Read the book: «От Сталинграда до Берлина»
©Варенников В. И., 2010
©ООО «Алгоритм-Книга», 2010
©ООО «Издательство Эксмо», 2010
Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
От автора
Сегодня никто и ничто не могут скрыть решающую роль советского народа и его Вооруженных сил в разгроме гитлеровского фашизма и спасение народов мира от реальной угрозы фашистского порабощения.
Ни одна страна в мире в течение 1939–1941 годов не могла остановить фашистскую военную машину, которая захватывала в Европе одно государство за другим, раздавливая психологически и физически их народы.
Лишь мы, народы Великой России – Советского Союза, не только остановили фашистские полчища, но и нанесли им сокрушительное поражение, развеяли миф о непобедимости фашистов и сорвали их план молниеносной войны. Мы выбили их из своей страны, освободили народы Восточной Европы от фашистской оккупации, в прах разгромили военно-политическую систему гитлеровской Германии и, взяв штурмом Берлин, заставили врага безоговорочно капитулировать.
Этот величайший подвиг нашего народа поставил Советский Союз на высшую ступень пьедестала Славы человеческой, и человечество вечно обязано нашему народу за его спасение.
Обо всем этом говорится в книге.
Для того чтобы читателю сразу было ясно, какими принципами руководствовались правительства Советского Союза и Германии, показаны два полюса – Сталин и Гитлер, их политические, военные и дипломатические заявления, а также их конкретные действия.
Автор попытался в общих чертах показать, как руководство нашего государства готовило страну, народ и Вооруженные силы к защите Отечества. И как это сказалось на войне в целом.
Конечно, начальный период войны был для нас трагическим, и автор от этой оценки не уходит, но в то же время показывает, что все недостатки и просчеты, которые имели место в первые часы и дни начавшейся кровавой драмы, нельзя валить только на Сталина. Это несправедливо.
Показано основное: главное содержание Великой Отечественной войны – это важнейшие битвы, определившие судьбу страны, ход и исход Второй мировой войны. Битва за Москву, Сталинградская и Курская битвы, битвы за Ленинград, за Кавказ, за Днепр и Правобережную Украину – все это, как и штурм Берлина, навечно останется в памяти народов мира, и автор об этом пишет.
Учитывая, что автор с боями прошел в стрелковом полку от Сталинграда до Берлина, он подробнее описал именно те события, которые были на боевом пути родного полка и дивизии. При этом описание дается глазами лейтенанта, старшего лейтенанта и капитана – за войну прошел ступени от командира взвода до заместителя командира полка. Вот именно рассуждения этого звена военной иерархии и представлены. А вот уже оперативно-стратегические оценки событий на том или ином направлении давались автором с учетом приобретенных им значительно позже знаний (в том числе военной истории) и опыта, а также сложившихся к этому времени объективных канонов нашей военной исторической науки. Плюс представилась возможность кое-что сопоставить с днем сегодняшним.
Для читателя будут небезынтересны Парад Победы в Москве и парад союзных войск в Берлине. Автор – участник этих парадов. Кроме того, важным событием была также встреча и прием Знамени Победы на Центральном аэродроме в Москве, к чему автор также имеет прямое отношение.
Особенно важно, конечно, это заключение: истина – почему мы победили!
Уверен, что читатель будет удовлетворен. Он может гордиться своими Вооруженными Силами, своим народом, своей Родиной и теми горизонтами, которые открылись для Советского Союза после войны.
Казалось, многолетней тревоге народов мира в середине XX века пришел конец – главная угроза миру уничтожена, и народы планеты могут вздохнуть с облегчением. Вторая ми-
ровая война в Европе закончилась – фашистская Германия и ее сателлиты разгромлены, а судьба Японии предрешена.
Автору представилась возможность в 2004 году побывать в странах, которые в итоге Второй мировой войны были разгромлены и капитулировали (в Германии и Японии), а также сопоставить их состояние и уровень жизни народа с тем, что происходит в России. И это описано.
* * *
Но не только это тревожит автора, но и то, что происходит вокруг России сегодня, – Югославия, Афганистан, Ирак, Грузия, Молдавия, Украина. А также кризисная ситуация внутри страны в связи с невыполнением требований Президента РФ об удвоении ВВП к 2010 году, ликвидации бедности и укреплении обороны страны плюс проведение неподготовленной реформы по монетизации льгот…
Заключается книга рассуждениями о том, что наш народ не должен жить хуже, чем он жил при царе в 1914 году и годы советской власти. Барометром и показателем является младший офицер армий того времени.
Мы боролись в годы Великой Отечественной войны за честь, свободу, независимость и лучшую жизнь и победили.
Автор надеется на улучшение нашей жизни.
Глава 1. Тревожная юность
…Мне шел восемнадцатый, когда я стал защитником Родины. И пошел двадцать второй, когда война закончилась. Но это – формальность. А если учесть, что во время войны год считался для солдата за три (а вообще-то такое правило должно бы касаться не только тех, кто находился на передовой, а, скажем, и участников трудового фронта), то цифры выходят совсем другие: не двадцать второй мне пошел, а тридцатый!.. А может, и постарше я был. Тут у каждого свой счет войне. Он складывается из чувства ответственности, из потерь, утрат и горя, выпавших на каждую солдатскую долю.
После мая 1945-го у меня началась пятилетняя служба в оккупационных войсках в Германии. На казарменном положении. Это, добавлю, тоже испытание. А там смотрю – уже и юность прошла, оставив после себя больше тягостных раздумий, чем радости. И так почти у всех моих сверстников.
* * *
Прежде чем говорить о том главном, что определило судьбу не только моего поколения – миллионов и миллионов людей, – о войне, хочу остановиться на двух фигурах, ставших центральными в кровавом противоборстве двух систем, двух миров: Сталин и Гитлер. Мне возразят, что ставить их рядом некорректно, и будут правы. Ведь и тот и другой стояли во главе своей партии и своего государства с диаметрально противоположными идеологическими целями, задачами, методами их достижения и моралью.
Но я хочу представить читателю Сталина и Гитлера, опираясь на документы, на их собственные высказывания, на мнения политических деятелей различных сторон. Представить такими, какими они были на самом деле. Показать их роль в подготовке и начале Второй мировой войны, опираясь на документы.
Начну с Гитлера. Одержимый идеей мирового господства, однажды он высокомерно и самоуверенно произнес: «Я повергну в прах Россию и этим нанесу большевизму смертельный удар». Именно он, Адольф Гитлер, развязал Вторую мировую войну, унесшую миллионы человеческих жизней. Именно Гитлер – инициатор и виновник массового уничтожения мирных людей и военнопленных на оккупированных территориях. Это было зафиксировано на Нюрнбергском процессе. Именно он – военный преступник № 1. Это общеизвестные факты, и, казалось бы, вряд ли кто-то станет сие оспаривать. Но, представьте, оспаривают! Находятся нынче такие умники из тех, что держат нос по ветру и стараются заработать на любой подлости. Сегодня эти силы стремятся что-то очернить, а что-то, наоборот, сгладить или приукрасить.
Вот и про Гитлера одни говорят: это был ограниченный человек, следовательно, не представлял серьезной опасности для Сталина и Советского Союза. Другие утверждают: Гитлер начал войну, договорившись со Сталиным. Третьи вообще считают, что войну затеял не Гитлер, а Сталин. Все эти политические вариации имеют одну цель – бросить тень на СССР, Россию. И лишь незначительная часть историков и политиков показывают эту фигуру честно.
Надо положить конец домыслам и флюгерским искривлениям. Гитлер – это очень хитрый, коварный, беспощадный тиран и самый опасный враг человечества. В то же время он одаренный оратор и психолог, что позволило ему околпачить свой народ, втянув его в авантюру.
Напомню очевидный исторический факт – решение о походе против России Гитлер принял еще летом 1940-го. Об этом свидетельствуют как его собственные признания, так и высказывания соратников фюрера.
Так, 31 июля 1940 года, окончательно принимая решение о развертывании стратегических усилий на Восток, Гитлер четко и ясно высказался о намерении ликвидировать СССР. Об этом писал в своем «Военном дневнике» (т. 2, с. 81) начальник генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал-полковник Ф. Гальдер, активно участвовавший в разработке агрессивных планов против нашей страны.
Он утверждает, например, что Гитлер планировал «Украину, Белоруссию, Прибалтику отделить к нам, то есть к Германии; к Финляндии, полагал фюрер, отойдут северо-западные районы СССР до Белого моря; одновременно была ясно обозначена не только принципиальная линия на расчленение территорий, но и самые жесткие меры по отношению к населению. Гитлер говорил, что лучшим способом замирения населения можно считать расстрел каждого, кто бросил косой взгляд на немецкого солдата. Он рекомендовал даже обеспечить полки полиции танками, а маршалу авиации Герингу дал задание – иметь на оккупированных территориях аэродромы, чтобы в случае бунта русских можно было самолетам взлетать и бомбить непокоренных» («Нюрнбергский процесс», М., 1987–1999, т. 3, с. 568).
Особо хочу обратить внимание читателя на «бюро по централизованному решению проблем восточноевропейского пространства», которое возглавлял известный нацистский идеолог Альфред Розенберг, ставший в июле 1941 г. имперским министром по делам оккупированных восточных территорий (фактически оно подчинялось рейхсфюреру Г. Гиммлеру, отвечавшему за имперскую безопасность). 25 мая 1940 года последний направляет Гитлеру донесение, где проговаривает некоторые соображения «об обращении с местным населением восточных областей». Здесь, в частности, сказано: «Мы в высшей степени заинтересованы в том, чтобы ни в коем случае не объединять народы восточных областей, а, наоборот, дробить их на возможно более мелкие ветви и группы. Что касается отдельных народностей, мы не намерены стремиться к их сплочению» («Военно-исторический журнал», 1960, № 1, с. 88).
Этот документ получил высокую оценку Гитлера. Перечитывая его сегодня, нельзя отрешиться от мысли, что он, как в зеркале, отражает те тяжелейшие деформации, которые произошли с нашей Родиной в последнее десятилетие. Все, к чему стремился в свое время Гитлер, в результате чего бесславно сгинул, не добившись целей, – все это осуществилось теперь, причем без единого выстрела. Мало того, те же силы, что в свое время насильственно разваливали Советский Союз, с таким же рвением стараются не допустить ныне сближения России с Белоруссией, Украиной, Казахстаном. Они стремятся вбить клин между православием и мусульманством, между русскими и другими народами, и тем самым развалить уже саму Россию.
Ссылаясь на конкретные документы, историк Л. А. Безыменский в своей книге «Разгаданные загадки Третьего рейха» пишет: «План Ост» Гитлера предусматривал воплощение идей геноцида на территории СССР в течение 30 лет: уничтожение местного населения и германизация территории. На первом этапе планировалось поселить немцев в Прибалтике, Ленинграде и в прилегающих к нему районах, в Крыму и на юге Украины в Таврии. Надо было ликвидировать около 22 миллионов человек. В последующем германизация должна была проводиться тотально по территории СССР – до Урала включительно. Что требовало уничтожения еще 80 или 100 миллионов человек. Авторы этих «планов», начиная с Гитлера, считали, что наш народ – это не люди, а рабы».
