Read the book: «Паук в янтаре»

ГЛАВА 1

Что-то было не так.

Энергетическая нить в сложном магическом плетении, обычно послушно льнущая к пальцам, вдруг потеряла прежнюю гибкость. Она сопротивлялась как живая, норовя ускользнуть, и я дернула сильнее, резче, вкладывая чуть больше силы, чем требовалось. На каплю — но этого оказалось достаточно. Кристалл в руке раскалился, обжигая ладонь, нити рассыпались, нарушая совершенный узор.

Прикусив губу изнутри, чтобы ничем не выдать досаду, я осторожно отложила испорченный кристалл в сторону и подняла голову от работы. На первый взгляд все было как обычно. Солнечный свет, непривычно яркий для начала весны, пробивался сквозь небольшое окошко, расположенное под самым потолком. Мерно тикали настенные часы. На столе, широком и удобном, если приноровиться к его громоздкой конструкции и множеству ненужных ящичков, лежало несколько заготовок для кристаллических линз и пустые оправы очков. Законченные артефакты тускло поблескивали с полок массивного шкафа, запертого на ключ. Выжженное на дверце клеймо отдела магического контроля предупреждало, что готовые изделия являются собственностью исследовательского центра и я, как и любые другие заключенные, не имею права к ним прикасаться.

Бьерри, мой надзиратель и охранник, дремал на стуле в углу комнаты. Он работал со мной без малого три года — долгий срок, за который мы успели привыкнуть и притереться друг к другу. Прошло время, прежде чем Бьерри перестал нервно озираться и вздрагивать от каждого моего движения, и теперь старый законник позволял себе ненадолго вздремнуть, добирая часы сна, которых ему стало решительно не хватать с рождением внучки.

Я слабо улыбнулась. Маленькая Ливви, которую я знала по рассказам гордого дедушки, мне нравилась, и я честно желала ей самой лучшей судьбы без ментальной магии и тюремных решеток. Жизни с правом на ошибку.

У меня этого права не было. Странная тревожность, пришедшая вместе с неожиданной неподатливостью магии, никак не хотела уходить. Замерев, я прислушалась к тишине за дверью комнаты.

Скрипнула, а потом хлопнула дверь. Негромко — значит, звук донесся из дальнего конца коридора, ведущего в рабочую зону. Караульный, совершавший ежечасный обход исследовательского центра крепости Бьянкини, прошел совсем недавно и вернуться еще не мог. По всему выходило, что кто-то из городских законников решил заглянуть, чтобы сделать новый заказ.

Вот только эти визиты были мне привычны и никогда не вызывали такой нервозности. Что-то было не так. Я сплела пальцы в замок, сдерживая дрожь.

Перестук каблуков и негромкие голоса подсказали, что вошедших было двое. Я узнала семенящую походку коменданта крепости, отчего-то показавшуюся более суетливой, чем обычно. Второй человек шагал размеренно и ровно, и его твердые шаги отдавались в коридоре гулким эхом.

Смутное чувство неправильности усиливалось по мере того, как комендант и его спутник подходили ближе. Шаги замерли напротив моей рабочей комнаты. Провернулся с тихим скрежетом ключ в замке.

Бьерри вскинулся, вытягиваясь по струнке:

— Господин комендант!

Я поспешно опустила глаза — комендант крепости был суеверен, и моя спина еще помнила жгучие последствия глубоко засевшего предубеждения, что менталист может проклясть даже взглядом.

— Вольно, — небрежно кивнул комендант, и я услышала, как Бьерри тихо выдохнул с облегчением: оплошность в присутствии проверяющего, пусть и столь малая, могла бы стоить ему должности.

Комендант повернулся к спутнику, мелко семеня, обошел его кругом и замялся, переступая с ноги на ногу, словно никак не мог подобрать верные слова, чтобы начать разговор. Я украдкой наблюдала за мужчинами из-под опущенных ресниц, но смогла увидеть лишь застегнутый на все пуговицы форменный китель коменданта, опасно натянувшийся на выдающемся брюшке, брюки его собеседника с безупречно отглаженными стрелками и начищенные до блеска сапоги. Визитер, высокий и худой, особенно в сравнении с низкорослым комендантом, стоял неподвижно, будто темное каменное изваяние.

— Господин главный дознаватель, — елейно заговорил комендант, — позвольте показать вам одну из рабочих комнат нашего уникального исследовательского центра. Как вам, должно быть, известно, мы занимаемся изучением ментальной магии во всех ее мельчайших аспектах, чтобы оценить возможности ее применения для нужд Короны. Это совершенно новая, малоизученная область, которую часто считают исключительно средством для совершения преступлений, но на ее основе мы в исследовательском центре Бьянкини разрабатываем особые артефакты, которые могут быть применены на практике отделами магического контроля по всей Иллирии. — Он с трудом перевел дух и, взмахнув рукой в мою сторону, словно заправский торговец, показывающий свой товар, объявил с почти отеческой гордостью: — Перед вами наше лучшее, ярчайшее достижение — заключенная номер семь, осужденная в юном возрасте как раз за использование ментальной магии. Казалось бы, девушку ждала прямая дорога на костер, но мы здесь придерживаемся иного мнения. Зачем уничтожать тех, кто всей душой желает исправиться и заслужить возможность приносить пользу Короне? И она, наша заключенная номер семь, как раз из таких. На ее перевоспитание, обучение и подготовку были затрачены немалые деньги, но, поверьте, окупились они сполна — это практически живой определитель ментальной магии. Разумеется, мы не используем ее способности напрямую... во избежание, так сказать, но созданные ею артефакты позволяют увидеть даже самый слабый след остаточной магии на преступнике. И это, скажу я вам, потрясающе. Только за последний год благодаря артефактам, созданным в нашем центре, было раскрыто не менее трех громких дел, где преступник владел ментальной магией.

Комендант сделал театральную паузу, но визитер оказался неблагодарным слушателем — ни восхищения, ни восторженных вопросов не последовало.

— В шкафу есть отличнейшие образцы наших изделий, если желаете ознакомиться, — уже не так воодушевленно предложил комендант. — Разумеется, если вас интересует индивидуальная разработка, мы можем обсудить это в моем кабинете. Заключенной ваши распоряжения передадут.

— Не стоит, — коротко ответил тот, кого назвали главным дознавателем. Мне показалось, что говорил он с едва заметным южным акцентом. — Не думаю, что в таких условиях можно изготовить достойнейшие образцы.

— Уверяю вас, господин главный дознаватель, условия, в которых содержится заключенная, позволяют поддерживать ее работоспособность на самом высоком уровне. При максимальной загруженности срочными заказами она может создавать до пяти определителей в сутки, и уходит на это всего пятнадцать — восемнадцать часов.

В воздухе послышалось отчетливое энергетическое потрескивание. Бьерри охнул с тихим присвистом. Почти над самой моей головой пронесся сгусток магии и врезался в центр потолка, осыпав комнату дождем темных искр. На рабочий стол с негромким шлепком приземлился мертвый паук в облаке догорающей паутины.

— А это, надо полагать, элемент декора, — раздался насмешливый голос. — Уникальнейший.

— Господин главный дознаватель... — замешкался комендант. — Бьерри! Почему в рабочей зоне беспорядок?

— Так это, господин комендант, сами говорите — экономия. — Надзиратель развел руками. — Последняя уборщица уволилась два месяца назад. Говорит, даже в сиротском приюте лучше платят.

— Бьерри, — прошипел комендант, — нет нужды беспокоить господина главного дознавателя такими мелочами, как условия работы нашего младшего персонала.

— Действительно, — отозвался визитер. — Господин комендант, прямо сейчас меня гораздо больше интересуют бумаги, описывающие испытания ваших изделий на практике. Будьте добры.

В комнате воцарилось напряженное молчание. Я увидела, как дернулся Бьерри, но, похоже, главный дознаватель остановил его, потому что к дверям с обреченным вздохом направился сам комендант.

— Не извольте беспокоиться, милорд, бумаги будут представлены в лучшем виде, — торопливо произнес он, и пару мгновений спустя в коридоре послышались удаляющиеся шаги.

Мы остались втроем.

***

Главный дознаватель шагнул ко мне, Бьерри поспешил следом. Я упрямо смотрела перед собой — на испорченный артефакт, на мертвого паука и обгорелую паутину. Руки с длинными пальцами, унизанными кольцами-накопителями, легли на столешницу, вторгаясь в поле моего зрения.

Звякнули наручники — вероятно, Бьерри собирался сковать меня, чтобы не нарушать правил.

— Ян... Не считаю это необходимым, — глухо произнес главный дознаватель.

Должно быть, мне показалось. Легкая запинка, которую допустил законник, не могла быть правдой. Не должна была существовать. Здесь, в этом мире каменных стен и железных решеток, я была безымянной заключенной номер семь, давно утратив право называться прежним именем.

Янитта.

Когда-то меня звали именно так. Но едва ли он, этот странный визитер с насмешливым голосом, полным внутреннего превосходства, и дорогими кольцами-артефактами на пальцах, мог знать об этом. Едва ли мое имя могло иметь для него значение. Если только...

Если только когда-то давно, в полузабытом прошлом, мы не были людьми одного круга. Отчего-то же комендант назвал его милордом, словно подчеркнув статус, который мог разделять их. И если подумать, что-то в нем, в его магии, действительно показалось мне знакомым и незнакомым одновременно.

Я потянулась разумом, чтобы ощутить исходившую от него энергию, прикоснуться к ней, разложить на тонкие черные нити. Почувствовать неукротимую, едва поддающуюся контролю мощь — разрушительную, нестабильную и совершенно иную, чем та, послушная и покорная, что текла в моей крови.

Нет, его магия была какой угодно, только не послушной, податливой и холодной энергией артефакторов Веньятты. Темная, опасная, неудержимая, сила главного дознавателя рвалась наружу, бурлила под тонким слоем обманчивой сдержанности. У меня не осталось ни тени сомнения — он не был уроженцем наших земель.

Энергия, слишком сильная и чистая, выдавала в нем представителя правящей семьи далекого южного Ниаретта. И я осознала с пугающей ясностью: главный дознаватель был одним из сыновей старого лорда Эркьяни. Чужаком.

Почти невольно я подняла глаза и замерла под его цепким, напряженным взглядом. Он смотрел на меня так, словно бы чего-то ждал, чего-то искал на моем лице. Может быть, следы непоправимой испорченности, может быть, признание вины.

Теперь я могла с уверенностью сказать, что он родом из Ниаретта. Высокий, худой и смуглый, с породистым лицом, темными, зачесанными назад волосами и аккуратной бородкой, обрамляющей тонкие губы, законник скорее напоминал моряка, жилистого и опасного, нежели холеных и вальяжных лордов севера. Он весь был словно натянутая струна, словно змея, изготовившаяся для броска. Или паук, терпеливо замерший в центре паутины в ожидании случайной жертвы.

Да, Паук. Новый главный дознаватель Веньятты — длинный, гибкий, затянутый в черное от носков сапог до воротничка-стойки форменного костюма — действительно походил на паука, и я спряталась за этим безопасным прозвищем. Не лорд Эркьяни — Паук.

Быстрым, почти неуловимым движением он взял испорченный кристалл со стола. Рука его проскользнула в каких-то жалких миллиметрах от моей обнаженной ладони, едва не задев, едва не коснувшись. Я замерла, не в силах заставить себя вновь опустить глаза.

— Кристаллическая решетка нарушена. — В желтовато-карих глазах главного дознавателя блеснули черные искорки магии — он прощупывал кристалл. — Третий, восьмой, девятый энергетические узлы повреждены. Небрежная работа.

Сейчас его голос лишился тех едва различимых насмешливых ноток, что слышались в ответах на восторженную речь коменданта. Напротив, Паук, как я мысленно назвала его, был совершенно серьезен, мрачен и словно бы даже зол. Отбросив кристалл, он вновь впился в меня взглядом — так, будто именно я была величайшим разочарованием его визита в Бьянкини.

Я подавила в себе желание крепче переплести пальцы — лишние движения в присутствии законников никогда не доводили ни одного осужденного менталиста ни до чего хорошего.

— Готовые артефакты лежат в шкафу, господин главный дознаватель, — торопливо произнес Бьерри. — Хорошие кристаллы на самый взыскательный вкус. Скоро вернется господин комендант и все покажет, но если вам необходимо сейчас, то и я могу...

— Меня это не интересует. — Главный дознаватель резко обернулся к непрошеному помощнику. — Выйдите.

— Я... Я не имею права, господин главный дознаватель, — замялся надзиратель. — Не положено. Это может быть опасно.

— Поверьте, я справлюсь.

Показалось или в его голосе действительно проскользнуло торжествующее предвкушение? Внутри шевельнулся страх. Если Бьерри сейчас уйдет, кто знает, чего захочет этот странный визитер.

— Разумеется, справитесь, господин главный дознаватель. Но не положено. Это мои обязанности — следить, чтобы все в рабочей комнате было в порядке вещей. Если вас не интересуют готовые изделия и вы хотите заказать особый артефакт — пожалуйста. Только не стойте так близко к заключенной и позвольте ей надеть защитные перчатки, как того требует протокол.

Молодой дознаватель и старый законник замерли друг напротив друга. Я видела насупленные брови и сжатые в тонкую упрямую линию губы Бьерри. Надзиратель не отвернулся, продолжая смотреть перед собой почти с вызовом.

— Хорошо, — наконец коротко бросил Паук.

Взяв стул, на котором раньше сидел Бьерри, он переставил его ближе и сел напротив. Казалось бы, все соответствовало протоколу: нас разделял тяжелый и широкий стол, преодолеть который было не так просто, — но главный дознаватель смотрел на меня так, словно бы между нами не было никакой преграды. Я замерла, ожидая, что будет дальше.

— Перчатки.

Я подчинилась, торопливо натянув длинные, до локтей, плотные перчатки, отложенные на время работы в сторону. Главный дознаватель хмуро наблюдал за мной. Закончив, я выпрямилась и сложила руки перед собой, демонстрируя покорность и смирение. Образцовая заключенная.

— Что случилось со Стефано Пацци? — хрипло спросил законник.

Я вздрогнула. Уголок узких губ Паука дернулся, искажая его рот в злой гримасе.

— Он перевелся, господин главный дознаватель, — тут же ответил Бьерри. — Говорят, уехал на малую родину.

— Я спрашивал не вас, — не отрывая от меня взгляда, отрезал Паук. — Заключенная, что случилось со Стефано Пацци?

— Он перевелся, — тихо повторила я слова Бьерри.

— Почему?

Я пожала плечами. Паук всем телом подался вперед, и я с трудом подавила желание отшатнуться, вжаться в жесткую спинку стула, чтобы оказаться как можно дальше от этого человека, столь грубо и бесцеремонно вторгшегося в мое личное пространство — и физически, и морально.

— Не уходите от ответа, заключенная, — сказал главный дознаватель негромко и ровно, но с непонятным нажимом, четко выделяя каждое слово. — Правда ли, что Стефано Пацци, законник, работавший с вами на протяжении года, был вынужден перевестись, потому что не справился со своими чувствами? Потому что обманчивые надежды, которые вы постоянно вселяли в его голову, в конце концов разрушили его жизнь?

— Господин главный дознаватель! — Бьерри, не выдержав, подошел ближе. — Того, о чем вы говорите, просто не может быть. Если бы заключенная применила ментальные способности на одного из законников, ей грозило бы строгое наказание, вплоть до казни. Поверьте, господин комендант не терпит вольностей в стенах Бьянкини.

Я ощутила прилив благодарности к старому законнику. Он проявил недюжинное мужество, упрямо настаивая на своем, не испугавшись потаенной злобы, крывшейся в голосе, позе и глазах человека, превосходившего его и по должности, и по статусу.

