса. Путь.

На третьем этаже, за ящиком с геранью, была старая водосточная труба. От неё — узкий карниз шириной в кошачью лапу. От карниза — слуховое окно на чердак. Оно было приоткрыто. Совсем чуть-чуть, на палец.

А ящики стояли не там, где надо. Они стояли на самом краю. Чтобы достать до цветов, не нужно было лезть высоко. Нужно было встать на карниз — и просто протянуть лапу.

Мурлок смотрела на этот путь и чувствовала, как у неё холодеет внутри.

— Я вижу, куда идти, — сказала она себе. — Но я не чую, куда идти.

Запах уходил по карнизу. Туда, куда нюхать нельзя. А за слуховым окном была дверь, и эта дверь была закрыта, и за ней было темно.

Целый час она сидела и думала, как обойтись без собак.

Через час она встала и пошла к ним.

Глава 7. Трудно попросить

В агентстве «Догс» пахло косточками и чаем. Рекс сидел за столом и что-то писал. Буся строчила в блокноте. Граф лежал под столом и тихо вздыхал.

Мурлок вошла и остановилась в дверях.

— Мне нужна ваша помощь, — сказала она.

Стало очень тихо. Буся перестала строчить. Граф высунул голову из-под стола. Рекс медленно отложил ручку.

— Прости, — сказал он. — Повтори, пожалуйста.

— Я знаю, что ты прекрасно слышишь.

— Я хочу запомнить этот момент, — серьёзно сказал Рекс. — Он редкий.

Мурлок прищурилась.

— Я могу уйти.

— Не можешь, — сказала Буся, уже строча. — Записано: «Мурлок пришла сама. Двадцать три минуты после восхода. Была в кепке».

— Я вижу путь, — сказала Мурлок. — Сверху. Я знаю, где надо искать, но я не могу пройти по запаху. Мне нужен нос. Твой. — Она посмотрела на Графа.

Кудрявый пудель под столом вздрогнул.

— Мой? — пискнул он. — Но там же… темно?

— Там чердак, — сказала Мурлок. — На чердаках бывает темно.

— Я боюсь темноты, — честно сказал Граф. — И чердаков. И паутины. И ещё… — он задумался, — …и всего остального.

— Но?

— Но я попробую, — сказал Граф и вылез из-под стола. — Я всегда боюсь и всегда пробую. Так написано на моей карточке.

До чердака они шли вчетвером. Мурлок впереди, Граф за ней, Буся с блокнотом, Рекс позади всех.

У слухового окна Граф остановился, принюхался — и вдруг весь подобрался.

— Здесь, — сказал он. — Здесь пахнет… цветами. И молоком. И ещё как будто… — он принюхался ещё раз, — …кто-то очень долго плакал.

Глава 8. Чердак

На чердаке было пыльно и тепло. В круглое окно падал столб света, и в этом свете плавали пылинки, медленно, как снег.

А в углу, на старом тюфяке, сидела кошка.

Серая, худая, с большими испуганными глазами. Рядом с ней спали три котёнка — маленькие, полосатые, размером с ладонь.

А вокруг тюфяка, по кругу, лежали цветы.

Красная герань. Белые ромашки. Несколько веточек сирени. Они лежали ровно, как будто кто-то расставлял их очень старательно, чтобы получился круг.

Мурлок застыла в проёме.

— Ты, — сказала она.

Кошка вжалась в тюфяк.

— Мои котята мёрзнут, — быстро сказала она. — На чердаке холодно. Я не знала, что нельзя. Я думала, если будет красиво, им будет не так страшно. Я не хотела ничего портить. Я просто… — она замолчала. — Я просто брала по одному цветочку.

— Ты сорвала двадцать три ящика, — сказала Буся, заглядывая в блокнот.

— Я не умею брать по одному, — прошептала кошка. — У меня лапы большие.

Мурлок медленно села на пол. Прямо там, на пыльном чердаке, в своей кепке, с биноклем на шее.

— Я искала тебя два дня, — сказала она. — Я нюхала землю, как собака. Я упала в лужу. Мне пришлось идти просить помощи. И всё это время ты была здесь, наверху.

Кошка подняла глаза.

— Я видела тебя, — тихо сказала она. — Ты смотрела снизу. А я смотрела сверху. Я думала, ты меня найдёшь.

Глава 9. Правда выходит на площадь

К полудню на площади снова собрались все.

Гусыня уже открыла клюв, чтобы сказать «я же говорила», но Мурлок её опередила.