Чем вызвано фашистское нашествие на СССР? Только полный идиот, и то лишь при определенных условиях, допустит мысль, что причиной явились действия Сталина.
Поход вызван давно вынашиваемыми гитлеровским нацизмом человеконенавистническими планами уничтожения первого в мире Советского государства, а вместе с ним всех славян, евреев, людей других национальностей, не принадлежащих к «высшей» – арийской расе, о чем постоянно твердил одержимый этой маниакальной идеей Гитлер, ставший вдруг фюрером нации. Осуществлению этой идеи способствовала политика правительств Англии, Франции и США. И не только способствовала, правительства этих стран подталкивали Гитлера к агрессии против Советского Союза, их цели совпадали с целями Гитлера.
«Drang nach Osten» был обусловлен эйфорией, триумфальным успехом гитлеровской армии в Западной Европе, особенно в мае – июне 1940-го, когда Гитлер сокрушил Францию. Ведь то, что тогда произошло, в его перспективных планах намечалось только на 1943 год. Решение о походе на восток родилось исходя из стратегического курса, взятого Гитлером на завоевание мирового господства, и из сложившейся обстановки уже к лету 1940 года.
Важную роль в формировании стратегии Гитлера сыграла военно-доктринальная идеология «тысячелетнего рейха». Она базировалась на системе принципов военных и политических деятелей прошлого. Клаузевиц, Бисмарк, старший и младший Мольтке, Гинденбург – вот вдохновители немецко-фашистских захватчиков. Они всегда хотели видеть Германию великой империей, и она, разумеется, должна играть в истории народов планеты главенствующую роль. Что характерно для всех перечисленных деятелей, так это безграничное самомнение – оно, как устойчивый вирус, живет в немецкой нации, переходя с генами из поколения в поколение.
Особенно популярным у немцев был Бисмарк. Он остался в истории Германии как «объединитель», «первый рейхсканцлер» империи. Проведя в шестидесятых годах XIX века реформу армии, этот человек максимально поднял военную мощь своего государства, последовательно разгромил Данию, Австрию, Францию и объединил Германию.
Гитлер вознамерился идти дальше, но из него «второй Бисмарк» не вышел. В XX веке «вторым Бисмарком» стремился стать также Гельмут Коль. Первую часть своей программы – объединение страны (ФРГ и ГДР) – он выполнил блестяще с помощью «лучшего немца» Горбачева, нарушившего Потсдамские соглашения, что нанесло колоссальный финансовый ущерб СССР и моральный – всему миру. Конечно, немцы должны были жить в одном государстве, на чем настаивал Сталин, но согласно международным договоренностям.
В настоящее время (точнее, в ходе Второй мировой войны) вирус гегемонии поразил олигархию и администрацию США. Он сделал все, чтобы закрепиться во всех основных регионах мира, и особенно в Европе.
Естественно, в будущем настоящие европейцы какой-то особой (если не сказать больше) роли США в Европе не предусматривают. Это только пока «штатники» укрепляют свой престиж на европейском континенте.
А со временем их отсюда, конечно, вытолкнут. Что станет началом конца мирового господства доллара. Убежден, что мы с вами станем свидетелями этого исторически справедливого момента, хотя у США за последние 10 лет есть и «победы» – Югославия, Афганистан, Ирак, Грузия, Украина.
Идея захвата Советского Союза, взгляды антисоветской направленности родились у Гитлера задолго до его прихода к власти, то есть еще до 1933 года. Так, в книге «Беседа Гитлера с Брауншвейгом» (1931, с. 71) Е. Калик пишет, что Гитлер еще в конце двадцатых – начале тридцатых годов говорил главному редактору газеты «Лейпцигер нойештерн нахрихтен»: «Мы должны смотреть фактам в глаза – Советский Союз станет в ближайшее время мощной державой и сможет захватить Германию и Европу… мы должны полностью восстановить свои позиции, пока Советский Союз не стал мировой державой…»
Один из ближайших помощников фюрера, еще в середине 30-х гг. полностью разочаровавшийся в нацизме, Герман Раушинг в своей книге «Разговор с Гитлером» (с. 30) утверждал, что тот однозначно заявлял: «Без господства над Европой мы пропали, Германия – есть Европа». Дальше шли его (Гитлера) размышления о мировом господстве.
Главного фашиста Германии нельзя назвать ограниченным человеком. Тот, кто думает так, – заблуждается. Гитлер дает правильную оценку возможностям Советского Союза с учетом социалистической системы, которая обеспечивает высокие темпы развития его экономики, а также демократического устройства, что способствовало объединению всей нации.
В то же время он умышленно нагнетает страх на магнатов Германии: они должны активнее поддерживать гитлеровскую партию, раскошеливаясь на военные нужды.
Таким образом, Гитлер уже в то время планирует возможную в перспективе агрессию на восток с целью якобы превентивных действий: не позволить Советам захватить Германию, всю Европу. А на самом деле речь идет о создании Великой Германии и ее мировом господстве.
Заявления Гитлера падали на благоприятную почву, находили поддержку. Придя к власти, осуществив ряд актов агрессии, он цинично заявил: «Когда начинают и ведут войну, значение имеет не право, а победа… Право же на стороне сильного» (Военный архив ГДР. Дело № 01/1582, с. 29).
К лету 1940-го Гитлер со своим генералитетом был вдохновлен легкими победами во всех европейских военных кампаниях. 25 июня он заявил своему окружению, в том числе начальнику штаба верховного командования вермахта (ОКВ) генерал-полковнику В. Кейтелю: «Теперь мы показали, на что способны. Поверьте мне, Кейтель, поход против России был бы только военной игрой на ящике с песком» («Шпеер», 1969, с. 188).
Конечно, это выглядело откровенным бахвальством, но все понятно: Гитлер ослеплен и упоен своими победами в Европе, что характерно только для авантюриста.
Фактически к июню 1940 года вопрос о походе на восток был решен. Но Гитлера беспокоила ситуация с Англией, и он предпринимает следующий маневр – 19 июня взывает к английскому правительству: «Обращаюсь в последний раз с призывом к благоразумию». Но и тут прокол! Ведь правительство Великобритании к тому времени возглавляет уже не «почти друг» Чемберлен, оказавшийся столь сговорчивым в Мюнхене (1938 год), а У. Черчилль, ставший во главе правительства национального единства. И тот отвергает предложение Гитлера о заключении компромиссного мира («Третий рейх и Вторая мировая война», т. 4, с. 4).
Тогда Гитлер решается на безрассудную авантюру – совершить нападение на СССР, находясь при этом с Англией в состоянии войны (хотя и воздушной). Безусловно, это был риск, и не малый. Чем же все-таки объяснялось такое решение Гитлера?
Во-первых, Гитлер и его окружение уже уверовали в то, что вермахт непобедим. Проведенные молниеносно предыдущие кампании, считали они, это не везение, а закономерность. Никто, даже Франция и Польша, не смог оказать мало-мальски серьезное сопротивление. Все встали на колени! И поход против СССР непременно также завершится победой с фанфарами и барабанным боем! А достигнута она будет в самые короткие сроки. Молниеносная война – и точка!
Во-вторых, полагали они, создание какой-либо коалиции государств против Германии невозможно. Между ними (даже европейцами) нет деловых контактов, способных подвигнуть к военной коалиции. Каждая страна думает лишь о себе, особенно Англия, Франция и Польша. Их напрочь разделили противоречия. В условиях, когда большинство противников уже подмяты, союз между ними нельзя представить даже теоретически.
В-третьих, когда в Западной, Центральной и Северной Европе установлен и хорошо себя проявил «новый порядок», Англия уже не представляет существенной опасности. Наоборот, сложившаяся вокруг нее ситуация все больше станет угнетать англичан. Они вынуждены будут пойти на невыгодный для них мир. Или – вообще капитулировать.
В-четвертых, рассуждали они, нельзя исключить, что в особых условиях могут в поддержку Англии выступить США и СССР. Поэтому сама обстановка подводит к выводу – надо немедленно «вышибить из седла» именно СССР. Ведь США далеко – за океаном; там люди по природе своей изоляционисты, они не решатся воевать. К тому же у них «на шее висит» Япония. Реально и весомо противостоять Германии может лишь Советский Союз. И для этого у Советов есть все: хорошо развитый промышленный потенциал, высокие темпы роста, огромные людские ресурсы, неисчерпаемые природные богатства, наконец, мощные Вооруженные силы и решительное, ответственное руководство, твердо проводящее свою политику.
Само существование СССР закрывало Германии путь к мировому господству. Именно это и вызывало наибольшее раздражение у Гитлера и его окружения. Они искали радикальное решение. Разгром СССР в короткие сроки представлялся им несомненным выходом из этого положения. После преодоления этих преград на пути к вожделенной цели – стать властелинами мира – уже не существовало бы трудностей.
В-пятых, лето 1940-го – время расцвета политического, экономического и особенно военного могущества гитлеровской Германии, что как раз и питало бредовые планы честолюбивого фюрера. Вермахт был полон сил, имел блестящий боевой опыт, прекрасное оснащение. Солдаты рвались в бой «во имя Великой Германии». На широких лезвиях их кинжалов (носили на ремне, но могли насаживать и на автомат) красовалось заносчиво-горделиво: «Аллес фюр Дойчланд» – «Всё для Германии». Так стоит ли оттягивать поход на восток? Любая затяжка даст СССР и США время и возможность повысить свой потенциал. Да и боевой пыл «храбрых солдат фюрера» может угаснуть…
В-шестых, нельзя сбрасывать со счетов, что Гитлера поддерживали основные массы немецкого народа. Он был божеством, идолом толпы. И тому есть объяснение. Оккупированные страны грабились, и в Германию шли эшелоны с ценными грузами. Немецкому обывателю немало перепадало. И это сказывалось на его психологии. Заявление Гитлера о том, что он гарантирует немцам в будущем необходимое жизненное пространство, вызывало восторг. А что кроется за этими словами, объяснить было некому: компартию фашисты разгромили, ее вождей бросили в концлагеря.
Совокупность всех названных обстоятельств и объясняет, почему Гитлер медлить с нападением на нашу страну не хотел. В книге «Высшее командование вермахта», изданной уже в военное время, четко обозначено: «Для разгрома России проблема времени имеет особое значение» (т. 1, с. 258). Больше того, мысль о необходимости как можно раньше начать войну против СССР до такой степени захватила Гитлера, что он предлагал своему генералитету начать кампанию уже осенью 1940-го. Одних это шокировало, других привело в восторг. Правда, позже, разобравшись, генералы доложили фюреру, что Советский Союз – это не Европа и что до начала боевых действий требуется разрешить ряд проблем. А именно:
1. Все подготовительные и основные действия наступающих войск целесообразно тщательно спланировать. Эти задачи необходимо довести до исполнителей. В соответствии с планом провести рекогносцировки театра военных действий и уточнить задачи.
2. Необходимо создать группировку сухопутных войск и авиации. Доставить на основные стратегические направления запасы боеприпасов, горючего, продовольствия, военного имущества, дополнительные резервы личного состава.
3. На главных направлениях подготовить районы развертывания пунктов управления и органов обеспечения войск. Провести с этими органами тренировку.
4. Необходимо время для проведения политической, дипломатической работы, способной подготовить почву для обоснования действий Германии; создать благоприятные для этих действий условия на территории противника (забросить заблаговременно силы «пятой колонны»).
