Read the book: «Эголи»

Встреча.

Ну, обо всем по порядку. Я встретил Эголи ещё не рожденной. Вернее, в тот момент, когда у ее матери начались роды, и ей вкололи снотворное чтобы их задержать, так как все акушеры были заняты.

Когда начали принимать роды Эголи почти спала, и акушер применил вытягивание плода щипцами за голову.

Интересная задачка предстояла Эголи, ведь спать, когда нужно действовать, и ждать, когда тебя спасут во взрослой жизни как-то по-детски.

Но она использовала это и научилась жить в состоянии транса, ведь сон это и есть транс, в котором тебя никто не отвлекает.

Я бы хотел поведать историю наших взаимоотношений с позиции наблюдателя, да я и есть наблюдатель, хотя многие называют нас Хранителями.

Есть несколько видов Хранителей.

Те, которые ангелы, по сути являющиеся охранниками системы из небесной канцелярии.

Те, которые являются частью воплощенной души разного уровня иерархии. Это может быть высшее Я, двойники или аспекты души.

Те, кто является родовыми или тотемными хранителями ДНК, заинтересованными в целостности и эволюции сознания своего потомка.

Эголи была моей любимицей. Ей предстояло вспомнить свое целое, а главное воссоединиться с ним. Хотя условия, которые она выбрала были жертвячьими донельзя.

Детство.

Воспоминания – роскошь доступная с возрастом.

Эголи спускалась по дороге в школу. Весна распустила цветущие вишни и абрикосы на дачных участках, густо покрывавших гору с обеих от дороги сторон.

По этой же горе летом спускались и к морю, обнося по пути огороды и не успевая вытирать с подбородка сок помидоров или клубники, когда вслед летели отборные словечки или что попадалось хозяину дачи под руку.

Такие моменты, как по цепочке вели Эголи к воссоединению со своей душой.

Даже этот.

Это случилось, когда маленькой Эголи было пять. Двор между кирпичными пятиэтажками сворачивал и выходил на речку, с заросшими камышом берегами, в недалёком будущем служившими убежищем для юных курильщиков. Смешно, но, чтобы покурить первоклашки собирали бычки.

В общем берега этой речки в жизни Эголи стали раем и адом, разделёнными магически притягательным потоком и населявшими его лягушками.

В тот день Эголи потянуло на речку. Прогулявшись минут пять в одну сторону, она развернулась и оказалась перед парнем оказавшимся прямо за ней.

Ступор, который испытала Эголи, было последнее, что она помнила со стопроцентной уверенностью, но ещё она была уверена, что убежала тогда, и оказалась дома.

Так красной ниткой, пронизывающей цепочку жизненных событий Эголи, стала жестокость и насилие. Это было необъяснимое чувство непонимания и бессилия: зачем?

Зачем, на этой же самой речке во время прогулки после школы, она увидела куст колючей акации, практически каждый шип которой пронзал лягушку, и куст был похож на сюрреалистичную картину ада какого-то из художников, с пронзенными телами людей.

Зачем соседский мальчишка из дворовых друзей поймал ящерицу, когда они бродили по склону горы и раздавил её между двумя стёклами и ещё долго так и ходил с ней?

Но тогда этот вопрос даже не был сформирован и тем более озвучен, он был просто состоянием непонимания и бессилия, поглощавшим часть её души.

Но эта жестокость не могла убить в ней то всепоглощающее счастье, которое Эголи испытывала от простых вещей и событий.

Запах морозного предновогоднего вечера во дворе, когда она каталась на старых отцовских лыжах в ожидании приезда деда с бабушкой с хрустящими пакетами подарков.

Взгляд, ощущение, запах, смех и чувство любви внутри, разжигаемое желанием жить и предвкушением постижения какой-то важной тайны.

В общем, все складывалось удачно.

Но, самым главным сюжетом в жизни Эголи была некая внутренняя линия, которая и была связана с этой тайной.

Началась она с происшествия в детской кроватке, которая в то время, наверное, была в каждой семье.

Старый бобинный магнитофон в комнате закончил петь и затих, продолжая смотреть на Эголи красным глазком, гипнотизируя её своим светом, от которого внутри становилось тепло и таинственно одновременно.

Расслабившись, Эголи собиралась заснуть, когда над перилами показалась голова страуса со злющими глазами, взгляд которых упал на неё сверху, как бетонная плита. Крика никто не услышал, ни страус, ни другие обитатели этого пространства, знакомство с которым для Эголи началось со страха, первого признака, что вы попали в астрал, потому, что закричать она не смогла.

В состоянии ступора Эголи могла лишь наблюдать, как голова страуса стремительно стала опускаться, чтобы клюнуть ее, и сжавшись от страха заснула.

Следующий раз с этим миром маленькая Эголи столкнулась у бабушки, к которой приезжала в город Б.

Бабушка работала учителем в школе коррекции детей с отклонениями и один раз взяла её с собой. Но, обычно она оставалась одна в квартире и ждала бабушку лёжа в постели и поглядывая на дверь в тёмной прихожей. Тогда ей казалось, что там кто-то прячется.

В квартире была маленькая комната, в которой стоял телевизор и пружинный нагреватель, который наверняка многие ещё помнят. Когда пружина раскалялась, то начинала светиться непередаваемо красивым оранжево-красным светом.

Как-то вечером Эголи зашла в эту пустую и тёмную комнату и, вдруг, увидела, что около этой печки, почти вкруг, сидят кот, петух, пёс и поют:

Красота! Красота!

Мы везём с собой кота,

Чижика, собаку,

Петьку-забияку,

Обезьяну, попугая,

Вот компания какая!

Во-от компа-ни-яа кака-ая!

В этот раз маленькой Эголи было совсем не страшно, а скорее любопытно и тепло от чувства, что она встретила старых и добрых друзей.

Этот случай был как будто проверкой перед возможностью погружаться в тайну дальше.

Спала Эголи вместе с бабушкой на большой двуспальной кровати у стенки и головой к окну. У стенки стоял комод с тройным зеркалом и наискось к месту, где лежала Эголи.

Эголи открыла глаза и увидела фигуру человека, без кожи. Он стоял неподвижно и смотрел на себя в зеркало. И опять жуткий страх обездвижил маленькую Эголи, она закричала «бабушка», но у нее получилось, как у рыбы на берегу, только беззвучно открыть рот.

Тут она видит, как из-за шкафа появляется карлик и не смотря в ее сторону, движется между человеком без кожи и кроватью.

От страха, что карлик повернётся и посмотрит на нее, Эголи зажмурила глаза, уткнулась в бабушкин бок и заснула.

Это был последний раз, когда Эголи видела другой мир. Страх заблокировал прямое видение, но не перекрыл способность этот мир чувствовать и понимать.

Задумываться над этими случаями Эголи стала только взрослой.

Очень важный опыт, начиная с момента рождения, она получала, встречаясь с врачами. После родов, второй раз с эгрегором медицины Эголи столкнулась, когда была постарше, и родители по совету или настоянию врачей решили вырезать ей аденоиды, или гланды, как правильно, она тогда так и не поняла.