Паук вскинул ладонь, обрывая надзирателя.

— Терпит, не терпит — это мы еще увидим. Сейчас речь не об этом. Скажите, заключенная, способны ли вы изготовить особый артефакт, который может защитить от того, что искалечило Стефано Пацци? От этих призывных взглядов, многообещающих улыбок, милых гримасок, которыми вы вызываете желание дотронуться, прикоснуться, провести пальцами по коже, чтобы понять, правда ли вы нечто особенное, нечто исключительное, но при этом реальное и досягаемое? Нужно только руку протянуть, и... — Он скривился. — Мне требуется артефакт, подавляющий все эти лишние чувства, которые способны вызывать вы.

«Вы». Он не сказал «менталисты», не сказал «такие, как вы», он сказал «вы», выплюнув это короткое слово с такой ненавистью, словно бы именно во мне главный дознаватель Веньятты видел основную угрозу — своему положению в отделе или, быть может, свободе от навязанной симпатии. Он вел себя так, будто бы я, зная его едва ли несколько десятков минут, уже замышляла что-то против него, продумывая в голове коварный план, как поставить его на колени.

На мгновение я увидела это очень ясно. Его, коленопреклоненного передо мной, покоренного. В потемневших желто-карих глазах полыхнуло голодное пламя, и мое тело словно окатило волной жара. Темная энергия, как жадная мужская рука, скользнула по моим лодыжкам вверх, покалывая кожу, зарождая внутри какое-то неправильное, совершенно неуместное предвкушение.

Я нервно облизнула пересохшие губы. В голове искорками затухали отголоски чужих мыслей, побуждая торопливо искать в памяти схему блокирующего плетения.

— Да, господин главный дознаватель, я могу изготовить подобный артефакт. В течение двух дней, если позволите.

Главный дознаватель резко отвернулся, словно бы разом потерял ко мне интерес.

— Так приступайте.

И прежде чем я успела ответить, Паук поднялся со стула и быстрым шагом покинул комнату. С гулким эхом хлопнула дверь, ведущая прочь из рабочей зоны крепости.

Мы с Бьерри обменялись озадаченными взглядами. Я украдкой выдохнула — сердце в груди отчаянно билось о ребра. Старый законник отодвинул стул на привычное место у стены и устало опустился на сиденье, утирая рукавом выступившие на лбу капли пота. Визит главного дознавателя вымотал нас обоих.

— Ох, дочка, — пробормотал Бьерри, качая головой в такт каким-то своим мыслям.

Дальняя дверь снова скрипнула, пропуская в коридор нового посетителя, и по быстрым семенящим шагам я с облегчением поняла, что это не Паук. В следующее мгновение на пороге возник комендант. Он тяжело дышал, форменный китель топорщился на животе, рубашка выбилась из брюк. К груди он прижимал три объемные папки с наспех собранными бумагами. Некоторые листы были смяты, другие едва держались в стопке.

Нахмурившись, законник обвел взглядом комнату и замер, глядя на меня так, будто за время его отсутствия я с помощью ментальной магии смогла заставить главного дознавателя раствориться в воздухе.

— Где? — только и смог выдавить комендант севшим от быстрого бега голосом.

Бьерри усмехнулся в усы.

— Господин главный дознаватель ушел пять минут назад. Вы, верно, разминулись.

— Ушел, — раздраженно пробормотал комендант, перехватив поудобнее тяжелые папки и не переставая прожигать меня гневным взглядом.

Несколько листов все же выскользнули и разлетелись по комнате, и законник, бормоча под нос ругательства, кинулся их собирать. Чертеж определителя, подписанный «заключенная номер семь Я. А., куратор проекта С. Пацци», приземлился рядом с носком моего башмака. Я хотела было потянуться за ним, но вовремя одернула себя, не желая нервировать коменданта, и без того пребывавшего в дурном расположении духа из-за нежданного визитера.

Рассовав непослушные листы обратно по папкам, законник подошел к шкафу и, придирчиво осмотрев полки, выбрал несколько кристаллов, вероятно, наиболее удачно сделанных на его вкус. Стараясь вновь не растерять с таким трудом сложенные бумаги, он достал артефакты и положил в карман. Не иначе как собрался задобрить новое начальство «подарками». Впрочем, я отчего-то сомневалась, что зловещий Паук хорошо относился к взяточничеству.

Комендант повернулся к Бьерри:

— А куда ушел, не сказал?

Надзиратель покачал седой головой:

— Никак нет, господин начальник.

Комендант обреченно кивнул и мужественно ринулся на поиски ускользнувшего главного дознавателя. Видимо, мысль о том, что такой опасный для занимаемой им должности гость бродит по крепости Бьянкини без присмотра, вызывала у него небезосновательные опасения.

Мы с Бьерри вновь остались вдвоем.

Изучив лежащего на столе мертвого паука, я аккуратно смахнула его в выдвинутый ящик. От темного тельца все еще исходил слабый магический след — след энергии главного дознавателя. Его можно было использовать для создания личного артефакта, настроенного исключительно на Паука.

Увлеченная мысленным выстраиванием будущего плетения, я не заметила, как Бьерри подошел ко мне.

— Ты поняла, чего он хочет, дочка? — тихо спросил он. — Запросить новую заготовку?

Я задумалась, постукивая пальцами по стенке выдвинутого ящика. Мертвый паук черной каплей скрючился на светлом дереве.

— Да, — наконец сказала я. — Мне понадобится янтарь.

ГЛАВА 2

Камень, ярко-желтый с редкими темными прожилками, словно кусочек солнца, все еще хранил тепло моих рук. Прикрыв глаза, я крутила его в пальцах, наполняя своей энергией, выстраивая потоки и добавляя в плетение тонкие черные нити магии главного дознавателя Веньятты лорда Эркьяни. Мертвый паук лежал, зажатый между столешницей и камнем. Лишний раз прикасаться к безжизненному мохнатому тельцу не хотелось.

Паук и янтарь. Мерзкое, темное, неживое рядом с чистым и светлым. Мне казалось, будто я извращаю саму суть камня, наделяя нечто полное живительной энергии свойствами отвращать и отталкивать.

Но, как ни странно, небольшая застывшая капля древесной смолы охотно откликалась на мои манипуляции, позволяя заполнять артефакт нужными мыслями. Я вспоминала Паука, его цепкий взгляд, резкие движения, едкие насмешки, темные, едва прикрытые порочные желания, и волна брезгливого отвращения сама собой поднималась в душе, оплетая камень ядовитой паутиной. Главный дознаватель хотел презирать и ненавидеть меня, чтобы не впускать в душу ни капли понимания и сочувствия, — что ж, я была в состоянии вызвать у него нужные чувства.

Поглощенная работой, я едва услышала сдавленное оханье Бьерри. Подвязав последние нити плетения, я моргнула, возвращаясь в реальный мир, и только сейчас заметила, что паук, из которого я черпала энергию, втянулся в прозрачную янтарную каплю. Выходит, я позволила своей ярости разгореться так ярко, что расплавила камень, и смола поглотила черное тельце, надежно запечатав его внутри.

Так даже лучше. Паук для Паука. Пусть главный дознаватель морщится, кривится и требует переделать, но только не сегодня.

Я устало откинулась на спинку стула. В теле чувствовалась слабость и опустошение — слишком много энергии потребовал от меня артефакт. Без лишних слов Бьерри откупорил и подал мне горькую укрепляющую настойку. Покосился на паука, застывшего в янтаре.

— Да, думаю, намучаемся мы с новым господином главным дознавателем, — покачал он головой, не отрывая взгляда от артефакта.

Старый законник не прочь был поговорить — наверное, весь Бьянкини сейчас гудел от слухов о новом главе Королевского магического контроля Веньятты. Я кивнула, массируя виски: ноющая головная боль не давала покоя.

— Поговаривают, дочка, — подошел ко мне Бьерри, — что господин главный дознаватель — вовсе не господин, как можно было бы подумать, а самый настоящий лорд, да еще и из таких знатных фамилий, что не то что в отделе работать не станет, а при встрече с законником и кивнуть не удосужится. Только вот не из местных он. Южанин. Приезжий. Знаем мы их, все они там, в Ниаретте, дикие Арьяне.

— Эркьяни, — машинально поправила я.

— Да хоть так, — отмахнулся Бьерри. — Все равно чужой он, не наш. В Веньятту перевелся несколько месяцев назад, но уже, говорят, в городе шороху навел. А до того служил помощником главного дознавателя в Фиоренне. Помнишь, может, как в прошлом году в центр четверо работать устроились? Так вот это все он, наш главный, постарался. Народ тогда оттуда бежал, как крысы с корабля, — уж больно нрав у помощника оказался крут. Вот, выслужился, му... — Бьерри привычно проглотил окончание подцепленного на войне ругательства.

Старый законник сердито фыркнул в усы: видимо, грядущие изменения волновали его сильнее, чем торговца повышение пошлин на ввоз иренийского шелка. Кивком указав на перчатки, он предложил закончить на сегодня и сопроводить меня в крепость — подальше от главного дознавателя, проявившего вчера ко мне столь пристальное внимание. Не желая навлекать на ответственного за меня и мою работу Бьерри гнев коменданта, я улучила момент, когда старый законник отвернулся, и аккуратно убрала испорченный артефакт в карман, чтобы ночью незаметно разорвать плетения. Завтра я собиралась попытаться изготовить что-то соответствующе-приличное.

Коридор с высокими стрельчатыми сводами и массивными дверями рабочих комнат, где трудились заключенные, заканчивался узкой винтовой лестницей. Верхние пролеты, обычно закрытые для узников, вели к башне, где находились просторные и удобные кабинеты высшего руководства исследовательского центра. На среднем уровне располагались рабочие зоны и комнаты для испытаний, а ниже, где башня из светлого камня врастала в холм острова, был проход к камерам. Знакомый путь, за восемь лет изученный до последней выбоины в каменных ступенях.

Мы вышли на крытую галерею, соединявшую исследовательский центр Бьянкини со зданием городской тюрьмы. Здесь, посреди двух островов, особенно остро чувствовался контраст между выстроенным несколько десятков лет назад зданием, возвышавшимся над каменистым берегом и сверкавшим желтыми отсветами факелов из каждого вытянутого окошка, и старой тюремной крепостью, мрачной, черной, почти вросшей в скалу, слившейся с ней. Вдалеке тысячами огней светился берег Веньятты, и крохотные искорки, более яркие, чем звезды, перемигивались, плясали у самого горизонта, словно бы там царил вечный карнавал, недосягаемая беззаботная жизнь, не затихающая даже ночью.

Узкий мост с арочными сводами и частыми тонкими колоннами соединял нижний этаж центра со сторожевой башней тюрьмы, а внизу бушевало беспокойное северное море. От шумных свинцовых волн, разбивавшихся о подножие скал, мост едва ощутимо подрагивал, и в этой легкой вибрации чувствовалась скрытая мощь стихии, не укрощенной человеком и магией.

Я вздрогнула, отчего-то вспомнив Паука и темную энергию артефакторов Ниаретта.

— Пойдем, дочка, — поторопил меня Бьерри, с некоторой опаской косясь на волны и острые кромки камней, вздымающихся над ними.

Башня встретила нас темнотой и сыростью. Хмурый, немногословный охранник сухо кивнул Бьерри, меня же удостоил лишь неприязненным взглядом. Я привычно отсчитывала обороты лестницы: один, два, три... Чем глубже в недра скалы уводили ступени, тем более тяжким было преступление и более беспросветным существование узников. Камеры на верхних уровнях, с крохотными узкими окошками, через которые беспрестанно доносился грозный рокот моря, а в хорошую погоду изредка пробивался одинокий солнечный луч, предназначались для полезных заключенных. А в темные колодцы, спрятанные глубоко под землей, бросали тех, в ком отдел магического контроля не видел никакого потенциала, и там они дожидались публичной казни.

Коридор, ведущий к моей камере, пустовал. Сюда уже несколько месяцев не распределяли новых заключенных, а старых — немолодого зельевара из Ирении, попавшего в застенки за работу без лицензии, и двух братьев-артефакторов, ограбивших не тот дом, — я практически никогда не видела из-за их загруженности заданиями отдела магического контроля. Ни с кем из менталистов я ни разу не сталкивалась, хотя доподлинно знала: таковые помимо меня в центре были.

— Я так думаю, — Бьерри взял из настенного крепления чадящий факел, — нужно тебе быть потише и на глаза начальству попадаться пореже. Сама посуди, дочка, что он мог здесь забыть? Скорее всего, конечно, ищет громкое дело в надежде выслужиться и перебраться в столицу. Но, с другой стороны, ты у нас девушка красивая, видная. Мало ли что этому, — Бьерри кашлянул, — взбредет.

Надзиратель отпер замок и посторонился, пропуская меня внутрь.

— Если слухи не врут и господин главный дознаватель из благородных, — словно убеждая самого себя, сказал он, — то в наших краях он не задержится. Благородных в коридорах магического контроля отродясь не водилось.

Я неопределенно хмыкнула. В чем-то Бьерри был прав: все мы, осужденные мертвецы, в глазах Короны были равны — бесправные, безмолвные, лишенные титулов и даже имен, всего лишь крошечные шестеренки в неумолимой машине правосудия.

***

В эту ночь, несмотря на усталость, я долго не могла уснуть. Беспокойно ворочалась на узкой кровати, никак не находя правильного положения, и все: неровность тонкого матраса, стылая затхлость грубого постельного белья, лунный свет, проникавший через зарешеченное оконце под потолком, шорохи мелких грызунов, сновавших меж пустых коридоров, бормотание охранников в каморке у лестницы — абсолютно все мешало, не давая забыться.

Я чувствовала себя зверем в клетке — в тесной, неудобной клетке, которая никогда больше не откроется, — и это повергало в отчаяние. Я задыхалась, мне не хватало воздуха, каменные стены давили, подстегивая так не вовремя нахлынувшую панику. Магия, всегда чутко реагировавшая на мое состояние, беспокойно плескалась внутри, то затихая, то захлестывая почти с головой опасными, практически самоубийственными мыслями. «Крепления прутьев слабые, выбить решетку так легко... обойти защитные амулеты... охранник — что он сможет против такой силы... а потом бесшумной тенью скользнуть по мосту...»

Упрямо стиснув зубы, я постаралась выровнять дыхание и расслабиться, свернувшись в клубок под одеялом. Я давно уже не мечтала о побеге с такой страстью.

Нет. Нельзя. Нет.

Перед внутренним взором стояло породистое лицо Паука, а в ушах звенели негромкие слова с южным акцентом. Я гнала от себя навязчивый образ, но он упорно продолжал возвращаться, не давая ни минуты покоя.

Во всем, что происходило сейчас, я винила главного дознавателя. Одним своим присутствием он разбередил старую рану, разворошил могилу, в которой я похоронила свое прошлое, закопав, казалось, так глубоко, что никто и никогда не смог бы до него добраться. Послушная и покорная заключенная номер семь могла выжить в стенах Бьянкини. Гордая леди Янитта Астерио — нет.

Леди. Можно подумать, законников волновало мое происхождение. Старшая дочь лорда Веньятты, наследница рода Астерио. В прошлом остались просторные покои и дорогие тонкие простыни, красивые платья и усыпанные кристаллами украшения. Здесь, в стенах Бьянкини, единственное, чего могла ожидать леди, — лишних унижений за один только этот титул. Того, что все как коршуны ринутся показывать, где же ее истинное место, какую чудовищную ошибку совершила природа, наделив преступницу и менталистку сильным артефакторским даром, веками бережно сохраняемым и преумножаемым тщательно продуманными браками.