5. Следует учесть, что осенью во многих районах России распутица, это значительно осложняет действия войск, их мобильность. Следовательно, достижение цели в короткие сроки может быть под сомнением.
Доводы были убедительны. 21 июля 1940 года на совещании военно-политического руководства рейха Гитлер, рассматривая стратегическую обстановку в мире, отметил: Англия продолжает войну с Германией лишь по одной причине – надеется на СССР; в свою очередь, Сталин заигрывает с Англией, чтобы побудить ее продолжать войну; это, по расчетам советского вождя, должно сковать Германию, не позволить ей начать войну на Востоке. Затем Гитлер сообщил, что намерен разрешить «русскую проблему» наступлением. Исходя из этого, он дал конкретные указания своим генералам.
Следующее совещание состоялось 31 июля. Некоторые должностные лица выступили с докладами, где рассматривались все аспекты начала «большой войны». Цели ее в общих чертах были ясны. Гитлер одобрительно отнесся к докладам, подвел итоги и резюмировал: «Если Россия будет разгромлена, Англия потеряет последнюю поддержку, тогда господствовать в Европе и на Балканах будет Германия… Начало – май 1941 года. Продолжительность операции – 5 месяцев. Было бы лучше начать уже в этом году, однако это не подходит, так как осуществлять операцию надо одним ударом. Цель операции – уничтожение жизненной силы России» (Ф. Гальдер. «Военный дневник, 1939–1942», М., 1968–1971, т. 2, с. 80–81).
Наряду с основным планом ведения войны против СССР создавались и другие, предусматривавшие операции разного масштаба. Ставилось целью создание, прямо или косвенно, благоприятных условий для осуществления «похода на восток». Были, например, планы вторжения на Британские острова, захват Гибралтара. Работали над планами высадки морских десантов в Югославии и Греции, на Кипре. Одержимые идеей мирового господства, Гитлер и его стратеги осуществляли эти бредовые планы, правда, пока на бумаге.
Одновременно предпринимаются «отвлекающие маневры». 12–13 ноября 1940 года в Берлине проходят советско-германские переговоры, на которые прибыл В. М. Молотов. Германская сторона запускает пробный шар: не хочет ли СССР присоединиться к «тройственному союзу» (Германия, Италия и Япония)? Несомненно, это была провокация, направленная на то, чтобы отвлечь внимание нашего руководства от военных приготовлений Германии.
Гитлер прекрасно понимал: СССР никогда не согласится с подобным предложением, никогда не станет фашистским сателлитом. И хотя советские дипломаты пообещали рассмотреть это предложение, Гитлер уже на второй день, сразу после отъезда Молотова, заявил: вопрос, мол, закрыт, возвращаться к нему не станем. Этот факт весьма показателен.
12 ноября, в день приезда Молотова в Берлин и начала переговоров, Гитлер подписал директиву «О мероприятиях верховного командования Германии по ведению войны в ближайшее время». В ней, в частности, говорилось:
«Начаты политические переговоры для выяснения позиции России на ближайшее время. Независимо от того, каковы будут результаты переговоров, следует продолжать все предпринятые ранее на основе устных распоряжений приготовления к восточному походу. Директивы по этому вопросу поступят, как только мне будут доложены и мною будут одобрены основные положения оперативного плана…» (В. Губыч. «Гитлеровское видение войны 1939–1945 годов», с. 71).
Поистине фарисейству главарей Третьего рейха нет границ. В один и тот же день предлагать союз и тут же планировать уничтожение союзника!
Итак, Молотов отправился в Москву. А Гитлер, немедленно собрав узкий круг соратников, сообщил им: переговоры облегчили его положение, теперь можно действовать более решительно; он Советам ничего не обещал; что же касается заключенного между Германией и СССР договора, то он, фюрер, никогда не рассматривал его как «честный договор»; это «декларация» – только и всего. Существовавшая между Гитлером и Сталиным мировоззренческая пропасть – самое убедительное оправдание для разрыва этого договора.
Особо памятен день 18 декабря 1940-го. Именно тогда фюрер подписал роковой для Германии документ: директиву № 21 с условным названием «Вариант Барбаросса»; суть ее – война против СССР. Что касается названия, то тут загадки нет. Император Германии Фридрих I, по прозвищу Барбаросса (рыжебородый), правивший в XII веке, остался в истории как поработитель других народов, что, вероятно, импонировало фюреру, а главное – отвечало его устремлениям.
Непонятно только, почему Гитлер не сделал для себя правильного вывода из случая, приключившегося с Фридрихом. Тот, как известно, утонул во время Третьего крестового похода. Прямо скажем, такой факт мог бы стать для его последователя дурным предзнаменованием либо предостережением. Увы.
Так вот, директива № 21 пронизана идеей молниеносной войны: СССР будет разгромлен до окончания военных действий против Англии! Все, связанное с походом на Восток, подлежало сохранению в тайне. И соответствующие службы рейха, занимавшиеся соблюдением тайны и дезинформацией, свою задачу решили.
Несколько слов о союзниках Гитлера. Как он сам оценивал их? Не очень-то высоко, считая, что союзные Германии части недостаточно способны к совместным с войсками вермахта действиям, поэтому участие в войне даже главных союзников – Италии и Японии – первоначально не планировалось. Например, Муссолини узнал о ней только 21 июня 1941 г., Японию же поначалу вообще решили не информировать. Впрочем, чем намеченный срок становился ближе, тем яснее окружение Гитлера, да и сам он понимали, что с Советским Союзом Германии одними своими силами не справиться. Поэтому вскоре Финляндия и Румыния получили задачу действовать на флангах войск вермахта. В мае 1941-го была сориентирована и Венгрия: она тоже участвует в войне.
Все чаще в окружении Гитлера стали говорить, что и Япония, открыв на Дальнем Востоке против СССР «второй фронт», могла бы внести свою лепту в победу рейха. Наконец, 3 июня Гитлер в беседе с японским послом «посетовал», что, возможно, германо-советской войны не избежать. Больше того, прямо намекнул – дескать, Япония могла бы вступить в эту войну. Но битые нами самураи не горели желанием снова рисковать. Их взоры были направлены на Юго-Восточную Азию, в частности на захват Сингапура. Япония, будучи себе на уме, выжидала.
Окончательно дату нападения на Советский Союз Гитлер определил еще 30 апреля – в воскресенье, 22 июня, на рассвете. А 14 июня он заслушивает доклады командующих группами армий, армиями и танковыми группами, командующих военно-воздушными и военно-морскими силами о готовности выполнить план «Барбаросса». Фюрер уточнил время начала удара. Оно переносилось с 3.30 на 3.00 часа. Теперь все для нападения на СССР было готово.
Таким образом, Гитлер – главный инициатор и организатор Второй мировой войны. Именно он спланировал, подготовил и развязал эту самую страшную в истории человечества войну. Он виновен в гибели 58 миллионов человек. На нем вина за искалеченные судьбы сотен миллионов людей – израненных, оставшихся без крова, потерявших родных и близких, за колоссальные материальные и духовные потери. Вот почему его ненавидели и презирали народы всего мира. Но особый счет к нему у нас, советских людей, поскольку на нашей территории зверства фашистских захватчиков достигли своего апогея, а из 58 миллионов погибших более 27 миллионов – это наши советские люди.
Лето 1941 года выдалось чернее черного. Наши войска отступали. День за днем вынужденно оставляли врагу родную землю. И все-таки скажу – даже в самые тяжелые, безысходные дни мы не сомневались в победе. Пусть скептик усомнится. Пусть недоверчиво покачает головой. Ему нас не понять! Мы были фанатиками и очень любили свою страну, а потом знали: все равно праздник на нашу улицу придет. Именно так и должно быть. И не должно быть иначе.
Трагически сложившаяся обстановка на фронте, разумеется, рождала вопросы. И на них требовались ответы. Они были даны в исторической речи Сталина 3 июля 1941 года. Вот как начиналась эта речь по радио страны:
«Товарищи! Граждане! Братья и сестры!
Бойцы нашей армии и флота! К вам обращаюсь я, друзья мои! Вероломное военное нападение гитлеровской Германии на нашу Родину, начатое 22 июня, продолжается. Несмотря на героическое сопротивление Красной армии, несмотря на то, что лучшие дивизии врага и лучшие части его авиации уже разбиты и нашли себе могилу на полях сражения, враг продолжает лезть вперед, бросая на фронт новые силы. Гитлеровским войскам удалось захватить Литву, значительную часть Латвии, западную часть Белоруссии, часть Западной Украины. Фашистская авиация расширяет районы действия своих бомбардировщиков, подвергая бомбардировкам Мурманск, Оршу, Могилев, Смоленск, Киев, Одессу, Севастополь. Над нашей Родиной нависла серьезная опасность. Как могло случиться, что наша славная Красная армия сдала фашистским войскам ряд наших городов и районов? Неужели немецко-фашистские войска в самом деле являются непобедимыми войсками, как об этом трубят неустанно фашистские хвастливые пропагандисты? Конечно, нет! История показывает, что непобедимых армий нет и не бывало…»
В заключение своей речи Сталин подчеркнул: «Товарищи! Наши силы неисчислимы. Зазнавшийся враг должен будет скоро убедиться в этом. Вместе с Красной армией поднимаются многие тысячи рабочих, колхозников, интеллигенции на войну с напавшим врагом. Поднимутся миллионные массы нашего народа. Трудящиеся Москвы и Ленинграда уже приступили к созданию многотысячного народного ополчения на поддержку Красной армии. В каждом городе, которому угрожает опасность нашествия врага, мы должны создавать такое народное ополчение, поднять на борьбу всех трудящихся, чтобы своей грудью защищать свою свободу, свою честь, свою Родину – в нашей Отечественной войне с германским фашизмом. В целях быстрой мобилизации всех сил народов СССР, для проведения отпора врагу, вероломно напавшему на нашу Родину, создан Государственный Комитет Обороны, в руках которого теперь сосредоточена вся полнота власти в государстве. Государственный Комитет Обороны приступил к своей работе и призывает весь народ сплотиться вокруг партии Ленина, вокруг Советского правительства для самоотверженной поддержки Красной армии и Красного Флота, для разгрома врага, для победы. Все наши силы – на поддержку нашей героической Красной армии, нашего славного Красного Флота! Все силы народа – на разгром врага! Вперед, за нашу победу!» («Правда», 3 июля 1941 года).
Эти священные исторические слова Сталина явились не только анализом обстановки с определением конкретных задач и ответом на многие вопросы нашего народа и народов мира. Но эти слова были и пророческими – они показали, чем все кончится для гитлеровской Германии и что надо сделать для скорейшего ее разгрома. И все это сбылось.
С началом войны наши с отцом отношения коренным образом изменились. Они всегда были очень добрыми, по-родственному близкими, теплыми, хотя его нельзя отнести к сентиментальным людям. В его характере было много строгости, много категоричности, но обязательности – тоже много. В свободные часы, а они выпадали редко, отец любил вспоминать прошлое: переоценивал события, строил планы, заглядывая вперед; активно втягивал нас всех в эти разговоры. А вот рассуждений, касавшихся настоящего, не одобрял. И мне, достаточно деликатно, давал понять: нецелесообразно анализировать, оценивать дела и события сегодняшнего дня, тем паче оценивать какие-либо личности.