Тогда эта операция делалась просто и без наркоза. Добрый доктор пристегивал руки ребёнка к подлокотникам кресла и просил открыть рот.

В первый раз Эголи удалось вытащить руки из-под ремней и тогда их затянули потуже. Резкая боль в горле и доктор показал ей два окровавленных комочка, лежащих на стальной хирургической тарелке.

Горло болело ещё дня три и все это время Эголи испытывала состояние недоумения, которое нашло своё объяснение лишь во взрослом возрасте.

Душа всегда знает где ложь, но детский ум не может или не хочет её признать. Он устал от боли и страха и делает все, чтобы их избежать.

Когда ребёнка приносят в жертву, он не может понять, что это не из нелюбви, а от густого бессознательного невежества и страха перед авторитетами и системой. Жертвы могут порождать только жертву, которую вынуждены жрать другие и которая жрёт себя изнутри.

И я ничего тогда не мог с этим поделать, только наблюдать.

Когда Эголи было семь, родители переехали в новую квартиру в кирпичной пятиэтажке, которая стояла на той самой горе, с которой она будет бегать с дворовыми друзьями на море и ходить в школу. Двор окружали четыре дома, поэтому его называли «квадрат». Балкон «полуторки» выходил на склон горы, полоску города под ним и море до самого горизонта. Каждую весну прилетали ласточки и взбивали своими крыльями и криками аромат распускавшихся плодовых деревьев, помогая смешивать его с воздухом, так их было много.

Да, воспоминания – роскошь доступная с возрастом. Но были люди, события и поступки вспоминать которые не хотелось.

С самого детства Эголи до дрожи в коленках любила украшения, казалось, что это ощущение родилось вместе с ней.

Первую вещь она своровала у матери. Это была бижутерия, которую Эголи спрятала в туфлю и поэтому ей было очень неудобно идти по дороге в детский сад. Она даже чувствовала запах этого украшения, и он давал стойкое ощущение, что у неё когда-то их было в избытке.

Второй раз это было у бабушки, когда никого не было дома. Эголи любила сидеть на большой лоджии из окон которой было видно весь двор. На лоджии пахло соленьями и сыростью из погреба, который находился под ней. Эголи залезла в комод и в жестяной коробке нашла подвеску из латуни.

В этом же дворе жила девочка, которая приходила в гости и иногда приглашала к себе. Ей Эголи и подарила эту подвеску.

Как-то раз, в одно из редких приглашений в гости, Эголи столкнулась с тем, что опять привело её в недоумение, хотя она не могла понять почему.

У девочки были братья, с которыми они играли в прятки и догонялки.

После игр дети разбредались по квартире, комнат было три или четыре, уже не припомню точно, ожидая, когда их позовут на кухню подкрепиться.

Эголи зашла в комнату и увидела братьев девочки, стоящих вокруг нее. Старший говорил: давай, покажи нам и, увидев Эголи, добавил: иди посмотри.

В этот момент девочка показалась Эголи совсем чужой и в её сердце стало чуть меньше любви к этому миру. Больше ходить в гости Эголи не захотела.

В третий раз страсть к поиску и присвоению блестящего и красивого закончилась более трагично. У Эголи была ещё одна бабушка, которая жила в одном с ними городе, в собственном доме с огородом и палисадником. Это было место, которое Эголи любила всем своим существом. Здесь бабушка топила углем печку и пекла блины с абрикосовым вареньем с чищеными косточками.

Здесь в баньке во дворе, в которой стояла печка с баком на сто литров и свет был только от огня, Эголи купалась вечером в ванной, испытывая тревогу от темноты, смешанную с теплом и потрескиванием огня, в ожидании бабушки с огромным полотенцем, в котором она на руках относила её в дом.

Здесь она впервые посмотрела фильм «всадник без головы», жутко интересный и пугающий своим долгим ожиданием развязки.

Здесь она ела малину и персики так, что после не могла вздохнуть. И здесь, в будущем, она стала чемпионом по прогулам в школе.

Бабушка почти всегда днем была на работе, и оставляла в холодильнике стакан рыночной сметаны и коржик. Эголи сбегала с уроков и шла к бабушке, съедала сметану с коржиком и читала в запой все книги подряд. Три мушкетера, На краю Ойкумены, Таинственный остров, Отверженные и многие другие истории заменили ей реальный мир и уроки, на которых было тоскливо и неинтересно.

Так вот, помимо книг у бабушки был очень красивый и притягательный комод, в котором Эголи и обнаружила запонки с горным хрусталем.

И когда она предложила их уже взрослому знакомому парню с этой улицы, сидя на зелёном деревянном заборе, её личный дьявол повернулся к ней своей обратной стороной.

Парень с подозрением посмотрел на Эголи и вечером принёс запонки бабушке.

Когда об этом узнали родители и заставили просить у неё прощения, Эголи, наверное, впервые почувствовала стыд и вину, как какую-то ущербность, страх наказания и осуждения со стороны. То, что в этом был некий акт предательства любящего и любимого человека, как цель некой более крупной игры, Эголи ещё не понимала.

Сначала люди учатся предавать себя и близких, чтобы затем научиться в море страхов и соблазнов, в итоге, выбирать себя. Ну, тогда я надеялся на это.

Одним из любимейших занятий Эголи было сидеть на дубе, который рос у калитки в палисаднике и частью своих веток нависал над дорогой. Можно было тихонько сидеть и наблюдать за похожими или лазить по толстым веткам, по одной из которых Эголи перелазила на крышу, покрытую серым асбестовым шифером. Дуб для неё был одним из источников силы, но она тогда об этом не знала, что совсем не мешало этим источником пользоваться. И дуб, как антенна над городом ловил и проводил что то, что Эголи чувствовала, как любовь. К чему или кому она не понимала.

Когда впервые бабушка закричала, что нужно слезть и не ломать шифер, увидев Эголи на крыше, она поняла, что, что-то не так и даже испытала чувство обиды от неожиданности. Позже от мамы Эголи узнала, что бабушка заболела.

Это было на самом деле неожиданно, ведь даже когда Эголи тайком привела собаку и поселила её на чердаке сарая, бабушка не сказала ни слова. Эголи приходила, когда бабушка была на работе, пролезала через заваленный дровами и досками вход на чердак. Там было темно, и пыль, которая струилась в лучах, пробивавшихся сквозь щели чердака, щекотала в носу.

Эголи отвязывала собаку от ножки старого комода и вела её гулять. Так продолжалось неделю. И как-то раз, забравшись на чердак, Эголи обнаружила его пустым. Она думала, что могло произойти, но тишина со стороны бабушки вводила Эголи в заблуждение, а спросить она не решалась.

Бабушка не могла или не захотела рассказать ей, как стала по ночам слышать вой не понятно откуда, и несколько дней не могла спать. Затем бабушка определила источник звука и пошла проверять. Она увидела пса, который на вытянутом поводке лежал у стенки, протащив на нем комод метра четыре от самой середины чердака, миска для воды была пуста, как и желудок собаки.