— Это не Туча, — сказала она.

— А кто?

— Кошка с чердака. Её зовут… — Мурлок запнулась. — А как тебя зовут?

Серая кошка, которую привели с собой, спряталась за спину Графа и пискнула:

— У меня нет имени. Я просто кошка с чердака.

Мурлок посмотрела на неё. Потом на площадь. Потом на пустые ящики, из которых торчали голые стебли.

— Теперь есть, — сказала она. — Ты — Фиалка.

Сажа фыркнула.

— Ты назвала кошку в честь цветка, который она своровала.

— Я назвала кошку в честь цветка, — спокойно сказала Мурлок, — потому что она хотела, чтобы её котятам было не страшно. Это разные вещи.

Толпа загудела уже совсем по-другому.

А Туча — огромный, серый — подошёл к Фиалке, сел рядом и сказал своим низким голосом:

— Я тебя не выдам. Я вообще ничего не говорил.

— Ты ничего и не сделал, — сказала Сажа.

— Это правда, — согласился пёс. — Но я волновался.

Глава 10. Дело закрыто

Ящики починили в тот же день.

Рекс принёс гвозди. Буся записала, кому что досталось. Граф притащил в зубах самую большую герань, которую нашёл, и очень гордился. Туча поднимал ящики наверх — осторожно, по одному, — а Сажа сидела у него на спине и командовала: «Левее. Ещё левее. Ты куда понёс, там же окно!»

Фиалку с котятами оставили на чердаке, но теперь там было тепло. Кто-то принёс старый плед. Кто-то — блюдце с молоком. А тётя Глаша, которая утром кричала громче всех, принесла целый мешок зерна и сказала: «Ну, я вообще-то всегда говорила, что пёс не виноват». И никто не стал спорить.

Вечером Мурлок снова сидела на крыше.

Внизу горело окно агентства «Догс». Рекс что-то объяснял Графу. Буся строила в блокноте таблицу. Было слышно, как она говорит: «Столбик первый — кто пришёл. Столбик второй — кто плакал».

Сажа забралась на крышу и села рядом. Молча.

— Ты была права, — сказала Мурлок. — Про пса.

— Я была неправа.

— Ты сказала, что он виноват.

— А ты сказала, что мы справимся. — Сажа повела хвостом. — Я думала, ты ошибаешься сильнее.

Мурлок тихо засмеялась.

— Завтра придёт новый клиент, — сказала она.

— С чего ты взяла?

— Потому что теперь у нас есть вывеска, — сказала Мурлок. — И одно раскрытое дело.

Пончик, спавший на карнизе этажом ниже, открыл один глаз.

— И я, — сказал он. — Не забывайте про меня. Я всё слышал.

Разбор дела от Мурлок

Кто Что заметил:

Пончик - Скрип, который был похож на тихое мяуканье. Он не записал его, потому что не был уверен.

Сажа - Лапы в земле и то, что ящики на третьем этаже шатаются.

Мурлок - Что путь к цветам идёт по карнизу, а не по земле. И что нюхать землю — не её работа.

Граф - Что на чердаке пахнет цветами, молоком и слезами.

А что упустили все?

Никто не спросил у Тучи, что он видел. Он смотрел на балконы каждый вечер и знал про шатающиеся ящики раньше всех. Иногда самая важная улика — просто спросить.

ДЕЛО №2 КАТС: КТО РАЗВЯЗАЛ ЛЕНТОЧКИ

Глава 1. Клиент, который уснул стоя

Утро в агентстве КАТС начиналось одинаково.

Пончик спал на кресле. Сажа сидела на подоконнике и делала вид, что ей всё равно. Мурлок проверяла бинокль — протирала стёкла, хотя стёкла были чистые.

— Ты протираешь их третий раз, — сказала Сажа.

— Я готовлюсь.

— К чему? К тому, что в них кто-то поселится?

— К клиенту, — спокойно сказала Мурлок. — У хорошего детектива всё должно быть готово до того, как клиент войдёт.

— А у нас клиент есть?

— Будет.

— Мы второй день ждём, — сказала Сажа. — Я уже выучила каждую трещину в этом полу. Их сорок две. Хочешь, расскажу про двадцать седьмую?

Мурлок не успела ответить, потому что дверь открылась.

На пороге стоял сурок.

Небольшой, круглый, в полотняном фартуке с карманами, из которых торчали гвозди, мотки бечёвки и что-то похожее на половину бутерброда. На голове у него была соломенная шляпа, съехавшая набок. Под глазами — два тёмных круга, как будто кто-то нарисовал их углём.