Между мной и законниками Бьянкини всегда была пропасть, которую никому из них не дано было пересечь. И здесь, в тюремных застенках, она лишь увеличилась. Здесь власть была в их руках, и мало кто отказывал себе в удовольствии доказать той, которую всегда приходилось считать лучше себя, что теперь она даже хуже, чем простая работница из бастардов, знающая в своей жизни лишь бесконечное изготовление накопителей.

Леди... Я спрятала, скрыла леди Янитту Астерио так глубоко, как только могла, поклявшись никогда не возвращаться к ней, даже в мыслях, даже в мечтах и надеждах. А вот теперь...

Паук вторгся в размеренные будни крепости Бьянкини, принеся с собой все то полузабытое, скрытое и опасное, что могло пошатнуть и без того неустойчивый фундамент моей новой жизни, с таким трудом выстроенной на обломках прошлого. Или и вовсе разрушить, взорвать, рассыпать прахом для удовлетворения собственных болезненных амбиций.

Эркьяни... Дикие южане, в чьей крови бурлила темная сила, способная осушать реки, подчинять вулканы и разрушать города. Когда-то враги Иллирии, они всегда держались особняком, не желая играть по установленным в королевстве правилам. Чужаки, бунтари, не привыкшие подчиняться, мятежники, не смирившиеся, непокоренные.

Паук мог бы меня ненавидеть. Всех нас. За то, что первые семьи Иллирии, негласные правители городов и земель: Меньяри из Ромилии, Себастьяни из Аллегранцы, Астерио из Веньятты и Сантанильо из Фиоренны — всегда чуть свысока смотрели на дикий Ниаретт. Но отчего-то Паук был здесь, так далеко от родных земель, затянутый в черную форму отдела магического контроля, скрывший свою необузданную черную мощь под тонкой коркой северной сдержанности. Я не знала, что ему было нужно, и это пугало.

Я не знала его...

Прошлое пришло вместе с беспокойным сном, ворвалось в сознание приглушенными шепотками, светом, блеском дорогих украшений и пузырьками шампанского. Я снова оказалась на пороге янтарного бального зала, огненно-рыжие своды которого уходили бесконечно вверх, растворяясь в мутной дымке. Подол белого платья, расшитого золотыми нитями и сияющими энергетическими кристаллами — символ величия и богатства рода Астерио, — колыхался в такт моим шагам. Люди в дорогих костюмах и масках, будто живое человеческое море из перьев, кружева, шелка и камней, покачивались передо мной в такт неслышной музыке, бесконечно далекие, отстраненные, безразличные. От ярких бликов слезились глаза. Я всматривалась в толпу, отчаянно пытаясь найти кого-то важного, но тщетно. Маски надежно скрывали лица, а широкие спины, затянутые в дорогие камзолы, и обнаженные плечи, открытые модными платьями, мелькали, сливаясь в одно мутное пятно, вызывая подкатывающий к горлу приступ дурноты.

Призрачный неясный образ того, кого я так жаждала отыскать, стоял перед моим внутренним взором. Темные, слегка вьющиеся волосы. Черный камзол с едва различимым рисунком по дорогой ткани, серебряная оторочка. Почему-то для меня было очень важно посмотреть в лицо именно этому человеку, так важно, будто от этого зависела моя жизнь. На мгновение показалось, что я увидела его совсем рядом с собой, и нужно было только потянуться, но отчего-то я никак не могла сдвинуться с места, подойти ближе. Стоило лишь попытаться сделать шаг, как толпа вокруг сомкнулась плотнее, отсекая меня от знакомого незнакомца в черном. Оставляя одну.

Кто-то хлопнул в ладоши, на верхней галерее невысокий человечек взмахнул руками, как диковинная черная птица, и заиграла музыка. Она звучала все громче и громче, тревожнее и тревожнее, и все быстрее и быстрее крутились в танце люди. Незнакомец затерялся в толпе. Я отчаянно пыталась отыскать его вновь, но взгляд почти против воли выхватывал из людской круговерти лишние, незначимые детали: бледное предплечье с тонким кружевом перчатки, взмах алого веера, отблеск серебристых кристаллов в серьгах, пристальный взгляд желтовато-карих глаз из-под плотной маски.

Чья-то рука легла на мое обнаженное плечо.

Я вздрогнула.

***

Сон оборвался резко, как будто меня кто-то встряхнул.

Распахнув глаза, я растерянно уставилась в потолок. Непроглядная ночная чернота не позволяла различить ничего, кроме нечетких контуров и синего квадрата окна. В ушах эхом звенел громкий протяжный крик, застывший на одной ноте:

— Н-не-э-э-эт!

Я приподнялась в кровати, напряженно вслушиваясь в тишину тюремного коридора. Мерно разбивались о пол тяжелые капли, сочившиеся с потолка, из камеры слева доносился храп иренийца. Где бы ни находился сейчас тот человек, чей голос разбудил меня, в реальности он не издавал ни звука. Жуткий крик существовал лишь в моей голове.

В центр доставили нового менталиста.

Узкий вентиляционный колодец, отгороженный от камеры частой решеткой, манил, притягивая взгляд. Встав с кровати, я подошла к самому краю, и мысленный голос стал громче. Там, на самом нижнем этаже тюрьмы, куда помещали лишь тех заключенных, кому оставались считаные часы перед казнью на главной площади Бьянкини, находился незнакомый мужчина.

«Нет-нет-нет-пожалуйста-не-надо-пожалуйста-нет», — повторял и повторял он, и в его отчаянном крике мне слышался плеск воды в каналах, эхо шагов, отраженное от узких мостовых, хриплое сбивчивое дыхание, облачком пара зависшее в морозном ночном воздухе. И еще что-то, пока едва уловимое, что заставило меня опуститься на самый пол, сжав пальцами холодную решетку, и вслушаться в тишину колодца.

Что-то было не так. Не так, как бывало с другими менталистами, которых мне доводилось считывать. Я встречала немало настоящих убийц и истинных сумасшедших, но этот человек был не из их числа. И, повинуясь отчаянному желанию узнать, я потянулась разумом, мягко подхватила нить его воспоминаний, распутывая ее, погружаясь внутрь.

Плеск воды стал громче и ближе. В окружавшей меня темноте проступили очертания извилистой улицы, идущей вблизи канала. Вдоль узкой набережной черными полумесяцами покачивались лодки. Окна домов плотно закрывали ставни, и нигде не было видно ни души.

Только незнакомая девушка в красивом дорогом платье спешила куда-то, и перестук ее каблучков был явственно слышен в тишине улицы. Он, человек, чьими глазами я смотрела сейчас на прибрежные кварталы Веньятты, не знал ее имени. Но точно знал одно: он должен был ее убить.

Ее, незнакомую аристократку, по недоразумению оказавшуюся в одиночестве, без сопровождения, без защиты, в столь поздний час. Именно ее, эту хрупкую испуганную девушку, опасливо жмущуюся к тонкой полоске лунного света, освещавшего мостовую почти у самой кромки воды. Он никогда раньше не встречал ее, но эта странная, выжигающая внутренности уверенность клокотала внутри, толкая идти следом, не упускать из виду, чтобы в нужный момент выскочить из темноты и...

«Нет-нет-нет-пожалуйста-не-надо-пожалуйста-нет...»

Часть его души заходилась в отчаянном безумном крике. Он не понимал, что привело его сюда, к маленькой пристани, что связало с этой незнакомкой. Но нечто более сильное, нечто инородное, угнездившееся внутри, сломило его волю, словно тонкую щепку, подчинив себе. Он не мог поступить иначе.

Пять шагов, три. Его рука коснулась маленькой ладошки, и девушка испуганно вскрикнула, но в следующее мгновение умолкла. В ее огромных, вмиг остекленевших глазах отражалась худая фигура мужчины в одежде портового служащего. Девушка замерла в ожидании.

Я ощутила, как от него к ней заструилась энергия ментального приказа. Магия мужчины, горячая, жгучая, отдавала тонкой ноткой циндрийских пряностей и гнилостным привкусом смерти.

Вряд ли он сам когда-либо задумывался о тех странных способностях, которыми наградила его природа. Может, просто считал себя везучим парнем, особенно успешным у портовых девиц. Но сейчас удача отвернулась от него. Для сильного менталиста нет ничего проще, чем подчинить себе слабого. Подчинить — и скрыть тонкую нить своего приказа, всю, до последней серебристой искорки, в потоке неконтролируемой силы.

«Остановись. Развернись. Посмотри».

Леди прикрыла глаза и призывно улыбнулась. Ее рука потянулась к завязкам плаща и дернула атласные ленты. Ткань мягко скользнула к ногам, а тонкие пальцы уже спускались вниз вдоль шнуровки корсета.

На последних петлях она замешкалась, и менталист вынул из-за пояса нож. Рукоять из матово-белой кости, инкрустированная драгоценными камнями, смотрелась в натруженных руках рабочего до смешного нелепо и чужеродно. Он и сам понимал это. На краю сознания, где еще оставались последние крохи самоконтроля, билась настойчивая мысль, что это был не его клинок, и он совершенно не помнил, где и как получил его. И совершенно точно надо было отбросить оружие в сторону и сделать что-нибудь с ластившейся к нему девчонкой, пока та не натворила глупостей, которые невозможно будет исправить.

Нож взмыл в воздух, на лезвии тускло блеснул отсвет дальнего фонаря.

Спину меж лопаток обжег чей-то жадный голодный взгляд.

Он взвесил клинок на ладони, криво усмехнулся и распорол шнуровку. А после всадил лезвие в бледный, чуть выпуклый живот девушки.

«Помогите, помогите...»

Она охнула, словно бы и не поняв, что случилось, и обмякла в его руках. Он бережно уложил умирающую девушку на брусчатку у самой кромки воды. Кровь расплывалась по мостовой и тоненькими ручейками стекала в темную воду с белыми бликами полной луны.

Холодные отсветы плясали по потолку камеры, и в полутьме казалось, будто я все еще смотрела в черную гладь залива. Мысленный крик не затихал, человек выл, скулил, стонал на одной ноте, бился, словно в агонии. Энергия бесновалась в нем, как зимний шторм, и я склонилась вниз, пытаясь вновь достучаться до него и хоть как-то успокоить, чтобы продолжить работу. Мне нужно было понять, что произошло. Кто — а главное, для чего — приказал этому мужчине совершить убийство?

Я точно знала — это очень, очень важно.

Прикоснувшись ладонью к стене, я мысленно потянулась к незнакомому менталисту.

Тщетно.

— Эй, — тихо позвала я. — Эй, ты здесь?

Тишина.

«Это-не-я-я-не-виноват-почему-я-это-сделал-что-произошло-почему-наверное-меня-толкнули».

Толкнули. Странное слово царапнуло слух. Я попыталась снова нащупать нить его воспоминания, поймать момент, когда было совершено воздействие, но без физического контакта и мысленной связи мне удалось уловить немногим больше, чем стандартным артефактам-определителям. Я видела ментальный след, чувствовала его, но настоящая нить серебряной пылью истаяла в пальцах.

А значит...

Подскочив на ноги, я бросилась к двери и что есть силы, не жалея рук, заколотила в металлический остов замка. Храп зельевара оборвался, я услышала, как он завозился на кровати, разбуженный странным шумом. Некоторое время спустя в глубине коридора зажегся свет. Послышались шаги охранников, спешивших в сторону моей камеры.

Они остановились, как того требовал регламент, в двух шагах от решетки и окинули меня недовольными заспанными взглядами. В их позах читалось недоумение и раздражение: заключенная номер семь считалась тихой, не доставлявшей лишних хлопот, и это никак не увязывалось в их головах с неожиданной ночной побудкой.

— Что, пожар? — глумливо спросил старший охранник, глядя на меня с нескрываемым презрением. — Или крыску увидела?

— Прошу вас, позовите Бьерри! Это срочно!

Один из охранников, тот, что помоложе, открыл было рот, но старший остановил его резким движением руки.

— Не положено. Буду я из-за всяких тут... господ среди ночи будить.

— Позовите Бьерри!

Охранник снял с пояса оружие и грубо ткнул рукоятью в решетку рядом с моими пальцами. Я инстинктивно отпрянула.

— Руки свои убрала! Ишь тянется, отродье! Только и хочет, что честного человека с пути сбить! Заткнись и спи, — рявкнул он и, подтолкнув замешкавшегося напарника, вернулся в свою каморку.

До самого утра я не сомкнула глаз. Так и сидела, привалившись спиной к стене рядом с колодцем, и до звона в ушах вслушивалась в сиплое дыхание менталиста, отчаянно надеясь уловить еще что-нибудь.

Мне нужно было коснуться его. Сейчас я была практически уверена, что он невиновен, но, лишь дотронувшись до его кожи, проникнув в его сознание, я смогла бы определить, кто же отдал тот самый ментальный приказ, толкнувший этого человека на убийство.

Но мне оставалось лишь беспомощно считать оставшиеся до рассвета минуты и поддерживать ослабевающий ментальный контакт, пропуская через себя бессвязные обрывки воспоминаний, несмотря на усиливающуюся головную боль. Менталист тихо стонал, выл на одной ноте, а вокруг плескались темные кровавые волны, и лезвие, ослепительно яркое в лунном свете, отражалось в подернутых томной поволокой глазах незнакомой леди. Раз за разом, снова и снова, словно сломанная музыкальная шкатулка, чью медную ручку больше невозможно было провернуть вперед. Мужчина и сам казался мне сломанным, и это подстегивало желание как можно скорее рассказать Бьерри о том, что я узнала.

В те редкие мгновения, когда сознание менталиста покидало сцену убийства, а мне удавалось ненадолго ослабить туго натянутые струны ментального контакта, мужчина грезил о море.

О безмятежно синем море с белой пеной на гребнях ласковых волн.

ГЛАВА 3

Предрассветное небо забрезжило серым. К тому моменту крик заключенного менталиста уже превратился в тихий невнятный шепот. Он затихал, погружаясь в безумие и беспамятство, и с каждой минутой шансы отыскать настоящего преступника становились все призрачнее.

К счастью, Бьерри появился рано утром. Я узнала четкий, размеренный шаг старого законника. Он не спешил: разумеется, охранники из ночной смены не посчитали нужным хотя бы сейчас сообщить ему о моей ночной просьбе. Никого в стенах тюрьмы не волновала судьба гибнущего в колодце карцера человека.

— Бьерри, — я бросилась к нему навстречу, — мне срочно нужно увидеть господина главного дознавателя. Только он может остановить казнь невиновного. Это очень важно.

Надзиратель нахмурился. Не давая ему времени возразить, я вкратце пересказала то, что прочитала в разуме осужденного менталиста. С каждым моим словом взгляд Бьерри становился все мрачнее и мрачнее.

— То, о чем ты говоришь, — тяжело произнес Бьерри, когда я, закончив, прижалась лбом к холодной решетке, чтобы унять ноющую головную боль, — случилось восемь часов назад. У северных доков. Законники застали убийцу на месте преступления почти сразу. Он не сопротивлялся аресту, не отрицал своей вины. Судебное разбирательство было коротким. В Бьянкини уже вовсю готовятся к казни. И... подумай о себе, дочка, не вмешивайся в это дело.

Я упрямо покачала головой:

— Не могу я так, Бьерри, не могу. Просто... — Я осеклась, не зная, как объяснить, насколько же важно было для меня не допустить этой казни.

Старый законник понял меня без слов, но лишь укоризненно покачал головой.

— Будь ты моей дочкой, обругал бы да в комнате запер, пока не поумнеешь. Но... — вздохнул он. — С тобой такое не пройдет, а жаль. Ну, раз о себе не думаешь, вспомни, чего бедняге Стефано стоил прошлый такой «невиновный».