Эголи не думала, что кормить и поить собаку раз в день недостаточно, и при этом держать её привязанной на чердаке сутками напролёт жестоко.

Она несколько раз просила бабушку завести собаку, но та отказывалась. У неё был когда-то очень любимый пёс и его смерть бабушка когда-то пережила очень тяжело. У неё никогда не было своих детей, после перенесенного аборта она перестала иметь такую возможность, поэтому своих детей заменили ей Эголи с братом.

Последнюю пиковую точку в развитии воровского аспекта тени Эголи сыграла смерть бабушки. Она умерла в больнице после не удачной операции на мозг. Всё время пока бабушка отсутствовал Эголи была предоставлена в большом доме сама себе и могла лазить везде, где ей вздумается.

Обследовав её любимый шкаф, Эголи обнаружила пачку денег, свернутую пополам. Опять её поглотило то самое чувство обладания, чем-то запретным и притягательным, с чем она не могла бороться. Она представила, как купит себе все, чего не могли ей дать родители.

Когда Эголи пришла к бабушке в больницу, села рядом и смотрела на её перевязанную голову, бабушка стала говорить, что вот, выздоровею и отвезу тебя в Ленинград, Эголи ощутила холод в груди.

Когда бабушку везли хоронить, её гроб подняли и уложили в грузовик, расставив табуретки вдоль бортов. Машина тронулась, Эголи смотрела на мёртвую бабушку и когда на ухабах её голова подпрыгивала, почему-то улыбалась. Мне было жаль её, но сердце Эголи меня не слышало.

Часть вторая

Незадолго до поступления в школу Эголи начало казаться, что она осознает себя в каком-то новом качестве. Оно как далёкое воспоминание тревожило её и разделяло реальность на две половины. В одной она была человеком с обычными страхами и желаниями, в другой она была частью чего-то большего, и оно проявлялось тогда, когда Эголи улыбалась, наблюдала или мечтала.

Это осознание началось с одного ярчайшего и запомнившегося на всю жизнь сна. Ей снился ледяной каток, на котором каталась «снегурочка» и Эголи смотрела на неё с такой непередаваемой любовью, что казалось в ней был заключён весь смысл её жизни. Затем Эголи обратила внимание на фигуру мужчины, с которым «снегурочка» каталась в паре. И, вдруг, «снегурочка» стала таять пока не превратилась в лужицу воды на поверхности льда.

Эголи проснулась, а щемящая тоска по, казалось, утерянной любви, долго ещё напоминала о себе, затаившись в сердце. Тогда Эголи, как будто бы вспомнила события прошлого, не имевшего ничего общего с реальностью, в которой она осознавала себя, как Эголи.

С этого времени она потихоньку начала вспоминать.

До вспоминания каких-то конкретных событий было ещё далеко, а вот свои интересы и творческие способности прорывались наружу, не смотря на все стремления к удовольствиям и развлечениям её тёмной стороны.

В школе Эголи всегда было неуютно, впрочем, как и в институте. Её эго, разделённое на мать и отца, было слабо и полно страхов и поэтому личности ничего не оставалось, как искать поддержки в стране грез. Она тогда не понимала, но чувствовала, что её сила, где-то рядом и одновременно так далеко, как далеко может находиться параллельная вселенная. А я мог всего лишь подавать знаки и ждать, когда сознание Эголи окрепнет и начнёт искать контакта со своей душой.

Однажды Эголи пришлось сделать выбор, который определил её дальнейшую судьбу, на многие годы вперед.

Как то, дед с бабушкой со стороны мамы, приехав в очередной раз в гости. Они привезли золотое обручальное кольцо и наручные часы.

Как старшему ребёнку первый выбор дали сделать Эголи. Я почувствовал, как её сердце потянулось и выбрало кольцо.

На летних каникулах после окончания третьего курса, Эголи взбунтовалась против очередного предложения отца провести их на даче с лопатой в руках. Её душа рвалась в другой город погостить к тетке, к которой она уже ездила прошлым летом и впервые вдохнула запах свободы.

Без малейшего сомнения Эголи продала золотое кольцо, купила билет и уехала. Ровно через день она встретила человека, с которым они поженились.

С тех пор прошло ни много, ни мало, двадцать семь лет.

Самое главное – это почти физическое ощущение любви, которое сначала пряталось в стихах, затем в дороге к новым местам и новым знакомствам, потом в ревности, в деньгах, после в детях, которые не рождались, и затем рождались целых три раза. А в промежутках или параллельно с этими событиями, это ощущение пряталось в поиске или как ещё говорят, познании себя. Но все это было про одно и тоже, как бы не называл этот процесс человеческий ум.

Постепенно взрослея, Эголи понимала, что никогда, никогда, никогда ей не вернуться в чрево матери. И одно из важнейших её решений было двигаться только вперёд. Вперёд не в смысле направления, а в смысле, того, что проросшее семя может только расти, и опять стать семенем, только в своих плодах. И даже если это утраченная человеческая любовь, вернуть её можно только в новом качестве и никогда ту, которая уже была прожита.

Вообще любовь для Эголи была и смыслом, и краеугольным камнем, который становится философским, когда перестаёшь искать его в ком-то другом. Другой может стать лишь активатором, как пусковой крючок пистолета, каждый выстрел которого приводит к смерти эго, и личность постепенно становится аватаром души. Если повезет. Если же не повезет, она так и остаётся аватаром эго до смерти физической.

Эголи, как прирождённый организующий элемент, довольно поздно приняла свой талант в исследовании человеческой природы и получив диплом психолога продолжила увлекательное путешествие вглубь себя. Теперь ей стало легче делиться добытым с другими.

Карта внутреннего мира человека предстала для Эголи в развёрнутом виде, что позволило быстрее проводить его уже по знакомой территории и расширять её, если приходилось вступать на неизведанные просторы.

Единственный корабль, который может пуститься в плавание по ним называется сознание. Но так часто этот корабль так и остаётся стоять на привязи у берега освоенного и обжитого острова. Капитан корабля, устав от ожидания, подаёт сигналы на берег, но сознание их или не видит или видеть не хочет.

Сознание человека обычно застревало на островках безопасности, удовольствий, комфорта, выгоды и правил, которые были символическими пристанищами эго или ловушками его ума, за которыми начинался неизведанный и поэтому опасный океан.

Я часто наблюдал Эголи за отдыхом на том или ином острове. В отличие от капитана, я всегда был рядом и мог подавать ей знаки, и она видела их все чаще. Единственной преградой служил лишь страх.

Когда Эголи научилась видеть свои внутренние весы, на одной чаше которых лежал страх, а на другой желание её души, у неё получалось делать выбор. Тогда мы снимались с якоря и уходили навстречу приключениям.

