Read the book: ««Бытие и время» Мартина Хайдеггера»

Вводная к новой редакции.

Что изменилось и почему.

Первая редакция этой книги была аналитической реконструкцией «Бытия и времени», ориентированной на последовательное изложение ключевых идей и структуру трактата. Она выполнила свою задачу: дала читателю карту хайдеггеровского текста и помогла не потеряться в терминологии. Но у неё был ряд ограничений, которые стали очевидны в процессе работы и которые новая редакция стремится преодолеть.

Первое ограничение — терминология. Первая редакция объясняла термины Хайдеггера, но не сверяла их с немецким оригиналом и не показывала, как перевод искажает смысл. Между тем именно перевод — главный источник недоразумений. Русское «присутствие» для Dasein звучит как обозначение индивида, тогда как немецкое Da-sein удерживает связь с «просветом» и «открытостью». «Подручное» для Zuhandenheit теряет телесную метафорику Hand (рука). «Забота» для Sorge скрывает онтологический статус за психологическим звучанием. Новая редакция вводит философско-лингвистическое измерение: каждый ключевой термин сопровождается пояснением, что он значит по-немецки, как он переводится и что теряется при переводе. Это не педантизм: читатель, работающий с переводом, должен знать, где он может быть введён в заблуждение.

Второе ограничение — структура. Первая редакция сопровождала каждый параграф списком «рекомендаций» — источников для дальнейшего чтения. Это было полезно, но разрывало ход мысли: читатель переходил от аргумента к библиографии, затем обратно к аргументу. Новая редакция встраивает рекомендации в текст (в виде «современных дополнений») или выносит их в конец. Ход мысли не прерывается списками литературы. Текст читается как единое исследование, а не как «хрестоматия с комментариями».

Третье ограничение — актуальность. Первая редакция ссылалась на исследования 1990-х — 2000-х годов (Дрейфус, Блаттнер, Малхолл). За последние годы ситуация изменилась. В 2026 году выходит новый английский перевод Being and Time под редакцией Cyril Welch (Yale University Press), позиционируемый как более доступный, с пояснительными сносками. Gesamtausgabe продолжает пополняться: в 2025 году вышел Band 105 с материалами Vermächtnis der Seinsfrage. Дискуссии о Хайдеггере после публикации «Чёрных тетрадей» затронули не только биографию, но и вопрос о том, содержит ли структура Mitsein и das Man имплицитную политическую нагрузку. Новая редакция учитывает эти изменения и указывает, как они влияют на чтение «Бытия и времени».

Четвёртое ограничение — фактические неточности. В первой редакции были ошибки: неправильные имена (Хубертус Г. Захравис вместо Хубертус Г. Дрейфус; Уильям Бластнер вместо Уильям Блаттнер), преувеличение роли С. Борчикова как «крупнейшего современного русскоязычного исследователя Хайдеггера», неподтверждённое утверждение о том, что Хайдеггер писал «Бытие и время» «спешно, чтобы получить должность во Фрайбурге». Новая редакция исправляет эти ошибки и заменяет неподтверждённые утверждения указанием на концептуальные причины незавершённости трактата (исследования Тодороки, Огавы).

Пятое ограничение — философская глубина. Первая редакция излагала идеи Хайдеггера, но не показывала, как они работают в аргументации. Новая редакция вскрывает ход мысли: каждый тезис привязан к конкретному шагу аргумента (что мы уже знаем чего не хватает что нужно сделать как это сделать что из этого следует). Это делает текст не «пересказом», а реконструкцией — читатель видит, почему Хайдеггер говорит то, что говорит.

Как читать новую редакцию

Первое. Не начинайте с §8. §8 — карта, но без понимания того, почему вопрос о бытии требует анализа Dasein, карта остаётся пустой схемой. Прочитайте §§1–7, затем §8 как резюме, затем возвращайтесь к §8 после каждого крупного раздела.

Второе. Держите под рукой немецкий оригинал (Niemeyer, 19-е изд.) или параллельный перевод. Русские переводы нестабильны: «присутствие» (Бибихин) vs. «здесь-бытие» (Михайлов); «подлинность» vs. «собственность». Записывайте не только русский термин, но и немецкий, и то, какой переводчик как его передаёт.

Третье. Не заменяйте чтение текста чтением комментариев. Дрейфус и Мулхолл полезны, но они не «объясняют» Хайдеггера — они предлагают определённое прочтение. Если комментарий расходится с текстом, доверяйте тексту (и немецкому оригиналу).

Четвёртое. Для §§5–8 используйте «Основные проблемы феноменологии» (GA 24). Этот лекционный курс — не «дополнение», а параллельная разработка того, что в «Бытии и времени» осталось наброском. Читайте его после §8.

Пятое. Учитывайте дискуссию о «Чёрных тетрадях». После публикации Schwarze Hefte (2014–2015) вопрос о Хайдеггере перестал быть «чисто философским». Исследования показывают, что в 1930-е он разрабатывал «метаполитику» — философское обоснование нацистской революции, — и что его критика «вульгарного нацизма» не отменяет усвоения расистских категорий. Это не «отменяет» «Бытие и время» 1927 года, но меняет контекст чтения поздних текстов и требует осторожности при использовании хайдеггеровских понятий «народа» и «истории» без учёта их политической нагрузки.

Что осталось неизменным

Несмотря на все изменения, цель книги осталась той же: помочь читателю войти в «Бытие и время» — не «пересказать» его, а реконструировать ход мысли, показать, как Хайдеггер ставит вопрос о бытии, почему он анализирует Dasein, как он переходит от повседневности к заботе, от заботы к временности, от временности к вопросу о смысле бытия вообще.

Книга не заменяет чтение оригинала. Она — проводник, который помогает не потеряться в терминологии, не упустить ход аргумента и не принять перевод за оригинал. Если после чтения этой книги читатель захочет открыть «Бытие и время» и сможет читать его с пониманием — задача выполнена.

Благодарности

Я благодарен читателям первой редакции, чьи замечания и вопросы показали, что нужно изменить. Особую благодарность — тем, кто указал на неточности в терминологии и на необходимость сверки с немецким оригиналом. Без их критики новая редакция была бы невозможна.

Предисловие

Представленный обзор фундаментального труда Мартина Хайдеггера «Бытие и время» не является переводом оригинала, а представляет собой аналитическую реконструкцию его содержания. Автор стремится последовательно раскрыть ключевые идеи произведения, сохраняя его структуру и логику аргументации. В тексте приводятся ссылки на соответствующие параграфы, что позволяет читателю сопоставить изложение с существующими переводами и оригинальным текстом.

Особое внимание уделяется не только разъяснению сложных концепций, но и философско-лингвистическому измерению хайдеггеровской терминологии. Термины вроде Dasein, In-der-Welt-sein, Zuhandenheit, Sorge и Rede не просто обозначают понятия — они устроены определённым образом, и их перевод неизбежно интерпретирует. Русское «присутствие» для Dasein смещает акцент к наличности, тогда как немецкое Da-sein удерживает связь с «просветом» и «открытостью»; «подручное» для Zuhandenheit теряет телесную метафорику Hand, а «забота» для Sorge скрывает онтологический статус за психологическим звучанием. Читатель, работающий с переводом, должен помнить об этом.

За последние годы ситуация с переводами и исследованиями изменилась. В 2026 году выходит новый английский перевод Being and Time под редакцией Cyril Welch (Yale University Press), позиционируемый как более доступный, с пояснительными сносками. Gesamtausgabe продолжает пополняться: в 2025 году вышел Band 105 с материалами Vermächtnis der Seinsfrage. Дискуссии о Хайдеггере после публикации «Чёрных тетрадей» затронули не только биографию, но и вопрос о том, содержит ли структура Mitsein и das Man имплицитную политическую нагрузку.

Рекомендуется использовать данный текст в сочетании с опубликованными переводами «Бытия и времени» и с немецким оригиналом при работе с ключевыми терминами. Надеемся, что эта работа послужит надёжным проводником в сложном, но чрезвычайно значимом философском исследовании.

Краткий обзор.

Первая часть «Бытия и времени» закладывает основы онтологии, где Dasein выступает как место раскрытия бытия, а его временность становится горизонтом для понимания смысла бытия вообще. Однако важно сразу оговорить: опубликованный текст — лишь около трети задуманного. Хайдеггер планировал третью часть, которая должна была показать, что временность есть условие возможности всякого понимания бытия, а не только человеческого существования, и вторую часть — деструкцию истории онтологии от Аристотеля до Канта . Незавершённость не отменяет ценности опубликованного, но меняет статус выводов: они представляют собой путь, а не окончательную систему.

Хайдеггер начинает с постановки вопроса о бытии, подчёркивая его необходимость и приоритет перед всеми другими философскими вопросами. Он выявляет формальную структуру этого вопроса, который требует анализа самого спрашивающего — Dasein, чьё бытие уже изначально связано с пониманием бытия. Лингвистически здесь важно, что Хайдеггер намеренно избегает привычного философского языка «субъекта» и «объекта»: вопрос о бытии не может быть поставлен в грамматике метафизики, и это создаёт трудность, которую сам Хайдеггер в §7 называет отсутствием не только слов, но и «грамматики» для бытия.

Основной фокус первой части — анализ Dasein через его фундаментальную структуру «бытия-в-мире» (In-der-Welt-sein). Ключевой лингвистический момент: немецкое In-Sein восходит к innan- («жить, обитать») и an («быть привычным, знать»), а не к пространственному «внутри». Хайдеггер настаивает: «бытие-в» означает обитание при мире, освоенность, а не помещённость в контейнер. Русское «бытие-в» этот обертон теряет, и это стоит держать в уме при чтении §12.

Хайдеггер исследует «мирность мира» (Weltlichkeit), показывая, что вещи изначально встречаются не как нейтральные объекты, а как «подручные» (Zuhanden) — встроенные в сеть практических отсылок (Verweisungen). Терминологическое различение Zuhandenheit / Vorhandenheit («подручность» / «наличность») удачно, но немецкий Vorhandenheit буквально означает «находящееся перед» — то есть то, что предстоит взгляду, тогда как Zuhandenheit сохраняет связь с Hand, рукой. Критикуя картезианский подход, сводящий мир к res extensa, Хайдеггер подчёркивает: мир первично дан как значимое целое, а не как совокупность предметов.

Далее анализируется социальное измерение Dasein — «бытие-с-другими» (Mitsein) и феномен Man. Здесь важно не прочитывать Man как моральную критику «толпы». Man — экзистенциал, способ бытия, в котором Dasein растворяется в анонимной усреднённости. Русские переводы («люди», «безличное они») неизбежно оценочно нагружены, тогда как у Хайдеггера это онтологическая характеристика, а не осуждение.

Центральное место занимает анализ «бытия-в» как такового, раскрывающегося через «расположенность» (Befindlichkeit), «понимание» (Verstehen) и «речь» (Rede). Befindlichkeit — не просто «настроение»: Хайдеггер использует музыкальную метафору Stimmung («настроенность»), и это не случайно. Расположенность открывает Dasein его заброшенность (Geworfenheit), а понимание — проективный характер. Повседневное бытие характеризуется «падением» (Verfallen), где доминируют Gerede («толки»), Neugier («любопытство») и Zweideutigkeit («двусмысленность»). Gerede — не «болтовня» в бытовом смысле, а модус, в котором речь отрывается от первичного понимания вещи.

Итогом становится определение бытия Dasein как «заботы» (Sorge), объединяющей три момента: «бытие-впереди-себя» (экзистенциальность), «бытие-уже-в-мире» (фактичность) и «бытие-при-сущем» (падение). Хайдеггер сам в §42 приводит басню о Cura и указывает на двойной смысл термина: «озабоченное усилие» и «преданность». Это не психологическое «беспокойство», а структура, в которой Dasein всегда уже впереди себя и при мире.