Я помнила, может быть, даже слишком хорошо. Тогда определители тоже однозначно считали четкий ментальный след на преступнике и жертве, но краткого ментального контакта хватило, чтобы почувствовать, что обвиненный менталист находился под влиянием кого-то третьего.

Стефано поверил мне. Притащил ослабевшего от долгого сидения в карцере мужчину чуть ли не на себе, тщательно записал все мои показания и заверил их собственной печатью. А потом, обернувшись на пороге, пообещал, что уж это дело он точно из рук не выпустит, пока не добьется оправдательного приговора. И глаза его горели неподдельным охотничьим азартом, смешанным с восторгом от первого сложного самостоятельного дела.

Это был последний раз, когда я видела Стефано Пацци в стенах Бьянкини. Много позже Бьерри рассказал мне, что он перевелся — по крайней мере, именно так ответил ему комендант, когда старый законник окончательно замучил его вопросами. Бьерри передал это мне, но в его голосе отчетливо слышалась неуверенность. Мне подумалось, что он уже успел справиться у своих коллег из других городов, стоявших на землях Веньятты, а может быть, даже успел послать пару запросов в Ромилию или Аллегранцу, но все оказалось без толку. Стефано Пацци бесследно пропал.

Осужденного казнили неделю спустя.

Бьерри неловко вздохнул, глядя, как я до побелевших костяшек пальцев стиснула решетку. Сейчас он, казалось, искренне сожалел о том, что вслед за Пауком вновь поднял эту тему.

— Хорошо. Я сообщу коменданту, — сдался он.

— Много ли он сможет сделать, Бьерри?

Законник поджал губы. Подобное мнение в Бьянкини разделяли почти все.

— Пожалуйста, приведи господина главного дознавателя, — повторила я с легким нажимом.

— На твоем месте я бы не надеялся так на его помощь, — буркнул Бьерри. — Благородный лорд ради простолюдина руки марать не станет.

— Пожалуйста, прошу. Пока в городе безнаказанно совершает убийства сильный менталист, все жители Веньятты в опасности. Все.

Бьерри замялся. Я смотрела на него, пока он, сердито мотнув головой, не отвернулся.

— Ладно, дочка, попробую. Но не ручаюсь, что из этого выйдет что-то путное. Все-таки господин главный дознаватель — это не Стефано Пацци.

Да. Именно поэтому я считала, что у него были все шансы довести дело до конца.

***

Я ожидала, что Паук появится в Бьянкини не раньше середины дня, и рассчитывала встретиться с ним уже в рабочих комнатах, но не прошло и часа, как главный дознаватель объявился прямо в тюрьме. Это было странно: неужели он оказался где-то на полпути к центру, когда по распоряжению Бьерри ему передали мою просьбу?

Быстрые шаги законника эхом отдавались от каменных стен коридора.

— Артефакт готов? — отрывисто спросил он, как только приблизился к моей камере.

Я замялась. В руке Паука блеснул ключ. Отперев решетку, он, не слушая возражений застывшей неподалеку охраны, вошел внутрь и размашистым шагом направился ко мне. Я замерла, сидя на краешке кровати.

Он навис надо мной, прожигая макушку мрачным взглядом. Его длинные пальцы — единственное, что попадало в поле зрения, — напряженно сжимались и разжимались.

— Вы бледная.

Мне показалось, я ослышалась.

— Что?

Я ощутила прикосновение его энергии к своей — легкое, осторожное. Странно, но черная разрушительная магия Ниаретта, этот темный вихрь, едва поддающийся контролю, казалось, притих, едва коснувшись меня.

— Вы утомлены, — заключил Паук. — Вам требуется отдых от работы. Я распоряжусь.

Не дожидаясь ответа, Паук развернулся и уверенно подошел к шкафу. Настежь распахнул дверцу, поморщившись от скрежещущего звука петель, пробежался взглядом по ряду одинаковых серых и черных платьев, по ровным стопочкам белья и чулок. Наклонился, на мгновение скрывшись за створками шкафа, но тут же отшатнулся, словно обжегшись, и вновь коршуном закружил по камере. Я растерянно наблюдала за этим, ожидая, когда Паук наконец соизволит вновь обратить на меня внимание. В душе медленно закипала ярость, и я нервно комкала подол платья.

Словно не замечая моего присутствия, главный дознаватель скользнул пальцами по стене, прикоснулся к решетке на узком высоком окошке. Подхватил лежавшие на столе книги, открыл наугад и перелистал страницы, не вчитываясь в текст, а после отбросил почти презрительно. Затем выдвинул ящик.

Я застыла.

Длинные пальцы Паука выхватили артефакт прежде, чем я успела сказать хоть слово.

Главный дознаватель придирчиво оглядел янтарный медальон с вплавленным внутрь пауком, поднес его к глазам, погладил теплый камень — разве что на зуб не попробовал. Я ощутила всплеск темной энергии: главный дознаватель проверял магические потоки. Закончив осмотр, он неопределенно хмыкнул.

— Прошу вас, верните. Он еще не готов. Нужно немного времени, — попросила я, потянувшись за артефактом. — И...

Уловив мое движение, Паук быстро сунул руку с медальоном в карман.

— И что? — обманчиво тихо переспросил он. — И дать вам возможность сделать его идеальным? Выхолощенным, бездушным, прячущим внутреннюю пустоту за совершенством внешней оболочки? Нет, благодарю. — Он посмотрел на меня в упор. — Я предпочту взять настоящую... вещь.

Паук отступил. Я опустила глаза, избегая встречаться с ним взглядом.

Я кожей чувствовала — передо мной был человек, раздираемый внутренними противоречиями, нестабильный, опасный, едва контролирующий своих демонов. Инстинкт самосохранения требовал бежать, спасаться, пока не стало слишком поздно.

Но Паук был мне нужен. Был нужен Веньятте.

— Остановите казнь, — выпалила я.

— Что? — Сумеречный взгляд желто-карих глаз метнулся к моему лицу.

Глубоко вдохнув, как перед прыжком с обрыва в море, я заговорила, осторожно подбирая слова:

— Господин главный дознаватель, сегодня ночью в камеру на нижнем уровне поместили человека. Менталиста.

— Обвиняемый Спиро Дьячелли, грузчик. Семь лет проработал в северном порту Веньятты. Осужден за использование ментальной магии на леди Элии, дочери лорда Манорро, — безразлично бросил Паук. — В результате совершенного преступного деяния леди Элия скончалась. Все собранные улики однозначно указывают, что вина Дьячелли неоспорима.

— Это не так.

— Отчего же? — Он всем телом подался ко мне.

Я невольно вздрогнула.

— Его вынудили.

— Вынудили? — Уголки губ Паука приподнялись в саркастической усмешке. — Неужели вы сейчас скажете, что ментальная магия пробуждает в человеке непреодолимую тягу к злу? Поднимает порочное желание, которое можно утолить, только совершив жестокое преступление? Скажете, проникновенно глядя мне в глаза, что это просто природа, инстинкт? Менталисты рождены такими, и это не их вина?

Я растерянно моргнула. Сказанное звучало откровенным бредом, больше подходящим суеверному коменданту Бьянкини.

«Рожденный менталистом обречен стать убийцей».

— Тело леди Элии и сам Дьячелли фонят остаточной магией. Его ментальной магией. Или, хотите сказать, ваши сверхточные определители, которые столь цветасто расписывал комендант, вовсе не так точны?

— Они точны, — покачала головой я. — Но...

— Тогда, полагаю, нам не о чем говорить, — не дав мне закончить, произнес Паук.

Отвернувшись от меня, он двинулся в сторону выхода. Охранники бросились к двери, готовые отпереть ее перед главным дознавателем, едва тот приблизится к решетке.

— Лорд Эркьяни!

Паук ощутимо напрягся. Замер, выпрямив спину неестественно ровно, сжал руки в кулаки.

— Лорд Эркьяни, пожалуйста, послушайте. Я знаю, что произошло. Я видела, что произошло, видела случившееся глазами Спиро Дьячелли. И я точно знаю — он не хотел убивать дочь лорда Манорро. Его заставили. Прошу вас, остановите казнь, пока не стало слишком поздно. Поверьте, я знаю ментальную магию, и это...

— Разумеется, вы знаете ментальную магию, заключенная, — резко оборвал меня Паук. — Вы за это и осуждены.

Он не обернулся, но и к двери не сделал ни шага. Воспользовавшись этим, я торопливо продолжила:

— Мотив, лорд Эркьяни. У этого преступления нет мотива. Зачем портовому грузчику убивать дочь лорда? Зачем дочери лорда, богатого винодела и уважаемого члена городского совета, идти ночью в порт? Это бессмысленно и, поверьте мне, бессмысленные поступки — один из первых индикаторов ментального воздействия. Предыдущего ментального воздействия, след которого затерялся, скрытый магией самого Спиро Дьячелли.

— У вас устаревшие данные, — сказал Паук. — Лорд Манорро уже несколько лет не входит в городской совет, а его виноградники безнадежно пострадали от землетрясения, произошедшего пять лет назад. Вы переоцениваете значимость положения леди Элии.

— И все же не настолько же она низко пала, чтобы...

— Искать в порту легкий заработок? — цинично фыркнул главный дознаватель, медленно разворачиваясь ко мне. — Вам ли судить о падении, заключенная?

— Лорд Эркьяни...

— Господин дознаватель, как я понимаю, будет более уместным обращением в нашей с вами ситуации, — едко бросил он. — И, пожалуй, удивительно, как вы сегодня многословны, заключенная. А вчера даже головы не подняли.

— Это важно, господин главный дознаватель. Прошу вас, остановите казнь Спиро.

Паук смерил меня подозрительным взглядом.

— Спиро? Так вы, оказывается, знакомы? За приятеля просите?

— Спиро Дьячелли невиновен, — в который раз повторила я. Вопросы главного дознавателя, странные и неуместные, сбивали с толку. — Пожалуйста, остановите казнь. Если вы позволите мне прикоснуться к обвиняемому, я сумею доказать его невиновность. Я считаю ментальный след, оставшийся от предыдущего воздействия, и это подтвердит, что Спиро Дьячелли вынудили совершить убийство.

— Прикоснуться? — Лицо дознавателя исказилось.

Он сделал шаг ко мне, но вдруг отшатнулся, словно от заразной больной, сунул руку в карман и выскочил из камеры с такой поспешностью, что охранники едва успели распахнуть запертую дверь. Мне подумалось, что, окажись они чуть менее расторопными, Паук попросту вынес бы решетку — настолько неприятно было ему находиться рядом со мной. Казалось, одно только осознание близости к человеку, владеющему ментальной магией, да еще и готовому применить свои способности на практике, вызывало у него тошноту.

Я стиснула зубы, привычно подавляя всколыхнувшееся внутри раздражение. От мысли, что главный дознаватель, подобно коменданту, верил в сплетни о безумных способностях менталистов, рот наполнился горькой желчью разочарования.

Уже в коридоре он на мгновение обернулся, обжигая меня острым пронзительным взглядом.

— Я сообщу коменданту, что мой заказ выполнен. — Паук многозначительно похлопал по карману, где лежал артефакт, который я столь неосмотрительно забрала из рабочей комнаты в надежде распустить плетения, а позже сделать что-то подходящее и правильное, достойное главного дознавателя. «Выхолощенное, бездушное, прячущее внутреннюю пустоту за совершенством внешней оболочки», как едко выразился сам Паук. Отчего-то его слова поднимали в душе волну злости. — Где и как я получил артефакт, останется нашим секретом.

***

Далекий бой часов — восемь мерных ударов — прогремел с площадей раскинувшегося на соседнем с исследовательским центром острове городка Бьянкини, а Бьерри, который обычно сопровождал меня до рабочих комнат, так и не появился вновь. В бездействии время тянулось медленно, плавно подходя к девяти. Дважды хлопнули двери в коридоре: привели одного из братьев-артефакторов, увели иренийца.

Ожидание давило сильнее каменных стен. Несмотря на безумную усталость — сказывалось количество энергии, ушедшей на создание артефакта, а после длительная ментальная связь и бессонная ночь, — я предпочла бы сейчас привычно работать с определителями в относительно светлой и удобной рабочей комнате, а не сидеть без дела, погребенная в сырых тюремных застенках. Но, похоже, Паук выполнил угрозу и все-таки запретил сегодня пускать меня в исследовательский центр.

Комендант явился через несколько минут после того, как часы пробили девять. Судя по шагам, его сопровождали двое охранников, скорее всего, из утренней смены. Я точно знала, что за этим последует, а потому ждала их, стоя посреди камеры и всем своим видом демонстрируя смирение и покорность: руки в перчатках поверх юбки, глаза в пол.

В душе колыхалось глухое раздражение и злость на Паука с его неуместными инициативами.

— Значит, господин главный дознаватель спускался в тюрьму для личной беседы с заключенной, а после приказал оставить ее в камере? — послышался в коридоре сердитый голос.

— Все верно, господин комендант, — пробасил охранник.

— Других распоряжений не поступало? Он не пояснил, за что наказана заключенная?

— Нет, господин комендант.

Законник вздохнул.

— Что ж, в таком случае до выяснения обстоятельств поместим ее в карцер. Приступайте.

Лязгнул замок. Охранники подошли ко мне, и без единого слова я вытянула вперед руки, позволяя заковать себя в тяжелые наручники. Комендант недоверчиво подергал цепочку, убеждаясь в надежности крепления.

— Отведите ее вниз.

Привычная винтовая лестница, насквозь пронзавшая крепость, вела все ниже и ниже. Я шла быстро, с трудом приноравливаясь к широкому шагу охранников. Никто не касался меня, не подгонял грубыми тычками в спину, но провоцировать их не хотелось.

Под ногами хлюпнуло. Холодная весенняя земля была пропитана затхлой влагой.

— Направо, — буркнул охранник за спиной.

Я повернулась и чуть прикрыла глаза, стараясь отыскать ночного менталиста, но не смогла ощутить его след. Нить нашей связи окончательно истаяла еще утром, после ухода Паука. Хотелось верить, что заключенный потерял сознание или Паук прислушался к моим словам и увел его наверх для нового допроса, но в глубине души я понимала, что это не так. На всякий случай я безуспешно вглядывалась в редкие темные провалы одиночных колодцев, пытаясь различить хоть что-нибудь.

Охранник остановился возле одной из камер и отпер ключом массивный засов. Дверь, неповоротливая и ржавая от сырости, протестующе скрипнула. Громкий противный звук резанул по ушам, и я поморщилась от пронзившей виски головной боли.

— Шевелись. — Охранник кивком показал в сторону карцера.

Пригнув голову, я пролезла внутрь. Дверь с грохотом захлопнулась.

Свет от далекого факела, закрепленного на стене у лестницы, не достигал крохотных узких камер, где царила непроглядная мгла. В карцере не было ничего лишнего, только узкий деревянный настил на каменном возвышении, используемый в качестве койки, и небольшая дыра в полу, заменявшая заключенным отхожее место. В окружавшей темноте я не видела ее, но при необходимости без труда отыскала бы по едкому запаху нечистот. Забившись в противоположный угол как можно дальше от удушающей вони, я опустилась на жесткий настил и обхватила колени руками.

Видение, считанное у заключенного, не давало мне покоя. Я без труда воскресила его в памяти: неосвещенная улица, темная рябь воды, кромка причала. Богатая девочка, волей случая оказавшаяся совершенно одна в опасном портовом районе в поздний час. У подобной истории было мало шансов закончиться хорошо.

Хотелось выбросить все из головы, сжаться в комок, отрешиться от окружающего мира и наконец забыться сном. Но что-то мешало, не давало отступить в сторону. Я понимала, что не сумею спокойно жить дальше, пока не удостоверюсь, что сделала все что могла.