Постепенно к Эголи приходило понимание, что кто-то помогает ей делать выбор, и желание соединиться с ним перемещало её сознание в позицию Наблюдателя. В начале повествования я назвал себя Хранителем, но на самом деле я и есть тот самый Наблюдатель и слияние наших сознаний – это необходимый этап, в котором вместо страха мы выбираем Любовь и форму, в которой она желает проявиться.

В течение жизни Эголи сталкивалась с жесточайшим неприятием себя, пока не поняла, что наши память и воображение – это место для тренировок, а не склад для ненужных воспоминаний и гнездилище страхов.

Многие думают, что принятию себя учат, в первую очередь родители. Это глубокое заблуждение, которое приводит к таким же глубоким претензиями к ним:

–Они нам не дали то, они нам не дали это.

Родители дают нам яйцеклетку и сперматозоид, которые становятся нашим собственным источником силы. Это первая оплодотворенная клетка. Она же является проекцией первой оплодотворенной клетки нашей вселенной. И любая претензия к отцу или матери, разрывает клетку обратно на части и в духовном и материальном смысле, лишая человека силы.

Когда Эголи поняла, что все что нужно от родителей, у неё уже есть и всегда было в ней самой, она погрузилась в медитацию, чтобы найти в теле место обитания своей первоклетки. Монада отозвалась расширением в области чуть ниже пупка, в месте, которое называют Дэн-Тянь.

Эволюция сознания дальше, требует подключения души, но базовым центром и источником силы для него, остаётся Дэн-Тянь. Это проекция матки, которая когда то, стала первой вселенной для ещё не рожденного малыша.

Каждый из нас претерпевает многократное рождение из коконов сознания, которые перерастает. И сначала эти перерождения происходят по модели того, как ты рождался. Кто-то карабкался изо всех сил, кого-то достали через кесарево, кого-то щипцами, а кто-то засыпал в это время под наркозом или обмотанный пуповиной.

Перерождения Эголи проходили через транс, или во сне, и это не плохо или хорошо, это факт.

Эголи поняла, что её задачей является исследование мира внутреннего, а не внешнего, но по мере погружения внутрь, тайны мира стали рассеиваться, как дым.

Настал момент, когда личность Эголи начала вбирать в себя опыт и отколотые, когда-то части души и сливаться с сознанием духа.

Не того духа, который «спирит» в английском и обозначает привидение. А искрой того сознания, которое ближе к своему источнику, чем душа.

–Если душа – это свет, то дух это нить накаливания, или светодиод – источник этого света. Если развить мысль дальше, то дух – это искра, в которой соединяются те невидимые силы, что породили вселенную.

–Похоже на аналогию с первоклеткой-рассуждала Эголи.

–То есть сознание тела летит на свет души, становится личностью и сливается с сознанием духа. И это опять только начало следующего этапа, количество которых равно безконечности.

–Что ж, понятненько – сказала про себя Эголи, чувствуя, как сквозь тело разливается лёгкая эйфория, сопровождающая любого исследователя в момент озарения, и может быть, являющаяся главной наградой на его пути.

Часть третья.

Эголи слышала, как кто-то говорил, что душа не может раскалываться на части. Если выражаться точнее, то это больше похоже на боль матери, потерявшей ребенка и живущей воспоминаниями о нем, или любимую, потерявшую возлюбленного, вроде и целые, да не совсем.

Для некоторых путешествий к своим частям Эголи не хватало сознания её личности и ей нужен был проводник.

Знание о своём первом воплощении Эголи получила во время своего путешествия как раз с одним из них.

Чтобы рассказать о нем как можно подробнее и объяснить откуда эта склонность к путешествиям вне тела, я предпочту рассказ самой Эголи, который она записала, будучи уже довольно взрослой.

–Я впервые стоял перед Землей. Отсюда она выглядела как плоская тарелка, покрытая пленкой. Мое энергетическое тело уже было подготовлено и очертаниями напоминало человеческое.

–Я стоял и не испытывал ничего, меня уговорили пойти на землю, пообещав вернуть мне память, вернее, пообещали, что на земле я найду ответы на все вопросы, которые вились вокруг меня и проникали внутрь неизбывной тоской.

Передо мной начинался туннель плавно уходящий влево. Сделав шаг, я понесся сквозь него пока не увидел шар света, и столкнувшись с ним, погрузился в самую его середину. Это состояние было похоже на состояние выбора, я выбирал пол. Вспышка света выбросила меня в пространство земли, и я увидел свое первое тело. Это был кроманьонец в шкуре, обернутой вокруг бедер. Это был период, когда на земле, одной из внеземных рас, создавались тела пригодные для жизни на ней, а душ, при способности этих тел к размножению, не хватало. Души были им нужны, как источники высоковибрационной энергии, попросту, как батарейки. Поэтому и использовались все возможные методы, в том, числе и рекламные, для привлечения душ, или их частей, в тела земных людей.

–Почему я согласился на воплощение?

–Я вижу корабль, мой корабль. Мой мозг не мог такого придумать, а земная память не могла когда-либо видеть. Его паруса – лопасти проходили сквозь друг друга, и постоянно находились в движении. Это был корабль для нелинейного перемещения по разным мирам. Затем мой мозг начал приспосабливаться и начал преобразовывать увиденное в подходящие для него модели. Я вижу себя, стоящим на носу корабля, я похож на греческого воина в шлеме с султаном и кирасе с открытыми руками. Из центра кирасы, вдруг появляется голова лошади и превращается в голову дракона, и они постоянно сменяют друг друга.

–Я задаю вопрос, откуда я, и вижу двойную мачту корабля, внутри которой движется яркая сфера, сначала вверх в бесконечность, затем обратно вниз к кораблю.

–Устремившись за этой сферой, я оказываюсь «дома», в мире похожем на землю, с гористой местностью, вижу мать и отца, идущих под руку по выступу над небольшим обрывом. Они одеты в длинные одежды. Лицо отца сначала не похоже на что-либо что я могу описать, а потом становится слишком земным.

–После этого я ощущаю резкий толчок, и снова оказываюсь на корабле, вижу его покореженный бок, упершийся в ледяную глыбу, похожую на айсберг. Сначала я не нахожу себя, затем вдруг оказываюсь сферой, которая как я понял позже, являлась моим сознанием, отколовшимся после столкновения корабля с ледяной глыбой. В этом полубессознательном состоянии они и нашли меня, и сделали все чтобы я поверил в то, что эта полубессознательная сфера, и есть мое нормальное состояние. Именно поэтому, когда я в моем земном теле медитировал и выходил на уровень этой сферы, я был уверен, что это то состояние и тот уровень, который был мне нужен, включалась внедренная мне программа, что эта сфера и есть целостность, после достижения которой я, удовлетворенно возвращался обратно в тело.

–Пока я был без сознания, в мой кристалл был вложен договор, его я увидел, как белый лист, который и разделил мою память на до и после. Я забыл кто я и откуда. Теперь мной можно было управлять, нет, мне стало возможно помогать.