Тогда я не задумывался – почему? Сейчас могу предполагать, что отец был обеспокоен общей обстановкой, созданной в стране во второй половине тридцатых годов органами НКВД. Злые люди, карьеристы и откровенные наши враги, желая кого-либо опорочить, строчили клеветнические доносы, а они уже становились основанием для ареста. Отец это знал по себе. Нельзя давать повода. Даже малейшего. Поэтому лучше избегать разговоров о происходящем сегодня.
Но вот пришла война. И отец, судя по всему, изменил своему правилу: рассуждал широко, открыто высказывал свое мнение. Конечно, отец был настоящим патриотом, он и мысли не допускал о поражении и был уверен в нашей победе. Отцовские суждения о положении на фронте никогда не были сиюминутной реакцией на событие. Он по крупицам собирал факты, привлекал объективные выкладки с красноречивыми цифрами, анализировал весь материал, а я потом удивлялся! До чего же точен и убедителен его анализ и аргументирован его прогноз.
Слушая отца, я понимал, какие силы привели Гитлера к власти, на кого он опирался, благодаря чему удалось подорвать влияние Тельмана и его партии – весьма серьезной силы в тридцатые годы и почему так легко «легла» под фюрера Европа.
Я не спрашивал, но чувствовал – обо всем этом он говорит не только со мной, но и у себя на заводе… С признательностью вспоминаю те долгие серьезные беседы «на равных». Видно, он понимал, что в ближайшее время сына призовут и направят в действующую армию. Отец готовил меня к этому. От крупных государственных проблем он вдруг переходил к взаимоотношениям в солдатской среде, в «военной семье», как он говорил; к предстоящим боям, выполнению боевых задач, «самосохранению». Особое внимание уделял взаимовыручке, поддержке товарища, когда тот в беде. Кажется, и теперь я слышу его мягкий голос: «Нет ничего выше, чем спасение товарища в бою и выполнение боевой задачи».
Я знал: в его сердце навсегда осталась благодарность к тем, кто спас ему жизнь, оказав медицинскую помощь при ранении…
Прошло полтора месяца войны. 5 августа нас, вчерашних школьников, привели к военной присяге. Было это в Армавирском горвоенкомате. Не стану говорить о «торжественности момента» – чего не было, того не было. А вот напряженность присутствовала – враг уже топтал нашу землю, убивал наших людей. В такое время довелось присягать…
В тот же день вывезли за город, к месту строительства железнодорожной ветки. Здесь нас встретили прорабы. Один из них, Степан Степанович, быстро сориентировал отряд. Мы должны построить 200 метров железнодорожного полотна – это «наша» часть. Он ознакомил нас с предстоящей работой, распорядком дня, объяснил, где брать рабочий инвентарь, разбил нас на бригады. Мы таскали на носилках песчано-гравийную смесь с платформ, укладывали шпалы, накатывали рельсы, закрепляя их костылями. Рельсы подавали на платформе, а мы с торца стаскивали их и волоком, по-бурлацки, доставляли на место.
Работа была тяжелая, напряженная. Вставали в пять утра, в шесть выходили из дома, а еще два часа требовалось, чтобы добраться до нужного места… Ровно через двадцать дней задание было выполнено. Нам выдали по пятьдесят рублей. То были наши первые трудовые деньги. Честно сказать, ребята не понимали, почему заплатили. Ведь война! А раз так, мы и без денег должны делать все необходимое.
Потом был небольшой митинг. Руководители поблагодарили нас за труд, сказали, что каждый уже внес свой вклад в разгром врага. Выступил капитан из горвоенкомата – через три дня нам надлежит туда явиться. Все поняли: направят защищать Отечество. Что ж, присягу дали, значит, уже бойцы.
Прибыв домой, вручил родителям деньги и был несказанно горд: дескать, уже зарабатываю. Отец, конечно, поздравил труженика, а после ужина я объявил: на утро 28 августа назначен сбор в военкомате. Очевидно, будут отправлять. Все притихли, потом сразу засуетились. Отец начал перечислять, что надо с собой взять. Мачеха забеспокоилась – куда все необходимое сложить? В чемоданчик или рюкзак? Еще было время на сборы…
Ребята сбегали в военкомат, кое-что уточнили: прибыть мы должны 29 августа в 10 утра… С вещами. На окраину Армавира. Там будет ждать горвоенком.
Собирались в поле. Стоял указатель со стрелкой: «Пункт сбора и регистрации». А там же, на поле, разместилось несколько столов с табличками – по алфавиту.
Где-то тоскливо играла гармонь. Мы с ребятами нашли нужный стол, зарегистрировались. Мне показали, где собирается третья рота. Там были почти все из нашей школы – и Борис Щитов, и Виталий Расторгуев… Ждали Николая Голубенке и Виталия Тройно, но они не появились. Они призваны были позже, и их судьба сложилась иначе. Тройно был лейтенантом, командиром взвода, после тяжелого ранения демобилизовался; Голубенке стал фельдшером, старшим лейтенантом. Об этом я узнал уже после войны. С Виталием увиделся в 1946-м, а Николай прислал мне еще раньше письмо с фотографией из Австрии, где тогда служил. Кто-то дал ему мой адрес.
Третьей ротой призывников командовал лейтенант. Очевидно, из военкомата. Могучий, с квадратным лицом и широченными плечами. Он говорил мало, отрывисто. Вид имел озабоченный. Рядом крутился какой-то паренек – оказалось, из числа призывников, был у него ординарцем-посыльным. Звали паренька Олегом. Потом он станет любимцем ребят, поскольку приносил им не только письма, но и новости.
Ротный назначил из призывников себе заместителя, командиров взводов, их заместителей, командиров отделений. Я стал командиром третьего отделения первого взвода в нашей третьей роте. Опережая события, скажу – в военном училище тоже был в третьей роте, первом взводе и командовал третьим отделением. В училище мне присвоили первое воинское звание: в петлицах появились треугольники…
День призыва – навсегда в памяти. Это как бы стоп-кадр из числа самых первых военных, может, самый первый. Вот родители и сестренка, бледные, испуганные; даже тогдашнее чувство свое помню – это «давление неизвестности»; хочется быстрее разорвать «гнетущую тянучку», отправиться по назначению. Всем будет легче! Отец все повторял, чтобы на станциях бросал письма домой, пусть самые короткие: жив-здоров, нахожусь там-то. Обещал. Леночка, сестра, постоянно поправляет мой «Ворошиловский стрелок», поглядывая при этом по сторонам – как реагируют на это окружающие? Ей шел десятый год.
Подали команду строиться. Все родители плакали, совсем стало тяжело. Наконец рота вышла на дорогу, тронулась в путь. Оглянулся – мои, как и все, махали руками. Снял кепку и тоже замахал. Знаете, стало как-то легче. Больше я их не видел до конца войны.
Шли, изредка поглядывая на небо, чистое, ни облачка. Солнце в зените, а мы как на ладони, в самый раз для удара авиации. Нас изредка обгоняли грузовые машины; навстречу шли повозки – они каждый раз сворачивали, останавливались, люди провожали бойцов взглядом. Некоторые снимали картузы и крестились. Крестили и шедших в колонне.
В населенных пунктах привалов не делали. Их, наоборот, проходили в повышенном темпе. Жителей почти не видели. Одни малолетние детишки. В последнем переходе нас догнала линейка с моей мачехой Клавдией Моисеевной и еще одной женщиной – как выяснилось, ее сын тоже шел в колонне. Мачеха, соскочив с линейки, подхватила сумку – и ко мне. «Ты же забыл кружку!» – кричит. Мне неловко: что ребята подумают?! А она втиснула в руки сумку, поцеловала, заплакала… и осталась у обочины.
Когда добрались до полустанка, где ожидал эшелон, солнце уже садилось. Проводники распределили нас по вагонам. Через час все разместились. Эшелон медленно двинулся в путь. Впереди – неизвестность. Я раскрыл сумку, которую дала Клавдия Моисеевна: кроме кружки и солдатской фляги с вишневым соком, в ней были пирожки. Целая гора. Лейтенант с ординарцем, Борис, Виталий и я устроились вокруг сумки, с удовольствием уминая домашнюю еду.
В темноте мы проскочили Невинномысскую, остановились на полустанке. Стояли очень долго. Оказывается, по пути движения поезда бомбили станцию; теперь изучалась возможность нашего движения. Руководители эшелона дозвонились в Армавир. По рассказу лейтенанта – он ходил в станционный дом. Немцы бомбили и обстреливали город, в основном жилые кварталы. Молния проникала в сознание каждого: ведь там родные, как они?
Эшелон двинулся далеко за полночь. Я стал устраиваться поудобнее. Рюкзак под голову – вот и вся постель. Почему-то вспомнил о Суворове, его неприхотливости. Колеса ритмично постукивали на стыках рельсов, убаюкивали. Из головы не выходили дом, школа… Проснулся – поезд стоит. Уже утро. Но солнце не взошло. Лежал долго, пока не услышал какой-то незнакомый гул. Кто-то в вагоне крикнул: «Самолеты!» Лейтенант – к двери, скомандовал: «Спокойно, всем оставаться на местах». Над эшелоном с оглушающим грохотом промчались самолеты. Тотчас по вагонам понеслось: «Воздух! Всем покинуть эшелон…» Не успели мы выскочить, как самолеты появились вновь: шли гуськом, один за другим, обстреливая нас из пулеметов. Как только крылатые хищники скрылись, прогремел взрыв – рядом с серединой эшелона. Через две-три минуты фашисты появились вновь – три самолета. Теперь они летели развернутым фронтом. Строчили пулеметы. Рядом с нами – рукой подать! – пролетел один из стервятников. Мне он показался огромным, с карикатурными свастиками-пауками на крыльях.
Прошло еще минут двадцать-тридцать, затем команда: «Отбой!» Она эхом прокатилась по полю, а вслед распоряжение: «Всем занять свои места, эшелон отправляется». Ринулись к вагонам, семафор давно поднял свою «руку».
Это было лишь началом наших мытарств. Правда, обстрелы и бомбежки нас миновали, но горя мы хватили. Через две недели у руководства эшелона кончились продукты, пришлось перейти на подножный корм. Останавливались в поле, набирали колосьев неубранной пшеницы, выбивали зёрна и ели. Если стояли подолгу, варили зерна в котелках, кружках, железных банках. Все были чумазые, одни зубы блестели, как у негров. Но духом не падали. Позже выяснилось: начальник эшелона боялся останавливаться на крупных станциях, а как раз там были продукты!
Ночью на какой-то станции загрузились под завязку: хлеб, сухари, консервы, даже сахар. И сразу поднялось настроение.
Мы начали теребить лейтенанта: пусть добывает побольше данных о фронте, о доме, а главное – куда едем? Порадовали события под Ельней, где контрударом опрокинули фашистские войска и заставили их отступить. Может, началось? Увы, последующие новости были безрадостными.