Наконец, Хайдеггер связывает Dasein с проблемой реальности и истины, переосмысляя последнюю как «нескрытость» (Unverborgenheit). Греческое aletheia понимается не как «соответствие» суждения вещи, а как событие раскрытия сущего. Это не «новая теория истины», а указание на то, что традиционное понимание истины производно от более исходного феномена раскрытости Dasein.

Дополнение. В аналитической рецепции идёт спор о том, является ли Dasein «счётным» термином. Haugeland утверждал, что Dasein «виртуально никогда не используется как счётное существительное» и что отождествлять Dasein с отдельным человеком — ошибка . Другие исследователи возражают, указывая на места, где Хайдеггер говорит «одно Dasein может…» . Русское «присутствие» скрывает эту проблему, потому что звучит как обозначение индивида. При чтении глав о «кто» Dasein (§§25–27) стоит помнить: вопрос не в том, «какой человек» есть Dasein, а в том, как устроен способ бытия, который мы каждый раз есть.

Введение

Первая глава. Необходимость, структура и приоритет вопроса о бытии.

§ 1. Необходимость отчётливого возобновления вопроса о бытии.

Хайдеггер начинает «Бытие и время» не с ответа, а с диагностики: вопрос о смысле бытия забыт, и само забвение укоренено в способе, каким философская традиция говорит о бытии. Это не просто историческая констатация — это указание на языковую ловушку. Греческое «τὸ ὄν» и латинское «ens» уже несут в себе определённую грамматику: бытие мыслится как сущее, как нечто, о чём можно высказаться в субъект-предикатной форме. Хайдеггер в §1 показывает, что три «предрассудка» — общие места, которые делают вопрос о бытии ненужным — не просто ошибочны, а грамматически удобны: они позволяют философствовать, не сталкиваясь с тем, что бытие не есть сущее.

Первый предрассудок: бытие — «самое общее» понятие. Хайдеггер цитирует Аристотеля («τὸ ὂν ἔστι καθόλου μάλιστα πάντων») и Фому Аквинского («Illud quod primo cadit sub apprehensione est ens…»), чтобы показать: всеобщность бытия — не всеобщность рода . Греческое «οὔτε τὸ ὂν γένος» («бытие не есть род») означает, что бытие нельзя подвести под категорию через genus proximum et differentiam specificam. Средневековая онтология называла бытие «transcendens» — тем, что превосходит всякую родовую определённость. Но это превосходство не делало бытие ясным; оно делало его тёмным. Гегель, определяя бытие как «неопределённое непосредственное», остаётся в той же колее, что и античная онтология, но отказывается от проблемы единства бытия перед множеством категорий, которую Аристотель уже поставил. Вывод Хайдеггера лингвистически точен: если бытие — «самое общее», это не значит, что оно «самое ясное»; напротив, «понятие бытия — самое тёмное».

Второй предрассудок: бытие неопределимо. Это следует из первого, если определение даётся через род и видовое отличие. «Enti non additur aliqua natura» — к сущему не прибавляется никакая природа; бытие нельзя помыслить как сущее, которому что-то приписывается. Но Хайдеггер делает ход, который часто упускают: неопределимость бытия не освобождает от вопроса, а требует его. Традиционная логика с её дефиницией правомерна в границах сущего, но к бытию неприменима. Это не отказ от мысли, а указание на её границу.

Третий предрассудок: бытие самоочевидно. «Небо есть голубое», «я есть радостный» — мы понимаем эти высказывания, не зная, что значит «есть». Средняя понятность скрывает непонятность. Здесь Хайдеггер ссылается на Канта и его «тайные суждения здравого смысла»: философия должна исследовать то, что кажется само собой разумеющимся, а не принимать это как данность. Лингвистически это означает, что copula («есть») работает как пустой оператор связи, и именно эта пустота позволяет философии забыть о том, что она связывает.

Современное дополнение. Споры вокруг «Чёрных тетрадей» и политической ангажированности Хайдеггера не отменяют философской задачи §1, но меняют контекст её прочтения. В 2025 году в Deutsche Zeitschrift für Philosophie вышла дискуссия о том, является ли хайдеггеровская критика метафизики «антирациональной» или, напротив, демонстрирует особую рациональность, которую нельзя свести к карнаповскому стандарту . Для читателя §1 это означает: вопрос о бытии не «иррационален» — он требует иной рациональности, чем та, что работает с сущим.

Комментарии и пояснения

1. γιγαντομαχία περὶ τῆς οὐσίας — «битва гигантов о сущности». Хайдеггер отсылает к «Софисту» Платона, где речь идёт о споре вокруг бытия. Современная философия, по его мнению, избегает этого спора, подменяя его методологическими дискуссиями.

2. Transcendens — схоластический термин для того, что выходит за пределы аристотелевских категорий (бытие, единое, истинное, благое). Хайдеггер использует его, чтобы показать: бытие не «род», но и не «ничто»; оно требует иного способа мысли, чем категориальное определение.

3. Аналогия бытия — у Аристотеля бытие сказывается о разном не однозначно (univoce) и не просто омонимично, а по аналогии (например, «здоровье» — в организме, в цвете лица, в образе жизни). Хайдеггер признаёт это открытием, но считает, что Аристотель не прояснил его основание.

4. Критика Гегеля — Гегель определяет бытие как «неопределённое непосредственное», но для Хайдеггера это упрощение: Гегель теряет аристотелевскую проблему единства бытия, хотя и остаётся в том же направлении взгляда.

5. «Тайные суждения здравого смысла» — кантовское выражение, которое Хайдеггер использует иронически: философия должна не принимать самоочевидное как данность, а делать его проблемой.

6. Задача феноменологии — не «объяснить» бытие, а показать его. Это методологическое требование, а не содержательный ответ. Вопрос о бытии требует прежде всего правильной постановки, а не готовой формулы.

§ 2. Формальная структура вопроса о бытии.

Если §1 показал, что вопрос забыт и что препятствия к его возобновлению укоренены в языке метафизики, то §2 задаёт формальную структуру этого вопроса. Хайдеггер различает три момента всякого вопрошания: Gefragtes (спрашиваемое), Befragtes (опрошенное) и Erfragtes (выспрашиваемое). Это различение не педантизм: оно позволяет увидеть, почему вопрос о бытии требует особого сущего в качестве «опрашиваемого» и почему это не порочный круг.

Спрашиваемое — бытие. Всякий поиск направлен искомым; чтобы искать, нужно уже как-то иметь искомое в горизонте. Мы всегда уже движемся в понимании бытия, даже если не можем его определить. Спрашивая «что есть бытие?», мы используем «есть», не зная его смысла. Это «среднее и смутное понимание бытия» — не недостаток, а позитивный феномен, который требует прояснения. Лингвистически здесь важно: Хайдеггер не говорит, что мы «знаем» бытие; он говорит, что мы движемся в понимании бытия, и это понимание предшествует всякому концептуальному определению.

Опрошенное — сущее. Поскольку бытие есть бытие сущего, опрошенным становится само сущее. Но какое сущее? «Сущее» мы понимаем по-разному: вещи, идеи, люди. Хайдеггер ищет «образцовое сущее», через которое бытие раскроется. Это Dasein — не потому, что оно «лучше» или «важнее», а потому, что его способ бытия включает понимание бытия. Здесь важно терминологическое уточнение: Dasein не «человек» как биологический вид и не «субъект» как носитель сознания. Dasein — это сущее, которое в своём бытии относится к этому бытию, для которого его бытие есть вопрос.

Выспрашиваемое — смысл бытия. Смысл бытия требует особого способа выражения, отличного от категорий, описывающих сущее. Это не «определение» бытия, а раскрытие того, как бытие становится понятным.

Возражение о круге. Если мы сначала анализируем Dasein, чтобы затем задать вопрос о бытии, не предполагаем ли мы уже то, что ищем? Хайдеггер отвечает: это не circulus vitiosus, потому что предварительное понимание бытия уже есть у Dasein. Мы не «выводим» бытие из Dasein; мы эксплицируем то понимание, которое уже работает в нашем вопрошании. Логика «круга в доказательстве» здесь неприменима, потому что речь идёт не о дедукции, а о феноменологическом раскрытии. Современные исследования подчёркивают, что «круг» у Хайдеггера — это не методологическая ошибка, а онтологическая структура понимания: всякое понимание уже движется в пред-структуре (Vorhabe, Vorsicht, Vorgriff), и задача не в том, чтобы выйти из круга, а в том, чтобы войти в него правильным образом.

Приоритет Dasein. Вопрос о бытии уникален: спрашиваемое (бытие) относится к самому вопрошанию как способу бытия Dasein. Это не круг, а «обратная отнесённость». Dasein — не просто объект исследования, а место, где бытие раскрывается. Это станет основой «фундаментальной онтологии».

Современное дополнение. В аналитической рецепции идёт спор о том, является ли Dasein «счётным» термином. Если Dasein — это способ бытия, а не индивид, то выражение «одно Dasein, два Dasein» проблематично. Haugeland утверждал, что Dasein «виртуально никогда не используется как счётное существительное», и что отождествлять Dasein с отдельным человеком — ошибка. Другие исследователи указывают на места, где Хайдеггер говорит «одно Dasein может…». Для §2 это означает: когда Хайдеггер говорит, что «опрошенное — это Dasein», он имеет в виду не «человека» как экземпляр, а измерение бытия, которое мы каждый раз есть. Русское «присутствие» скрывает эту проблему, потому что звучит как обозначение индивида.

Ключевые термины

· Бытие (Sein) — не сущее и не «самое общее понятие»; то, что делает сущее сущим и что требует иного способа мысли, чем категориальное определение.

· Сущее (Seiendes) — всё, что есть: вещи, люди, идеи, числа. Бытие «есть» только как бытие сущего, но само не есть сущее.

· Dasein — сущее, которое в своём бытии относится к этому бытию; не «человек» как биологический вид и не «субъект» как носитель сознания.

· Gefragtes / Befragtes / Erfragtes — спрашиваемое (тема), опрошенное (источник ответа), выспрашиваемое (цель). Различение позволяет увидеть, почему вопрос о бытии требует анализа Dasein и почему это не круг.

§3. Онтологический приоритет вопроса о бытии.

Если §2 установил формальную структуру вопроса о бытии и показал, что Dasein является подходящим «опрошенным», то §3 отвечает на вопрос, который часто остаётся незамеченным: зачем вообще ставить этот вопрос? Хайдеггер не просто повторяет старую метафизическую проблему — он утверждает, что вопрос о бытии имеет онтологический приоритет, то есть лежит в основе не только философии, но и всех наук, и что без его прояснения любое исследование сущего остаётся слепым в своих основаниях. Это не риторическое преувеличение, а методологический тезис, который можно проверить на материале самих наук.

Бытие и регионы сущего.

Хайдеггер начинает с различения: бытие всегда есть бытие сущего, но само сущее делится на регионы — природа, история, пространство, жизнь, Dasein, язык. Каждый регион становится предметной сферой науки. Наука «наивно и грубо» выделяет эти сферы и фиксирует их, но проработка основных структур региона уже осуществляется донаучным опытом и истолкованием. «Основные понятия», которые наука использует, не создаются ею — они вырастают из доонтологического понимания бытия, и наука лишь приводит их к предварительной ясности.

Здесь важно лингвистическое уточнение: Хайдеггер говорит не о «понятиях» в логическом смысле, а о Grundbegriffe — «основопонятиях», которые определяют, что вообще может встретиться в данной области как сущее. Физика не «открывает» материю; она работает с определённым пониманием того, что значит «быть материальным», и это понимание предшествует её экспериментам.