— Здравствуйте, — сказал он. — Тут… агентство?

— Тут, — сказала Мурлок. — Проходите.

Сурок сделал два шага, остановился и — уснул.

Прямо так. Стоя. С открытой дверью за спиной.

Сажа медленно обернулась.

— У нас первый клиент, — сказала она. — И он уже спит.

Пончик приоткрыл один глаз.

— Он мне нравится.

Глава 2. Прошка

Клиента звали Прошка. Он был смотрителем площади — тем самым, кто каждую осень устраивал ярмарку. Проверял, чтобы фонари горели, чтобы скамейки не качались, чтобы ленты на столбах висели ровно и красиво.

Фартук его был в глине. Шляпа — в соломенной трухе. А глаза были такие усталые, что Мурлок невольно понизила голос.

— Рассказывайте, — сказала она.

Прошка сел на табурет. Табурет под ним скрипнул.

— Через три дня ярмарка, — сказал он. — Самая большая в году. Я готовлю её с лета. Гирлянды, флажки, ленты на столбах — всё своими лапами, всё сам.

— И?

— И каждое утро всё развязано.

Он замолчал.

— Развязано? — переспросила Мурлок.

— Не порвано. Не сорвано. Не сломано. — Прошка поднял лапы и показал, как это выглядит. — Развязано. Ленты лежат на земле аккуратной стопкой. Гирлянда снята с крючков, сложена в кучку. Всё целое. Всё в порядке. И всё — на земле.

Сажа прищурилась.

— Значит, у нас аккуратный хулиган.

— Хулиганы не бывают аккуратными, — сказала Мурлок. — Это первое, что нужно запомнить.

— А вы точно видели, что это ночью происходит? — спросила Мурлок.

— Я утром выхожу — уже так.

— И что вы делаете?

— Завязываю заново, — сказал Прошка. — Всё заново. Каждое утро. — Он посмотрел на свои лапы. — Знаете, сколько раз я завязал эту гирлянду? Девять раз. Девять дней подряд.

Пончик, который до этого не подавал признаков жизни, вдруг сказал:

— А вы спите?

Все обернулись.

— Что? — не понял Прошка.

— Вы спите? — повторил Пончик. — Просто вы сейчас зашли и уснули стоя. Я подумал, может, вы вообще не спите. Никогда.

Прошка засмеялся, но как-то невесело.

— Сплю, — сказал он. — Плохо. Всё время кажется, что я что-то не успел. Ложусь — и думаю про гирлянды. Просыпаюсь — и думаю про гирлянды. — Он помолчал. — Я даже во сне их завязываю. Вчера ночью, говорит жена, я встал и сказал: «Ветер унесёт, надо крепче».

Сажа хмыкнула.

— Все так говорят.

А Мурлок прищурилась и ничего не сказала.

Глава 3. Развязано, а не порвано

На площади было тихо.

Столбы стояли голые. Ленты лежали у подножия кучей — не разбросанные, а именно сложенные. Флажки на верёвке висели до середины, а дальше сползли вниз и свернулись аккуратной петелькой.

Мурлок обошла столб. Потом второй. Потом легла на землю и посмотрела на крючок снизу, задрав голову.

— Буся, — сказала она. — Если бы ты хотела всё испортить, ты бы как это сделала?

Она сама удивилась, что позвала её, — но Буся уже стояла рядом с блокнотом, и Граф топтался рядом, вежливо держась чуть в стороне.

— Я бы тянула, — уверенно сказала Буся. — Тянула бы изо всех сил. Порвала бы ленту, сломала бы крючок, а потом ещё бы и уронила столб.

— Вот именно, — сказала Мурлок. — А здесь ничего не порвано. Ни одной ленты. Ни одного узла. — Она села и посмотрела на всех. — Узлы развязаны. Их развязали спокойно, по одному, аккуратно. На это нужно время. И терпение.

— Значит, это кто-то очень терпеливый, — сказала Буся, записывая.

— Или кто-то очень аккуратный, — сказала Мурлок.

Сажа подошла к столбу и понюхала землю. Потом отошла на два шага. Потом вернулась.

— Тут глина, — сказала она. — Свежая. Кто-то ходил босиком.

— Кто-то? — переспросила Мурлок.

— Лапы, — сказала Сажа. — Большие. Не кошачьи.

Она помедлила. И добавила, мрачно:

— И, наверное, это Туча.

Мурлок повернулась к ней.