Ура! Прибыли на конечный пункт. Это – Свердловск. Был октябрь, порошил снежок. Наш лейтенант куда-то все бегал. И вот пришел с каким-то командиром, а тот – как картинка: чистенький, подтянутый, сапоги блестят. Мы притихли, а «наш» улыбался до ушей. «Новенький» объявил: «Товарищи, вы прибыли в город Свердловск, где разместилось эвакуированное с Украины Черкасское пехотное училище. Вы в нем будете учиться. Станете командирами Красной армии». А «наш» добавил: «Я же говорил, говорил, что будете учиться. Видите, как все отлично…»
Мы делились между собой первыми впечатлениями. Все были рады, что станем командирами. Потом нас привели на территорию училища. Красивые здания.
Все культурно, опрятно. Очевидно, до этого здесь располагалась образцовая часть. Когда при ярком свете мы глянули друг на друга, то стало не по себе. Правильно поступили командиры, распорядившись, чтобы нас со станции вели через город, хотя и пустынный, в темное время. Иначе люди могли подумать, что мы – зэки. Впрочем, тогда я понятия не имел о внешнем виде заключенных.
Нас быстро – партиями через каждые тридцать минут – перемыли в бане училища; остригли, выдали чистое белье, обмундирование, даже шинели и шапки. И все добротное – курсантское, затем построили и отправили на ужин. Столовая – светлая, просторная, чистая. Ели макароны с тушенкой, пили чай с сахаром и хлебом. Королевский ужин. Королевская столовая.
Что интересно – поначалу мы не могли узнать друг друга. Все пострижены под «нулевку», одинаково одеты… Ходили, натыкаясь друг на друга. Хохотали. Крепкие, налитые – молодость выплескивалась наружу! Кто-то раздал нам подворотнички и передал распоряжение старшины: сейчас же пришить.
Разошлись к своим койкам. Спали на белоснежных простынях, как дома. В казарме уютно, тепло. И разговаривали почему-то тихо.
Утром начали подниматься еще до семи часов. Одевались, умывались, перешивали подворотнички, чистили сапоги. Потом появились отцы-командиры: стояли группой, изучающе смотрели на нас. Первое знакомство, так сказать. Говорят, от него многое зависит.
После завтрака старшина построил нас. Докладывал старшему лейтенанту Захарову, это был наш ротный. Он принял рапорт, дал команду «вольно» и представил командиров взводов. Наш взводный – лейтенант Архипов.
Первый день – ознакомительный; и вообще – для адаптации. Это мне запомнилось. Когда командиры взводов побеседовали с каждым, Захаров снова нас построил: «Я знаю, вы военную присягу приняли, но мы ее здесь продублируем. И каждый распишется в списке, что присяга принята. Я сейчас зачитаю ее текст, а вы повторяйте за мной… Ясно?»
Все получилось как нельзя лучше. Оказывается, ротный знал текст присяги наизусть. Он громко произносил каждое слово, отлично расставляя акценты, ударения, чем производил глубокое впечатление. Все было совсем не так, как в Армавире, в военкомате, где каждый читал, спотыкаясь, присягу вслух отдельно. Здесь воздействие содержания присяги на сознание было значительно выше.
Старшина повел нас по военному городку – знакомить с объектами… На душе было спокойно.
Глава 2. Первые военные университеты
Черкасское военное пехотное училище знаменито уже тем, что было создано и существовало в Черкассах – удивительном, неповторимом городе, как и вся Черкащина. При слове «Черкассы» в памяти явственно возникает «Днепр широкий», который «ревет и стонет» в непогоду, вздымая горы волн, или плавно, величаво струит свои воды в ясные дни. Всплывают в памяти и певучая «украинская мова», стихи одного из любимых с детства поэтов – бунтаря Тараса Шевченко, чей прах покоится, как он и завещал, «на кургане, над рекой могучей» – в городе Каневе на высоком холме, ныне называемом Тарасовой горой. Да и сама черкасская земля, как и город Черкассы, мне представляется сказочной страной гордых свободолюбивых людей.
Первые упоминания о городе относятся к концу XIV века, и, как свидетельствует история, он находился тогда в Киевском княжестве, бывшем под пятой Литвы. Во второй половине XVI века город захватила Польша. Переход Черкасс из рук в руки, видимо, тоже способствовал тому, что его жители постоянно участвовали в крестьянско-казацких восстаниях – вначале против литовских, затем – против польских захватчиков. Повстанцы горячо поддерживали Богдана Хмельницкого. А с середины XVII века город стал центром Черкасского казачьего полка.
Начиная с 1793 года он находится в составе Российской империи. До революции был уездным городом Киевской губернии, а в советское время, в 1954 году, – стал уже областным центром. Самое примечательное в нем – планировка: улицы – прямые, как стрелы. Не доводилось, честно сказать, видеть городов старой застройки с такой планировкой. Теперь Черкассы стоят уже не на берегу Днепра, как прежде, а на берегу Кременчугского водохранилища. В районе города оно, как море, – от двадцати до сорока километров в ширину. Теперь Черкассы – крупный индустриальный и культурный центр с великолепными кварталами многоэтажных жилых домов, современными гостиницами, драматическим театром, заводскими корпусами. Все это построено в основном уже после войны – ведь город пережил оккупацию, бомбежки и после освобождения лежал в руинах. Зодчие города при восстановлении разрушенного и дальнейшем строительстве сохранили прежнюю планировку.
Так случилось, что из этого города в начале войны эвакуировалось военное училище в Свердловск, где мне довелось постигать азы военной науки. А потом судьба забросила меня в Черкассы уже после войны – служба есть служба.
Для меня этот город особенный еще и тем, что здесь родилась моя семья. 1 января 1951-го жена подарила нашего первенца Валерия, его назвали в честь легендарного Чкалова, которого мы любили и почитали. Кстати, об именах. В пору молодости люди придают им особое, я бы сказал «знаковое», значение – может, потому, что все мы немножко фаталисты? Собираясь жениться, я сказал своей избраннице:
– Как быть. Я же еще школьником, читая «Евгения Онегина», влюбился в Ольгу (именно в Ольгу, а не в Татьяну). И поклялся себе самому – женюсь на Ольге. А ты – Елена, как нам выйти из этого положения?
– Нет проблем, – сказала моя мудрая подруга, – называй меня Ольгой, а в документах пусть остается всё как есть – Елена.
Так мы и порешили.
Так прожили всю жизнь. И нам вечно задавали вопросы, да и по сей час задают их: «Все-таки Ольга или Елена?» Мы отвечаем: и то и другое правильно. Если дело касается наград, других официальностей, то – Елена, а во всех остальных случаях – Ольга. Ольга Тихоновна.
Наше училище было создано в Черкассах в годы советской власти. Находилось оно на окраине города. База здесь была небогатая, но очень удобная – рядом с казармой, в лесопарковой зоне, размещались замечательные летние лагеря, и таким образом сразу снималось много проблем. Позже на этих «казарменных фондах» разместилась 18-я механизированная дивизия, куда я попал в январе 1950-го, вернувшись из Группы советских войск в Германии.
Еще до войны училище успело сделать несколько выпусков, а потом – война… Сейчас, оглядываясь назад, спрашиваю себя: как Черкасское военное пехотное училище буквально в считаные дни сумело собраться, эвакуироваться и развернуться в Свердловске? Разве это не удивительно? Исходя из положения дел сегодня, при нынешней всеобщей расхлябанности в стране, это не только поразительно, но и невозможно. Тогда же люди, военные и гражданские, собравшись в один кулак, действовали четко, честно, организованно, делая невозможное возможным.
Обстановка на фронте становилась все тревожнее. 7 июля 1941-го началась Киевская оборонительная операция. А Черкассы, расположенные южнее Киева, находились всего в двухстах километрах, таким образом, у руководства училища вообще не было времени на сборы. Мы прибыли в Свердловск – я точно помню – в октябре и сразу приступили к учебе. Для нынешних государственных и военных деятелей такая задача, да еще проведенная в кратчайшие сроки, просто невыполнима.
Конечно, в огромной стране, ведущей такую страшную войну, одно училище – все равно что шлюпка в океане, но и для этой шлюпки нашли время – определили, куда, когда и как ей пришвартовываться. И когда мы прибыли в училище, доложу я вам, то был уже капитально налажен учебный процесс. В этом, конечно, была немалая заслуга его начальника – подполковника Сабердзянова. Его за все время учебы я видел раза три-четыре, да и то издалека. Каждый раз он был на коне – выезжал на занятия в поле в сопровождении ординарцев. Командир батальона, подполковник Ким, бывал у нас чаще, но тоже, как правило, верхом. Зато ротного Захарова мы лицезрели ежедневно, даже в выходные дни. Он постоянно проводил разного рода мероприятия. Но весь учебный процесс был под опекой взводных, у нас – лейтенанта Архипова.
На всю жизнь сохранил я чувство благодарности к этой своей альма-матер и к офицерам, которые гоняли нас до седьмого пота, но во многом благодаря этому и их строгой требовательности я и другие курсанты остались живы, пройдя через всю тяжелейшую войну.
Ныне у определенной части населения наши средства массовой информации сформировали превратное представление о военных. Поэтому некоторые относятся в целом к армии агрессивно, даже хамски. Столь же пренебрежительным, несправедливым подходом к оценке армии и ее офицерскому корпусу отличались и некоторые деятели из высшей государственной и партийной элиты. Например, Хрущев, Горбачев… А у Шеварднадзе вообще было презрительное отношение к Советской армии. Наверное, поэтому он всячески стремился ее разрушить. Кстати, отсюда многое исходит, в том числе и одностороннее разоружение в угоду США, и гибель уникальных ракетных комплексов, не подлежавших уничтожению, и кабальные условия сокращения наших стратегических ядерных сил, и дикие соглашения о выводе советских войск из Афганистана. Особенно откровенно Шеварднадзе высказался о наших офицерах: «Эти серые шинели с ограниченным серым мышлением». Но ведь сам восемь лет носил шинель в МВД. Сталин всю жизнь проходил в серой шинели.
Теперь-то мы знаем, что именно такое отношение к армии было частью общей стратегии по уничтожению Советского Союза, которой следовали предатели и перевертыши.
Считаю своим долгом защитить честь офицерского корпуса. Поговорить об офицере подробно.
Фактически именно на офицере держатся наши Вооруженные силы. Его функции и задачи обширны, многогранны и ответственны. Офицер – прежде всего педагог, но, в отличие от школьного учителя или вузовского преподавателя, педагог уникальный. Возьмите первую ступень офицерского корпуса – командир взвода. Он отвечает за тело, дух и ум подчиненного; иными словами, несет полную ответственность за сохранение жизни солдата, гармоничное его развитие, а также обучение военному делу и его воспитание.
Что должен уметь солдат? Хорошо использовать оружие, боевую технику, сноровисто действовать на поле боя. И этому должен научить офицер. Кроме того, он должен обеспечить высокий морально-боевой дух и высокую нравственность солдата. Чтобы тот не на словах, а на деле был предан своему народу, не щадя собственной жизни, защищал Отечество, а если потребует обстановка, то и отдал бы за него жизнь. Все эти качества должны быть сплетены и увязаны в один узел.
У лейтенанта командира взвода под началом двадцать-тридцать человек – целый класс, если рассуждать школьными категориями. И он, командир, должен думать о сохранении солдатской жизни. И не только во время войны. Солдат постоянно с оружием. Порой на занятиях он применяет его по-боевому – стреляя, поражает цели, точно так же, как в бою. Это характерно для мотострелков, танкистов, воздушных десантников, морских пехотинцев. И тут особенно важны меры безопасности. Но эти меры следует возвести в степень, когда солдат необходимо обучить мастерству снаряжения и установки противопехотных, противотанковых мин, фугасов, обезвреживать установленные противником минные заграждения, в том числе «сюрпризы». Тут огромный риск.