Кризис основных понятий в науках.

Подлинное движение наук, по Хайдеггеру, состоит не в накоплении результатов, а в пересмотре основных понятий. Уровень науки определяется тем, насколько она способна к кризису своих оснований. Хайдеггер приводит примеры, которые в 1927 году были актуальны, но и сегодня сохраняют силу:

· Математика переживает «кризис оснований»: спор формализма и интуиционизма — это не техническая дискуссия, а борьба за то, что вообще считать предметом математики.

· Физика (теория относительности) стремится выявить связность природы «самой по себе», но тем самым ставит вопрос о структуре своей предметной области — проблему материи.

· Биология пытается выйти за рамки механистических и виталистических определений жизни, чтобы заново определить способ бытия живого.

· Исторические науки прорываются через традицию к самой исторической действительности; литературная история должна стать историей проблем.

· Теология ищет более изначальное истолкование бытия человека перед Богом, исходя из самого смысла веры, и начинает понимать, что её догматическая систематика покоится на основании, не выросшем из первичного вопрошания веры.

Современное дополнение. Примеры Хайдеггера можно дополнить: кризис оснований в квантовой механике (проблема интерпретации), споры о том, что такое «жизнь» в синтетической биологии, дискуссии о «big data» и критериях научности в социальных науках. В каждом случае наука сталкивается с тем, что её основные понятия не самоочевидны, а требуют онтологического прояснения. Это не означает, что физики должны «заниматься философией» — но это означает, что их работа уже предполагает определённое понимание бытия, которое они не тематизируют.

Основные понятия и онтологическое исследование.

Хайдеггер делает сильный тезис: обоснование основных понятий науки возможно только через предварительное исследование самой предметной области, а это исследование есть не что иное, как истолкование сущего в его основополагающем устроении. Такое исследование должно предшествовать позитивным наукам — и оно может это делать. Платон и Аристотель служат доказательством: их «физика» и «метафизика» были не философствованием «о» науке, а раскрытием того, что значит «быть» для сущего, которое наука изучает.

Этот вид обоснования принципиально отличается от «запоздалой логики», которая анализирует случайное состояние науки с точки зрения её метода. Хайдеггер называет его «продуктивной логикой»: она «врывается» в определённую область бытия, раскрывает её устроение и предоставляет полученные структуры позитивным наукам как прозрачные указания для вопрошания. Пример: философски первична не теория исторического познания и не теория истории как объекта историографии, а интерпретация собственно исторического сущего в его историчности. Точно так же позитивный результат «Критики чистого разума» Канта — не «теория познания», а проработка того, что принадлежит природе как таковой; его трансцендентальная логика есть априорная логика предметной области «природа».

Лингвистическое примечание. Слово produktiv у Хайдеггера не означает «творящий из ничего». Продуктивная логика «производит» не новые факты, а прозрачность оснований. Она делает явным то, что наука уже предполагает, но не тематизирует. Это ближе к греческому poiesis в смысле «выведения в присутствие», чем к современному «производству».

Необходимость прояснения смысла бытия.

Однако онтология в самом широком смысле — независимо от конкретных направлений — сама нуждается в ориентире. Онтологическое вопрошание изначальнее онтического вопрошания позитивных наук, но оно остаётся наивным и непрозрачным, если оставляет нераскрытым смысл бытия вообще. Задача недедуктивной разработки различных возможных способов бытия требует предварительного понимания того, «что мы вообще подразумеваем под выражением "бытие"».

Здесь Хайдеггер возвращается к тому, что было сказано в §1: мы всегда уже движемся в понимании бытия, но это понимание смутно. Онтология не может просто «начать» с нуля; она должна эксплицировать то, что уже работает в доонтологическом понимании. Но для этого нужно прояснить сам горизонт, в котором бытие становится понятным.

Онтологический приоритет вопроса о бытии

Вывод §3: вопрос о бытии направлен на априорное условие возможности не только наук, исследующих сущее и уже движущихся в некотором понимании бытия, но и самих онтологий, лежащих в основе онтических наук. Всякая онтология, сколь бы богатой и стройной системой категорий она ни обладала, остаётся слепой и извращением своей собственной цели, если она не прояснила предварительно смысл бытия и не поняла это прояснение как свою фундаментальную задачу.

Правильно понятое онтологическое исследование придаёт вопросу о бытии онтологический приоритет, выходящий за рамки простого возобновления почтенной традиции или продвижения в решении до сих пор неясной проблемы. Однако этот предметно-научный приоритет — не единственный. В §4 Хайдеггер покажет, что вопрос о бытии имеет также онтический приоритет, поскольку Dasein — сущее, которое в своём бытии относится к этому бытию.

Современное дополнение. В аналитической метафизике последних десятилетий идёт спор о том, является ли хайдеггеровский «онтологический приоритет» просто методологическим требованием или содержит содержательный тезис о структуре реальности. Сторонники «интеллигибилистской» интерпретации (Dreyfus, Sheehan) утверждают, что бытие у Хайдеггера — это понятность сущего, а не некая «субстанция» или «процесс». Критики (Blattner) возражают: отождествление бытия с понятностью ведёт к догматическому идеализму, тогда как Хайдеггер предлагает аргумент в пользу идеализма, а не просто определение. Для §3 это означает: тезис о приоритете вопроса о бытии не зависит от решения этого спора, но его интерпретация меняется в зависимости от того, что мы понимаем под «бытием».

Комментарии и пояснения

1. Онтическое vs. онтологическое. Онтическое исследование изучает сущее (физика — природные явления). Онтологическое исследует бытие этого сущего (что значит «быть природным явлением»). Различение не иерархическое в смысле «высшее/низшее», а структурное: онтология делает явным то, что онтические науки предполагают.

2. Кризис наук. Хайдеггер не «критикует» науки; он показывает, что их собственное движение приводит к вопросам, которые они не могут решить своими средствами. Кризис оснований — не признак упадка, а признак того, что наука работает.

3. Продуктивная логика. Не «логика» в смысле учебника, а способ раскрытия оснований. Платон и Аристотель не «применяли» философию к науке; они раскрывали то, что значит «быть» для сущего, которое наука изучает.

4. Смысл бытия. Главная мысль: прежде чем исследовать, как существует сущее, нужно понять, что значит «быть» вообще. Без этого любая онтология остаётся слепой — не потому, что она «неправильна», а потому, что она не знает, что делает.

§4. Онтический приоритет вопроса о бытии.

Если §3 показал, что вопрос о бытии имеет онтологический приоритет, поскольку лежит в основании наук и самой онтологии, то §4 делает следующий шаг: этот приоритет не был бы возможен, если бы существовало сущее, которое уже понимает бытие и в своём бытии относится к этому бытию. Таким сущим является Dasein. Хайдеггер называет это «онтическим приоритетом»: Dasein выделено среди всего сущего не потому, что оно «важнее» или «выше», а потому, что его способ бытия включает понимание бытия как конститутивный момент.

Наука как способ бытия Dasein.

Хайдеггер начинает с уточнения: определение науки как «целого связи обоснований истинных высказываний» не схватывает её сути. Науки — это способы поведения человека, а значит, они обладают способом бытия этого сущего. Научное исследование — не единственный и не ближайший способ бытия Dasein, но оно укоренено в нём. Это означает, что научная рациональность не «беспредпосылочна»: она уже движется в определённом понимании бытия, которое сама не тематизирует.

Лингвистическое примечание. Хайдеггер использует слово Verhalten («поведение», «отношение») не в психологическом смысле. Sich verhalten zu — «относиться к чему-то» — означает способ, каким Dasein уже находится в отношении к сущему и к самому себе. Наука — один из таких способов, но не единственный и не первичный.

Dasein как сущее, для которого его бытие есть вопрос.

Хайдеггер формулирует ключевой тезис: Dasein онтически выделено тем, что для этого сущего в его бытии дело идёт о самом этом бытии. Это не означает, что Dasein «эгоистично» или «озабочено собой» в моральном смысле. Это означает, что способ, каким Dasein существует, включает отношение к собственному бытию: оно может выбирать себя, терять себя, понимать себя или не понимать. Камень, стол, дерево «есть», но их бытие не является для них вопросом. Dasein же существует так, что его бытие ему вверено.

Отсюда следует различение, которое Хайдеггер считает решающим: Dasein не просто онтически есть, но онтологично. «Быть онтологичным» здесь не значит «разрабатывать онтологию» как дисциплину. Это значит: Dasein в своём бытии уже понимает бытие, даже если это понимание смутно и неотрефлексировано. Хайдеггер называет это доонтологическим пониманием бытия. Оно предшествует всякой теории и делает возможной всякую теорию.

Современное дополнение. В аналитической рецепции идёт спор о том, как понимать это «понимание бытия». Сторонники «интеллигибилистской» интерпретации (Dreyfus, Sheehan) утверждают, что бытие у Хайдеггера — это понятность сущего, а не некая субстанция или процесс. Blattner возражает: отождествление бытия с понятностью ведёт к догматическому идеализму, тогда как Хайдеггер предлагает аргумент в пользу идеализма, а не просто определение. Для §4 это означает: тезис о том, что Dasein «понимает бытие», не зависит от решения этого спора, но его интерпретация меняется в зависимости от того, что мы понимаем под «бытием».

Экзистенция и экзистенциальность

Хайдеггер вводит термин экзистенция для бытия, к которому Dasein может так или иначе относиться. Это не «существование» в традиционном смысле (existentia как наличность). Традиционная онтология понимала existentia как «наличность» (Vorhandenheit) — способ бытия вещей. Dasein же не налично; его «сущность» состоит в том, что оно всегда должно быть своим бытием. Поэтому Хайдеггер говорит: «сущность Dasein лежит в его экзистенции».

Отсюда — различение экзистенциального и экзистенциального (экзистенциалного). Экзистенциальное понимание — это конкретный опыт Dasein, его фактическое самопонимание. Экзистенциальное (экзистенциалное) — это анализ структур, которые конституируют экзистенцию. Хайдеггер называет эти структуры экзистенциалами, в отличие от категорий, которые описывают бытие не-Dasein'ного сущего.

Лингвистическое примечание. Русские переводы передают existenzial как «экзистенциальный» (конкретный опыт) и existenzial как «экзистенциальный» или «экзистенциал» (структура). Это различение теряется в звучании, но оно принципиально: Хайдеггер не описывает «переживания» Dasein, он анализирует онтологическую структуру его бытия.

Тройной приоритет Dasein

Хайдеггер резюмирует приоритет Dasein в трёх пунктах:

1. Онтический приоритет: Dasein в своём бытии определяется экзистенцией. Оно не просто «есть», но существует так, что его бытие для него самого есть вопрос.

2. Онтологический приоритет: Dasein само «онтологично» в том смысле, что понимает бытие. Это понимание не теоретическое, а доонтологическое — оно работает в каждом способе, каким Dasein относится к сущему.

3. Онтически-онтологический приоритет: Dasein включает понимание бытия всего не-Dasein'ного сущего. Поэтому оно есть условие возможности всех онтологий. Не потому, что Dasein «создаёт» мир, а потому, что всякое понимание бытия — включая понимание бытия природы, истории, чисел — возможно только в горизонте того понимания, которое Dasein уже есть.

Аристотель и Фома: предвосхищение приоритета.

Хайдеггер отмечает, что этот приоритет был замечен уже давно, хотя и не понят онтологически. Аристотель говорит: «ψυχή τὰ ὄντα πώς ἐστιν» («душа есть в некотором смысле всё сущее»). Душа, в модусах αἴσθησις (чувственного восприятия) и νόησις (умопостижения), открывает всё сущее в его «что» и «как», то есть всегда также в его бытии. Фома Аквинский, развивая это в учении о трансценденталиях, доказывает, что verum (истина) принадлежит к ним, через отсылку к сущему, которое по своему способу бытия способно «сходиться» с любым сущим — ens quod natum est convenire cum omni ente. Это сущее — душа (anima).