–Зачем? Это всегда вопрос энергии. В пространствах и мирах всегда было много структур, нуждающихся в чужой энергии. Поскольку я поверил, что там на земле я найду ответы на все свои вопросы, я согласился. Та часть энергии, которую содержала моя память была забрана этой структурой, еще часть энергии, которая не прошла через трафарет моего первого воплощения была так же снята, как тесто, оставшееся после пресс-формы для печенья. Это была плата за неофициальное пересечение границы. Да, есть официальная иерархия, которая отвечает за воплощения душ на земле и регулирует весь процесс, а есть неофициальные структуры. Оставшейся энергии мне хватало, чтобы автоматически перевоплощаться и удовлетворять свои земные потребности. Воплощений было несколько, но просыпаться я начал всего лишь последние три.

–После вспоминания своего источника, я получил возможность наполняться не только информационно, но и энергетически. Но спустя некоторое время, энергия, как и раньше стала рассеиваться. Доходя до определённого уровня, мою энергию, как будто снимали, как сливки, и я возвращался на предыдущий уровень. Дело было в том, что вспомнить мало, нужно ещё и собрать все отколовшиеся части.

–Я решил поэкспериментировать и провел вертикаль от моего тела к центру земли и обратно. И эта вертикаль наполняла мое тело снизу до верху. Но при попытке продолжить эту вертикаль выше к моему источнику, она ломалась, и терялась как слепой котенок.

–Дальше я попробовал провести вертикаль от моего источника к центру земли. Я ощутил темные недовольные всполохи энергии. Меня как будто бы видели впервые, и не хотели принимать. По ощущениям, я кому-то помешал или потревожил.

–Делаю вывод, что моя сущность по каким-то причинам не стыкуется с энергоинформационными структурами земли. Опять идет ощущение, что меня не видно, потому что идет не состыковка и отторжение моих сутевых энергий и информации телом. То есть моя личность и душа как бы разделены. Соединяю их, проводя вертикаль из моего источника через осевой канал моего тела в центр земли, наполняю все семь тонких тел земли и моего физического, как одно целое, и отправляю обратно в источник, добиваясь однородности нисходящего и восходящего потоков. Но через некоторое время история со сливами повторилась.

–Я и теперь я был не целостен. Вызвав намерение осознать причину, я вспомнил, что, когда вместе с проводником проводил очистку моего кристалла сознания, одна его половина была как разложившаяся плоть, а мой корабль столкнулся с глыбой льда.

–Половина моего кристалла, была как бы мертвая, намекая на руну Хагалаз-снежинку, мертвую половину лица Хель, хозяйки мира смерти и возрождения в скандинавской мифологии, и на то, что вторая половина кристалла находится именно там.

–Я понял, что это был за сон. Мой женский аспект, моя Анима, моя Шакти, женская часть моей души была разделена с мужским, сначала на духовном, а затем и энергетической уровне и моя энергия, наполняясь до уровня этого разрыва, сливалась.

–Я вспомнил, что в какой-то момент стал искать её и когда подошел очень близко, мой корабль разбился о границы этого мира, о его закрытость и внутреннюю разделенность, которую здесь называют дуальностью, а сам я болтался в бессознательном состоянии рядом, пока не был подобран «викингами» космоса. Я сам притянул этот мир, чтобы увидеть снаружи то, что было у меня внутри.

–На землю я не мог зайти целостным, только уменьшенным. Для этого и был заключен договор с этой структурой, которую я назвал «викингами» космоса, которая воспользовалась моим беспамятством, и с одной стороны, помогла мне попасть на землю, а с другой, ввергла меня в круговорот воплощений и бессознательного существования, разделив и забрав часть моей памяти. Это позволяло им, как подпитывать, так и забирать мою энергию, удерживая меня в рамках личностных воплощений. По «счастливому» стечению обстоятельств моими телами стали пользоваться боги, подключаясь к моему неосознаваемому вертикальному каналу и воплощаясь на земле для своих целей. Это и помогло мне начать вспоминать себя. Сначала как проводника, и в этой жизни вспомнить, кто я есть на самом деле, и кто есть мой женский аспект.

–После разделения наши тела стали лишь немногим плотнее нашей сущности. Мы путешествовали по открытым мирам, когда вместе, а когда самостоятельно. Мы были всегда на связи и всегда слышали голос друг друга. Но, когда ее голос исчез, я стал искать ее. Мой женский аспект, и я перестали слышать друг друга. Вместо Любви появилась пустота.

–Это произошло в момент разделения на верх и низ, на жизнь и смерть, Добро и Зло, на Свет и Тьму. И это разделение произошло во мне самом, произошло незаметно, но внезапно. И так как я осознал себя наверху этого мира, мой противоположный аспект сбросило вниз, в холод и тьму. Мой женский аспект превратился в Хель, оставив в памяти лишь имя «Стелла», которое я начал принимать за ее имя. В этот момент я перестал ее слышать.

–Понял я это гораздо позже, когда сидел в медитации и вспоминал очередной подъем за очередной частью моей души. Перед тем как попасть к викингам космоса и заключить с ними договор на воплощение, я успел побывать еще в одном мире. Этот мир был уже духовным, так как имел пусть и не свой, но канал или каналы сверху. Для этого подбирались такие души как моя, от них отделяли часть и оставляли у себя, а оставшуюся передавали на воплощение. Такими могут быть не официальные пути на землю для душ из других миров.

–Но для этого мира, я был не проводником, а поставщиком душ. Я думал одно, а на деле осуществлял договор, основанный на том, что я считал этот мир своим. Но в нем просто была часть моего сознания. Так же, как и я эта неосознаваемая часть подпитывалась родным вертикальным потоком, автоматически подпитывая и этот мир, а снизу он наполнялся энергией тех заблудших душ, которые приводил я. И таких высоко вибрационных частей, неосознанно отдающих свой потенциал этому миру, было достаточно. Несмотря на это он многому научил меня и стал мне, пусть и временным, но все же домом. В этом теле и в этом воплощении мне пришло время проснуться. Я забрал свою часть и опять стал проводником, только теперь души уходили не через меня, а по вертикальному каналу от земли к центру вселенной, и это было уже не навязчивой идеей и обязанностью, а правом.

–Напомню, что первой каплей на мои закрытые веки, стал сон в детстве. Ледяная гладь катка. Пара катается, скользя на коньках. Чувство непостижимой, земными мерками, любви к этой женской фигуре, стало превращаться в такую же непостижимую тоску. Фигура начала таять, пока не исчезла, оставив после себя небольшую лужицу воды и пустоту в сердце. Тоска постепенно забылась, но память осталась. Этот сон из детства, который я помню до сих пор, стал ключиком к последней двери.

–Так же растаяла и моя Стелла.

–Но теперь я могу спуститься вниз и забрать ее.

–Оказалось, для того чтобы выйти из круга автоматических воплощений, мне нужно было вспомнить, кто я и откуда. А программы развития личности, через которые мне довелось проходить, не приводили меня никуда кроме тех или иных эгрегоров. Сердце, знаки и только потом знания, полученные в эгрегорах, вели меня к самому себе.