Все возможное.

Я вскинула руки, будто дирижируя невидимым оркестром. В воздухе неяркими звездочками вспыхнули крохотные серебристые огоньки. Отдавшись воспоминаниям, я позволила пальцам скользить меж светящихся точек, натягивая тончайшие энергетические нити, выплетая в реальности замысловатый узор картины, стоявшей перед моим внутренним взором. Заискрилась освещенная лунным светом полоска набережной, серыми громадами выросли каменные дома с высокими, наглухо закрытыми окнами и балконами. И невысокая фигурка девушки, изображенная в подробностях, вплоть до последнего завитка кружев на лифе платья, заторопилась к далеким фонарям центральных улиц, отбрасывая на мостовую длинную косую тень.

Шаг, другой. Менталист Спиро Дьячелли нагонял жертву — и изображение приблизилось, стало четче. Я увидела руку, коснувшуюся плеча девушки, и леди Элия Манорро испуганно обернулась. Послушная моей воле, картинка застыла, давая возможность разглядеть призрачное лицо.

Я точно не встречала эту девушку раньше: восемь лет назад она была еще малышкой, которой рано выходить в свет. Но родовой артефакт семейства Манорро — изящную брошь с крупным кристаллом — я узнала без труда. Замершая Элия, юная наследница некогда уважаемого в Веньятте семейства, с ужасом глядела в глаза своего будущего убийцы.

Мгновение, и к потерям семьи Манорро — а это виноградники, место в совете, уважение, богатство — прибавится еще и смерть наследницы. Мысленный приказ вновь привел картинку в движение. Элия, сотканная из серебристых нитей, расшнуровывала платье. Мужчина, не двигаясь, следил за ее движениями. Я не чувствовала в нем ни желания, ни ненависти к стоявшей перед ним девушке. Только странная, неестественная потребность убить ее. И страх.

В поле моего зрения показался кинжал. Я потянулась к нему, и призрачное оружие мягко скользнуло в мою ладонь. Тонкий узкий клинок с обоюдоострым лезвием и изогнутой гардой, нетипичный для мастеров Веньятты. Он больше походил на дорогое украшение к придворным одеждам, чем на настоящее оружие, хотя ковка была хорошая и, судя по отсутствию блеска на лезвии, заточен он был отменно. Я покрутила призрачный клинок в поисках клейма, но не смогла отыскать его.

Костяную рукоять украшала затейливая резьба, однако узор был едва различим: в том месте, где оружие сжимала рука менталиста, иллюзия оставалась пустой, прозрачной. В основании был закреплен некрупный защитный кристалл. Камень тускло светился холодным светом, и отголоски знакомой энергии растекались по гарде и лезвию. Ромилия? Аллегранца?

Вернув кинжал в руку Дьячелли, я вновь оживила картинку. Призрачные нити шнуровки на платье Элии лопнули от прикосновения острого клинка. А затем я увидела, как лезвие резко, по рукоять, вошло в живот девушки.

Позади, почти на грани видимости, чья-то тень, прежде невидимая, жадно подалась ближе.

Я замерла, и сцена убийства тоже застыла в момент падения Элии на мостовую. Взмахом руки я приблизила картинку. Призрачная фигурка девушки, подхваченная Спиро Дьячелли, растворилась в воздухе, давая мне возможность разглядеть силуэт нового участника этой драмы. Неизвестный, прежде державшийся в тени, лишь на мгновение мелькнул в луче лунного света. Я различила очертания головы и плеч, но рассеянный свет не давал четкого контура, и понять, кто оказался свидетелем убийства, было невозможно.

Горло сдавило от напряжения. Сглотнув, я осторожно начала раскручивать сцену обратно от конца к началу, пристально вглядываясь в тени, плясавшие по камням мостовой. Две фигуры, слившиеся в одну, — Элия и Спиро медленно разъединились. Ее тонкий силуэт чуть дрожал, когда она, путаясь в завязках, туго зашнуровывала корсет. Спиро попятился, Элия тоже. Далекие огни центра Веньятты становились все дальше, девушка замедлила бег, а вскоре скрылась в густой тени, нырнув в один из боковых проулков. Неизвестный человек, которого я пыталась увидеть, ничем не выдал себя.

Но видение против моих ожиданий не оборвалось.

Улица двигалась назад, пока наконец не показался высокий забор, отделявший складские помещения порта от жилых кварталов. В поле моего зрения попали грубо сколоченные коробки, мешки. Слева темнел зев открытого склада, а массивная тень на воде, скорее всего, принадлежала пришвартованному торговому паруснику. Шла разгрузка судна. Я не чувствовала вокруг людей, доки были пусты. Видимо, в ночную смену Дьячелли работал один.

Он застыл посреди двора, готовый по неслышимому сигналу двинуться вперед, к Элии. Страх пополам с напряженным ожиданием чего-то неведомого сковывал его, пригвождая к месту. У его ног лежал брошенный на землю мешок, и из развязавшейся горловины выглядывали темные зерна пшеницы. С удвоенной осторожностью я отсчитывала мгновения, проверяя, как далеко вглубь сохранившихся воспоминаний осужденного менталистасумею заглянуть. Контуры доков истончались по мере того, как слабела ментальная связь. Казалось, еще немного, и энергетические нити, не толще волоса, лопнут и картина рассыплется снопом догорающих искр.

Темный силуэт выскользнул из тени, и почти сразу я ощутила иллюзорный толчок в плечо. Правая рука налилась тяжестью от вложенного в пальцы Спиро Дьячелли резного клинка, ладонь обожгла резкая боль — костяной узор оцарапал кожу. Руки портового работника коснулись чьи-то холодные пальцы, и я почувствовала, как перетекает через это прикосновение бездушный ментальный приказ. Картинка пустынного двора задрожала, едва удерживаемая моей магией.

Вот оно. Незнакомец подошел тихо, бесшумно, и его прикосновение оказалось почти незаметным, едва уловимым. Он прошмыгнул, словно тень, и тут же растворился в окутавшей порт черноте, оставляя Спиро с оружием в руках и четким ментальным приказом: дождаться идущую по улице девушку, остановить, затуманить ей разум и убить. На короткое мгновение низкая полная луна высветила контур менталиста рядом с тенью грузчика, и я разглядела очертания высокой фигуры в модных узких брюках и приталенный силуэт короткого сюртука. Сбоку чуть топорщились опустевшие ножны. Пальцы незнакомца были увешаны массивными перстнями. Волосы, длиной почти по самые плечи, непослушной копной вились вокруг головы. Шею обхватывал жесткий воротничок-стойка.

Аристократ. Кто-то из высшей знати, и, судя по клинку, вряд ли менталист был уроженцем наших земель.

С негромким хлопком сотканный мною призрачный образ ночной Веньятты и две неподвижные тени на мостовой рассыпались сотнями бесполезных нитей.

Я устало привалилась спиной к холодной стене карцера. Остаточная магия покалывала пальцы, а внутри, отдаваясь ноющей болью в висках, зрела уверенность, что призрачная картина, воссозданная мною по памяти Спиро Дьячелли, почти в точности повторяла ту, другую, что я когда-то вытащила из разума заключенного, дело которого расследовал Стефано Пацци. Только тогда утопленную девушку со следами ментального воздействия нашли на отмели.

Лодочник-менталист, перевозивший людей между многочисленными островками, на которых раскинулись пригороды Веньятты, с помощью магии заманил леди Бригитту Ареццо в лодку на глазах у десятка свидетелей, а после, добравшись до отдаленного острова, утопил на мелководье. Убийцу отыскали почти сразу же, он не пытался скрыться от правосудия или отрицать случившееся. Любой из известных мне законников удовлетворился бы сбивчивым признанием лодочника и закрыл дело. Но не младший дознаватель Стефано Пацци. Мотив преступления не давал ему покоя.

Тогда под нетерпеливым взглядом молодого законника я изучила обрывки памяти лодочника вдоль и поперек, но в сознании, разрушенном ментальной магией, сложно было различить хоть что-то осмысленное. Но даже так, среди мутных образов и полубезумного бреда безвольного убийцы, я смогла почувствовать те же тончайшие холодные серебряные нити чужой ментальной магии. Несколько лет назад неизвестный менталист разгуливал по улицам Веньятты, подчиняя более слабых магов и толкая их на чудовищные преступления.

И теперь он появился снова.

ГЛАВА 4

Должно быть, я задремала, потому что очнулась лишь тогда, когда моя магия, удивительно своевольная, уже потянулась серебристо-белыми нитями навстречу Пауку. Обычно послушная и тихая, рядом с новым главным дознавателем она, казалось, полностью выходила из-под контроля. Это едва преодолимое притяжение могло означать только одно, то, чего мне так отчаянно не хотелось признавать с самой первой нашей встречи, — мы были энергетически совместимы.

Какая жестокая насмешка природы.

В северных землях, где политическая выгода всегда ставилась на первое место при выборе супруга, энергетическую совместимость считали чем-то вроде досадной помехи, пережитка прошлого, только мешающего образованию выгодного союза. Последовавших зову магии осуждали, называя недальновидными глупцами. Энергетическая совместимость, вещь сложная и непредсказуемая, могла связать воедино магию двух совершенно неподходящих, по мнению общества, людей — например, леди и бастарда, лорда и девушку из обедневшей семьи, а то и вовсе двух мужчин.

Но на юге, в родных землях Паука, все было иначе. Южане охотно подчинялись зову магии, даже если это означало заключение невыгодного с политической точки зрения союза. Ходили слухи, что уроженцы Ниаретта чувствовали энергетическую совместимость, как псы чуют близость желанной добычи. А значит...

Он знал.

Усилием воли я заставила свою энергию отпрянуть, едва коснувшись. Но даже столь мимолетного контакта хватило, чтобы понять — главный дознаватель Веньятты был зол. Очень, очень зол.

Его сила бурлила внутри черным лавовым озером, готовая выплеснуться наружу в любую секунду, и темные искры, как предвестники страшного извержения, рассыпались вокруг, заставляя магически одаренных заключенных испуганно вжиматься в стену в бессознательной попытке спрятаться от испепеляющей мощи главного дознавателя, а сопровождавших его охранников сбиваться с шага.

Хлопнула дверь. Кованые подошвы форменных сапог гулко застучали по неровному каменному полу. Что-то сбивчиво забормотал охранник. Провернулся в замке ключ, заскрежетала решетка. Я пожалела, что в коридоре нижнего уровня тюрьмы из экономии не зажигали факелы, потому что свет фонаря в руках охранника на мгновение ослепил меня. Растерянно моргая, я инстинктивно отпрянула вглубь, к самому краю жесткого настила, и замерла.

— Господин, вам, наверное, не стоит... вы... я позову коменданта, — стушевался охранник.

Снова скрипнула дверь. Пятно яркого света заколыхалось, удаляясь все дальше и дальше в сторону выхода к верхним уровням. Мы остались вдвоем в полумраке, нарушаемом лишь светящимися артефактами на форменном кителе главного дознавателя.

В тесном карцере Паук показался мне огромным. Он словно бы заполнял собой все пространство, выжимая даже воздух. Вдруг стало тяжело дышать, живот потянуло нервным спазмом.

— Ваш менталист мертв, — хрипло произнес Паук, решительно шагнув ближе.

Не найдя ничего лучше, он сел прямо на жесткий настил — слишком близко, едва не задев меня. Я нервно подтянула колени к груди и поспешно одернула юбку — мелькнувшие лодыжки, хоть и скрытые плотными шерстяными чулками, привлекли неприязненное внимание Паука.

Уголок его губы дернулся, лицо исказила гримаса крайнего отвращения.

— Не спросите почему? — почти выплюнул он. — Или лимит слов на сегодня исчерпан? Все?

— Полагаю, господин главный дознаватель, его казнили, — переборов дрожь, ровно ответила я.

— Нет, — качнул головой Паук. Он залез в ворот рубашки и с силой, до побелевших костяшек пальцев, сжал тускло светящийся артефакт, висевший на цепочке. Я почувствовала отголосок знакомой магии: янтарный медальон с пауком окутал главного дознавателя потоком серебристо-черной энергии, холодной и отрезвляющей. — Он умер сам. По предварительному заключению, данному судебным лекарем, от внутреннего кровотечения и кровоизлияния в мозг. Так что ваша теория о предыдущем ментальном воздействии перестает казаться неправдоподобной.

Тон его голоса постепенно выравнивался, как будто разговор об обстоятельствах дела успокаивал его, усыпляя опасное и нестабильное нечто, которое я ощущала внутри него. Паук выпрямился, брезгливые морщины разгладились. Даже темная энергия, казалось, затихла.

Я решила, что более подходящего момента может и не представиться.

— И клинок, — бросила я с кажущимся безразличием. — Такой клинок никак не мог принадлежать портовому работнику.

— Какой клинок? — Паук, едва различимый в полумраке камеры, резко повернулся ко мне, и я поспешно опустила взгляд.

Главный дознаватель взмахнул рукой, и факелы на стенах разом вспыхнули, разбрасывая снопы искр. Тюремный коридор и камеры озарились ярким слепящим светом. Я услышала, как испуганно вскрикнули в других камерах карцера заключенные.

Еще одно нетерпеливое движение — и свет стал приглушеннее, спокойнее. Я чуть выдохнула, расслабляясь, и вдруг почувствовала на себе пристальный взгляд Паука.

Он заглотил наживку.

— Какой клинок? — повторил он. — И смотрите на меня, когда говорите! Не надо так дрожать, я не верю во всю эту чушь про проклятие взглядами, вздохами и неосторожными мыслями.

Медленно я подняла голову и взглянула прямо в желто-карие глаза главного дознавателя.

— Узкий обоюдоострый клинок, стилет. — Мне не составило труда восстановить в памяти призрачный образ, ранее детально воссозданный моей магией. — Такие характерны для юго-восточных земель Иллирии — Ромилии, Аллегранцы, Ниаретта. Изогнутая гарда, резная костяная рукоять. Навершие инкрустировано защитным кристаллом. Небольшой остаточный заряд, скорее всего, должен был сохраниться и после удара.

Паук прищурился, словно задумавшись над чем-то. Я молчала, ожидая, что он сам задаст следующий вопрос, но главный дознаватель не спешил интересоваться подробностями. Время тянулось мучительно медленно, а он так и не проронил ни слова. Казалось, смятый подол моего платья занимал его гораздо больше, чем менталист-убийца.

На мгновение прикрыв глаза, я еще раз мысленно прокрутила события ночи убийства. Ладонь сама собой ощутила тяжесть клинка. Я вспомнила прикосновение холодных пальцев менталиста и боль, пронзившую пальцы грузчика.

— Тело Спиро сожгли?

Паук посмотрел на меня с тенью любопытства, а после покачал головой.

— Проверьте его правую ладонь. Должны обнаружиться свежие царапины. Когда ему в руку вложили клинок, костяной узор оцарапал кожу.

— Вложили... — насмешливо протянул главный дознаватель. — Вынудили...

Отклонив голову назад, я посмотрела на Паука. Его лицо было непроницаемо — каменное изваяние, не иначе. Лишь в глубине желто-карих глаз тлел опасный огонек, не суливший мне, осужденной за ментальную магию, ничего хорошего.

Казалось, Паук от всей души ненавидел таких, как я.

— Откуда вы это знаете, заключенная? — заметив мой взгляд, хрипло спросил он.

— Я изучила энергетическую реплику того, что успела считать из воспоминаний Спиро Дьячелли о ночи убийства.

— Вы создали энергетическую реплику? — нахмурился Паук, вглядываясь в мое лицо с каким-то непонятным беспокойством.

Я кивнула:

— Да. У меня хорошая память.