А какая колоссальная ответственность за сохранение солдатской жизни лежит на взводном при подготовке к учениям с боевой стрельбой, несению караула! В караул направляют солдат для охраны знамени части, штаба (как органа управления), арсеналов с оружием, хранилищ боевой техники, складов боеприпасов, горючего и другого имущества, узлов связи, коммуникаций, источников водоснабжения… Отправляясь на охрану поста, солдат получает оружие, заряжает его боевыми патронами. Ему определяют боевую задачу. Разумеется, каждый пост имеет свои особенности, но все они – в общей системе.
Если пробирается нарушитель, его надо задержать, не подчиняется – стрелять. И молодого солдата следует тщательно готовить к несению такого вида службы. Ночью, особенно в ненастную погоду, кажется, будто под каждым кустом нарушитель. Любой шорох страшит. Но на шорох стрелять нельзя. Это может быть домашнее животное, заблудившийся в ночи человек. Часто именно по неопытности караульных и случаются трагические происшествия. Вот почему в ненастную погоду молодому часовому выделяют в помощники второго часового (подчаска).
Но сохранение жизни солдата зачастую связано с взаимоотношениями среди военнослужащих. Взводный обязан создать в коллективе обстановку взаимоуважения – никаких ссор, а тем более – драк. И один человек – офицер, педагог – должен за два года обучить абсолютно всему, что нужно воину. А их у него двадцать – тридцать!
Огневая подготовка, тактическая, политическая, строевая… Плюс то, что называется связью и управлением, плюс инженерное дело, плюс противохимическая защита, плюс защита от оружия массового поражения… А физическая подготовка? Солдат должен быть крепким, выносливым. Поэтому к физподготовке примыкает маршевая – на выносливость. А на марше солдат соответствующе экипирован. За этими двумя словами – сорок килограммов. И вот с этаким грузом – марш-бросок на 40–50 километров. А надо ли это? Именно крепкое здоровье, высокое физическое развитие и выносливость являются опорой для солдата в бою. Но надо не забывать, что в здоровом теле – здоровый дух.
Или выходит рота на полигон и сразу после длительного ночного марша оборудует район обороны. Траншеи – «в полный профиль» (в человеческий рост), огонь боевыми патронами по мишеням, которые двигаются внезапно на роту – пехота и танки «противника». Это тяжелое испытание. Не каждое подразделение может с ним справиться. Ну а в итоге рота получает за свои действия оценку, так же как и каждый воин роты. Тут уж, как говорится, кто что заслужил, то и получил!
В 1979 году, например, отлично проявила себя 7-я мотострелковая рота 7-го мотострелкового полка (командир полка – подполковник Э. Воробьев). А вот рота выпускного курса Киевского высшего общевойскового училища в 1990-м, увы, не справилась с такого типа задачей. О чем это говорит? Разные школы. Разные командиры.
Основа основ – тактическая подготовка. Личный состав обучают в условиях, приближенных к боевым, имея целью – уничтожить противника, а себя сохранить. Занятия и учения проводятся как без применения, так и с боевым применением оружия, боевой техники. Солдату надо уметь наступать, обороняться, отступать, занимая новые рубежи, участвовать в контратаках. Он должен успешно это делать в условиях равнинной и пересеченной местности. С форсированием водных преград. В лесу, на заболоченной местности. В населенных пунктах и в пустыне. В горах и в скалистых ущельях. Все это должно выполняться при взаимодействии с артиллерией, авиацией и соседними частями – иначе будут жертвы. Солдат должен уметь в различных условиях боевой обстановки десантироваться на вертолетах, самолетах, танках.
Видите, только одна наука – тактика, а насколько сложна и многогранна подготовка! И за всем этим один человек – офицер. Труд его – адский. Офицер – в буквальном смысле слова подвижник. А какую огромную роль играет его нравственный облик! Все то, чему офицер должен научить солдата, – он сам лично обязан выполнять в совершенстве и, как правило, на занятиях должен говорить солдатам: «Делай, как я!»
Ближе к лету наш батальон построил себе полевой лагерь в расположении военного городка, вдоль центральной магистрали. А она шла от КПП к главным зданиям училища. Переехали сюда в конце апреля. В мае и июне жизнь здесь уже бурлила. Как-то после спортивных соревнований, где-то за час до обеда, мы обсуждали актуальные вопросы: что нас ожидает, когда выпуск, куда направят? Вдруг кто-то говорит: «Смотрите, наш ротный в окружении дамского букета!»
Действительно, по широкой асфальтовой дорожке гулял ротный с тремя молодыми особами. День был теплый, они – нарядные, сияющие. Приблизившись и увидев, что мы их разглядываем, ротный внезапно громко говорит: «Сержант Варенников!» Я вытянулся. Он подает знак, чтобы подошел. Сорвавшись с места, как на стометровке, я перемахнул через канаву, пересек дорожную магистраль. Еще одна канава… Подошел строевым шагом и доложил: «Прибыл». Ротный доволен: вот, мол, какие у нас курсанты… Я, чувствуя на себе взгляды, сам не свожу глаз с ротного, жду дальнейших команд.
Позже, прокручивая этот эпизод в памяти, понял: ротный хотел показать, каких офицеров он готовит из мальчишек. Но как показать в полудомашней обстановке? Потому, видимо, и команд не подавал – хотел непринужденности, по сути, приглашал к беседе. Но ее не получилось. Не потому ли, что я рявкнул: «Товарищ старший лейтенант, по вашему приказанию сержант Варенников прибыл»? Сосны качнулись от моего «доклада». Какой уж тут непринужденный разговор! Ротный спросил у женщин – может, у них есть ко мне вопросы? Ясно, в это время надо было повернуться в их сторону, хотя бы взгляд перевести. Так нет же! Сержант «ел глазами начальство». У женщин вопросов, конечно, не было. Меня отпустили.
Захаров с дамами скрылся за КПП, а меня окружили курсанты, был и старшина. Все спрашивали: кто они, о чем говорили? Я в ответ вякал что-то очень невнятное. Больше всех меня расстроил старшина: «Эх, сержант, сержант! Как ты думаешь воевать, если даже с бабами не можешь справиться? Надо было сказать: «Товарищ старший лейтенант, разрешите проводить вас и ваших спутниц до калитки». Уверен, Захаров только этого и ждал. А ты? Действовал неправильно, точнее, бездействовал. Подвел роту, а ведь девчата хорошие».
Смеялись, галдели. И Дымерец тут как тут: «Товарищ старшина, если бы я был там, то не подвел бы». Старшина: «Это уж точно, но ротный, видя, что ты без противогаза, решил тебя не приглашать». Снова смеялись. А я, вспоминая этот случай, всегда ругал себя за неуклюжесть. Но одновременно появились и иные мысли: «Ведь война же! Как можно, кроме нее, о чем-то думать? Это нехорошо, даже цинично». Но другой голос твердил: «Причем здесь война! Человек должен быть самим собой, быть культурным, обходительным, тем более с женщинами…»
В июне пришел день выпуска. Построили, объявили приказ об окончании Черкасского военного пехотного училища. И о присвоении звания лейтенанта. Внутри все пело. Казалось, вручен жезл командира для борьбы с врагом Отечества. Мало кто из нас в те минуты думал о том, что все только-только начинается. А для некоторых вскоре и закончится.
Старшина объявил порядок получения и подгонки офицерского обмундирования. Это заняло два дня. Когда экипировались, все преобразились: обмундирование было хорошее, из темно-зеленого габардина; на ярких малиновых петличках красовались лейтенантские квадратики, их называли «кубарями»; офицерские ремни добротные – как любил говорить старшина, все чин чином. Смотрели друг на друга и радовались, но при встрече с лейтенантом Архиповым чувствовали себя неловко: он – лейтенант, я – лейтенант, но он учитель, а я ученик. К тому же разница в возрасте. Нам по восемнадцать-девятнадцать, а ему двадцать восемь.
И вот наступил исторический для нас день. Батальон построили на плацу, и командиры торжественно вручали – повзводно – удостоверения личности. Выступил комбат. Говорил коротко, но ярко, цитировал речь Сталина.
Через день начали отправлять на фронт – группу за группой. На третий день мы с Борисом Щитовым стали беспокоиться. Наших фамилий не было в списках. В чем дело? Мы – к старшине. Тот говорит, что все объяснить может один ротный. Едва тот появился, мы тотчас же задали свой вопрос. Но ротный заявил: от него ничего не зависит, все распределены, и мы в том числе. На этой неделе люди все разъедутся. Верно, к концу недели наш лагерь опустел. Но несколько человек из наших, и среди них заместитель командира взвода Абрамов, Щитов, Довбня и я, не получили назначения. Лишь утром в воскресенье зачитали приказ: одиннадцать выпускников училища (в том числе семеро из нашей роты) отправлялись не на пересыльный фронтовой пункт, а в воинскую часть города Горького. И снова мы ринулись к ротному. Тот начал объяснять: это, мол, делают без его ведома. Потом проговорился: «Скажите спасибо, что хоть так решили, а ведь вначале кое-кого хотели оставить в училище». И посмотрел на меня. Я обозлился, но смолчал. Впрочем, расстались по-доброму, тепло.
Когда других провожали, не было подступающего к сердцу ощущения разлуки. А вот коснулось нас – до боли жалко стало расставаться с училищем. Гнездо опустело: птенцы разлетелись, а война в разгаре.
В Горьком разыскали свою часть – первую почему-то гвардейскую запасную стрелковую бригаду. Гвардейская – это приятно. А вот то, что запасная, – убивало. Фронт был нам нужен!
Наши казармы располагались на окраине города. Бригада готовила маршевые роты, имела школу по подготовке младших командиров. Меня назначили взводным в батарею 20-миллиметровых минометов. У нас была трехмесячная программа подготовки сержантов-командиров минометных расчетов. Взводные сами составляли недельное расписание, утверждая его у командира батареи капитана Мельникова; сами буквально по всем предметам проводили занятия, и сами выпускали своих питомцев.
Хорошо, что со мной был Боря Щитов. Его определили в соседнее учебное подразделение, но жили мы в одной комнате общежития. Друг друга поддерживали, подбадривали. Поставили цель – сделать все, чтобы отправили на фронт. Как? Пренебрегать нынешними обязанностями? Наоборот, максимально стараться и одновременно «штурмовать» командира части своими рапортами.
С капитаном Мельниковым все сложилось нормально, и он, видя мое отношение к делу, всячески поддерживал стремление попасть на фронт. Прошла неделя, другая. Послали первые рапорты. Нет ответа. Стали писать раз в десять дней – регулярно. Что на это скажут начальники? Одновременно требовали, чтобы принял командир части. К нам присоединился Довбня. На третий месяц – вызвал заместитель командира части, сказал, дескать, командование лучше знает, кого куда направлять, тем более в военное время. Мы ему нагрубили (так сказать, «отметились» – ведь на войну просимся!). Нас выставили, но не наказали. Через неделю капитан Мельников сообщил: его вызывал командир части, интересовался, хорошо ли я несу службу, как он, Мельников, смотрит на мою отправку на фронт; все его ответы были положительными. Я искренне поблагодарил.