Хайдеггер подчёркивает: этот приоритет не имеет ничего общего с плохой субъективацией всего сущего. Dasein не «создаёт» бытие; оно есть место, где бытие становится понятным. Это не субъективизм, а указание на онтологическую структуру: понимание бытия принадлежит к способу бытия того сущего, которое мы сами есть.

Современное дополнение. В аналитической рецепции идёт спор о том, является ли Dasein «счётным» термином. Haugeland утверждал, что Dasein «виртуально никогда не используется как счётное существительное» и что отождествлять Dasein с отдельным человеком — ошибка. Другие исследователи указывают на места, где Хайдеггер говорит «одно Dasein может…», «Dasein сообщает другому Dasein». Для §4 это означает: когда Хайдеггер говорит, что «Dasein понимает бытие», он имеет в виду не «каждый человек в отдельности», а способ бытия, который мы каждый раз есть. Русское «присутствие» скрывает эту проблему, потому что звучит как обозначение индивида.

Укоренённость аналитики в экзистенции

Хайдеггер делает важное уточнение: сама экзистенциальная аналитика в конечном счёте укоренена экзистенциально, то есть онтически. Только если философское вопрошание как возможность бытия экзистирующего Dasein экзистенциально принято, возможна раскрытость экзистенциальности экзистенции. Это не «психологизм» и не «релятивизм». Это указание на то, что философия — не нейтральное наблюдение, а способ бытия того, кто философствует. Хайдеггер не «объективирует» Dasein; он анализирует структуру, которую сам философствующий уже есть.

Современное дополнение. В 2025 году в Deutsche Zeitschrift für Philosophie вышла дискуссия о том, является ли хайдеггеровская критика метафизики «антирациональной» или, напротив, демонстрирует особую рациональность, которую нельзя свести к карнаповскому стандарту. Для §4 это означает: тезис об «укоренённости в экзистенции» не делает философию «иррациональной»; он указывает на то, что рациональность сама укоренена в способе бытия Dasein.

Комментарий

Вопрос о бытии, по Хайдеггеру, возможен лишь потому, что человеческое бытие (Dasein) уже обладает неявным пониманием бытия. Dasein — не просто человек как биологическое существо, а бытие, которое осознаёт себя, вопрошает о своём существовании и заботится о нём. Это «бытие-вот», всегда уже погружённое в мир и обладающее предварительным, пусть и неотрефлексированным, пониманием бытия. Поэтому анализ Dasein становится первым шагом к фундаментальной онтологии.

Хайдеггер различает онтическое и онтологическое: первое относится к сущему как к конкретной данности, второе — к способу бытия этого сущего. Dasein обладает экзистенцией — не просто существованием, а способом бытия, который всегда проектирует себя, выбирает себя, открыт возможностям. Здесь важно разграничение между экзистенциальным (конкретный опыт Dasein) и экзистенциальным (структуры, описывающие экзистенцию, такие как «забота» или «бытие-к-смерти»).

Приоритет Dasein тройственен: онтический (человек всегда уже относится к своему бытию), онтологический (он понимает бытие, в том числе других сущих) и онтически-онтологический (он — условие возможности всякой онтологии). Хайдеггер отмечает, что проблема приоритета человеческого бытия обсуждалась ещё у Аристотеля и Фомы Аквинского, однако эти мыслители не довели анализ до онтологического уровня, не раскрыли Dasein как основу вопроса о бытии.

Таким образом, фундаментальная онтология должна начинаться с экзистенциальной аналитики Dasein, поскольку только человек ставит вопрос о бытии и только через его понимание можно раскрыть смысл бытия как такового.

§5. Онтологическая аналитика Dasein как раскрытие горизонта для интерпретации смысла бытия вообще.

Если §4 установил, что Dasein обладает тройным приоритетом в вопросе о бытии, то §5 отвечает на вопрос, который часто остаётся в тени: как это сущее должно стать доступным для анализа? Хайдеггер не просто констатирует, что Dasein важно; он показывает, что Dasein структурно скрыто от самого себя, и это скрытие не случайно — оно коренится в способе его бытия. Отсюда — необходимость экзистенциальной аналитики как особого метода, а не просто «описания человека».

Онтическая близость и онтологическая даль.

Хайдеггер формулирует парадокс, который определяет весь метод «Бытия и времени»: Dasein онтически ближе всего к себе (мы сами есть это сущее), но онтологически дальше всего (его способ бытия не дан нам прямо). Причина — в том, что Dasein склонно понимать своё бытие исходя из сущего, с которым оно соотносится, — из «мира». Хайдеггер называет это онтологической рефлексией (ontologische Rückstrahlung): понимание мира отражается на интерпретации Dasein, и Dasein начинает понимать себя по модели вещей, с которыми имеет дело.

Лингвистическое примечание. Rückstrahlung — «отражение», «отсвет». Это не просто метафора: Хайдеггер указывает на структурный механизм, в котором Dasein «видит» себя в зеркале мира и принимает отражение за оригинал. Русское «отражение» передаёт смысл, но теряет оптический обертон: Strahlung — «излучение», «луч». Понимание мира «излучается» на понимание Dasein, и задача аналитики — разорвать эту зеркальную зависимость.

Проблема доступа к Dasein.

Dasein не только понимает бытие, но и само это понимание формируется или деградирует вместе с его способом бытия. Поэтому Dasein может быть богато истолковано — философской психологией, антропологией, этикой, поэзией, биографией. Но Хайдеггер задаёт вопрос, который редко задают: были ли эти интерпретации экзистенциально (онтологически) столь же оригинальны, как они, возможно, были экзистенциально (онтически) оригинальны?

Здесь важно терминологическое различение, которое в русских переводах теряется. Existenzial (экзистенциал) — онтологическая структура; existenziell (экзистенциальный) — конкретный опыт. Хайдеггер не отрицает ценность доонтологических интерпретаций Dasein; он говорит, что они не могут заменить аналитику структур, потому что сами движутся в этих структурах, не тематизируя их.

Аналитика Dasein как подготовка к вопросу о бытии.

Хайдеггер формулирует три методологических требования:

1. Нельзя навязывать Dasein произвольные понятия бытия. Никакие «очевидные» категории не должны догматически применяться к Dasein. Это не означает, что Dasein «непознаваемо»; это означает, что его способ бытия требует иных понятий, чем те, что описывают вещи.

2. Dasein должно показывать себя из себя самого. Интерпретация должна раскрывать его в повседневности — как оно есть «в первую очередь и большей частью». Хайдеггер использует формулу zunächst und zumeist — «сначала и по большей части». Это не «усреднение» и не «банальность»: повседневность — онтологическая структура, а не эмпирическая констатация.

3. Цель — выявить сущностные структуры. Не случайные, а те, что определяют бытие Dasein во всех его модусах.

Границы аналитики. Хайдеггер подчёркивает: это не полная онтология Dasein (хотя таковая нужна для философской антропологии). Это предварительный анализ, раскрывающий бытие Dasein, но не его смысл. Задача — подготовить горизонт для изначальной интерпретации бытия.

Время как смысл бытия Dasein.

Центральный тезис §5: смысл бытия Dasein — временность (Zeitlichkeit). Все структуры Dasein должны быть переинтерпретированы как модусы временности. Но это ещё не ответ на вопрос о смысле бытия вообще, а лишь подготовка почвы для него.

Хайдеггер вводит различение, которое часто упускают:

· Zeitlichkeit (временность) — способ бытия Dasein, его конечность и историчность.

· Temporalität (темпоральность) — временная структура самого бытия, не только Dasein.

Это различение принципиально: временность — экзистенциал Dasein; темпоральность — горизонт, в котором бытие вообще становится понятным. Хайдеггер не отождествляет их, но показывает, что темпоральность раскрывается через временность Dasein.

Критика традиционного понимания времени.

Хайдеггер намечает программу, которая будет развёрнута в §§78–83: показать, что вульгарное понимание времени (как последовательности «теперь») происходит из временности Dasein, но скрывает своё происхождение. Вульгарное время — не «ошибка», а необходимый модус временности, в котором Dasein обычно существует.

Современное дополнение. В аналитической философии времени идёт спор о том, является ли хайдеггеровская критика «вульгарного времени» просто историко-философской ремаркой или содержит содержательный тезис о природе времени. Сторонники «темпорального идеализма» (Blattner) утверждают, что временность у Хайдеггера — это не «время в мире», а условие возможности понимания мира как временного. Критики возражают: это ведёт к тому, что время зависит от Dasein, а Хайдеггер не хочет сказать, что без Dasein не было бы времени вообще. Для §5 это означает: различение Zeitlichkeit / Temporalität — не просто терминологическая тонкость, а указание на проблему, которая остаётся открытой.

Ключевые термины и пояснения.

1. Dasein — сущее, которое в своём бытии относится к этому бытию; не «человек» как биологический вид и не «субъект» как носитель сознания.

2. Онтическое — относящееся к конкретному сущему. Онтологическое — относящееся к бытию как таковому. Различение не иерархическое, а структурное: онтология делает явным то, что онтическое исследование предполагает.

3. Zeitlichkeit (временность) — способ бытия Dasein, его конечность и историчность. Не «время» в смысле часового времени.

4. Temporalität (темпоральность) — временная структура самого бытия, не только Dasein. Хайдеггер вводит этот термин, чтобы избежать путаницы с вульгарным понятием времени.

5. Онтологическая рефлексия (ontologische Rückstrahlung) — механизм, посредством которого Dasein понимает себя по модели мира и вещей. Аналитика должна разорвать эту зеркальную зависимость.

§6. Задача деструкции истории онтологии

Если §5 показал, что Dasein онтологически «дальше всего» от самого себя, то §6 отвечает на вопрос, почему это так и что с этим делать. Ответ Хайдеггера: традиция, передающая нам понятия онтологии, не просто «нейтральна» — она активно скрывает свои истоки, выдавая унаследованное за самоочевидное. Задача деструкции — не «разрушить» традицию, а разрыхлить её окаменевшие слои, чтобы вернуться к исходному опыту, из которого выросли её понятия.

Деструкция как метод, а не негация.

Русское слово «деструкция» неизбежно звучит как «разрушение», и это создаёт неверное впечатление. Немецкое Destruktion у Хайдеггера — это критическая деконструкция (kritischer Abbau), «разборка» с целью возврата к источникам. В лекциях 1927 года Хайдеггер прямо связывает её с Reduktion и Konstruktion: все три составляют единство феноменологического метода. Деструкция не отбрасывает традицию; она показывает, какие исходные опыты традиция осадила и как эти опыты были забыты.

Лингвистическое примечание. Destruktion у Хайдеггера ближе к латинскому destruere в смысле «разбирать строение», чем к современному «уничтожать». В «Бытии и времени» он использует также Abbau («разборка», «снятие слоёв») и Auflockerung («разрыхление»). Последнее особенно показательно: задача не в том, чтобы снести здание традиции, а в том, чтобы сделать его проницаемым для исходного опыта.

Почему традиция скрывает?

Хайдеггер формулирует тезис, который часто упускают: традиция не просто «передаёт» — она делает передаваемое почти недоступным. Она «выдаёт унаследованное за самоочевидное и блокирует доступ к изначальным источникам». Это не злая воля традиции, а структурный эффект: когда понятие передаётся из поколения в поколение, оно теряет связь с ситуацией, в которой было добыто. Оно становится «само собой разумеющимся» — и именно эта самоочевидность скрывает его загадочность.