— И, надо полагать, резерв.

Это прозвучало так, словно Паук хотел обвинить меня в бессмысленной растрате драгоценной энергии, по его мнению, вероятно, принадлежавшей исключительно исследовательскому центру Бьянкини, отделу магического контроля и Короне, но никак не мне самой.

Я оставила его замечание без комментариев. Оправдываться не хотелось — у меня была совершенно иная цель, и я должна была ее достичь во что бы то ни стало.

— Лорд Эркьяни, — негромко произнесла я, вспомнив, как он отреагировал в прошлый раз, когда я обратилась к нему по имени, — я знаю, зачем вы здесь. Знаю, чего вы хотите.

Он замер на мгновение — практически застыл, даже дышать перестал. Скользнул мрачным взглядом по моему телу снизу вверх, от штопаного подола старого форменного платья до небрежно забранных в узел на макушке светлых волос, задержавшись почему-то лишь на губах.

— И чего же, заключенная? — Насмешка ушла из его голоса, осталось лишь глухое раздражение, почти злость.

Он явно не понял меня — подумал не то. Наверняка многие осужденные женщины пытались выторговать поблажки, расплачиваясь собственным телом, но я была совершенно уверена — Паука заинтересует не это.

Я облизнула пересохшие губы.

— Должность верховного обвинителя, не так ли?

Желто-карие глаза вспыхнули.

Я продолжила, прежде чем он сказал хоть слово:

— Это не первый подобный случай. Только представьте, что менталист-убийца, настоящий убийца, годами оставался безнаказанным, прячась под самым носом отдела магического контроля Веньятты, под самым носом вашего предшественника. А вы... — я чуть-чуть, самую капельку, подалась вперед, плавно и медленно, чтобы не спровоцировать его, и придала голосу проникновенной убедительности, — вы сорвете с него покровы, выведете на чистую воду. Раскроете это громкое преступление, достойное внимания Короны, достойное высшей награды из рук самого короля. Это дело может вывести вас на самый верх, дать вам все, чего вы хотите.

Паук молча смотрел на меня, практически не мигая. Под его тяжелым взглядом внутри всколыхнулась тревога, пальцы предательски похолодели — хотелось провалиться сквозь каменный пол к самому основанию тюрьмы, лишь бы оказаться как можно дальше от главного дознавателя. Но я упорно продолжала говорить, улыбаясь уголками губ, отчаянно желая, чтобы честолюбие взяло верх и Паук уцепился за подкинутую ему возможность.

— Я чувствовала такое прежде. Здесь, в стенах крепости Бьянкини, были и другие осужденные, подобные Спиро Дьячелли. Поднимите архивы...

Дверь, ведущая на нижний уровень, распахнулась, с грохотом ударившись о стену. От прилива свежего воздуха пламя факелов задрожало, жадно потянувшись к вошедшим. Я распознала мелкие семенящие шаги коменданта и широкие, чеканные — Бьерри.

Вытирая пот со лба, комендант замер по другую сторону решетки. Бьерри встал за его спиной. Поймав мой взгляд, старый законник осуждающе покачал головой, словно напоминая: он говорил, что близкое общение с главным дознавателем до добра не доведет.

— Господин главный дознаватель, — комендант воззрился на Паука, сидевшего недопустимо близко ко мне на узкой жесткой койке карцера, с суеверным ужасом, но, встретив едкий взгляд главного дознавателя, осекся, — мне доложили, что вы спустились сюда. Как видите, заключенная отбывает положенное наказание. Я взял на себя смелость... — Он замялся.

Не глядя на меня, Паук медленно поднялся. Я почувствовала, как, кружась, набирал силу черный энергетический шторм вокруг главного дознавателя, по мере того как он подходил все ближе к начальнику исследовательского центра. Темные щупальца магии потянулись к отечной шее.

— Вы... вы получили мой скромный подарок? — залепетал комендант, вжимая голову в плечи под пристальным взглядом Паука. — Ящик отменного вина из Ниаретта, лучшего, что можно достать у нас. Я надеялся, вам будут приятны... воспоминания о родных краях.

— Почему заключенная находится в карцере? — обманчиво ровным голосом поинтересовался Паук.

— Так вы же сами... — Комендант беспомощно взглянул на Бьерри, но старый законник только пожал плечами. Начальник исследовательского центра тяжело вздохнул и обреченно закончил: — Не извольте беспокоиться, все исправим.

— Не торопитесь. — Паук небрежно махнул рукой, и комендант, уже собравшийся было позвать охранников, ожидавших у выхода, замер. — Сегодня утром я инспектировал камеры верхнего уровня. Условия, в которых содержатся полезные закону преступники, неприемлемы. Я требую, чтобы заключенную номер семь определили в более приличные комнаты. Уверен, на территории центра должны найтись такие.

Комендант перевел взгляд с Паука на меня, а затем обратно, и выражение его лица неуловимо изменилось, приобрело хищный, мерзкий оттенок. Глаза маслянисто заблестели, рот растянулся в нехорошей улыбке. Я сразу поняла, что вывод, к которому пришел комендант, оценив обстановку, мне не понравится.

Так и вышло.

— Господин главный дознаватель, я вижу... интерес... Если пожелаете, буду счастлив принимать вас в своем доме в Бьянкини. У меня есть очаровательная племянница, типичная уроженка наших земель, утонченная белокожая блондинка, милейшая девочка. Она почтет за честь оказать вам... особое внимание.

Паук, казалось, окаменел. Застыл в шаге от коменданта, неподвижный, словно статуя из темного гранита, и лишь ногти впились в незащищенные перчатками ладони. Ощутив его ярость, я инстинктивно вжалась в стену, Бьерри попятился. Один комендант не заметил реакции главного дознавателя, с каждым последующим предложением зарывая себя все глубже и глубже.

— Но если для вас предпочтительнее... воспользоваться... одной из заключенных, я готов лично подыскать для вас красивую, послушную и совершенно безопасную девочку. И лучшую комнату на верхнем уровне, самую лучшую, самую удобную. Разумеется, ни словечка об этом не покинет стен Бьянкини.

Паук молчал — опасно, напряженно молчал. Побледневший Бьерри предостерегающе прикоснулся к плечу начальника центра, но тот досадливо стряхнул его ладонь. По старой привычке, вбитой с детства, я прикрыла себя, Бьерри и коменданта невидимым щитом. Если Паук, ослабив контроль, отпустит на свободу всю мощь темной энергии Ниаретта, от нас, карцера, да и всего острова-тюрьмы — а возможно, даже от центра и близлежащего Бьянкини — останется лишь груда каменных обломков.

«Никогда не провоцируй южанина», — повторяли учителя, нанятые лордом и леди Астерио для своих детей. Сейчас я особенно остро осознавала правдивость этих слов.

Но комендант, совершенно нечувствительный к энергетическим потокам, не ощущал нависшей над ним опасности. Он все еще улыбался, криво, заискивающе, и во взгляде сквозило едва прикрытое торжество. Вот она, маленькая слабость господина главного дознавателя, ниточка, за которую после можно будет дергать, чтобы получить выгоду и упрочить собственное влияние.

Подняв руки, словно сдаваясь, комендант бросил беглый взгляд на меня — я еле успела отвернуться и опустить голову — и грязно усмехнулся.

— Что ж, — с фальшивым сожалением проговорил он, — если вы предпочитаете... опасность... мы можем опустошить ментальный резерв этой заключенной на накопителях или других узниках, а после она перейдет в ваше полное распоряжение. Конечно, риск, что она каким-то чудом сможет собрать крохи энергии и ментально повлиять на вас, останется, но куда же без этого. Ведь именно риск так будоражит кровь. Есть в этом... какая-то особая острота, притягательность. Хотя я, конечно, не стал бы... Да и она послушная девочка, понимает, что будет, если...

Мне показалось, еще слово — и черная мощь, подобно пробудившемуся вулкану, вырвется из-под контроля, сметая все вокруг обжигающим огненным потоком.

— Господин комендант, — раздался ледяной вопреки всему голос, — мне начинает казаться, что у вас в центре не только бардак, но и бордель.

Комендант гулко сглотнул. Он лихорадочно закрутил головой в поисках поддержки, но Бьерри избегал встречаться с ним взглядом, а Паук стоял посреди камеры как воплощение карающей длани правосудия, беспощадной к царившему в Бьянкини произволу и взяточничеству.

— Что вы, — заикаясь и стремительно бледнея, пролепетал комендант. — Как... как можно. Это... это не то, что вы подумали.

Исчерпав весь запас красноречия, он умолк.

— Раз уж речь зашла о бардаке, — недобро прищурился Паук, — то я, пожалуй, не прочь изучить финансовые документы центра. Прямо сейчас.

Комендант бессознательно схватился за отворот пиджака возле сердца. Выглядел он так, будто его действительно вот-вот хватит удар.

— К-конечно, г-господин главный дознаватель, — запинаясь, произнес он и засеменил в сторону выхода. — С-следуйте за мной. В-все п-предоставим в лучшем в-виде.

Паук едва удостоил его небрежным кивком. Бросив на меня беглый взгляд, полный бессловесной злобы, он молча вышел из камеры. Бьерри чуть выступил вперед и заскочил в карцер прежде, чем решетка захлопнулась за спиной главного дознавателя.

— Пойдем, дочка. — Он подхватил меня под локти, помогая подняться. — Я отведу тебя обратно, пока господа разбираются.

Выждав, когда на винтовой лестнице затихнут шаги Паука и коменданта, мы побрели следом. Бьерри молчал, и я кожей чувствовала его неодобрение. Мне нечего было возразить старому законнику. Обиднее всего было то, что, несмотря на все мои старания, Паук, кажется, так и не решил взяться за дело Спиро Дьячелли и других жертв убийцы-менталиста.

— Ничего не вышло, Бьерри, — пожаловалась я. После сырого карцера меня немного знобило, и старый законник, вздохнув, накрыл мои плечи своим форменным кителем. Я благодарно улыбнулась ему, он же в ответ лишь хмуро поджал губы. — Его совершенно не волнуют беды простых людей. Я не сумела уговорить его помочь.

— Вот и хорошо, как по мне. Ни к чему тебе лишнее внимание главного дознавателя, дочка. Уж поверь мне, совершенно ни к чему такое. Чую, — он кашлянул, проглатывая крепкое словцо, — нутром, что плату за помощь он бы потребовал такую... В общем, лишнее это.

— И что же теперь делать? — Я поплотнее запахнулась в китель, согретый теплом Бьерри. — Жертва в могиле, убийца на свободе. Как спать по ночам, понимая, что я могла что-то сделать, но... не нашла нужных слов. Не подобрала к нему ключика. Не разгадала его. Не прочитала, не почувствовала...

Законник не ответил.

***

Привычный распорядок жизни в тюрьме и исследовательском центре постепенно менялся. Бьерри, по-прежнему ежедневно сопровождавший меня до рабочих комнат и обратно, вполголоса делился новостями. В отчаянной попытке сохранить теплое место комендант с позором уволил главного управляющего, архивариуса, главного надзирателя тюрьмы и старшего кладовщика, некогда обласканных вниманием начальника. Остальные ходили по струнке и поддерживали в исследовательском центре образцовый порядок.

На этом, однако, перемены не закончились. Сначала я целый час прождала Бьерри, гадая, не придумал ли Паук или комендант очередного наказания для меня и не уволен ли старый надзиратель. Но после переговоров через стенку с иренийцем выяснилось, что согласно новому приказу рабочий день заключенных теперь начинался на час позже и заканчивался на час раньше. Действительно, за несколько минут до того, как часы на башне центра пробили девять, Бьерри наконец пропустили в тюрьму. Законник окинул меня хмурым взглядом, словно проверяя, не со мной ли связаны неожиданные нововведения, но я лишь покачала головой. Путь до рабочих комнат мы проделали в молчании.

А на следующее утро бригада плотников, принесших с собой свежеобструганные доски, принялась бодро сколачивать новую мебель прямо в камерах. Ирениец, братья-артефакторы и я наблюдали за этим в немом удивлении. Чуть позже доставили новые матрасы, теплые одеяла и по два комплекта постельного белья.

Я не знала, кого благодарить за все это. То ли комендант пытался выслужиться, устроив такие радикальные изменения в привычном тюремном укладе, то ли сам главный дознаватель был одержим кипучей жаждой деятельности. Конечно, добротная кровать, шкаф и плетеная циновка на полу были куда приятнее холодных камней и покосившейся мебели, но непонятно было, как долго продержатся эти перемены и чего это будет нам стоить.

— Заключенная номер семь! — рявкнул охранник, и я едва успела повернуться, как мне в руки швырнули толстый плед, поверх которого лежали две пары добротных сапожек. Темная кожа и плотная частая шнуровка по голенищу, которую мастера называли «южными петлями», однозначно указывали на личность дарителя. Выходит, вопреки чаяниям Бьерри Паук не забыл о моем существовании.

Братья завистливо присвистнули. Ирениец, ожидавший рядом со мной, растянул тонкие губы в улыбке.

— Вам повезло, Янитта, — беззлобно произнес он. — Впервые кому-то есть дело до вашей судьбы. Примите это как должное.

Я пожала плечами. Задумываться о мотивах поступков Паука не хотелось.

За все это время сам он больше ни разу не появился. Я не видела его ни в тюремных коридорах, ни в рабочей зоне исследовательского центра, и моя магия, жадно тянувшаяся к его темной силе, тоже не чувствовала его присутствия. Поговаривали, что главный дознаватель наносит регулярные визиты в Бьянкини, но наши пути не пересекались.

Нельзя сказать, что мне было жаль.

Через несколько дней после переоборудования камер нас впервые вывели на прогулку. Старший надзиратель отпер дверь, ведущую на крышу тюрьмы, и под пристальными взглядами десятка охранников нам, разномастным заключенным, которых странный приказ оторвал от незавершенных артефактов, кипящих зелий и начатых документов, надлежало провести весь следующий час на свежем воздухе. Хмурые тучи поливали крышу холодным мелким дождем.

Отсюда, сверху, город Бьянкини и соседние острова были как на ладони. Разноцветные улочки, едва различимые за серой пеленой дождя, манили вопреки непогоде. Крохотные точки — фигурки людей — сновали туда-сюда, жили обычной мирной жизнью. Темные свинцовые воды лизали каменные мостовые и основания домов, выходивших к каналам. Заливы заполняли маленькие черные лодочки рыбаков и торговцев.

Кутаясь в плащ, я забилась в дальний угол под свод сторожевой башни. Некоторое время спустя ко мне присоединился ирениец. Мастер выглядел неважно: налицо были все признаки начинавшейся простуды.

— Похоже, рвение господина коменданта зашло слишком далеко. — Он хлюпнул носом. — Многие заключенные недовольны новыми порядками, как хороши бы они ни были на первый взгляд. — У кого-то несварение от нового рациона, другие болеют после прогулок. Я не успеваю завершить реакции, но Мариусу, моему надзирателю, был дан строгий приказ следить, чтобы я возвращался в камеру на час раньше обычного. Кресло под начальником центра шатается, и все, что он делает, лишь ухудшает его положение.

Ирениец оглушительно чихнул.

— Надеюсь, кто-нибудь наберется смелости намекнуть господину главному дознавателю, что ситуация требует некоторых корректировок.

Я промолчала, сделав вид, что не поняла плохо прикрытого намека.

Прошло несколько недель, и страсти в исследовательском центре, казалось, улеглись. Новый распорядок окончательно сменил старый, и все вернулось на круги своя. Бьерри, в первое время хмурый и напряженный, убедился, что после пледа и сапог Паук больше не проявлял ко мне интереса, и вновь расслабился, позволяя себе иногда даже похвалить главного дознавателя за удобный график и прибавку к жалованью. Я вежливо соглашалась.