–Сейчас, вспоминая все это, я, вдруг, осознал, что форма кристалла и корабля повторяет друг друга, и что я путешествовал на корабле, который был, по сути, построен из кристалла моего сознания с добавлением необходимых компонентов квантовой механики.

–И сейчас мой корабль, разбитый на части, кружится где-то в межпространстве космоса.

–Поднимаюсь к нему и забираю часть моего сознания из того, что осталось от моего корабля, и чувствую, как расправляется мое личное пространство, бывшее в состоянии похожем на полу надутый, подскомканный пакет. Мой столб наполнился силой и вибрационной скоростью моего кристалла, что позволяло моему сознанию подниматься к нему и к моему источнику в любой момент времени. Я увидел от кого я произошел и дошел до состояния без формы и времени, в котором пребывает та самая праМатерия истины, что есть все и ничего, и с которой Отец всего сущего прежде всего творит Любовь, детьми которой и являются бесконечные вселенные и миры в них.

–Теперь настал момент последнего действия – спуска к Стелле. Шаг за шагом я шел вниз, или поднимался наверх, в этих пространствах не все так однозначно, очищая одно свое тело и переходя через него к другому.

–Когда я прошел и очистил свое шестое тело, я наконец – то попал в пространство Хель, пространство мира мертвых, похожее на скопище людей, запертых в пещере. Я чувствую, что среди них Стеллы нет, что она как-бы за этими душами. Тогда я вспоминаю кто я и показываю им выход через портал Храма земли, и они вереницей, гудя, как пчелы, входят в него и исчезают.

–Когда там не оказалось никого, я вижу, как одинокая фигура медленно плывет ко мне. Когда она приближается, я вижу уродливое лицо женщины в балахоне. С ней маленький ребенок, мальчик. И я вдруг вспоминаю, и узнаю в нем своего первого ребенка, от которого в земной жизни мы с моей будущей супругой решили избавиться на раннем сроке беременности. Здесь это был мальчик лет четырех. Он стоял ко мне спиной и прижимался к ногам Хель. Я прошу его развернуться и простить меня. Волна и переплетение энергетических потоков захлестнули меня, но я успел заметить, как лицо Хель превращается в лицо прекрасной женщины.

–Я мысленно произнес: «Тебе пора сынок» и проводил взглядом его посветлевшую душу до входа в портал. Теперь она может продолжить свой путь. И я осознал. Осознал, что наше разделение произошло, в то же время, когда я согласился в этом воплощении избавиться от сына, сбежав от ответственности и части самого себя. И мой женский аспект ушел за ним. Там, где, мы существуем изначально не было времени, и все что происходило с нашими воплощениями в других пространствах в будущем или прошлом, там происходит с нами сейчас.

–И, в момент этого осознания, меня накрывает вторая волна. Это была Анна, моя Анна, имя, которое, в этот момент обожгло мое сознание, как вспышка молнии, имя, которое я забыл и которое всплывало у меня в памяти, как Стелла. Теперь я понял, что это было название места, где она находилась. Наконец-то мы вновь воссоединились, и я, как в замедленной съемке, наблюдал, как мир меняется вокруг меня.

–Я не знаю, как в моей земной жизни проявится Анна. Найду ли я ее телесное воплощение в своей жене, или в ком-то другом. Но главное не это, а то, что мы теперь опять вместе.

–Но, я пошел еще дальше. Оказалось, что и это всего лишь часть меня, оболочка для этого пространства, которую создал для меня создатель этой вселенной.

–Я осознал это, когда поднялся до создателя и попал в пространство, из которого не было выхода наверх, оно было как облако. И когда я пошел сквозь него в бок и пройдя через многомерность спиралей и завихрений, то попал во вселенную, в которой я был вместе с Анной до воплощения здесь.

–В этой вселенной геометрических форм, мы и разделились. Анна сотворила в ней своих детей, но что-то пошло не так, и дети стали проваливаться в материю других вселенных. Анна стала им помогать, раскидывая себя по вселенным снопом искр. Говоря земным языком, начала сходить с ума, и перестала меня узнавать.

–Мне не оставалось ничего, как начать собирать ее по частям, главная из которых осталась в той вселенной.

–И вот теперь, я здесь, на Земле. Наши настоящие тела, вне воплощения в материальных мирах, лишь немногим плотнее нашей сущности. Мы путешествуем по открытым вселённым, и создаем новые пространства, когда вместе, а когда самостоятельно. Мы всегда на связи и всегда слышим голос друг друга. Мы две половинки этого Мира, и одно целое с ним.

Часть четвертая

В этом мире, сначала мы устремляемся к своей целостности сознанием, и через время подтягивается энергия и материя.

В последнее время, Эголи нравилось начинать свои путешествия с вершины Эвереста – способ, которому научил ее один из наставников.

Соединившись с вертикальным потоком, проходившим через центр земли и вершину, она перенеслась к берегу моря совершенно зеркального спокойствия. Полежав на берегу, она обернулась и увидела топический лес. Пройдя полоску песка перед ним и попутно разглядывая раковины больших улиток, Эголи дотронулась до куста папоротника и вошла через листву внутрь. Её охватила симфония звуков леса, смешанная из щелканья птиц, криков животных и шелеста листвы.

Подойдя к дереву Эголи, провела рукой по его стволу, пытаясь усилить ощущения и пошла дальше. Оказавшись на солнечной поляне, она попала в паутину лучей из источника света похожего на цветок огромного одуванчика. Войдя в его центр, Эголи увидела перед собой овальный портал в виде толстого увеличительного стекла, только из сгустка энергии.

Войдя в него Эголи опять оказалась на берегу, но уже другого моря, волны которого накатывали на берег размеренно и спокойно, позволяя идти и рассматривать узор из морской пены и песка и чувствовать, как ноги погружаются в их влажные объятия.

Глядя на убегающую полоску песка и змейку прибоя, Эголи перевела взгляд на пологий берег, уходящий в пустынную местность до самого горизонта, и поняла, что здесь ей скучно. Внезапная догадка тут же материализовалась тем же порталом, из которого она недавно вышла и уже зная, где хочет оказаться, вошла в него снова.

Вернувшись в тело Эголи поняла, что визуализация стала ярче и детальней, в неё добавились звуки, а самое главное, теперь она могла заказывать локации для перемещений, а не зависеть от спонтанных выбросов своего подсознания.

Следующий опыт Эголи познала, путешествуя по планетам. Но особенно ей понравилось купаться в солнце. Это было похоже на маленькие перерождения.

В первый раз войдя в солнце Эголи увидела глаз, зовущий её в самый центр. Попав в него, она осознала, что он без конечный и в нем можно двигаться и двигаться без конца. Но у этого движения есть циклы или этапы. Интуитивно Эголи захотелось промыть в солнце все свои тела, и она сделала это по очереди, завершая очищение объединением всех тел в одно. И в первый раз, как завершение этапа, Эголи увидела улитку, в следующий, она увидела и почувствовала себя огромной черепахой, а в третий раз это был уже человек в позе роденовского мыслителя, завершая собой, символический переход в состояние человека разумного.