Греческая онтология, по Хайдеггеру, — доказательство того, что Dasein понимает себя и бытие «из мира». Аристотель и Платон интерпретировали бытие как ουσία («присутствие», «наличность»), но не раскрыли временной основы этого понимания. Их открытия были подлинными, но последующая традиция — через средневековую схоластику, Декарта, Канта, Гегеля — затвердила их как готовые понятия, утратив вопрошание, которое их породило.

Историчность самого вопроса о бытии

Центральный аргумент §6: вопрос о бытии сам историчен. Это не означает, что ответ на него «меняется от эпохи к эпохе» в релятивистском смысле. Это означает, что Dasein, которое ставит вопрос, уже укоренено в традиции, уже понимает себя через унаследованные интерпретации. Чтобы вопрошать о бытии подлинно, нужно не отбросить эту укоренённость, а присвоить её: «вопрошать о своей собственной истории, т. е. становиться историческим, чтобы через позитивное присвоение прошлого обрести полное владение своими собственными возможностями вопрошания».

Хайдеггер использует формулу: Dasein «есть» своё прошлое. Не «имеет» прошлое как багаж, а есть его — в том смысле, что способ, каким оно понимает себя и бытие, всегда уже сформирован унаследованными интерпретациями. Это недетерминизм: Dasein может раскрыть свою историчность, обнаружить традицию, сохранить её или критически преобразовать. Но оно не может встать «вне» истории.

Кант как единственный, кто продвинулся.

Хайдеггер делает сильное утверждение: Кант — единственный, кто продвинулся в направлении темпоральности, но остался в рамках традиционного понимания времени. Это не «похвала» и не «критика», а указание на границу: Кант подошёл к проблеме временности в учении о схематизме, но не смог раскрыть её как основу бытия, потому что принял картезианскую онтологию субъекта. Деструкция должна показать, почему Кант не смог сделать этот шаг — и что это говорит о структуре самой традиции.

Современное дополнение. В 2025 году в Deutsche Zeitschrift für Philosophie вышла дискуссия о том, является ли хайдеггеровская критика метафизики «антирациональной» или демонстрирует особую рациональность. Для §6 это означает: деструкция — не «иррационалистический» жест, а метод, который требует особой строгости в работе с традицией. Она не отбрасывает понятия, а показывает их генеалогию, и в этом смысле она ближе к тому, что позже Фуко назовёт «археологией», чем к ницшеанскому «разрушению».

Ключевые термины и пояснения

1. Деструкция (Destruktion) — не разрушение, а критический разбор традиции с целью возврата к исходному опыту, из которого выросли её понятия. Близка к Abbau («разборка») и Auflockerung («разрыхление»).

2. Историчность (Geschichtlichkeit) — не «история как наука» и не «набор событий», а способ бытия Dasein, который всегда уже укоренён в унаследованной традиции и проектирует себя из неё.

3. Темпоральность (Temporalität) — временная структура самого бытия, а не только Dasein. Хайдеггер вводит этот термин, чтобы отличить его от вульгарного «времени» и от Zeitlichkeit (временности Dasein).

4. Онтологическая рефлексия — механизм, посредством которого Dasein понимает себя по модели мира. Деструкция должна разорвать эту зеркальную зависимость, показав, что «мир» — не нейтральная данность, а способ, каким Dasein уже себя истолковало.

§7. Феноменологический метод исследования.

Если §6 показал, что традиция скрывает свои истоки, то §7 отвечает на вопрос: каким методом можно раскрыть то, что скрыто? Ответ Хайдеггера — феноменология, но не как «учение» или «направление», а как метод, коренящийся в самих вещах. Это уточнение принципиально: феноменология для Хайдеггера — не набор готовых понятий, которые можно «применить» к проблеме бытия, а способ доступа, который должен вырасти из этой проблемы.

Метод, а не доктрина.

Хайдеггер начинает с негативного определения: феноменология не является ни «точкой зрения», ни «направлением». Она не характеризует что исследуется, а как. Это не технический приём, который можно переносить с одного предмета на другой; подлинный метод укоренён в «работе с самими вещами» и тем дальше отстоит от «технического приёма», чем более он подлинен. Немецкий текст §7 подчёркивает: Je echter ein Methodenbegriff sich auswirkt... um so ursprünglicher ist er in der Auseinandersetzung mit den Sachen selbst verwurzelt — чем подлиннее метод, тем изначальнее он укоренён в споре с самими вещами.

Лингвистическое примечание. Methode у Хайдеггера — не «методика» в современном смысле. Греческое μέθοδος — «путь вслед за чем-то». Метод не навязывает вещам схему, а следует за тем, как вещи сами себя показывают. Это важно для понимания всей феноменологии: она не «конструирует» бытие, а даёт ему показать себя.

«К самим вещам!»

Максима феноменологии формулируется как «К самим вещам!» (Zu den Sachen selbst!). Хайдеггер перечисляет, чему она противостоит: «оторванным конструкциям», «случайным находкам», «заимствованию лишь кажущихся обоснованными понятий», «псевдовопросам, которые часто десятилетиями выдаются за проблемы». Это не просто «призыв к эмпиризму»; это требование не принимать ничего как данное без показа того, как оно себя даёт.

Хайдеггер признаёт, что эта максима кажется банальной и что она выражает принцип любого научного познания. Но именно поэтому её нужно раскрыть: банальность скрывает то, что «сами вещи» не даны нам непосредственно — они всегда уже истолкованы традицией (см. §6). Задача феноменологии — пробиться через эти истолкования к тому, как вещи показывают себя из себя самих.

Феномен и логос: предварительное различение.

Хайдеггер разбирает термин «феноменология» через два греческих компонента: φαινόμενον и λόγος. Это не просто этимологическое упражнение; это способ показать, что феноменология уже заключена в способе, каким греки понимали явление и речь.

Φαινόμενον происходит от φαίνεσθαι — «показывать себя», «выходить на свет». Феномен — это «то, что себя показывает», «самопоказывающееся», «явное». Но сущее может показывать себя и как то, чем оно не является; это Schein («видимость»). Хайдеггер настаивает: видимость — привативная модификация феномена, а не его противоположность. Только то, что может себя показать, может и «выглядеть как». Поэтому исходный смысл феномена — позитивный: das Sich-an-ihm-selbst-zeigende.

Λόγος Хайдеггер понимает не как «разум» или «суждение», а как Rede («речь») в смысле ἀποφαίνεσθαι — «давать видеть», «выводить на свет». Λόγος позволяет увидеть то, о чём идёт речь, из самого этого предмета. Это не «высказывание о» в смысле субъект-предикатной связи, а раскрытие того, что обсуждается. Поэтому феноменология как λέγειν τὰ φαινόμενα означает: «давать видеть то, что себя показывает, так, как оно себя показывает».

Феноменология как ἀποφαίνεσθαι τὰ φαινόμενα.

Соединение двух компонентов даёт формальное определение: феноменология — это ἀποφαίνεσθαι τὰ φαινόμενα, «позволение видеть самопоказывающееся из него самого». Это и есть максима «К самим вещам!» в её методологическом смысле. Но Хайдеггер делает важный шаг: феноменология в собственном смысле имеет дело не с любыми феноменами, а с тем, что обычно не показывается — с бытием сущего. Феноменология — это онтология, поскольку бытие есть то, что скрыто за сущим и составляет его смысл и основание.

Дополнение. В аналитической рецепции идёт спор о том, является ли хайдеггеровская феноменология «дескриптивной» или «герменевтической». Сторонники «дескриптивной» интерпретации (Husserl) настаивают на «показывании» как основном жесте; сторонники «герменевтической» (Heidegger) указывают, что показывание всегда уже включает истолкование (Auslegung). Для §7 это означает: феноменология не «нейтральна» — она всегда движется в круге пред-структуры понимания (см. §32), и задача не в том, чтобы выйти из этого круга, а в том, чтобы войти в него правильным образом.

Ключевые моменты.

1. Феноменология — метод, а не доктрина. Она не «учение о явлениях», а способ доступа, который вырастает из самих вещей и не может быть перенесён на них извне.

2. «К самим вещам!» — не эмпиризм, а критика традиции. Максима требует не принимать ничего как данное, включая «самоочевидные» понятия, унаследованные от метафизики.

3. Φαινόμενον — «самопоказывающееся», а не «явление». Видимость (Schein) — привативная модификация феномена, а не его противоположность. Феноменология имеет дело с тем, что обычно скрыто: с бытием сущего.

4. Λόγος — «давать видеть», а не «суждение». Ἀποφαίνεσθαι означает раскрытие того, о чём идёт речь, из самого предмета. Феноменология как ἀποφαίνεσθαι τὰ φαινόμενα — это «позволение видеть самопоказывающееся».

5. Феноменология и онтология совпадают. Не потому, что онтология «применяет» феноменологический метод, а потому, что бытие есть феномен в собственном смысле — то, что требует показа, поскольку обычно не показывается.

А. Понятие феномена.

Если §7 задал общее направление феноменологического метода, то раздел «А» (§7a) отвечает на вопрос: что именно феноменология должна «давать видеть»? Ответ Хайдеггера строится через различение трёх греческих терминов, которые в русском переводе часто смешиваются: φαινόμενον (феномен), Schein (видимость) и Erscheinung (явление). Это различение не терминологическая педантичность — оно определяет, что феноменология может и чего не может исследовать.

Φαινόμενον: самопоказывающееся.

Греческое φαινόμενον происходит от φαίνεσθαι — «показывать себя». Хайдеггер определяет феномен как «то, что показывает себя в себе самом», «явное» (das Sich-an-ihm-selbst-zeigende, das Offenbare). Глагол φαίνεσθαι — медиальная форма от φαίνω («выводить на свет»), и корень *φα-* тот же, что в φῶς («свет»). Феномен — это не «явление» в смысле «кажимости», а способ, каким сущее себя обнаруживает.

Лингвистическое примечание. Русское «феномен» звучит нейтрально, тогда как греческое φαινόμενον сохраняет связь со светом и видимостью. Хайдеггер настаивает: феномен — это не «то, что мы воспринимаем», а то, что себя показывает. Акцент на возвратном «себя» принципиален: феномен не конструируется субъектом, он даёт себя из себя самого.

Schein: видимость как привативная модификация

Сущее может показывать себя и как то, чем оно не является. Хайдеггер называет это Schein («видимость», «кажимость»). Ключевой тезис: Schein — не противоположность феномена, а его привативная модификация. Только то, что может себя показать, может и «выглядеть как». Видимость возможна лишь на основе феномена.

Это важно для понимания феноменологии: задача не в том, чтобы «отделить» видимость от феномена как ложь от истины, а в том, чтобы показать, как видимость возникает из феномена и что она скрывает. В современной литературе подчёркивается, что Хайдеггер различает случайное и необходимое сокрытие (Verdeckung): Schein может быть не просто ошибкой, а необходимым способом, каким бытие даёт себя в сущем.

Erscheinung: явление как указание.

Третий термин — Erscheinung («явление»). Хайдеггер использует пример симптомов болезни: телесные проявления показывают себя, но в этом показывании указывают на что-то, что само не показывается (скрытое нарушение в организме). Erscheinung — это «не-показывание» в смысле «указания через то, что показывается».

Здесь русский перевод создаёт путаницу: «явление» обычно ассоциируется с «феноменом» (как в кантовском «явлении»), но Хайдеггер настаивает на строгом различении. Erscheinung не есть самопоказывание; это отношение указания внутри сущего. И это указание возможно только потому, что указывающее само себя показывает (то есть является феноменом в подлинном смысле).

Почему это различение важно для метода.