Но где-то глубоко внутри я знала: этим все не закончится. И ждала.

На исходе третьей недели гулкое эхо шагов возвестило о раннем визитере. Я была готова: магия разбудила меня, беспокойная, трепещущая в нетерпеливом ожидании. Паук остановился у моей камеры и отпер замок. Несмотря на рассветный час, он выглядел бодрым, собранным и решительным. Черная энергия клубилась вокруг него темными опасными волнами.

— Вы нужны мне, — безо всяких предисловий произнес он.

Я посмотрела ему в глаза, сбитая с толку этим неожиданным признанием. Паук, верно, ожидал иной реакции. Не получив ответа, он спросил другим, более деловым тоном:

— У вас действительно настолько хорошая память, как вы утверждаете, заключенная?

— Да, господин главный дознаватель, — без промедления ответила я. — Все важное я прекрасно помню.

Он кинул мне в руки теплый плащ и жестом указал в сторону коридора:

— Выходите. Сегодня мы с вами едем в городской судебный архив.

ГЛАВА 5

Остроносый чинторро, выкрашенный в черный цвет, с серебряными геральдическими рыбами по бокам, ждал нас на пристани возле исследовательского центра. При виде лодки, столь привычной для всякого состоятельного жителя Веньятты, кольнуло сердце. Чинторьерро, высокий худой мужчина в форменной одежде гильдии, занимавшейся перевозкой пассажиров и грузов по узким городским каналам, почтительно поклонился главному дознавателю и посторонился, уступая нам низкие скамеечки с резными подлокотниками.

Паук легко запрыгнул в лодку и протянул мне руку, словно хотел помочь. Я оторопело уставилась на его ладонь. Мне незачем было опасаться грубого нарушения правил — на мне были перчатки. На Пауке — нет.

— Быстрее. — Он нетерпеливо нахмурился.

Я покорно оперлась на его руку, неожиданно твердую и сильную, и главный дознаватель без труда помог мне переступить с пристани на плоское деревянное дно чинторро.

На мгновение наши взгляды встретились, и я смутилась от странного огонька, промелькнувшего в его глазах. Ладонь, сжимавшая мои пальцы, показалась горячей даже сквозь грубую кожу перчаток. Устроившись на скамейке как можно дальше от Паука, я запахнулась в плащ.

Залив тонул в тумане. От темных вод веяло холодом. Сумрачная Веньятта, приближавшаяся с каждым взмахом весел, вставала над нами каменной громадой. Предрассветный туман скрадывал краски, отчего город казался серым призрачным миражом, колыхавшимся над заливом. Промозглая белесая дымка стелилась по смутно различимым улицам и каналам, и неясные тени — люди, повозки, широкие лодки и узконосые чинторро — то выныривали, то снова скрывались в полумраке. Слышался лишь тихий плеск воды, разрезаемой веслами нашего молчаливого гребца.

— Веньятта, — негромко проговорил Паук. — Город торговцев в дорогих одеждах. Город лжецов в украшенных драгоценными кристаллами масках, неверных лордов, плетущих паутины заговоров, прикрываясь напускной, насквозь фальшивой заботой о благополучии земли и Короны. Город-мираж, манящий пустыми обещаниями невозможного счастья. — Он повернул голову ко мне, скользнул внимательным взглядом по лицу. — Ваш прекрасный город.

Чинторьерро с силой сжал в руках весла и отвернулся, чтобы скрыть гримасу неодобрения. Я тоже сочла за лучшее не отвечать. Главный дознаватель смерил меня мрачным взглядом, но не добавил больше ни слова.

Проход в город со стороны северных островов ограждала высокая каменная арка. В смутные времена кованые ворота закрывались, и сплошная стена из прибрежных домов и складов превращала Веньятту в неприступную крепость с высокими окнами-бойницами. Сейчас, когда земли Иллирии давно уже открыто не враждовали между собой, Северные ворота всегда оставались гостеприимно распахнутыми, и десятки разномастных судов круглые сутки сновали туда-сюда, осуществляя сложную навигацию в густом тумане под громкие крики смотрящих на сторожевых башнях. Яркий луч маяка, усиленный кристаллическими линзами, пробежал по туманной глади.

— Эй, черный, бери правее! — раздалась команда, и чинторро послушно прижался к пристани, вплетаясь в поток судов, заполнявших Большой канал, главную транспортную артерию Веньятты, по обеим сторонам которого располагались дома всех старейших семей города, ратуша, городской совет и представительства самых богатых торговых компаний.

Каменные пристани, крутобокие мостики, стрельчатые окна и крытые галереи с длинными рядами белоснежных мраморных колонн вызвали в душе нервный трепет. Будто я наконец-то возвращалась домой. Под толстым плащом почти не было видно форменного платья заключенной, а черная лодочка, чуть покачиваясь, проплывала мимо особняков и зданий, знакомых с детства, и все это создавало иллюзию свободы, иллюзию нормальности. За годы, проведенные в Бьянкини, мне нечасто доводилось покидать стены исследовательского центра, и сейчас я наслаждалась каждым мгновением, каждой волной, каждым глотком стылого, пахнущего морской водой и водорослями воздуха.

Городской судебный архив располагался чуть в стороне от Большого канала, скрытый в хитросплетении площадей и улиц. Заломив лихой поворот, чинторьерро направил узкую лодку между домами. Вытащив из воды весла, он аккуратно пристроил их в специальный отсек вдоль борта и снял с пояса черную палку с некрупным кристаллом — торонн, символ и главный инструмент всех членов гильдии, которым разрешалось плавать в городе по узким извилистым каналам вне основных навигационных путей.

Негромкий щелчок, вспышка артефакта — и палка, удлинившись вдесятеро, без плеска вошла в темную воду. Чинторьерро нащупал дно и, оттолкнувшись от одному ему известного подводного выступа, умело повел чинторро вдоль глухих стен.

Гребец затянул песню — долгую, протяжную, переливчатую, словно волны, лижущие каменные стены и мостовые. Песни, как и увенчанные кристаллами торонны, были важнейшей отличительной чертой чинторьерро Веньятты. В густом тумане, скрадывающем все звуки, не слышно было мягко скользящих остроносых лодочек. Но глубокий баритон гребца, эхом отраженный от стен домов, и сияющая звездочка кристалла в торонне сообщали другим чинторро о нашем приближении. Прислушавшись, я различила, как откликаются на звуки песни другие голоса. Утренний город оживал, все приходило в движение.

Горло сдавило острой тоской. Я зажмурилась на мгновение, силясь подавить в себе так несвоевременно всколыхнувшиеся чувства. Сердце ныло, рвалось из груди, вторя бархатному голосу чинторьерро.

Горячая ладонь коснулась моего предплечья. Вздрогнув, я открыла глаза и наткнулась на пристальный взгляд главного дознавателя.

— Вам дурно?

Я покачала головой и торопливо отвернулась.

Лодочка мягко толкнулась о причал, и гребец, сложив торонн, пришвартовал ее рядом с другими чернобокими суденышками. Паук выбрался первым и снова протянул мне руку, и в этот раз я не стала медлить.

Маленькая площадь перед городским судебным архивом была полна людей. Мелкие лавочники снимали с витрин тяжелые ставни, кто-то набирал пресную воду из городского резервуара, к началу рабочего дня из переулков тоненькими ручейками стягивались служащие в теплых форменных одеждах. Я медленно пошла вслед за ними, чувствуя, как спину жжет взгляд главного дознавателя.

Тяжелая дверь отворилась передо мной, пропуская в полумрак холла, и с грохотом захлопнулась, отсекая меня от иллюзорной свободы.

***

— Садитесь. — Главный дознаватель отодвинул передо мной массивный стул с резными подлокотниками. Я послушно опустилась на мягкое сиденье, сложила перед собой руки в толстых перчатках и замерла в ожидании, когда Паук наконец сообщит, зачем он привез меня сюда.

Кабинет с видом на канал, выделенный главному дознавателю, располагался на втором этаже здания архива. Через приоткрытое окно доносилось приглушенное пение гребцов и шум пробуждавшегося города. Мягкий утренний свет заливал комнату, придавая всему розоватый оттенок.

Паук, раздраженно меривший шагами комнату, остановился у противоположной от меня стороны стола.

— Ваша серия не складывается, — отрывисто произнес он. — Мне удалось отыскать несколько случаев, где жертвами выступали молодые девушки благородного происхождения, а убийцами — менталисты, но не более того. Все они убиты разными способами в разное время. Ничего общего.

Он подошел к шкафу и вынул какие-то бумаги с нижней полки. Стопка пухлых папок тяжело опустилась на стол.

— Десять дел за последние восемь лет, — бросил он. — Три леди заколоты либо зарезаны, но каждое из этих убийств разделяет по меньшей мере несколько лет. Двух девушек утопили. Впрочем, полагаю, для ваших краев это не редкость. Есть одна задушенная, одна застреленная, а одна сброшена с крыши. Две особы сошли с ума от ментального воздействия и скончались, подобно Дьячелли, через некоторое время после происшествия.

Паук разложил передо мной папки веером на всю длину стола. Пододвинул стул — простой, вероятно, используемый для посетителей — и сел рядом.

— Ознакомьтесь. — Он жестом указал на разномастные, грязные документы с надорванными уголками: в городском судебном архиве за порядком следили ничуть не лучше, чем в исследовательском центре. — Какие из этих случаев вам известны?

Я осторожно, стараясь случайно не коснуться Паука, подтянула к себе первую папку, посмотрела дату, пробежалась глазами по кривым строчкам отчета. Главный дознаватель наблюдал за моей работой, не вмешиваясь, но я кожей чувствовала его внимательный изучающий взгляд. Это сбивало с мысли, не давало полностью сосредоточиться.

Дело было собрано кое-как: менталиста поймали и казнили — так зачем же после утруждать себя заполнением лишних бумажек. Долистав до конца, я отодвинула папку в сторону. Чуть позже к ней присоединилась и вторая. Леди Марея, дочь лорда Бехо, приближенного к семейству Астерио, была зарезана в самом начале карнавального месяца в Веньятте. Тело со следами ментального воздействия отыскали за городом лишь несколько дней спустя, и преступнику удалось скрыться. А юная супруга одного из судовладельцев была утоплена в канале посыльным, который принес ее покупки с ярмарки.

Паук вопросительно посмотрел на меня.

— Про эти убийства мне ничего не известно. Они произошли слишком давно, в то время я еще... — Я замялась.

— Были под следствием? — подсказал главный дознаватель.

Я хмуро посмотрела на него.

— Ждала казни.

Паук нахмурился. Молчание, неприятное и тягостное, как воспоминания, повисло в комнате. Я пробежалась взглядом по титулам папок, не решаясь выбрать следующую. Наконец взгляд уцепился за знакомое имя, и я с некоторым облегчением отложила дело на дальний край стола.

— Почему нет? — спросил главный дознаватель. — Молодая женщина и менталист, совершивший преднамеренное убийство. На первый взгляд все сходится.

— Нет. Я уверена.

— Даже не заглянете внутрь?

Я устало покачала головой. Содержимое дела было мне известно во всех подробностях, большинство из которых я предпочла бы не знать.

— Мужчина в возрасте, вдовец, оставшийся один с маленьким сыном, женился второй раз на молодой девице. Казалось бы, обыкновенная история, каких немало, только вот финал у нее вышел особенно трагичным, — тихо проговорила я. — Некоторое время спустя лорд умер, после чего все его состояние и опека над ребенком перешли к новой супруге. Каким-то образом она узнала о том, что мальчик, возможно, обладал даром. И мачеха отыскала к ребенку... особый подход. Семь лет, пока ему не исполнилось семнадцать, он провел в сыром подвале семейного особняка, ежедневно выдерживая побои и издевательства, а позже и кое-что похуже. Вдове казалось, что за столь долгое время она уже успела сломать пасынка. И, наверное, рано или поздно это случилось бы, не приведи она в дом второго мальчика, десятилетнего сироту, якобы усыновленного сердобольной женщиной. Увидев ребенка, которому была уготована та же судьба, старший не смог сдержаться. И дар менталиста, прежде дремавший в нем, пробудился. Он вынудил мачеху отпустить себя и мальчика, но не рассчитал силы. Ментальное воздействие оказалось настолько травмирующим, что женщина умерла, едва успев отпереть замок.

Я замолчала, переводя дыхание. Паук тоже не проронил ни слова.

— В отделе магического контроля Веньятты юного менталиста сочли неопасным, а причину, толкнувшую его на убийство, недостаточно серьезной для показательной казни на ратушной площади. Так он попал в исследовательский центр Бьянкини. Некоторое время мы обучались вместе, а два года назад его затребовали в Фиоренну. Сейчас он консультирует там главного дознавателя по вопросам, связанным с ментальной магией. Вы, вероятно, должны были встречаться.

Паук хмыкнул, больше никак не прокомментировав мою историю.

Я потянулась за следующим делом. Шесть лет назад охранник застрелил знатную леди, а после покончил с собой. Запястье убийцы было обожжено. Это явно свидетельствовало о нарушении условий магического контракта на ношение энергетического оружия — использовать его против членов семьи нанимателя было одним из основных строжайших запретов. Кроме того, законники обнаружили на обоих остаточные следы ментальной энергии, но большее считать с уже остывших тел было невозможно.

Повертев папку в руках, я с некоторым сомнением отложила ее к делу о вдове и пасынке-менталисте. В конце концов, если верить Пауку, дел с применением энергетического оружия больше не было. Немного подумав, я добавила в дальнюю стопку еще и дело девушки, которую менталист — предположительно отвергнутый любовник — столкнул с крыши. Паук наблюдал за моими действиями с молчаливым безразличием.

— Посмотрите вот это. — Главный дознаватель указал на новое дело. — Случай трехлетней давности. Жертва зарезана в переулке, менталист пойман, проверен и признан виновным.

В этой папке бумаги пребывали в относительном порядке: заключения, отчеты, даже несколько изображений, касавшихся деталей преступления. Не оставалось сомнений, что расследованием занимались, и занимались плотно. Приглядевшись, я различила на одном из документов знакомую подпись. Младший дознаватель Стефано Пацци. Что ж, в таком случае не стоило удивляться аккуратности, с которой были собраны документы.

Я вытащила из стопки плотный светлый лист. Рисунок, сделанный на месте преступления самим Стефано, изображал молодую женщину, лежавшую на мостовой. Голова была повернута в сторону, а ладони сложены на груди, словно прикрывая рану. В уголке рта запеклась черная капля крови: клинок пробил легкое.

Оружия на месте убийства не нашли, но в папку вместе с рисунком девушки была вложена схематическая картина раны. Тонкий узкий разрез, похожий на след от стилета.

Резкий, сильный удар, пронзивший грудь навылет. Девушка отшатнулась, когда убийца схватил ее за руку, попыталась вырваться за мгновение до того, как ее разум подчинился исходившему от нападающего ментальному приказу. И менталист испугался. Дернул жертву на себя, одновременно выбрасывая вперед руку с зажатым для удара оружием. Клинок вошел в тело по самую рукоять.

Я вздрогнула.

— Что-то вспомнили? — живо поинтересовался Паук, подаваясь ближе.

Детали этой встречи пронеслись перед моим внутренним взором. В то время я еще не завершила обучение у старого мастера-циндрийца, и ментальный дар не поддавался контролю с той же легкостью, как сейчас. Оттого внезапный контакт с осужденным за убийство оказался подобен штормовой волне, в одночасье накрывшей меня с головой и чуть не утащившей на дно.