–И после стольких лет работы над собой я все ещё оставалась на уровне выживательных страхов, а улитка символизировала переход на галактический уровень или уровень собственных желаний, который мы осваиваем в детстве – подумала тогда про себя Эголи.

Весной Эголи поехала на гору Собер-Баш, в приближенном переводе «гора богов, или гора колдунов». Её склоны были усыпаны дольменами, по большей части, разрушенными.

Всю ночь проведя в дороге, прибыв на вокзал в три утра, два часа пришлось ждать электричку. Прибыв на станцию Северская, Эголи пришлось ждать ещё два с половиной часа, когда за ней приедет один из проводников. Погуляв и выпив кофе, Эголи провела остаток времени за наблюдением жизни в маленьком пруду. Сначала её внимание привлекла выдра, державшая что-то в зубах. Эголи шла за ней пока та плыла и в конце концов нырнула, исчезнув под водой. Наверное, в этом месте располагалось её гнездо.

Затем услышав лягушачью трель, Эголи стала искать её источник. Сначала её взгляд долго и безрезультатно скользил по берегу. Наконец, наткнувшись на практически неотличимую от него лягушку, Эголи подумала, что она стрекочет от одиночества, но через несколько секунд насчитала уже шесть. Они сидели и грелись на солнце неподвижно, как и сам берег.

–Что ж, иногда слух даёт более достоверную информацию, чем глаза – промелькнуло в голове у Эголи, когда подъехала Валентина и они поехали на место сбора группы.

Подниматься было не тяжело, склон был довольно пологим. Первым дольменом был Мудрец, который отвечал за практическое применение знаний. Мудрецы – это весьма приближенное по звучанию, но не по смыслу слово

Вообще, принцип, который был заложен и увиден исследователями дольменов, заключался в следующем: очень давно существовала одна из высоко развитых рас, которая имела способности и уровень развития несопоставимый с настоящим. Например, более трёхсот органов восприятия, позволявшим одним взглядом окинуть вселенную, мгновенно получать нужную информацию или телепатически общаться, причём общение было многомерным, как и их тела.

Когда встал вопрос о передаче знаний человечеству, который был возможен через огромный промежуток времени, для того чтобы нужное поколение смогло воплощаться, Мудрецами было принято решение, желающих из них поместить свое тонкое тело после смерти в каменные сооружения, но на самом деле привязка осуществлялась больше к месту, на котором дольмен находился. Сначала тот, кто решился на этот шаг, долгое время жил в дольмене, питаясь все меньше, круглое отверстие в котором для этого и было необходимо. С какого-то момента следовал полный отказ от еды и через время сам переход в состояние полного тонко-энергетического присутствия на месте дольмена.

Так вот, когда Эголи подходила к дольменам, у каждого было свое излучение. Особенным для Эголи оказался дольмен, около которого обитал Мудрец с примерным именем Ярас. Он имел ключевую способность налаживать связь с душой. Как ни странно, этот вопрос мучил Эголи последнее время, видимо не просто так она, вдруг, сорвалась с места и преодолев более тысячи километров, оказалась здесь.

Когда настала очередь Эголи обращаться к Мудрецу, Эголи задала намерение получить чёткое ощущение присутствия в теле её души в состоянии одобрения и согласия с каким-либо её выбором. В этот же момент грудь Эголи наполнилась легкостью и одновременно стала источником энергии, которая полилась из груди в руки, и они начали вибрировать и как бы удлиняться. Это было своеобразное, но вполне конкретное проявление согласия и единства Эголи и её Души.

Спустя некоторое время, уже находясь дома, Эголи посетила мысль, что человек не чувствует и не слышит душу, потому что она не может войти в закрытое сердце так же, как человек не может войти в закрытую дверь.

Следующий опыт, который вынес ей мозг, своей простотой и возможностями для практического применения, Эголи испытала на камне, который служил порталом и выполнял функцию очищения тонких тел.

Когда Эголи встала на него, поток снизу вверх, пройдя сквозь тело, развернулся в каком-то ином пространстве чередой идей и образов, сопровождая и окатывая её волнами многомерных чувств. Звёздное небо оказалось всего лишь куполом сквозь бесчисленные дырочки которого просачивался свет. И когда Эголи преодолела невидимую поверхность этого купола, за ним оказался источник этого света, в котором она то растворялась, то переливалась какими то волнами энергии и слоями пространства, то погружалась в состояние безмыслия, а затем и отсутствия.

На одном из дольменов проводники сделали каждому из группы маленький подарок, который нужно было выбрать интуитивно. Это были ламинированные карточки, с фотографией места дольмена и Мудреца, обитавшего в нем, с именем и его специализацией. Эголи не думая, вытянула карточку и повернув ее, прочитала:

–СарАт – свет Солнца. Дарующий уверенность, оптимизм и радость.

Уже на обратной дороге в микроавтобусе, Эголи проснулась, огляделась и зависла. Она поняла, что недавно они проехали Элисту, но Луна.

Нет, это была не Луна, а ломтик апельсина. Такой Эголи её ещё не видела. Этот цвет обескураживал, ещё и тем, что она не могла так долго понять, что это Луна, и это была ровно половинка, со светлым ободком кожуры и прозрачной мякотью, правда бед долек. Их, как будто смешали прямо в апельсине, огромным космическим миксером.

Под впечатлением Эголи заснула. Не доезжая до Астрахани, она открыла глаза и посмотрела на Луну опять, теперь это был ломтик лимона.

Через некоторое время они въехали в туман.

Уже перед самым городом дорожные фонари, благодаря одной высоте и плотной развязке, образовали причудливую сеть, и она стала похожа на систему прожекторов в нижней части какого-то инопланетного корабля. И из этих прожекторов били столбы света, строго вниз метра на полтора, и поэтому, не доставая до земли и создавая ощущение, что корабль неподвижно завис в воздухе.

По приезду домой Эголи возобновила приём, но ещё долго посещала гору Собер-Баш вне тела и с течением времени её вибрации стали для неё привычкой.

Один из случаев ей запомнился скоростью снятия тяжёлого состояния и выхода в качество души. Женщина искала себя, пробовала новое и останавливалась. Последний её проект, которым она горела, довела до точки выгорания и бросила. И с тех пор все новые начинания заканчивались на уровне мыслей, выпивая из неё силы до начала вообще каких-либо действий.

Сначала они посмеялись над тем, как ум женщины посылал телу стоп-сигнал каждый раз, когда появлялась возможность столкнуться с усилиями.

–Зачем начинать если придётся вновь столкнуться с тем, что бессознательно записалось, как неудача и бессилие?

А вот состояние бессилия, когда она его озвучила, вызвал неожиданные слёзы.

Уход через состояние бессилия и слабости в тело, показал место его локализации в виде чёрного человечка, слева в горле. Погружаясь глубже, человечек оказался в белой комнате и на вопрос, что произошло с ним такое, разделившее его мир на чёрное и белое, всплыло лицо матери и слово «насилие». -Насилие-бессилие – интересная рифма: отметила про себя Эголи.

