Read the book: «Воспоминания молодого тысячелетнего человека. Бабушка»
Город на ветрах
Ново-Иштар был городом, который не стоял на месте. Строго говоря, он и не мог: планета под ним кипела при четырёхстах градусах, а над ним висели облака серной кислоты цвета расплавленного золота, и единственным пригодным для жизни этажом Вселенной оказался слой ветров на высоте пятидесяти километров. Там, где давление было земным, а температура — курортной, города Венеры и жили: на плавучих платформах, огромных, как кварталы, которые носило по планете круглые ветра.
Ветра на Венере ходили по кругу быстрее, чем вращалась сама планета, — а планета эта вращалась так медленно, что её день был длиннее её года. Отсюда знаменитая венерианская арифметика: дни рождения здесь случались чаще, чем дни, — именинники не успевали остывать. Утро длилось так, будто им что-то обещали, закат наступал по расписанию чужого календаря, а вечера были длинными, глубокими и пригодными для всего — от раздумий до танцев.
Смотреть в Ново-Иштаре было на что. Золотые облака над головой, иногда разрезаемые силуэтами парусных лифтеров. Сады орхидей на открытых палубах, гидропоника под пропущенным через зеркала небом. Трамваи, скользившие над платформами на воздушной подушке, — они называли это «плыть», а не «ехать», и опоздания объясняли течениями. И знаменитое венерианское закатное кольцо: раз в несколько местных суток солнце, уходя за кромку облаков, оставляло вокруг себя яркую светящуюся окружность, чистую и неподвижную, как грим на лице актёра. На кольцо прилетали смотреть с Марса. С Марса! С планеты, у которой были каньоны размером с континент, — и всё равно приезжали смотреть на кольцо.
Анатолий родился в Ново-Иштаре и жил там всю жизнь — в квартале Медных Садов, на четырнадцатой палубе, с видом на орхидеи и на спину соседа с балкона. Он работал в бюро ветровых расчётов — считал, где и когда ветер поднимет платформу выше, чем ей положено. Бюро было самым спокойным учреждением планеты: за сто лет там ни разу не поднималось шума — в его стенах ветер бывал только на бумаге, и тот считался смирным. На вопрос «как дела?» сотрудники отвечали курсом ветра, и это считалось исчерпывающим ответом.
Работа была точная, спокойная и похожая на Анатолия: ничего лишнего. За пятнадцать лет он не ошибся в расчётах ни разу. Ошибалась планета — и тогда шли исправлять планету.
Решение начать танцевать пришло к нему, как приходят все важные решения: неожиданно и с опозданием. Он возвращался с работы, стоял на палубе у перил, смотрел на закатное кольцо — и вдруг понял, что стоит так уже, наверное, тридцать лет. У перил, с видом на кольцо, в одной и той же позе. Тридцать лет он смотрел, как планета танцует вокруг солнца, — а сам ни разу не двинулся.
На следующей же палубе, между пекарней и конторой страховщика кислотных дождей, висела вывеска школы танцев «Солнечный ветер». Анатолий смотрел на неё тридцать лет. В тот вечер он в неё вошёл.