Мы столкнулись на галерее, соединявшей тюрьму и исследовательский центр. Обычно осужденных на казнь подвозили прямо к подножию острова-тюрьмы, минуя основное здание, но в тот день море штормило, и законникам пришлось воспользоваться более удобным и основательным причалом. Молодой мужчина шел, едва держась на ногах, в сопровождении по меньшей мере пяти охранников. Рубашка на нем была порвана, кое-где виднелись следы запекшейся крови, скорее всего принадлежавшей не ему. Мужчина невидящим, больным взглядом смотрел перед собой и что-то беззвучно шептал окровавленными губами.

Мост между островами был узким, и нам с Бьерри пришлось вернуться в крепость, чтобы пропустить заключенного и его конвоиров. Но в тот краткий миг, пока старый законник договаривался со старшим охранником, наши взгляды встретились. И этого оказалось достаточно, чтобы мой разум раскрылся навстречу, устанавливая ментальную связь.

Меня захлестнули чужие воспоминания. Я сбилась с шага, и Бьерри, тогда еще не так долго работавший со мной, еле успел перебороть страх перед ментальной магией и подхватить меня под локоть, не давая упасть. В голове эхом отдавался неслышимый мысленный крик убийцы. Картинка, бесконечно повторявшаяся, застыла перед глазами: клинок входит в грудь точно между ребрами, пальцы, враз ослабев, разжимаются, перепачканные в чужой крови, клинок входит в грудь...

Я мельком бросила взгляд вниз и успела разглядеть бурые пятна на правом рукаве заключенного.

Легкое прикосновение к плечу вырвало меня из плена воспоминаний. Паук, нахмурившись, глядел мне в глаза. Я невольно дернулась, и главный дознаватель убрал руку.

— Вряд ли я смогу многое добавить к тому, что уже лежит в папке. — Я пролистала бумаги, заставляя себя вернуться в реальность. — Я видела лишь разрозненные картинки: момент убийства, темную улицу. Менталист долго простоял без движения в узком проулке, и я совершенно не ощущала его беспокойства или напряжения. Словно бы он не понимал, чего именно ожидал. Но, стоило ему увидеть ту леди...

— Леди Летиция Люччи, — подсказал Паук. — Она была неплохим артефактором и единственной наследницей одного из старших, безмерно уважаемых и бесконечно почтенных семейств блистательной Веньятты.

В словах главного дознавателя чувствовалась едкая насмешка. Я подавила раздражение, вспыхнувшее от того, сколь спокойно и цинично Паук рассуждал об убийстве ни в чем не повинной девушки.

— Летиция. — Мой голос звучал ровно. — Он увидел ее, и нечто, ему самому неведомое, толкнуло его вперед, наперерез незнакомке. Он схватил леди Летицию за руку, потянул на себя и ударил клинком, одновременно отдавая ментальный приказ. Вот, смотрите...

Я начала было выстраивать энергетическую реплику, но главный дознаватель оборвал меня нетерпеливым жестом. Резко поднявшись, он подошел к окнам и по очереди задернул плотные шторы. Яркий дневной свет сменился таинственным, почти интимным полумраком. Паук принес к столу подсвечник, но не спешил зажигать огни.

— Приступайте, — кивнул он.

Тонкими энергетическими нитями я обозначила в воздухе сцену убийства. Ночная Веньятта, темный переулок, далекие огни. Одинокая девушка, опасливо застывшая у стены, и появившийся из ниоткуда убийца с клинком. Все это отдаленно напоминало случившееся совсем недавно с леди Элией Манорро и Спиро Дьячелли. Даже стилет, казалось, был похожим.

Память сохранила не слишком много ярких фрагментов: рукав с пятнами крови, расшитый лиф платья, плотно охватывавший высокую грудь, расширившиеся глаза девушки, тяжесть клинка. Мой контакт с осужденным менталистом был слишком коротким. Стоило ему пересечь границу крепости, оборудованной защитными артефактами, как связь ослабла, став едва ощутимой, и видение пропало. Уже после, когда я рассказала об этом Стефано Пацци, он сухо сообщил, что менталиста казнили в тот же день еще до моего возвращения в тюремную камеру.

Паук вошел внутрь энергетической реплики. Серебристые нити расступались и смыкались за его спиной. Бросив на меня короткий взгляд и дождавшись ответного кивка, он вынул из рук менталиста клинок, покачал на ладони. Я подпитывала иллюзию, позволяя главному дознавателю манипулировать ею за счет собственной магии и движений рук.

— Как выглядело оружие, которое использовал Дьячелли? — спросил он.

Я создала в воздухе образ второго клинка, куда более подробный и четкий, и подтолкнула его в сторону Паука. С минуту он вглядывался в обе энергетические реплики, пристально рассмотрел украшенные кристаллом навершия, обхватил призрачные рукояти, проверяя, как оружие лежит в руке, и совершил несколько ложных выпадов.

— Скорее всего, стилет действительно может оказаться одним и тем же, — кивнув самому себе, заключил он. — И я бы исключил кузнецов Ниаретта. Слишком вычурная ковка. Ромилия или Аллегранца, причем мастер работает под заказ на кого-то из старших семей артефакторов.

Взяв из ящика стола чистый лист, главный дознаватель написал несколько слов. Приложив реплики клинков к бумаге, он магически выжег четкие контуры оружия. Добавив пояснения, Паук размашисто подписался и убрал лист обратно в стол. В таком виде магический отпечаток можно было использовать как доказательство, засвидетельствованное представителем закона.

Вся процедура была проделана Пауком с легкостью, выдававшей немалый опыт. Стефано, куда более слабый маг, обычно возился с этим гораздо дольше.

— Продолжим, — коротко бросил главный дознаватель, стирая реплику и взмахом руки поджигая свечи.

Он пододвинул ко мне следующее дело. Леди Селию задушили цепочкой во время городских гуляний. Убийце с лицом, спрятанным под маской, удалось скрыться в толпе, но вложенная в дело помятая бумага с заключением судебного лекаря свидетельствовала, что всего через три дня в одну из больниц был доставлен молодой мужчина, умерший от кровоизлияния в мозг. Прибывший законник обнаружил следы ментальной магии и сличил их с теми, что были найдены у леди Селии. Они совпадали.

Я отложила папку в сторону.

— Вряд ли это дело рук нашего менталиста. Здесь леди была задушена, а предполагаемый убийца закалывает своих жертв, — ответила я на невысказанный вопрос, застывший в глазах главного дознавателя.

— Или топит. — Он жестом указал на лежащее в стороне пухлое дело, которое вел Пацци.

Я кивнула, соглашаясь.

— Впрочем, — задумчиво произнес Паук, не спеша приступать к следующей папке, — может, есть и другое дело, где менталист стал жертвой?

Я нахмурилась, не вполне еще понимая, к чему он клонит, но все внутри уже замерло от осознания, что этот разговор не приведет ни к чему хорошему.

— Кого вы имеете в виду?

— Вас, — коротко сказал он.

Слова Паука застали меня врасплох — словно удар, разом выбивший из легких весь воздух. Я осознала: главный дознаватель смотрел бумаги. Он знает подробности моего дела. Щеки опалило жаром, сердце забилось чаще. Я нервно переплела пальцы, стиснула до глухой боли.

— Мое дело не имеет к этим убийствам никакого отношения, — твердо произнесла я, но на последнем слове голос предательски дрогнул.

— Отчего же тогда для вас так важно отыскать этого менталиста? Вы так заботитесь о безопасности родного города? Искренне сочувствуете родственникам убитых? Или пытаетесь проявить запоздалое благородство? — Паук наклонился ко мне. — Не верю. Для вас это личное. У вас должен быть личный мотив, личная причина... Так отчего же вы упрямо утверждаете, что ваш случай выбивается из общей схемы?

— Я точно знаю, что на меня никто не воздействовал.

Бровь Паука насмешливо изогнулась.

— То есть вы убили по собственной воле?

Я посмотрела ему прямо в глаза и ответила ровно, без запинки:

— Да.

Мне казалось, он должен был отшатнуться. Обладающая ментальной магией преступница, признавшаяся в самом тяжком проступке, должна была вызвать его презрение. Но Паук не шелохнулся. Так и смотрел, не отводя взгляда, почти не мигая, как будто пытался найти еще что-то, скрытое глубоко за коротким «да». Как будто ему было не все равно.

Я сильнее сжала пальцы, сосредоточившись на том, как немеют от боли руки. Глупая, бессмысленная надежда. Сколько раз я уже поддавалась ей, сколько раз отчаянно пыталась верить в лучшее, только чтобы день за днем просыпаться всеми забытой в тех же сырых стенах тюрьмы Бьянкини.

Я торопливо притянула к себе папку с делом, которое расследовал Стефано Пацци. Паук молчал, не препятствуя. В его взгляде, казалось, застыла тень разочарования.

«Леди Бригитта Ареццо, подвергнута ментальному воздействию, утоплена. Убийца — Милано Талли. Наличие ментального следа установлено, подтверждено соответствие следу на теле леди Б. Ареццо. Взят под следствие... казнен», — гласило заключение на титульном листе дела. Поверх ровных строк архивариуса были сделаны аккуратные пометки: знак вопроса напротив слова «убийца» и подчеркнутый «ментальный след». Без сомнения, в этом чувствовалась рука младшего дознавателя.

Перебрав бумаги, я с удивлением отметила среди знакомых мне заключений и моих реплик, заверенных подписью Стефано, несколько новых документов. Выходит, младший дознаватель продолжил заниматься этим делом и собирать материалы даже после того, как я воссоздала для него картину убийства. Что-то искал, опрашивал свидетелей — и внезапно исчез, так и не доведя расследование до конца.

Повинуясь странному предчувствию, я вынула из папки с делом Летиции Люччи бумаги, подписанные Стефано. Так и оказалось: дата, стоявшая под подписью, явно свидетельствовала, что заключения были сделаны через несколько дней после того, как я в последний раз видела молодого законника.

Паук забрал у меня листы.

— Последний раз, когда младший дознаватель Пацци заходил ко мне, был примерно в конце весны, — проговорила я. — Эти документы и некоторые другие из дела леди Бригитты Ареццо датированы началом лета. Он вел это дело, а после...

— Перевелся, — хмуро подсказал Паук, и я замолкла.

Он повертел листы в руках, словно раздумывая, в какую из двух копившихся на столе стопок их положить.

— Что вы делали в вашу последнюю встречу? — нарушил тишину вопрос Паука.

— Стефано показал мне несколько документов, где описывались подробности дела. А после привел заключенного лодочника, по памяти которого я сделала энергетическую реплику момента убийства.

— Сможете восстановить ее?

— Попробую.

Я сосредоточилась на воспоминаниях.

Свечи вновь погасли. Вокруг нас выросла серебристая пристань одного из многочисленных пригородов Веньятты, объединявшего несколько близко расположенных островков. Смутными тенями вокруг проходили люди — безымянные, безликие прохожие, занятые повседневными делами.

Он ожидал ее. Перехватил, когда она договаривалась о небольшой морской прогулке в Веньятту, стиснул в широких ладонях ее тоненькие пальчики. И она, вздрогнув, пошла за ним. У воды чуть покачивалась лодка — обычная, не черная остроносая красавица со знаками гильдии. Убийца был рядовым лодочником, работавшим с мелкими грузами и горожанами из пригородов.

Впрочем, и таким изредка случалось перевозить благородных лордов и леди. Оттого-то в тот день почти никто не обратил внимания на богато одетую девушку и небольшое суденышко, одно из десятков таких же, выстроившихся вдоль пристани.

Паук подошел к призрачной женщине, сидевшей на скамейке под раскидистым платаном, чье лицо было прорисовано чуть лучше других. Рядом с ней играл смутно различимый ребенок. Поймаввопросительный взгляд, я пояснила:

— Госпожа Беата, гувернантка. — Главный дознаватель перелистал бумаги, отыскивая нужные страницы. — Стефано нашел ее и записал показания. Она знала леди Бригитту. Поведение девушки показалось ей странным, но она предпочла не вмешиваться.

Главный дознаватель медленно обошел иллюзорную пристань, вычисляя среди толпы тех, кто мог заметить, как девушка садилась в лодку, и проглядывал их показания, приложенные к делу. Но ни один из листов не содержал главного: по словам очевидцев, никто, кроме леди Бригитты, не подходил к лодочнику. Никто не касался его. Таинственный менталист, чей след я столь явно ощущала за действиями невольного убийцы, ухитрился избежать ненужного внимания.

— Дальше, — попросил Паук.

Послушная моим пальцам картинка изменилась. Под нашими ногами разлилась водная гладь, доходившая почти до колен. Густая трава росла у отмели. Лодочка мерно покачивалась в такт движениям гребца. Сидевшая на низкой скамеечке Бригитта невидящим взглядом смотрела куда-то вдаль, на губах ее блуждала глупая улыбка.

Светящиеся линии дрогнули: лодочник подался вперед. Схватил леди за руку, и между переплетенными пальцами вновь заструилась энергия ментального приказа. Даже сейчас, спустя три года, я помнила его силу, его беспокойный призыв.

— Выпрыгни, — хрипло произнесла я. — Он отдал ей ментальный приказ: «Выпрыгни».

Девушка подчинилась. Неловко поднявшись на ноги, она перевалилась за борт лодки. Менталист вылез следом. Его высокие сапоги коснулись иллюзорного дна, взметнув светящиеся крупинки песка.

Руки убийцы сомкнулись на тонкой шее. Голова девушки погрузилась под воду.

Всякий раз, когда я сталкивалась с таким применением ментальной магии, я все сильнее и сильнее убеждалась в правоте тех, кто решил держать ее под запретом. Ибо в ней была сокрыта сила настолько огромная, что даже простые, базовые инстинкты выживания легко подавлялись умелым менталистом. Я видела скрытое под водой лицо Бригитты, тихое и безмятежное. Она умирала, задыхалась, но даже не пыталась сопротивляться. И это было по-настоящему страшно.

По телу девушки прошла судорога. Последние пузырьки воздуха вырвались сквозь приоткрытые губы. Бригитта дернулась, раз, другой — и затихла. Менталист разжал пальцы. Тело девушки покачивалось на волнах, ее волосы развевались, словно причудливые темные водоросли.

Менталист отвел взгляд от жертвы. Забравшись обратно в лодку, он сел на весла и медленно погреб прочь. Берег, заросший травой, постепенно удалялся, растворяясь за водной гладью.

— Странно, — проговорил Паук.

Видение замерло.

— Что?

— Странно, — повторил Паук. — Для чего нужно было плыть к мелководью? Достаточно было четкого ментального приказа, и она утопилась бы сама. Выпрыгнула бы на середине залива, тело бы вынесло в море, и останки обнаружили бы не раньше, чем через пару месяцев, когда от магического воздействия не осталось бы и следа. Если только... — Глаза главного дознавателя вспыхнули азартом. — Покажи-ка остров.

Списав промелькнувшее фривольное обращение на проявление интереса к поиску менталиста, я послушно изменила картинку, выстроив вокруг господина дознавателя тонкую линию отмели и заросший берег. Паук перевел взгляд с энергетической реплики на бумаги в его руках.

— Это не то место, где нашли тело.

— Нет, — подтвердила я. — За день его отнесло несколько дальше по отмели.

Я указала на смутно различимую рощу кривоватых деревьев. Менталист, чью память мне удалось считать, не особенно интересовался окрестностями, и поэтому окружающая картинка была нечеткой.

— Нет, — в свою очередь произнес Паук. — Если верить рисунку, тело леди Ареццо отплыло намного дальше. Смотри. — Он повернул ко мне лист. — Здесь та же отмель, но деревьев значительно больше. И густая трава у берега.

— Течение, — начала я, но главный дознаватель только фыркнул:

— Не слишком ли большое расстояние для течения?