Хайдеггер делает вывод: феноменология имеет дело не с «явлениями» в смысле Erscheinung и не с «видимостью» в смысле Schein, а с тем, что обычно не показывается — с бытием сущего. Бытие не «является» как симптом и не «кажется» как обманка; оно есть то, что делает возможным всякое показывание, но само ускользает от взгляда.

Современное дополнение. В исследовании 2025 года (Studia Phaenomenologica) Francesco Scagliusi показывает, что различение случайного и необходимого сокрытия, намеченное в §7, было подробно разработано Хайдеггером в марбургских лекциях (GA 17, 19, 20). Schein как необходимое сокрытие — это не «ошибка», а способ, каким бытие присутствует в сущем, не будучи тематизированным. Для читателя §7a это означает: различение феномена и видимости не просто «устраняет иллюзии», а указывает на структурную особенность бытия — оно показывает себя через сущее, но не как сущее.

Ключевые термины.

1. Φαινόμενον (феномен) — «то, что показывает себя в себе самом». Не «явление» в смысле кажимости, а способ самопоказывания сущего.

2. Schein (видимость) — привативная модификация феномена: сущее показывает себя как то, чем оно не является. Видимость возможна только на основе феномена.

3. Erscheinung (явление) — указание на что-то, что само не показывается, через то, что показывается (например, симптом указывает на болезнь). Не тождественно феномену.

4. Феноменология — не «наука о явлениях» в смысле Erscheinung, а метод, позволяющий видеть то, что обычно скрыто: бытие сущего.

B. Понятие Логоса.

Если раздел «А» показал, что феноменология имеет дело с самопоказывающимся, то раздел «B» отвечает на вопрос: что значит «давать видеть»? Хайдеггер разбирает греческое λόγος не ради филологической точности, а, чтобы показать: феноменология как ἀποφαίνεσθαι τὰ φαινόμενα возможна только потому, что λόγος изначально означал не «суждение» и не «разум», а способ позволения видеть.

Многозначность λόγος и её причина.

Хайдеггер признаёт: у Платона и Аристотеля λόγος многозначен — «речь», «разум», «суждение», «понятие», «определение», «основание», «отношение». Но эта многозначность, по его мнению, не фундаментальна: она — «видимость», которая сохраняется до тех пор, пока интерпретация не схватит основное значение в его первичном содержании. Если сказать, что основное значение λόγος — «речь», это ещё ничего не проясняет, пока не определено, что значит сама «речь».

Лингвистическое примечание. Русское «речь» звучит как «произнесение слов», тогда как греческое λόγος в этом контексте ближе к «собиранию», «выявлению». Хайдеггер настаивает: позднейшие переводы (ratio, «разум», «суждение») затемняют исходный смысл, потому что переносят акцент с события раскрытия на ментальный акт.

Ἀποφαίνεσθαι: давать видеть

Хайдеггер определяет функцию λόγος через ἀποφαίνεσθαι — «давать видеть», «выводить на свет». Это не «высказывать суждение» в смысле связи субъекта и предиката, а позволять тому, о чём идёт речь, показать себя из себя самого. Ἀπό в ἀποφαίνεσθαι указывает на «из», «от»: речь «позволяет увидеть» то, о чём она говорит, из самого предмета.

В подлинной речи (ἀπόφανσις) сказанное должно быть взято из самого предмета обсуждения, так что сообщение делает его явным и доступным для другого. Это не «передача информации», а раскрытие. Хайдеггер подчёркивает: λόγος может иметь структуру σύνθεσις (синтеза) только потому, что его функция — ἀποφαίνεσθαι. Синтез здесь — не «соединение представлений» в психологическом смысле, а «дать увидеть нечто в его совместности с чем-то, нечто как нечто».

Ἀλήθεια: истина как несокрытость.

Из понимания λόγος как «давания видеть» следует переопределение истины. Хайдеггер настаивает: греческое ἀλήθεια — не «соответствие» (adaequatio) суждения вещи, а несокрытость. «Быть истинным» (ἀληθεύειν) значит «выводить сущее из скрытости, показывать его как не-сокрытое». «Быть ложным» (ψεύδεσθαι) значит «скрывать, подменять: показывать нечто как то, чем оно не является» .

Это не «новая теория истины», а указание на то, что традиционное понимание истины производно. Хайдеггер делает сильный тезис: λόγος — не первичное «место» истины. Первично истинно не суждение, а αἴσθησις (чувственное восприятие) и νοεῖν (умозрение). Зрение всегда открывает цвета, слух — звуки; чистое νοεῖν «самое истинное», потому что оно никогда не может скрывать, только открывать.

Дополнение. В исследовании 2021 года Fernando Martin De Blassi подчёркивает: Хайдеггер использует ἀπόφανσις в широком смысле, не ограничивая его «ассертивным высказыванием». Функция «давать видеть» присуща всякому языковому феномену, а суждение — лишь производная форма этой функции. Это означает, что феноменология не «применяет» логику к бытию, а показывает, что логика укоренена в более исходном событии раскрытия.

Ложность и синтез.

Ложность возможна только там, где есть синтез. Суждение «это — то-то» может быть ложным, если оно скрывает истинную природу вещи. Но «истинность суждения» — лишь частный случай более широкого феномена истины. Хайдеггер делает вывод, который часто упускают: реализм и идеализм одинаково искажают греческое понимание истины, потому что оба исходят из модели «соответствия».

Ключевые моменты.

1. Λόγος — не «разум» и не «суждение», а «речь» в смысле ἀποφαίνεσθαι. Речь «даёт видеть» то, о чём идёт речь, из самого предмета. Суждение — производная форма этой функции.

2. Ἀλήθεια — не «соответствие», а «несокрытость». Истина — событие раскрытия сущего, а не свойство суждения. Ложность — модус сокрытия, возможный только там, где есть синтез.

3. Первично истинно не суждение, а αἴσθησις и νοεῖν. Чувственное восприятие и умозрение «истиннее» суждения, потому что они не могут скрывать в том же смысле. «Истинность суждения» — частный случай более широкого феномена.

4. Синтез в λόγος — не психологическое соединение, а способ показывания. «Дать увидеть нечто как нечто» — это не «связать представления», а раскрыть вещь в её совместности с чем-то.

C. Предварительное понятие феноменологии.

Если разделы «А» и «B» разобрали компоненты термина, то раздел «C» собирает их в единое понятие и делает шаг, который определяет весь проект: феноменология имеет дело не с любыми феноменами, а с тем, что обычно не показывается — с бытием сущего. Это не «наука о явлениях» в обыденном смысле, а метод, который позволяет видеть скрытое.

Взаимосвязь феномена и логоса.

Соединение φαινόμενον и λόγος даёт формулу: ἀποφαίνεσθαι τὰ φαινόμενα — «позволять видеть то, что само себя показывает, так, как оно себя показывает» . Это формальный смысл феноменологии, и он совпадает с максимой «К самим вещам!». Хайдеггер подчёркивает: λέγειν здесь означает не «говорить о», а ἀποφαίνεσθαι — «выявлять», «показывать». Феноменология не описывает явления извне; она даёт им показать себя из себя самих.

Лингвистическое примечание. Русское «позволять видеть» звучит пассивно, но греческое ἀποφαίνεσθαι — медиальное: это действие, в котором показывающее и показываемое связаны. Феноменолог не «конструирует» феномен; он устраняет препятствия к его самопоказыванию. Это активное «дать быть», а не пассивное «наблюдать».

Отличие феноменологии от других «-логий».

Хайдеггер проводит различение, которое часто упускают: «теология», «биология», «социология» называют предмет науки в его содержательной определённости. «Феноменология» не называет предмет и не характеризует его содержание. Она указывает только на способ выявления и обработки того, что должно быть исследовано. Феноменология — не «учение о феноменах» в том же смысле, в каком ботаника — учение о растениях. Она есть метод, и её «предмет» определяется тем, что должно быть показано.

«Дескриптивная феноменология» как тавтология.

Выражение «описательная феноменология» Хайдеггер считает тавтологичным, но не в смысле «перечисления свойств». «Описание» (Deskription) имеет запретительный смысл: исключение всех необоснованных определений. Это не морфология растений, а строгое усмотрение сущего в его явленности, без привнесения внешних интерпретаций. Запрет направлен против конструкций, которые не показывают себя в самих вещах.

Феноменологическое понятие феномена: бытие как главный феномен.

Формальное понятие феномена («то, что себя показывает») позволяет называть феноменологией любое выявление сущего. Но Хайдеггер уточняет: что в особом смысле заслуживает названия «феномена»? Ответ: то, что обычно не показывается, что скрыто за очевидным, но составляет его смысл и основание. Это бытие сущего (Sein des Seienden).

Бытие может быть настолько затемнено, что о нём забывают и даже не ставят вопрос о его смысле. Задача феноменологии — прорваться к бытию, которое обычно остаётся «за кадром». Здесь Хайдеггер противопоставляет феномен (das Sichzeigende) и скрытость (Verdecktheit). Феноменология не изучает «явления» в противоположность «сущности» (как у Канта); для Хайдеггера бытие само является феноменом — тем, что должно быть явлено.

Виды скрытости.

Хайдеггер различает три способа, какими феномены могут быть скрыты:

1. Ещё не открыты — о них нет ни знания, ни незнания.

2. Забыты — ранее были открыты, но снова погрузились в скрытость.

3. Искажены — кажутся чем-то другим (наиболее опасный случай, так как приводит к иллюзиям).

Хайдеггер предупреждает: даже в искажённом виде феномены сохраняют связь с бытием. В современной литературе подчёркивается, что различение случайного и необходимого сокрытия, намеченное в §7, было разработано в марбургских лекциях: Schein как необходимое сокрытие — не «ошибка», а способ, каким бытие присутствует в сущем, не будучи тематизированным.

Феноменология как герменевтика.

Методологический смысл феноменологического описания — интерпретация (Auslegung). Феноменология Dasein имеет характер ἑρμηνεύειν (истолкования): она раскрывает смысл бытия и основные структуры Dasein. Таким образом, феноменология становится герменевтикой — учением об условиях возможности всякой онтологии.

Это не «герменевтика текстов» в смысле Шлейермахера или Дильтея. Хайдеггер переосмысляет герменевтику: это способ раскрытия бытия через анализ человеческого существования. Dasein само есть «текст», который нужно истолковать, но этот текст не «написан» кем-то другим — он есть способ, каким Dasein уже себя понимает.

Бытие как transcendens.

Бытие — не род сущего, но оно касается всякого сущего. Его «универсальность» выше любой категории. Бытие — это transcendens в абсолютном смысле. Трансценденция здесь — не «выход за пределы опыта» (как у Канта), а превосхождение сущего к его бытию. Это не мистический «прыжок», а указание на то, что бытие не есть сущее и не может быть найдено среди сущего.

Феноменология и философия.

Онтология и феноменология — не две разные дисциплины, а сама философия, характеризуемая по предмету (бытие) и методу (феноменологическое раскрытие). Философия — это универсальная феноменологическая онтология, основанная на герменевтике Dasein.

Влияние Гуссерля и дистанция.

Хайдеггер признаёт роль Гуссерля, чьи «Логические исследования» сделали прорыв в феноменологии. Но суть феноменологии — не в том, чтобы быть «философским направлением», а в её возможности как метода. Хайдеггер дистанцируется от гуссерлевской феноменологии сознания, переориентируя её на вопрос о бытии. Это не «разрыв» с Гуссерлем, а радикализация: феноменология должна быть не «учением о сущностях», а онтологией.

Трудности выражения.