— Сажа.

— Что?

— Ты в прошлый раз тоже так сказала.

— Прошлый раз был прошлый раз, — отрезала Сажа. — Тогда он копал землю. Сейчас на площади глина. Большие лапы. Кто ещё?

— Ты видела, чтобы он развязывал узлы?

— Я видела, что он большой.

Мурлок вздохнула. Она уже поняла, что этот урок Саже предстоит выучить не в одной главе.

ПАУЗА 1 — вопрос для родителей

Спросите ребёнка: «Ленты не порваны, а развязаны, и лежат аккуратной стопкой. Что это говорит о том, кто это сделал? Это хулиган, или кто-то очень аккуратный?»

Глава 4. Туча и глина

Туча сидел у своей конуры и жевал старое полено.

Он очень удивился, когда увидел на пороге сразу троих: Мурлок, Сажу и — на всякий случай, чуть позади, — Графа.

— Я не делал, — сказал он ещё до того, как кто-то открыл рот.

— Я ничего не говорила, — сказала Мурлок.

— Ты пришла. Все, кто приходит, говорят, что я не делал. — Туча вздохнул, и от этого вздоха полено под его лапами подпрыгнуло. — Я не лазаю. Я даже на скамейку сажусь со второй попытки.

— На крючках есть глина, — сказала Мурлок. — Покажи лапы.

Туча покорно перевернул лапы кверху. Они были огромными, серыми и чистыми.

— Я утром мыл, — виновато сказал он. — В луже. Мне показалось, что если я буду чистый, то все перестанут думать, что это я.

Сажа посмотрела на его лапы. Потом на свои. Потом отошла в сторону и тихо сказала, ни к кому не обращаясь:

— Дурацкая привычка — всех судить по размеру.

Граф, который всё это слышал, придвинулся и осторожно лизнул её за ухом. Сажа отпрыгнула, как ошпаренная.

— Ты что?! Я не кошка, которую можно жалеть!

— Ты кошка, которую можно лизнуть, — сказал Граф и вильнул хвостом. — Это другое.

Глава 5. Крыша

Ночью Мурлок поднялась на столб.

Столб был высокий, деревянный, с крючками — и сверху был виден весь путь Прошки, все его ленты, кучи соломы и стопки, которые он с утра складывал.

Она пришла заранее. Она не знала, чего ждёт, но была уверена: тот, кто ходит ночью, должен прийти ночью.

Сажа сидела на земле под столбом, Пончик — на скамейке, обняв лапами пустую гирлянду. Было темно. Фонари горели через один.

Три часа ничего не происходило.

Пончик успел поспать четыре раза. Сажа успела трижды сказать, что она уходит, и ни разу не ушла.

А потом в конце площади открылась дверь.

Кто-то вышел из сторожки. Небольшой, круглый, в фартуке. И шёл он очень уверенно, не спотыкаясь, будто знал дорогу наизусть.

Он подошёл к столбу. Встал на цыпочки. И медленно-медленно, аккуратно, начал развязывать первый узел.

Мурлок смотрела сверху и не верила своим глазам.

— Вы это видите? — прошептала Сажа снизу.

— Вижу.

— Это же...

— Это Прошка, — сказала Мурлок.

Она смотрела, как сурок распускает узел за узлом, снимает гирлянду, складывает её и кладёт на землю. А потом аккуратно складывает стопкой ленты. И — идёт дальше.

Ко второму столбу он шёл тем же ровным шагом, глаза были открыты, и всё-таки было ясно, что он не видит перед собой ничего.

Сажа уже поднялась.

— Я его разбужу.

— Не смей.

— Он же всё портит!

— Он на лестнице, — сказала Мурлок. — На пятой ступеньке. Если он испугается и оступится, он упадёт с трёх метров. — Она помолчала. — Мы подождём.

Они ждали час. Прошка развязал шесть столбов — все, кроме одного. На седьмой он не полез. Он посмотрел на него, постоял, повернулся и пошёл обратно в сторожку.

Дверь закрылась.

— Он не закончил, — прошептала Сажа.

— Он не закончил, — согласилась Мурлок. — Он устал. Он всегда устаёт на шестом.

Глава 6. Утро

Утром Прошка выбежал на площадь ещё до рассвета.

Он бежал и бормотал что-то, а потом остановился и просто сел. Гирлянды лежали на земле. Ленты были сложены стопкой. Всё было развязано и всё было цело.

