Read the book: «Исповедь единоросса. Как я проиграл выборы», page 11

Однако даже из этих суровых правил «молчание равно карьера» оказались исключения: иногда проблемная повестка нужна, чтобы прощупать меру и степень предстоящей беды. Вот так и меня решили использовать в качестве наживки на больной теме нехватки муниципальных детских садов в городе. Вернее, я оказался в нужное время в нужном месте. Так я стал героем спасения детского сада № 25, расположенного по адресу Университетская набережная, дом 5, существующего по этому адресу с 1945 года и выселяемого арендодателем. Помещение сдает в аренду Российская академия наук, возглавляемая, по счастливому совпадению, заслуженным нобелевским лауреатом Жоресом Алферовым. Я на самом деле получил бинго, потому что это был не только большой политик, но и депутат КПРФ в Госдуме, которого можно было критиковать в период выборов по определению – как политического конкурента. Оставалось решить главную проблему – публично втянуть Алферова в эту историю и прочно связать его имя с решением о выселении. Операция «спасение» казалась предельно простой: государственное предприятие, возглавляемое коммунистом Алферовым, то есть получающее деньги из бюджета РФ, пытается выселить государственное дошкольное учреждение с 85 детьми на улицу! Была организована информационная волна в городских СМИ, стартом которой явилось открытое письмо, опубликованное в газете «Коммерсант». Вот оно (см. с. 72).

Первые публикации и интервью охватили более полутора десятка печатных и интернет-изданий, два федеральных и три городских телевизионных канала. Это был первый медийный успех. Неожиданно РАН помогла нам, отреагировав традиционным для власть имущих способом – то есть не отреагировав вовсе. Ответственный руководитель, подписавший распоряжение о выселении, стал недоступен для прессы и администрации района, сначала «срочно уехав в командировку на пару недель», а затем «ушел в отпуск» – и все время он классически сидел у себя в кабинете, о чем меня исправно информировали родители выселяемых детей – сотрудники РАН.

История реального спасения детского сада стала ключевой в повестке начала избирательной кампании, и ее хватило на весь сентябрь. Закончилась она неожиданно. Через 14 дней после старта мне позвонили и попросили «прекратить раздувать проблему», а также «не решать вопрос собственного пиара за счет администрации». Позвонили, разумеется, из того же кабинета, откуда дали в свое время отмашку. Я так хорошо делал свою работу – а к тому времени в проблему, кроме всех СМИ, уже включился аппарат уполномоченного по правам детей в Петербурге, 2 комитета городской администрации, информация была размещена на федеральном сайте «ЕР», и мы всерьез обсуждали возможность вынесения вопроса на заседание Госдумы через депутатов «ЕР», – что «создал угрозу», по мнению администрации, самой администрации, «выставив ее как неспособную самостоятельно решать такие вопросы». Что это: «шаг вперед, два назад» или банальная ревность к успехам, мне предстояло выяснить в будущем.

Следующую «помощь по повестке» я получил за 10 дней до дня голосования. Было принято решение о возврате всем жителям района так называемой «13-й квартплаты» за 2010 год. Я просил и настаивал на этом в течение 4-х месяцев, используя все имеющиеся в моем распоряжении средства: от еженедельного напоминания о вопросе главе района до публичных обращений к губернатору и вице-премьеру. Понятно, что на проблемном безрыбье история с квартплатой, как и тема ЖКХ, ценилась нами на вес золота.

Цена вопроса равнялась примерно 25 млн рублей, это не была гигантская сумма, и я упорно настаивал, что район должен отдать деньги плательщикам сам, без лишнего суда и следствия.

Тема находилась в топах СМИ и поднималась практически на каждой дворовой встрече. Надо было быть полным главой района, чтобы три месяца не ловить голыми руками рыбу, плывшую тебе в руки. В итоге ощущение назревавшей в Питере народной истерии плюс мои бесконечные уговоры и напоминания сделали свое дело – глава решил деньги вернуть по предложенной мной схеме. Я радовался как ребенок, предвкушая, как я буду заходить во дворы и сообщать эту радостную новость. Три ха-ха. О своем решении глава сообщил мне в четверг в конце рабочего дня по телефону. Сразу же была размещена новость на «Фонтанке» о «принятом главой решении» – и ни слова обо мне. В пятницу весь район уже был заклеен объявлениями управляющих компаний о том, что они возвращают средства сами. Я пролетел как фанера над Парижем со своей ролью «народного героя» – воспользоваться результатами работы собственного штаба оказалось невозможно. Пикантность ситуации придавали те самые дворовые встречи, на которых мне предъявляли, что я пытаюсь присвоить себе в заслуги решение районной администрации.

Но это было потом. А с середины сентября по конец ноября я остался без реальной возможности решать актуальные проблемы и занимался всякой информационной шелухой, празднуя дни района и развешивая воздушные шарики над машинами. Всяческие попытки выйти на повестку наталкивались на ожесточенное сопротивление.

Масла в огонь добавляла начавшаяся, наконец, региональная избирательная кампания партии «ЕР» в Петербурге. На дверях появились таблички с надписью: «Просьба беспокоить» (гениальное творение московских рекламщиков), и районная администрация страшно обрадовалась возможности переводить народное недовольство на единый телефон горячей линии.