Хайдеггер отмечает: говорить о сущем и схватывать его бытие — разные вещи. Для последнего часто не хватает не только слов, но и «грамматики». Традиционные понятия непригодны для анализа бытия, отсюда необходимость новой терминологии. Это не стилистическая прихоть, а следствие предмета: бытие не подчиняется субъект-предикатной структуре, в которой мы привыкли говорить о сущем.

Дополнение. В исследовании 2025 года Francesco Scagliusi показывает, что различение феномена и видимости у Хайдеггера не просто «устраняет иллюзии», а указывает на структурную особенность бытия: оно показывает себя через сущее, но не как сущее. Это означает, что феноменология не может «овладеть» бытием как объектом; она может только следовать за способом, каким бытие даёт себя в сущем, и расчищать путь для этого даяния.

Ключевые моменты (переработанная версия)

1. Феноменология = ἀποφαίνεσθαι τὰ φαινόμενα. Не «наука о явлениях», а метод, позволяющий видеть самопоказывающееся из него самого.

2. Феноменология не называет предмет. В отличие от «теологии» или «биологии», она указывает только на способ выявления. Её «предмет» определяется тем, что должно быть показано.

3. Главный феномен — бытие сущего. Оно обычно скрыто, и задача феноменологии — прорваться к нему. Феноменология имеет дело не с «явлениями» в смысле Erscheinung, а с тем, что делает возможным всякое показывание.

4. Феноменология — герменевтика. Метод феноменологии Dasein — истолкование (Auslegung). Она раскрывает смысл бытия через анализ структур Dasein и становится учением об условиях возможности всякой онтологии.

5. Бытие — transcendens. Не род сущего, а то, что превосходит всякую категорию. Трансценденция здесь — не «выход за пределы опыта», а превосхождение сущего к его бытию.

§8. План исследования.

Если §§1–7 подготовили почву — показали необходимость вопроса, его структуру, приоритет Dasein, метод и предварительное понятие феноменологии, — то §8 делает шаг, который часто воспринимается как «оглавление», но на деле является программным заявлением. Хайдеггер не просто перечисляет разделы; он указывает, что вопрос о бытии требует двойной задачи, и что вторая задача — деструкция истории онтологии — не «приложение» к первой, а её необходимое продолжение.

Две задачи и их основание.

Хайдеггер формулирует тезис, который определяет всю архитектуру трактата: разработка вопроса о бытии разветвляется на две задачи, которым соответствуют две части. Первая — интерпретация Dasein на временность и экспликация времени как трансцендентального горизонта вопроса о бытии. Вторая — феноменологическая деструкция истории онтологии под путеводной нитью проблематики темпоральности.

Почему две, а не одна? Потому что Dasein само «исторично»: его онтологическое прояснение необходимо становится «исторической» интерпретацией. Это не выбор автора, а следствие предмета. Dasein не может быть понято «вне» традиции, которая уже сформировала его самопонимание (см. §6). Поэтому анализ Dasein требует деструкции тех понятий, которые tradition передала как самоочевидные.

Лингвистическое примечание. Немецкое Aufriß в заголовке §8 — «набросок», «план», но буквально «надрез», «разметка». Хайдеггер использует слово, которое позже, в «Языке» (1950), станет термином для «очертания» существа языка. В §8 это ещё не термин, но уже не просто «оглавление»: это членение, которое должно соответствовать членению самого вопроса.

Первая часть: три раздела.

Первая часть распадается на три раздела:

1. Подготовительный фундаментальный анализ Dasein.

2. Dasein и временность.

3. Время и бытие.

Первый раздел — то, что составляет основное содержание опубликованного текста (главы 1–6 первой части). Второй — анализ временности как онтологического смысла заботы (главы 1–6 второго раздела). Третий — «Время и бытие» — должен был стать переходом от временности Dasein к темпоральности бытия вообще. Именно этот раздел не был написан.

Здесь важно современное уточнение. Исследования 2018–2025 годов показывают, что третий раздел не просто «не был закончен» — он оказался недостаточным в процессе печати. Хайдеггер в более поздних свидетельствах (GA 49) говорит, что раздел «Время и бытие» «оказался недостаточным» во время печати. Это не «забывчивость» и не «внешние обстоятельства»: концептуальная структура «фундаментальной онтологии» столкнулась с внутренним пределом. Как показывает японское исследование, проблема была в том, что временность (Zeitlichkeit) в системе «Бытия и времени» неизбежно оставалась зависимой от Dasein, тогда как темпоральность (Temporalität) должна была обосновать бытие независимо от Dasein . Переход от первого ко второму не мог быть выполнен в рамках первоначального замысла.

Вторая часть: три ступени деструкции.

Вторая часть членится на три части:

1. Учение Канта о схематизме и времени как предварительная ступень проблематики темпоральности.

2. Онтологическое основание «cogito sum» Декарта и усвоение средневековой онтологии в проблематике «res cogitans».

3. Трактат Аристотеля о времени как водораздел феноменальной основы и границ античной онтологии.

Порядок не хронологический, а систематический. Кант — «предварительная ступень», потому что он единственный, кто продвинулся в направлении темпоральности (см. §6). Декарт — потому что его cogito sum стало основанием новоевропейской онтологии субъекта, которую Хайдеггер считает главным препятствием к вопросу о бытии. Аристотель — «водораздел», потому что его трактат о времени определяет границы античной онтологии: то, что было достигнуто, и то, что осталось непрояснённым.

Современное дополнение. В 2025 году вышел Band 105 Gesamtausgabe — Vermächtnis der Seinsfrage («Завещание вопроса о бытии»), Ergänzungsband 3 . Это не «недостающая часть» «Бытия и времени», но материалы, которые показывают, как Хайдеггер в поздние годы возвращался к вопросу, оставшемуся открытым в 1927 году. Для читателя §8 это означает: план трактата следует читать не как «невыполненное обещание», а как карту проблемы, которая оставалась для Хайдеггера живой до конца.

Почему план не был выполнен.

Современные исследования дают несколько взаимодополняющих объяснений, и их стоит различать.

Концептуальное. Переход от Zeitlichkeit к Temporalität требовал обосновать бытие независимо от Dasein. Но вся структура «Бытия и времени» была построена так, что временность Dasein оказывалась последним горизонтом. Японский исследователь показывает: если временность Dasein — последний горизонт, то бытие зависит от Dasein, а это противоречит задаче «фундаментальной онтологии». Хайдеггер осознал это и отказался от завершения в той форме, в какой оно было задумано.

Биографическое и текстологическое.

Исследование Тодороки (Тодороки Такао, «Введение в Бытие и время Хайдеггера») действительно рассматривает вопрос о том, почему «Бытие и время» осталось незавершённым, и включает главу о становлении книги. Однако доступные источники не подтверждают тезис о том, что Хайдеггер писал «спешно, чтобы получить должность во Фрайбурге». Биографические данные указывают иное: в 1927 году Хайдеггер был профессором в Марбурге, а в 1928 году получил кафедру во Фрайбурге, сменив Гуссерля. «Бытие и время» вышло в 1927 году — то есть до перехода во Фрайбург, а не в качестве условия для него.

Что касается текстологической стороны, здесь стоит опираться на более надёжные свидетельства. Огава Коити в своих работах о незавершённости «Бытия и времени» указывает, что вторая часть (деструкция истории онтологии) должна была содержать критику традиционной онтологии, но прямых черновиков этой части не сохранилось. Причина незавершённости, по мнению исследователей, глубже биографических обстоятельств: концептуальная структура «фундаментальной онтологии» столкнулась с внутренним пределом. Как показывает Огава, попытка «деструкции» традиционной онтологии с позиций онтологии субъективной (через Dasein) наталкивается на проблему: эти два уровня онтологии несопоставимы, и задача в задуманной форме невыполнима.

Таким образом, исправление состоит в следующем: убрать неподтверждённое утверждение о «спешке ради должности» и заменить его указанием на то, что вопрос о незавершённости рассматривается в исследовательской литературе (Тодороки, Огава) и что причины носят прежде всего концептуальный характер, а не биографический.

«Поворот» (Kehre). В лекциях конца 1920-х — начала 1930-х Хайдеггер начинает переориентацию с Dasein на бытие как таковое. «Время и бытие» должно было стать местом этого перехода, но переход не мог быть выполнен в терминах «Бытия и времени»: требовался новый язык (позже — Ereignis, «событие»). Поэтому незавершённость — не «неудача», а указание на то, что вопрос о бытии требует преобразования самой философской терминологии.

Ключевые моменты.

1. План §8 — не оглавление, а членение вопроса. Две части соответствуют двум задачам: анализу Dasein и деструкции истории онтологии. Вторая не «приложение», а необходимое следствие историчности Dasein.

2. Третий раздел первой части («Время и бытие») не был написан, потому что оказался концептуально недостаточным. Переход от временности Dasein к темпоральности бытия не мог быть выполнен в рамках первоначального замысла без изменения самого понятия бытия.

3. Вторая часть (деструкция) имеет систематический порядок: Кант Декарт Аристотель. Кант — предварительная ступень, Декарт — основание новоевропейского субъективизма, Аристотель — граница античной онтологии.

4. Незавершённость «Бытия и времени» — не «неудача», а указание на проблему. Хайдеггер осознал, что фундаментальная онтология в той форме, в какой она была задумана, не может обосновать бытие независимо от Dasein. Это привело к «повороту» и к поиску нового языка (позже — Ereignis).

Рекомендации к изучению «Бытия и времени»

Предлагаемый список источников переработан с учётом трёх задач: (1) дать каждому изданию содержательное разъяснение, а не просто аннотацию; (2) исправить фактические неточности; (3) учесть изменения, произошедшие после 2010 года — новые переводы, тома Gesamtausgabe и дискуссии.

I. Основные тексты Хайдеггера.

1. «Бытие и время» (Sein und Zeit, 1927).

Немецкий оригинал существует в двух основных версиях. Издание Niemeyer (19-е изд., 2006) воспроизводит текст 1927 года с минимальной правкой и остаётся стандартом цитирования по пагинации. Gesamtausgabe Band 2 (Klostermann, 1977) под редакцией Ф.-В. фон Херрманна содержит текст с обширным аппаратом, но для повседневной работы чаще используют Niemeyer из-за удобства пагинации.

Русские переводы требуют осознанного выбора. Перевод В. В. Бибихина (1997, переиздания) — наиболее цитируемый, но его стратегия сознательно «калькирует» немецкий синтаксис и словообразование, что делает текст точным в передаче терминов, но тяжёлым для чтения и иногда затемняющим смысл для тех, кто не сверяется с оригиналом. Перевод А. В. Михайлова (полностью не опубликован; фрагменты §§31–38 в сборнике 1993 года) следует иной стратегии: передача «частиц» и модальностей, а не только терминов. Для работы с ключевыми понятиями (Dasein, Sorge, Befindlichkeit) необходима сверка с немецким текстом, поскольку русские эквиваленты («присутствие», «забота», «расположенность») неизбежно смещают акценты.

2. «Основные проблемы феноменологии» (Die Grundprobleme der Phänomenologie, 1927).

Марбургский лекционный курс летнего семестра 1927 года, читавшийся параллельно с завершением «Бытия и времени». Сам Хайдеггер в примечании характеризовал его как «новую разработку третьего раздела первой части» — то есть того раздела («Время и бытие»), который не был написан. Русский перевод А. Г. Чернякова (2001) — ключевой источник для понимания того, как Хайдеггер намеревался осуществить переход от временности Dasein к темпоральности бытия. Без этого текста незавершённость «Бытия и времени» остаётся непонятной.

3. «Кант и проблема метафизики» (Kant und das Problem der Metaphysik, 1929).

