Рассказ производит очень необычное впечатление — как смесь позднесоветской интеллектуальной фантастики, психологического романа, философского гротеска и тревожного сна. В нём чувствуется не просто желание рассказать историю, а попытка построить собственную метафизику мира. Уже с первых страниц возникает ощущение, что автор пишет не столько «сюжет», сколько внутреннюю вселенную.
Самое сильное в тексте — атмосфера. Она вязкая, гипнотическая и постепенно усиливает чувство надвигающегося разлома реальности. Особенно хорошо работают сцены научных «оргий» с философскими монологами Кости Голева. Там чувствуется одновременно:
— романтика науки,
— алкогольный декаданс,
— мессианство,
— и почти религиозная одержимость идеей пятого измерения.
Костя Голев — наиболее удачный персонаж повести. Он получился живым именно потому, что в нём смешаны:
* высокомерие,
* гениальность,
* детская травмированность,
* лидерская харизма,
* и скрытая опасность.
Он напоминает смесь молодого Ландау, Раскольникова, героя Стругацких и немного безумного культового лектора из 90-х. Его интересно читать, потому что он не «правильный герой». Он опасен даже для самого мира. Это удачная находка.
Очень сильна линия с Люсей. Она неожиданно превращает научную фантастику в психологическую драму. Причём самое интересное — её любовь не романтическая, а почти патологическая, с элементами саморазрушения и жажды катастрофы. Это делает отношения тревожными и запоминающимися.
Эмоционально текст вызывает несколько состояний одновременно:
* ностальгию по советской инженерной культуре,
* тревогу перед технологической катастрофой,
* ощущение одиночества умного человека,
* и странную тоску по «большому смыслу».
Особенно удачны эпизоды попадания в альтернативную реальность СНГ. Там чувствуется влияние:
* «Соляриса»,
* «Интерстеллара»,
* советской фантастики,
* дизельпанка,
* и даже Кафки.
Мир «Союза Народных Губерний» — одна из самых интересных частей произведения. Он выглядит одновременно:
* знакомым,
* смешным,
* страшным,
* и очень правдоподобным.
Особенно удачны детали:
* ржавчина на технике,
* нелепые лозунги,
* смесь уголовного жаргона и официоза,
* пятиугольные комнаты,
* странная логика пятимерного пространства.
Теперь о слабых сторонах.
Главная проблема текста — переизбыток авторской энергии. Иногда автор настолько увлечён идеями, что:
* сюжет начинает растворяться в философских размышлениях,
* диалоги превращаются в длинные манифесты,
* а некоторые сцены напоминают поток сознания.
Иногда возникает ощущение, что автору интереснее сама концепция мира, чем драматургия сцены. Из-за этого местами теряется ритм.
Ещё одна особенность — текст очень мужской по психологии. Женские персонажи скорее символичны:
* Люся — катастрофическая муза,
* Кира — интеллектуальная ведьма,
чем полностью самостоятельные личности. Но именно как архетипы они работают хорошо.
Отдельно отмечу язык. Он неровный, но живой. В одном абзаце может быть:
* сильная литературная образность,
* а рядом — почти разговорная грубость.
Но это создаёт ощущение искренности. Текст не стерилен. Он «дышит».
Что особенно цепляет эмоционально:
повесть написана человеком, который явно сам чувствует конфликт между:
* рациональной наукой,
* жаждой смысла,
* одиночеством,
* и мечтой прорваться за пределы обычной реальности.
Именно поэтому история воспринимается не как коммерческая фантастика, а как личное высказывание.
Потенциал у произведения очень большой. Особенно если:
* чуть сократить монологи,
* сделать структуру плотнее,
* и сильнее развести сюжетные линии персонажей.
Но атмосфера и мир — уже сейчас сильнее, чем у многих современных русскоязычных фантастических текстов.
Reviews of the book «ЗЕЭЛ», 1 review