— Опять, — сказал он, увидев Мурлок. — Пять столбов. Вчера было четыре. Я не знаю, кто это. Я думал, ветер. Но ветер не складывает ленты в стопочки.

— Прошка, — сказала Мурлок. — А как вы узнали, что именно развязано?

— Ну как. Посмотрел.

— Вы подошли к первому столбу и сразу сказали: «Пять столбов». Вы ещё не пересчитывали.

Прошка открыл рот. Закрыл.

— Не пересчитывал, — сказал он.

— Откуда вы знали?

Сурок беспомощно развёл лапами.

— Не знаю. Я просто… знаю. Каждое утро я знаю, где что испорчено. Иду и знаю.

Мурлок сидела очень тихо.

— А сколько раз вы завязывали эту гирлянду? — спросила она.

— Девять.

— Вы говорили, что каждый раз делаете её заново.

— Делаю.

— А почему тогда она у вас кончается? — спросила Мурлок. — Гирлянда должна была кончиться давно. Вы бы уже всю её израсходовали. Но вы каждый раз берёте ту же самую, и её хватает.

Прошка смотрел на неё.

— Я… я не задумывался.

— Те, которые завязывают узел, не помнят его. А тот, кто его развязал, — помнит, — сказала Мурлок.

ПАУЗА 2 — вопрос для родителей

Спросите ребёнка: «Прошка каждый раз заранее знает, что именно испорчено. Днём он эту площадь не осматривал. Как ты думаешь, как он это узнаёт?»

Глава 7. Что слышно сквозь пол

Ответ нашёлся у Пончика.

Он пришёл к агентству, лёг на кресло, а потом вдруг сказал:

— Я слышал.

— Что?

— Ночью. Пока вы были на площади, я остался у сторожки. — Пончик зевнул. — Там был разговор.

— С кем?

— С самим собой.

Мурлок села рядом.

— Так. Медленно.

Пончик закрыл глаза, а потом заговорил — не своим голосом, а тихим, ворчливым, тяжёлым, как у старого сурка:

— «Надо это тут поставить ровно. Ветер всё равно унесёт. Ветер всегда уносит. Я завяжу крепче. Я завяжу крепче. Я завяжу...»

Он помолчал.

— А потом он сказал: «Я справлюсь сам».

Сажа смотрела в пол.

— Он спит и разговаривает.

— Он спит и работает, — сказала Мурлок. — У него столько дел в голове, что ночью они не выдерживают и выходят сами. Утром он просыпается и ничего не помнит. Поэтому он каждый раз так удивляется.

— И что, — сказала Сажа, — его теперь арестовать?

— Арестовать? — Мурлок приподняла бровь. — Он днём завязывает, а ночью развязывает. Это не преступление. Это тот кто не умеет отдыхать.

Глава 8. Разговор, которого не было

На вопрос «кто это сделал» они отвечать не стали.

Мурлок вообще пошла иначе. Она нашла Прошку в сторожке, села напротив и сказала:

— Прошка, я хочу вам кое-что показать. Только ничего не говорите, пока я не закончу.

И она рассказала. Всё. Про шестой столб, который он не развязал, потому что устал. Про гирлянду, которая не кончается. Про то, как он утром знает, где что испорчено.

Прошка сидел очень прямо. А потом положил лапы на стол и опустил голову.

— Это я, — сказал он. — Я же её сам.

— Да.

— Каждую ночь. — Он медленно поднял глаза. — Я сам испортил то, что сам делал. Девять раз.

— Вы не портили. Всё целое. На площади сейчас лежат все ваши ленты, и ни одна не порвана.

— Но я...

— Я не буду вас жалеть, — сказала Мурлок. — Не потому, что мне не хочется. А потому, что вам нужна не жалость. Вам нужны ещё две пары лап.

Прошка открыл рот, чтобы сказать «я справлюсь сам», и не сказал.

Сажа стояла в дверях и всё слышала.

Позже она сказала Мурлок:

— Ты не назвала его вором. И ни разу не сказала «ты виноват».

— Он и не виноват, — ответила Мурлок. — Он просто очень устал. Это разные вещи. Усталость — не преступление.

— А если бы он был виноват? — спросила Сажа. — По-настоящему?

— Тогда я бы сказала, — серьёзно ответила Мурлок. — Когда если кто-то виноват, ему надо сказать прямо, а не намекать. Но ему не надо говорить, что он плохой. Виновата ситуация поступока, а не тот, кто его сделал.

Сажа отвернулась и долго рассматривала двадцать седьмую трещину в полу.

— Понятно, — сказала она.