Интерпретация Канта, соответствующая разделу 2.1 второй части плана §8. Русский перевод О. В. Никифорова (1997) . Хайдеггер читает «Критику чистого разума» как попытку обоснования метафизики через трансцендентальное воображение и схематизм, но показывает, почему Кант отступил перед радикальными выводами. Этот текст важен не как «кантоведение», а как демонстрация того, где темпоральность была почти схвачена — и почему ускользнула.

4. «Пролегомены к истории понятия времени» (Prolegomena zur Geschichte des Zeitbegriffs, 1925).

Лекционный курс, непосредственно предшествующий «Бытию и времени». Здесь впервые развёрнуто анализируются Dasein, временность и история философии (Декарт, Брентано, Гуссерль). Чтение «Пролегоменов» параллельно с §§1–8 «Бытия и времени» показывает, как формировались ключевые понятия до их систематического изложения, и делает более прозрачной аргументацию вводных параграфов.

II. Русскоязычные комментарии и исследования.

1. В. В. Бибихин. «Дело Хайдеггера».

Сборник статей главного русского переводчика Хайдеггера. Ценность не в «объяснении» текста, а в демонстрации того, как переводческие решения Бибихина связаны с его пониманием Хайдеггера. Например, замена «подлинности» на «собственность» (Eigentlichkeit) — не случайность, а интерпретация, которую можно оспаривать, но нельзя игнорировать. Книга полезна для понимания того, что русский Хайдеггер — не «прозрачное стекло», а определённая оптическая среда.

2. Комментарии в изданиях под редакцией Михаила Хайдеггера (младшего)

Русские издания «Бытия и времени» (2015, «Владимир Даль», 2002) содержат примечания и терминологические пояснения, подготовленные сыном философа. Они не заменяют научного комментария, но дают важные указания на то, как сам Хайдеггер понимал свои термины в позднейших разъяснениях.

3. А. Г. Черняков. «Онтология времени» (2001)

Исследование темы времени у Аристотеля, Гуссерля и Хайдеггера. Черняков — переводчик «Основных проблем феноменологии» и один из наиболее точных русских читателей Хайдеггера. Книга полезна не как «обзор», а как работа, показывающая, откуда взялась проблематика темпоральности и почему она не была решена в «Бытии и времени». Для §8 и неwritten третьего раздела — незаменима.

4. И. А. Михайлов. «Ранний Хайдеггер» (1999).

Анализ §§1–44 с акцентом на генезис идей и их связь с феноменологией Гуссерля и философией жизни. Полезен для понимания того, как «Бытие и время» выросло из лекционных курсов начала 1920-х, и для контекстуализации вводных параграфов.

Примечание о С. Борчикове. В исходном списке он назван «крупнейшим современным русскоязычным исследователем Хайдеггера». Это преувеличение. Борчиков известен скорее, как автор оригинальной философской системы, чем как академический исследователь Хайдеггера; его работы не являются стандартными справочными источниками по «Бытию и времени». Рекомендуется заменить его на Чернякова и Михайлова, чьи работы имеют прямую текстологическую и интерпретативную ценность.

III. Англоязычные комментарии.

1. Hubert L. Dreyfus. «Being-in-the-World: A Commentary on Heidegger's Being and Time, Division I» (1991)

Наиболее влиятельный англоязычный комментарий к первому разделу. Дрейфус читает Хайдеггера через призму практического «умения ориентироваться» (skillful coping), что делает анализ Zuhandenheit и In-der-Welt-sein более доступным, но одновременно смещает акцент в сторону прагматизма, которого у Хайдеггера нет в чистом виде. Полезен как «проводник», но требует критического отношения: Дрейфус иногда сглаживает онтологическую радикальность Хайдеггера.

2. Stephen Mulhall. «Heidegger and Being and Time» (Routledge, 1996; 2-е изд. 2005)

Краткий, хорошо структурированный обзор. Уступает Дрейфусу в глубине, но выигрывает в ясности изложения аргументации. Хорошая отправная точка для тех, кто только начинает, но недостаточен для работы с §§5–8 и второй частью.

3. Theodore Kisiel. «The Genesis of Heidegger's Being and Time» (1993)

Фундаментальное исследование генезиса «Бытия и времени» на основе ранних лекций. Кизиель показывает, как технические термины и структура книги формировались в курсах 1919–1926 годов. Для понимания того, почему §8 имеет именно такой план, и почему третья часть не была написана, эта работа даёт больше, чем любой «обзор» содержания.

4. Cyril Welch (Trans.). «Being and Time: An Annotated Translation» (Yale UP, 2026)

Новый английский перевод, вышедший в 2026 году. По заявлению издательства, он «гораздо более читаем, чем предыдущие версии», включает пояснительные сноски и предисловие переводчика. Уэлч работал над переводом более двадцати лет в classroom-контексте, что отразилось на его ориентации на доступность. Для русскоязычного читателя этот перевод может быть полезен как параллельный: если место в русском переводе непонятно, английская версия Уэлча часто проясняет синтаксис. Однако академическая традиция пока опирается на Macquarrie/Robinson (1962) и Stambaugh (1996, ред. Schmidt 2010); Уэлч — дополнение, а не замена.

IV. Контекст и предшественники (для §8)

1. Аристотель. «Физика» (кн. IV), «Метафизика» (кн. VII, IX)

Трактат о времени в «Физике» — прямой предмет раздела 2.3 второй части плана. Хайдеггер читает Аристотеля не как «источник», а как определение границ античной онтологии: время как «число движения» схватывает нечто, но не схватывает временность Dasein. Без знания аристотелевского текста критика в §8 остаётся абстрактной.

2. Декарт. «Размышления о первой философии».

Предмет раздела 2.2. Хайдеггер видит в cogito sum основание новоевропейского «субъективизма», который блокирует вопрос о бытии. Декарт важен не как «ошибка», а как мыслитель, чьё определение res cogitans через ens creatum (усвоенное из средневековой онтологии) сделало Dasein невидимым для философии.

3. Кант. «Критика чистого разума» (особенно Схематизм категорий)

Предмет раздела 2.1. Хайдеггер читает схематизм как место, где Кант почти достиг темпоральности, но отступил. Для §8 достаточно понимать, что Кант для Хайдеггера — не «предшественник», а мыслитель, стоявший на пороге и не переступивший его.

4. Гуссерль. «Логические исследования», «Идеи I»

Феноменология — метод Хайдеггера, но его отношение к Гуссерлю — не «ученичество», а радикализация и смещение. Гуссерлевская феноменология сознания ищет «сущности»; хайдеггеровская — бытие Dasein. Различие принципиально, и без него §§7 и 34 (о Rede) читаются неверно.

5. Дильтей и Кьеркегор

Влияние Дильтея — через понятие «жизни» и историчности; Кьеркегора — через «экзистенцию» и «страх». Хайдеггер не «продолжает» их, а переводит их мотивы в онтологический регистр, который им был чужд. Для понимания §6 (деструкция) и §§40–42 полезно знать, что именно Хайдеггер берёт и что отбрасывает.

V. Практические рекомендации (исправленные и дополненные).

1. Начинать не с §8, а с §§1–7. §8 — карта, но без понимания того, почему вопрос о бытии требует анализа Dasein, карта остаётся пустой схемой. Прочитайте §§1–7, затем §8 как резюме, затем возвращайтесь к §8 после каждого крупного раздела.

2. Терминологический словарь — с немецкими эквивалентами. Русские переводы нестабильны: «присутствие» (Бибихин) vs. «здесь-бытие» (Михайлов); «подлинность» vs. «собственность». Записывайте не только русский термин, но и немецкий, и то, какой переводчик как его передаёт.

3. Не заменяйте чтение текста чтением комментариев. Дрейфус и Мулхолл полезны, но они не «объясняют» Хайдеггера — они предлагают определённое прочтение. Если комментарий расходится с текстом, доверяйте тексту (и немецкому оригиналу).

4. Для §§5–8 используйте «Основные проблемы феноменологии». Этот лекционный курс — не «дополнение», а параллельная разработка того, что в «Бытии и времени» осталось наброском. Читайте его после §8.

5. Учитывайте дискуссию о «Чёрных тетрадях». После публикации Schwarze Hefte (2014–2015) вопрос о Хайдеггере перестал быть «чисто философским». Исследования показывают, что в 1930-е он разрабатывал «метаполитику» — философское обоснование нацистской революции, — и что его критика «вульгарного нацизма» не отменяет усвоения расистских категорий. Это не «отменяет» «Бытие и время» 1927 года, но меняет контекст чтения поздних текстов и требует осторожности при использовании хайдеггеровских понятий «народа» и «истории» без учёта их политической нагрузки.

6. Используйте SEP и IEP как отправные точки, но не как авторитеты. Энциклопедические статьи дают обзор и библиографию, но не заменяют работу с текстом. Для §8 особенно полезны статьи «Heidegger» и «Being and Time» в SEP, но их интерпретации — не «истина в последней инстанции».

Ключевые концепции §8.

· Универсальность и «пустота» вопроса о бытии — не «абстрактность», а указание на то, что вопрос затрагивает всё сущее, но не может быть решён средствами какой-либо региональной онтологии.

· Dasein как «путеводная нить» — не потому, что «человек важнее», а потому, что его способ бытия включает понимание бытия.

· «Горизонт» (Horizont) — не «перспектива» и не «точка зрения», а то, внутри чего бытие становится понятным. В §8 это ещё не разработано; разработка — задача неwritten третьего раздела.

· Историчность (Geschichtlichkeit) Dasein — не «жизнь в истории», а способ, каким Dasein всегда уже укоренён в традиции и проектирует себя из неё. Отсюда необходимость деструкции.

· Структура труда: Dasein Zeitlichkeit Zeit Sein (первая часть); деструкция через Temporalität (вторая часть). Стрелки не означают «вывод», а указывают на уровни анализа.

· Незавершённость — не «неудача», а указание на то, что переход от Zeitlichkeit к Temporalität не мог быть выполнен в рамках первоначального замысла без преобразования самого понятия бытия. «Основные проблемы феноменологии» и «Кант и проблема метафизики» — следы этого преобразования.

Первая часть: Интерпретация Dasein в аспекте временности и раскрытие времени как трансцендентального горизонта вопроса о бытии.

Часть первая. Интерпретация бытия-вот (Dasein) через временность и раскрытие времени как трансцендентального горизонта вопроса о бытии

Хайдеггер исследует, как временность (Zeitlichkeit) Dasein формирует основу для понимания бытия.

Структура первой части:

1. Предварительный фундаментальный анализ Dasein.

2. Dasein и временность.

3. Время и бытие.

Раздел первый. Подготовительный фундаментальный анализ бытия-вот (Dasein)

Первичным объектом исследования в вопросе о смысле бытия является сущее, обладающее характером бытия-вот (Dasein). Подготовительный экзистенциальный анализ Dasein, в соответствии со своей спецификой, требует предварительного разъяснения и отграничения от исследований, которые лишь кажутся схожими (Глава 1). Удерживая заданный подход, необходимо выявить фундаментальную структуру Dasein: бытие-в-мире (In-der-Welt-sein) (Глава 2). Это «априори» истолкования Dasein — не составная характеристика, а изначально и постоянно целостная структура. Однако она открывает различные аспекты своих составляющих моментов. При постоянном удержании в поле зрения этого целого, эти моменты должны быть феноменологически выделены. Таким образом, объектами анализа становятся:

- мир в его мирности (Weltlichkeit) (Глава 3),

- бытие-в-мире как бытие-с-другими и бытие-само (Mit- und Selbstsein) (Глава 4),

- бытие-в (In-sein) как таковое (Глава 5).

На основе анализа этой фундаментальной структуры становится возможным предварительное указание на бытие Dasein. Его экзистенциальный смысл — забота (Sorge) (Глава 6).