После трех месяцев учебы был небольшой экзамен. Мой взвод отчитался успешно. Подавляющее большинство «выпускников» имели высокие оценки: стреляли – не хуже офицеров, управление огнем, знание материальной части – на высоте. Этому способствовало не только мое старание, но высокая общеобразовательная подготовка взвода.
В начале октября прошел слух – большую группу офицеров отправляют на фронт; вместо них прибывают офицеры-фронтовики из госпиталей – после излечения. Я попросил Мельникова «разведать» насчет меня. Через пару дней он говорит: «Кажется, добились своего. Включили в проект приказа для отправки на фронт».
Верно, 12 октября 1942-го нас с Борисом Щитовым вызвали в штаб, дали обходные листы. А через день вручили предписания: явиться на пересыльный пункт. Узнали даже, куда направят: Сталинградский фронт! Вот радость-то…
В те дни все только и говорили о Сталинграде. «Я им покажу, как надо воевать!» – так думалось мне тогда. Наивно? Конечно. Логика у восемнадцатилетнего парня была упрощенной, но, с другой стороны, и убедительной: «Если каждый боец и командир Красной армии убьет по одному оккупанту, то немецко-фашистские войска просто перестанут существовать… Во всяком случае, враг будет остановлен». Вот так – все мне было просто и ясно.
Позже, встретившись с реальной войной, а в зрелые годы многое изучив и прочитав, уже оценивал рассуждения той поры как прекрасный юношеский порыв. Может, так и должно быть? Может, это абсолютно естественно?
Не стану пока на это отвечать. А вот о тогдашнем положении в стране надо сказать. Итак, война в самом разгаре, а что же народ? Как жил, что чувствовал? Верьте мне: он и вправду был единым. Такое чувство присутствовало у каждого из нас и прежде, до нападения гитлеровских войск, особенно остро два предвоенных года. Это могло быть только у народа, вкусившего истинную свободу: жизнь без эксплуатации, братство всех национальностей, многочисленные преимущества общественного и государственного строя. Отсюда – всенародное единство, небывалый прежде патриотизм, несгибаемая воля к победе; отсюда – массовый героизм в бою и труде; отсюда – неколебимый морально-политический дух народа.
Если подойти с военной стороны, то каждый гражданин стремился быть в Красной армии.
К слову сказать, наша армия в сказочно короткие сроки развернулась по мобилизационному плану – в самом начале войны превышала довоенную численность в два раза. Из запаса были призваны 650 тысяч командиров. Кроме того, военно-учебные заведения в середине 1941-го перешли на сокращенные программы подготовки. При военных академиях открылись курсы для лиц с высшим образованием. Были созданы семнадцать курсов усовершенствования командного состава. В ряде военных округов создали филиалы легендарного «Выстрела» (центральные курсы подготовки командного состава).
В каждой армии появились курсы младших лейтенантов. Это позволило уже во второй половине 1941-го выпустить 192 тысячи командиров и 94 тысячи политработников. То была сила! Военные училища из западных районов страны переброшены на восток. В начале 1942-го появились новые пехотные и пулеметно-минометные училища. Впрочем, создавались и другие училища. Государственный Комитет Обороны постановлением от 17 сентября 1941 г. «О всеобщем обязательном обучении военному делу граждан СССР» организовал подготовку всего взрослого населения – студентов, учащихся трудовых резервов, школьников старших классов. Это позволяло получать пополнение в армию и на флот – подготовленное, прошедшее курс начальной военной подготовки.
Ставилась задача: в самые сжатые сроки создать, максимально укрепить военную промышленность, мощное слаженное военное хозяйство, способное постоянно и своевременно в достаточном количестве поставлять в Вооруженные силы первоклассную технику, вооружения и боеприпасы. Задача очень сложная – ведь на основных направлениях шла эвакуация предприятий, но эта задача была решена. Сказались мероприятия, проведенные в предвоенные годы, максимально были использованы преимущества плановой, хорошо организованной социалистической экономики. Хозяйство страны встало на рельсы военного времени.
Весь 1941 год и два первых месяца 1942 года в плане перевода на военный путь были очень тяжелыми. А с марта – пульс экономики, уже наполненный реальной материальной силой, бьется вполне ритмично.
В любой войне противоборствующие стороны опираются на экономику страны, моральный дух своего народа, на его интеллект, науку, культуру, несомненно, на уровень подготовки и оснащения армии, полководческое искусство и, наконец, на способность государства мобилизовать всех и всё для защиты своей страны и разгрома врага. Все это особо наглядно выглядит, когда делаешь сопоставление. Мы тоже попытаемся это сделать. И, затрагивая только экономическую сторону проблемы, на этом фоне постараемся показать огромные преимущества социалистического общества над капиталистическим в мобилизации всех экономических возможностей государства для разгрома врага, для победы.
Исходным положением для этих рассуждений должно быть условие: все признают истину, что Великая Отечественная война (особенно ее начальный период) протекала в обстановке полного экономического преимущества Германии над СССР. Во всяком случае, суммируя все основные цифры за период 1940–1944 годов (с учетом ввоза Германией из оккупированных стран), мы получаем следующее:

См.: «История второй мировой войны 1939–1945 гг.», т. 12, с. 159.
Таким образом, мы видим явное количественное преимущество Германии в производстве основных видов. Однако, несмотря на это, в Советском Союзе смогли обеспечить производства, которые создавали вооружения значительно лучше, чем в Германии, и количественно, и качественно.
На первый взгляд это просто невероятно – но это факт! Уникальная организация и управление экономикой, слаженное военное производство плюс мощный военно-технический, интеллектуальный потенциал обеспечили ускоренное перевооружение нашей армии на суперсовременные виды боевой техники и оружия в ходе войны. Доля новых образцов достигла: в бронетанковом вооружении – 80 %, авиационном – 67 %, артиллерийском – более 80 %, в стрелковом – 42,5 %. Таких показателей не было и близко ни в одной воюющей стране. Разве в условиях частной собственности можно заставить собственника все отдавать на фронт? Нет, конечно. Он будет, несомненно, что-то делать, но так, столько и именно то, что ему выгодно. Мало того, некоторые из них вообще могут выехать из своей страны в безопасный район и выжидать там до лучших времен. В условиях социалистической системы такого не бывает. Высокие показатели в производстве нового оружия объясняются не только общим уровнем нашей экономики, а именно ее системой.
Но самое главное – все шло для фронта, все для победы – чего не могла сделать Германия. Особенно ярко выглядят показатели роста за счет производства новой техники и вооружения по таким видам, как пистолеты-пулеметы (т. е. автоматы) – в 6 раз, орудия – в 2,5 раза, танки и САУ – более чем в 4 раза, боевые самолеты – более чем в 2 раза. Объясним некоторые цифры, которые идут до 1945 года со снижением. Количество, например, производимых винтовок снижалось, потому что им на смену шли автоматы.
Наш военный флот имел полное превосходство над флотом противника в Баренцевом, Балтийском и Черном морях. Естественно, на это оказали значительное влияние проводимые в то время флотами США и Англии морские операции в Северном и Средиземном морях.
Если сравнить производство военной техники и вооружения Германии с аналогичным производством в Советском Союзе, то можно легко убедиться, что по количеству произведенного стрелкового оружия, орудий, минометов, танков (и САУ) и боевых самолетов СССР значительно обошел военное производство гитлеровской Германии и ее сателлитов, поставлявших Германии сырье и готовую продукцию. Хотя возможности у Советского Союза были значительно ниже. Даже в сфере формальных цифр ситуация следующая: промышленность всей Европы, за исключением Великобритании, работала на Германию! Но ведь эта промышленность пустила глубокие корни еще в конце XIX века. А Советский Союз только в 30-х годах начал индустриализацию вообще и фактически только успел провести в жизнь две пятилетки.
Вот так-то. И как глупо выглядят на этом фоне все вымыслы и старания критиков социалистического способа производства, общественного строя Советского Союза.
А советский народ?! Он был единым не только на фронте и в нашем тылу, но и в тылу врага. Уже в первую военную зиму почти по всей оккупированной территории наши люди развернули борьбу с врагом. Если в первые дни и месяцы война в тылу противника носила характер стихийный, то к зиме – уже организованный. К весне 1942 года – завершилось становление партийного подполья и партизанского движения. Последнее управлялось Ставкой Верховного Главнокомандования. Конечно, были и уроды, предатели и изменники, но в сравнении со всем народом это было жалкое меньшинство.
Естественно, в училище мы жадно ловили вести со всех фронтов и сами рвались в бой. Но вот закончились мои первые военные университеты в Свердловске и Горьком. Добившись «справедливости», наконец-то и я отправился на фронт. Меня распирало от гордости, хотелось кричать на каждом углу: «Я еду в Сталинград, я еду защищать Сталинград!» Но было и другое чувство – чувство горечи. Почему допустили немцев до нашей великой Волги? Почему?! Не мог я тогда всего понять… Но если бы мне были известны некоторые факты, особенно данные по производству вооружения, – тем сложнее было бы объяснить прорыв врага к Сталинграду. Все-таки здесь, как выяснил я позже, имелись слабые места. Не это ли мешало Верховному Главнокомандованию своевременно принимать необходимые решения? Именно это. Располагая достоверными данными о возможных действиях противника, Ставка, несомненно, могла избежать харьковского поражения, что, в свою очередь, открыло путь немецко-фашистским войскам на Сталинград. Но это уже рассуждения сегодняшнего дня. А тогда у меня была грандиозная перспектива – еду на фронт!
Глава 3. Сталинградская эпопея
Мы с Борисом Щитовым ехали на фронт, и, хотя наконец свершилось то, чего мы добивались так долго и так страстно, на душе была тоска: под Москвой немцев разгромили, опыт побеждать уже есть, и вдруг – прорыв, и снова все доведено до катастрофы – враг вышел к Сталинграду. К Волге! Прорвался на полторы тысячи километров в глубь советской территории. Почему? Как это случилось? Много у нас с Борисом возникало вопросов, а ответов на них не было. Даже приблизительных. Одни лишь предположения. Например, мы думали, что недостаточные разведывательные сведения не позволили своевременно сделать необходимые выводы. Плюс невыполнение отдельными командирами задач, которые перед ними ставились. Может быть, все это в комплексе и привело к тому тяжелому состоянию, в котором оказалась страна? Словом, сплошное гадание.
В то время многие, да что там многие – вся страна, подобно двум юным лейтенантам, думала о судьбе Родины. Но ведь сведений было крайне мало. Знали только то, о чем сообщалось в сводках Совинформбюро. Да еще питались слухами, а их, как известно, во все времена хватало. Лишь через десять лет, став слушателем Академии имени Фрунзе, я получил возможность представить все реалии трагической картины, сложившейся в 1942 году.
Страна находилась под огромным впечатлением победы под Москвой. Эта победа подняла дух на фронте и в тылу, и очень важно было закрепить позиции наших войск – отобрать у врага инициативу, лишить его возможности привести части в порядок после разгрома. Вот почему военный совет Юго-Западного направления во главе с маршалом С. К. Тимошенко выступил в марте 1942 года с инициативой: подготовить и провести наступательную операцию силами трех фронтов – Брянского, Юго-Западного и Южного. Цель ее – разбить противостоящую группировку противника, выйти на рубеж реки Днепр, захватить несколько плацдармов и закрепиться на них, создав благоприятные условия для дальнейшего развития наступления.