Вот так надо работать, говорили мне в администрации после всех бесполезных попыток убедить районное руководство отказаться от принципа «за все хорошее» и взглянуть правде в глаза.

Все что нам оставалось в такой ситуации – это заняться проблематикой района нелегально. Так на свет выплыла история с самой большой коммуналкой и незаконным автосервисом на первом этаже жилого дома. Но над этим абсурдом даже не с кем было посмеяться: смена губернатора привела к нарушению сложившихся связей в Смольном и возможности оттуда влиять на администрацию. Та же смена власти парализовала региональный штаб «ЕР». Меня везде внимательно выслушивали, соглашались и обещали поддержку. Дальше слов дело не заходило. Система оказалась не готова к автономной работе и принятию решений на разных уровнях. «Чемоданные настроения» – фраза, объяснявшая все.

В итоге мы сделали ставку на работу общественной приемной кандидата и усилили свое присутствие в информационном пространстве. Я завел блог на «Фонтанке», а штат сотрудников приемной был увеличен вдвое.

Но эта история для следующей главы.

Глава 12
Общественная приемная

Общественная приемная – унылая контора по фасаду и по содержанию. Но каждый кандидат в депутаты обязан ее открыть и поддерживать в ней жизнь. Как бизнесмен носит обувь ручной работы, так единоросс должен сливаться в экстазе со своими избирателями как раз на площадке общественной приемной.

С улицы видна табличка на двери – название, логотип и время работы. Внутри две комнаты, ряд стульев, несколько единиц столов и пять юристов. И толпа, жаждущая крови. Твоей крови. Хотя, конечно, я сильно преувеличиваю нравы питерской толпы. В общественную приемную люди идут разные. Это мед, который притягивает пчел, – если выбирать самую положительную аналогию.

Партийное руководство ожидает, что кандидат в депутаты будет жить на территории в прямом и переносном смысле. То есть с утра пить кофе у окна с видом на избирательный округ (и думать о нуждах электората), вечером ходить на дворовые встречи (и слушать о нуждах электората), а все остальное время – находиться в общественной приемной, с воодушевлением лично принимать жалобы и реагировать на них всеми возможными способами.

Я не спорю, может быть, бесконечное мелькание перед избирателями и рождает в их сердцах мысль о том, что кандидат, пожалуй, неплохой парень. Только бестолковый, потому что беззубый: по факту кандидат и гражданин одинаковы в своих возможностях написать официальное письмо в органы власти и через месяц получить официальный ответ. Отличие одно – кандидат пишет запрос не сам, а нанимает хороших юристов, чтобы помочь этому самому гражданину в его нелегкой борьбе. То есть «реагирование всеми доступными способами» сводится к дублированию бумажного потока, а «эффективность работы кандидата в общественной приемной» измеряется толщиной пачки жалоб, которой при случае можно сотрясать воздух перед носом у электората. При этом кандидат не имеет права помогать просителям материально – по нормам избирательного законодательства вкрученная лампочка в подъезд просителя будет оцениваться как подкуп избирателя…

Короче, я пошел по проторенной дорожке в районную администрацию: мне было важно, что народные запросы от кандидата Федотова рассматривались оперативно, и в самые краткие сроки им давали ход. Конечно, меня заверили, что все будет «по красоте». Вы, главное, пилите, Шура, в смысле пишите.

Общественная приемная начала работать 1 августа. Произошло это буднично. Мы просто открыли дверь штаба и выставили в окна агитки кандидата и партии. Табличку доделывали еще полтора месяца. Работой стала заведовать моя бесценная помощница Вероника. Приемная работала два часа в неделю – режим, на котором упорно настаивал начальник штаба. Мне казалось это профанацией, но сопротивлялся я недолго: важно было начать, а команда потом могла бы на деле убедиться в здравости идеи завести общественную приемную. Плюс, думал я, мы выстроим, наконец, на округе системную работу: теперь оперативная информация будет поступать не только от агитаторов и по итогам дворовых встреч, но и напрямую через приемную, а в качестве бонуса мы составим базу потенциальных сторонников из людей, которых мы облагодетельствуем.

Опыт мировой социологии (а пришлось изучить и его) свидетельствует, что довольный человек рассказывает свою успешную историю (как ему помогли) 7–9 знакомым. Понятно, что из русского гражданина слово «спасибо» надо тащить клещами, но даже лишние два человека на позитиве вдобавок к удовлетворенному просителю – было бы очень неплохим результатом. Поэтому с момента открытия приемной и еще несколько недель после дня голосования в ней работали лучшие люди из моей команды.

Первый месяц работы нас сильно обломал: вместо униженных и оскорбленных, к нам потянулись профессиональные «ходоки по кабинетам». Их не интересовали выборы и кандидат, они идеально знали ФИО всех районных начальников и их замов, номера кабинетов и расположение туалетов на этажах. У них были огромные кипы бумаг, свидетельствующие о проделанной ими «работе». Они жили борьбой с «кровавым режимом», и процесс написания запросов и получения ответов затягивал их больше, чем пьянство и тунеядство. Во всех больших общественных приемных, в местах скопления халявных юристов эти «ходоки» чувствуют себя как дома. Их тоже знают и даже отмечают во втором столбце специального реестра – в первом значатся городские сумасшедшие, еще одни частые посетители подобных заведений.