Прежде, чем они продолжили, прошло какое-то время, а с начала работы до момента, когда женщина вернула своего человечка из пространства дуальности и присвоила его, примерно час. Необходимое качество, которое женщина в результате пробудила, она осознала, как смелость, и в свою очередь присвоив его в тело, почувствовала уверенность.

Далёкий огонёк из окна ночного поезда подмигивал и запускал время раздумий, а вагон вновь уносил Эголи к новым приключениям, где бы они не происходили, снаружи или внутри.

Возвращение.

Мои слова сплетают ткань реальности, как нить пряхи сплетает ткань полотна. И это факт. Когда один цикл завершается настаёт пора начинать новый.

Свою первую историю Эголи написала в подростковом возрасте. Её писательский талант выплеснулся на бумагу как брызги от брошенного в воду камня.

Мать Эголи, прочитав рукопись, решила отнести её на оценку главному редактору дома радио, в котором тогда работала и Эголи, затаившись, ждала вердикта.

С маминых слов, редактор сказал, что ей лучше не писать. Эголи поникла и вскоре переключилась на другие направления в жизни, но рукопись, каким-то чудом, удалось сохранить.

Этим первым в её жизни рассказом я и хочу завершить своё повествование и тот цикл неверия в себя, который начался вместе с ним.

Он встал рано утром, ему было душно. Тупая боль рождалась и начинала жить, жить, заявляя о себе еще младенческим криком.

Встав с постели, подошел к столу. Его глаза долго ощупывали предметы, в беспорядке лежащие на столе. Он протянул руку, взял карандаш и лист бумаги. Вскоре на нем появилось изображение – это было лицо. Рисовал он не думая, не примеряясь, быстро и четко. Этого лица он никогда не видел.

Старые бабушкины часы заставили его очнуться, напоминая о времени своим утробным урчанием и такими же дряхлыми, рассыпчатыми ударами. Он любил эти часы, впрочем, как и все, что напоминало ему о бабушке.

Вечером, сойдя с троллейбуса, он очутился в клубах дыма, которые гнал ветер, вырывая из них седые, развевающиеся космы. Где-то жгут костры подумалось ему, и он пошел в этой шевелящейся реке, вдыхая запах гари.

Впереди, у столба, стоял человек, спину его облегало длинное серое пальто и, странно, он сразу почувствовал внутреннюю связь с ним, и приближаясь к серой спине он все более замедлял шаги, путаясь в какой-то давящей растерянности. Он боялся увидеть его лицо. И когда незнакомец обернулся, он узнал свой утренний портрет, и догадался: в его глазах мелькала похоть. Человек гадко ухмыльнулся и исчез.

Он долго и мелко дрожал, втянув голову в плечи и засунув руки в карманы серого пальто.

Утро он застал в таком же необычном состоянии, как и вчера, но уже знал, что потерял способность удивляться. Его глаза начали приобретать тот лихорадочный блеск, который предшествует и сопровождает человека во время душевных потрясений.

Он преодолел страх, откинул простыню и подбежал к столу, схватив карандаш быстро начал наносить линии. Плечи его вздрагивали, побелевшие губы сжались в ожидании.

Бабушкины часы. Он опять пришел в себя благодаря им, выдохнув и провел рукой по мокрому лбу. С листа смотрела безобразная старуха, ощерившись на него своим беззубым ртом. Боль и тревога все разрастались, били в сознание и наполняли криком все тело, делая его важным и безжизненным.

А вечером на лице старухи, торговавшей подсолнечными семечками, обнаружил все тот же дряхлый, растянутый в неестественную улыбку рот.

Ночью шел дождь. Распахнуто окно. Он впервые за эти дни вдохнул запах свежести, и у него впервые возникла притягательная потребность в ней.

Но утро сменялось вечером тяжело и неумолимо, и он уже не помнил, что жил когда-то нормальной человеческой жизнью.

Гора рисунков в беспорядке высилась на столе, но отдельным лицам удавалось сползти с него, залезть на кровать или на другое видное место, и они впивались в него всем своим выражением и каждой складкой нависших морщин. Ему хотелось кричать, но комом бессилия и страха забивало горло и съежившись он ложился и отворачивался к стене, спиной ощущая тяжесть упорных глаз.

Утром он проснулся со спасительной мыслью, как же он раньше не подумал об этом: «Изорвать, искромсать эти ненавистные лица, сжечь, развеять по ветру» – и судорожно вскочил с постели. Он захлебывался в безумном хохоте, когда с наслаждением слышал звук разрываемой бумаги, видел клочья, взвивающиеся к потолку и опускающиеся в беспорядке на пол. Везде были клочья, одни клочья. Когда буйство улеглось, его руки еще конвульсивно сжимались. Облегчение не пришло, ему вспомнились вечерние встречи и вспомнилось их глухое осуждающее молчание.

Теперь он ясно осознал отвращение, которое испытывал к этим лицам, даже не в целом, а к какой-то одной особенности черт, неприятной и неповторимой.

Теперь же все вокруг вызывало в нем чувство эфемерности, это делало его безразличным и равнодушным, но откуда-то изнутри, медленно и с натугой поднималось что-то новое, плавное и округлое. В его голове проносились тысячи вопросов и ему было больно отвечать на них. И это новое все больше охватывало его и тянуло, и он шел.

На остановке было многолюдно и у него закружилась голова. Вдруг он заметил, что вокруг необыкновенно тихо и неестественное напряжение заставило его поднять голову. Множество оживших глаз смотрело на него, и тут, среди этой толпы, он понял, что стоит наедине с собой, все эти лица он сам, и кромсал с истерическим наслаждением тоже себя, и подумал, что избавиться от них он сможет только убив себя, или … Как только это «или» обожгло его, толпа начала таять, на глазах превращаясь в зыбчатое марево из плывущих глаз, носов и разных улыбок.

Утром он увидел солнце. Оно сидело у него на носу маленьким светлым пятном и грело, подрагивая и переползая то на щеку, то на глаз, то на губы, оставляя за собой теплый след. Он встал, подошел к столу и начал рисовать. Руки его не дрожали, а движения были плавны и спокойны. Положив карандаш, он медленно поднес портрет к глазам. Темная вуаль, как вечерняя усталость, обволакивала его нежностью.

Пс. Ночью шел дождь, я слышал его сквозь сон. Проснулся и вышел во двор, было очень свежо. Я ободрал смородину, её было мало, так, что приходилось раздвигать листья и искать её. Сейчас поймал себя на мысли, что не пишу, а рассказываю это тебе. В доме у бабушки тихо, только часы стучат и тикают невпопад друг с другом, за окном шумят деревья, и разговаривает петух в своем курятнике. Уже время выходить и вспоминаешь, ту пору, когда писалось легко и непринужденно, когда моя любовь уже готовилась вылиться на тебя и я жил без забот о материальном мире, но и тогда и сейчас, каждую минуту, я учусь жить.