Операция, весьма крупная по размаху, требовала немалых резервов от Ставки, а их в то время не было. План отклонили, тогда военный совет Юго-Западного направления сократил масштабы операции – уже не требовалось больших дополнительных сил и средств. Но и этот вариант в Генеральном штабе не поддержали. Однако под давлением члена военного совета фронта Хрущева маршал Тимошенко все-таки представил еще один вариант. Это был план проведения операции лишь в районе Харькова и только силами одного Юго-Западного фронта. Замысел состоял в следующем: нанести два сходящихся удара, окружить и уничтожить харьковскую группировку врага, освободив город. Ставка согласилась.
Цель и в этом случае все-таки ставилась масштабная, стратегическая. Но план операции таил в себе существенные недостатки. Самое уязвимое его звено – это район, из которого предполагалось нанести главный удар. Речь идет о Барвенковском выступе. Противник стремился ликвидировать его и считал это своей ближайшей задачей в летнем (1942 г.) наступлении. В связи с этим немцы планировали нанести под основание выступа два встречных удара: из района Балаклеи и из района Краматорска; общее направление – на Изюм. Могло ли это оставаться неизвестным командованию Юго-Западного фронта, тем более – главкому направления? Вряд ли. Допустим, разведывательные данные на этот счет отсутствовали, но обычным аналитическим путем (одним взглядом на конфигурацию фронта) можно было сделать вывод о судьбе Барвенковского выступа, т. е. представить, как может в этом случае поступить противник.
12 мая 1942-го Юго-Западный фронт перешел в наступление, не предусмотрев контрмеры по парированию ударов на своих флангах. За три дня продвинулись на 20–30 километров. Однако, вместо того чтобы развить хоть и слабое, но наступление своих войск вводом в сражение танковых корпусов, фронт продолжал медленно двигаться в прежней группировке. Лишь 17 мая – очень поздно! – были введены танковые корпуса. А противник в это же время нанес два удара под основание Барвенковского выступа.
Военный совет Юго-Западного направления бьет тревогу: чтобы удержать плацдарм, необходимы дополнительные силы! И Ставка выделяет эти силы, но подойти они смогут только 21 мая. Вечером 17 мая генерал A. M. Василевский от имени Генштаба предлагает Ставке остановить наступление Юго-Западного фронта, повернуть все силы против ударов противника по Барвенковскому выступу. Но военный совет Юго-Западного направления настоял, чтобы наступление на Харьков продолжалось. Ставка отклоняет предложение Василевского. Однако 18 мая обстановка резко ухудшается, и Василевский повторяет свое предложение. Лишь 19 мая состоялось решение по этому вопросу. Но уже возникла угроза окружения основных сил Юго-Западного фронта. 23 мая противник взял в кольцо значительные силы – 6-ю, 57-ю армии и армейскую группу генерала Л. Бобкина. Ведя тяжелые бои, наши войска выходили из окружения в очень сложных условиях.
Подведем итоги: в результате просчета военного совета Юго-Западного фронта мы понесли большие потери; Ставка лишилась накопленных за зиму и весну резервов; одновременно на Юго-Западном направлении образовалось весьма мягкое, уязвимое подбрюшье, что таило в себе большие опасности. Советское командование приняло решение перейти к обороне, но противник уже почувствовал слабость этого направления и не замедлил этим воспользоваться.
Несмотря на поражение зимой 1941–1942 годов, командование вермахта летом 1942 года планировало вернуть стратегическую инициативу, разгромить советские войска и завершить войну против СССР в этом же году. Будучи уже не в состоянии наступать на всей линии фронта, оно сделало ставку на захват наиболее богатых сырьем южных областей страны, в первую очередь нефтяных районов Кавказа. Именно здесь на южном крыле советско-германского фронта летом и осенью 1942 года и развернулись основные события. Предпринимая меры для срыва планов противника, советское командование оснащало войска новыми видами вооружения, совершенствовало организационную структуру советских Вооруженных сил, накапливало стратегические резервы. Но довести до конца перестройку советских войск не удалось.
Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин главной задачей советских войск на летне-осеннюю кампанию ставил разгром вермахта и освобождение всей территории страны. Но при этом возможности советских Вооруженных сил были явно переоценены, и задачи оказались невыполнимыми. А с провалом плана Юго-Западного фронта по овладению Харьковом наша армия вообще оказалась в сложном положении.
28 марта 1942 г. в ставке Гитлера на специальном совещании обсуждался план летней военной кампании на Восточном фронте. Присутствовавший на этом совещании генерал Варлимонт впоследствии писал: «…Гитлер, невзирая на постигшие немцев неудачи, вновь возвратился к своей основной идее, которой он придерживался еще в декабре 1940 г. при утверждении плана «Барбаросса». Теперь он снова хотел сосредоточить основные усилия на крайних флангах широко растянутого фронта. Разница состояла лишь в том, что большие потери, которые понесла сухопутная армия и которые не удалось целиком восполнить, вынуждали его ставить перед собой последовательно одну цель за другой, начиная с южного участка, с Кавказа. Москва как цель наступления… пока отпадала». Результаты этого совещания затем были оформлены в «основополагающей директиве» ОКВ № 41, подписанной Гитлером уже 5 апреля 1942 года.
Главная цель, поставленная директивой на лето, заключалась в том, чтобы «окончательно уничтожить оставшиеся еще в распоряжении Советов силы и лишить их важнейших военно-экономических центров». Для этого планировалось, «сохраняя положение на центральном участке, т. е. на московском направлении, на севере взять Ленинград и установить связь на суше с финнами, а на южном фланге фронта осуществить прорыв на Кавказ. В первую очередь все имеющиеся в распоряжении силы сосредоточивались для проведения главной операции на южном участке с целью уничтожения советских войск западнее Дона, захвата нефтеносных районов Кавказа и перехода через его хребет». И лишь по достижении этих целей германское командование намеревалось, окончательно окружив Ленинград, захватить территории восточнее и западнее его. До начала наступления планировалось улучшить оперативное положение войск, стабилизировать весь фронт и тыловые районы, чтобы высвободить дополнительные силы для главной операции.
К 11 апреля генеральный штаб вермахта на основе директивы № 41 разработал планы ряда последовательных операций на южном крыле Восточного фронта. Это было обусловлено тем, что войска, предназначенные для решения конкретных задач, прибывали постепенно.
Так, первую операцию (условное наименование «Блау» – «Синяя») должна была проводить на воронежском направлении группа «Вейхс». В эту группировку входили 2-я и 4-я танковые армии, которым предстояло нанести удар из района северо-восточнее Курска на Воронеж, а 6-й армии – из района Волчанска на Острогожск.
Вторую операцию, «Клаузевиц», планировалось осуществить силами той же группы и 1-й танковой армии. По замыслу германского командования, 2-я и 4-я танковые армии группы «Вейхс» должны были по достижении Воронежа повернуть на юг и нанести удар на Кантемировку. Одновременно навстречу ей, из района Славянска, будет наступать 1-я танковая армия с целью окружения войск Юго-Западного фронта. После этого предполагалось разделить группу армий «Юг» на самостоятельные группы «А» и «Б», которые должны были развивать наступление на Сталинград и Северный Кавказ. Наступление планировалось начать в середине июня.
Характерно, что разведывательный отдел генерального штаба сухопутных сил вермахта в докладной записке от 28 июня 1942 г. Гитлеру делает вывод, что «оперативная цель летней кампании хотя и будет в основном достигнута, но не приведет… к уничтожению противника перед группой армий «Юг»; группы армий «Центр» и «Юг» не в состоянии проводить операции крупного размаха»; «в течение лета 1942 г. в Советском Союзе не наступит политического и экономического поворота, который имел бы решающее значение для победы».
Далее следовало заключение, что немецкие войска не смогут ослабить Красную Армию до такой степени, чтобы наступил ее военный крах. Но ни Гитлер, ни его генералы из ОКБ не приняли во внимание эти хотя и запоздалые, но трезвые оценки разведки. Некоторые опасения, что в период наступления на юге советские войска могут нанести решительный удар по Смоленску, а это неминуемо поставит в тяжелое положение группу армий «Центр», были отброшены. Генерал Йодль заявил 10 мая, что «он очень сомневается, будто русские имеют для этого достаточно сил и мужества. Фюрер и он полагают, что в связи с немецкой операцией на юге русские силы автоматически будут туда оттянуты».
С целью сокрытия направления главного удара в летней кампании и создания ложного впечатления о подготовке крупного наступления на московском направлении по распоряжению командования вермахта штаб группы армий «Центр» разработал колоссальную дезинформационную операцию под кодовым названием «Кремль». Ее задача была сформулирована в приказе о наступлении на Москву, подписанном 29 мая 1942 г. командующим группой армий «Центр» фельдмаршалом Клюге и начальником штаба генералом Велером: «Разгромить вражеские войска, находящиеся в районе западнее и южнее столицы противника, прочно овладеть территорией вокруг Москвы, окружив город, и тем самым лишить противника возможности оперативного использования этого района».
Бросается в глаза, что совершенно секретный приказ был составлен в 22 экземплярах, в то время как приказы по другим операциям составлялись в 10, максимум в 16 экземплярах. Часть этих документов специально подбрасывали советскому командованию, используя для этого самые различные приемы: «заблудившийся» самолет, убитых немецких офицеров и др.
Для большей убедительности дезинформации в плане этой операции перечислялось много мероприятий, имитирующих подготовку наступления в полосе группы армий «Центр». Проводилась аэрофотосъемка московских оборонительных позиций, окраин города, районов Владимира, Тамбова, Горького, Рыбинска и др. Осуществлялась радиодезинформация, усилилась переброска агентов через линию фронта на западном направлении. Были размножены планы столицы и крупных городов в полосе наступления и с 10 июля разосланы во все штабы, вплоть до полков. Проводились крупные перегруппировки и переброски войск, штабов, командных пунктов и др. По времени эти мероприятия тесно увязывались с подготовкой и осуществлением операции на южном крыле Восточного фронта.
Готовилось к летней кампании и советское командование. Оно восстанавливало израсходованные резервы и боеспособность войск. Прежде всего, восполнялись потери в личном составе, стрелковом вооружении, танках, самолетах, орудиях, минометах, боеприпасах, материально-технических средствах. Приводилась в соответствие с требованиями войны организация войск, критически осмысливался приобретенный боевой опыт.
Благодаря титаническому труду советского народа военная экономика к лету увеличила выпуск вооружения. В войска стало поступать больше новой танковой и авиационной техники, артиллерийского и реактивного оружия, боеприпасов. В тылу страны формировались новые стратегические резервы всех родов войск. До весны они комплектовались преимущественно из новобранцев, сведенных в части и соединения. Теперь же ослабленные дивизии и бригады, сохраняя костяк, обладавший боевым опытом, выводились с фронта на отдых и пополнение. В них вливались свежие, относительно подготовленные маршевые пополнения. В соединениях развертывалась боевая подготовка.
The free sample has ended.