Read the book: «Коты против Илона Маска»

1

Преступление рыжего клоуна в провинциальном Кенанстоне. – Кошки-наблюдатели обсуждают биографию Илона Маска. – Байкер Черный Майк нападает первым и ведет себя, как дурак.

В деревне Кенанстон, что расположена в канадской провинции Саскачеван, нельзя лазать по муниципальным деревьям. За сто десять лет, что просуществовал Кенанстон, за попытку взобраться на деревья были арестованы четыре солдата, два полицейских, три учителя, а один клоун, напяливший фальшивую рыжую бороду, лишился работы. В список нарушителей запросто можно было бы включить еще с десяток канадцев, но их вовремя амнистировали за разные заслуги и сняли с деревьев без судьбоносных последствий. Среди отпущенных на поруки оказалась даже одна женщина-госслужащая Линн Йелич.

Особенно поучительной оказалась история клоуна с рыжей бородой, которого звали Тарас Еленяк. Его совсем недавно направили в Кенанстон, потому что в каждой деревне по канадским законам обязательно должен быть свой клоун. В соседнем Блэдворте жил комик, который даже летом не снимал меховой шапки ушанки и выходил на арену с такой мрачной улыбкой, что даже взрослым было не до смеха. В Ханли клоун вообще сошел с ума, впрочем, оставались надежды на его выздоровление. В Канаде, как и в соседних США, клоуны по традиции ходят со страшными рожами и одевают дурацкие балахоны, но Тарас Еленяк решил стать веселым рыжим клоуном-грабителем. Стать знаменитым можно только в том случае, когда ведешь себя и одеваешься не так, как все.

Целых два года он подбирал себе творческий образ и подыскивал место ограбления. И в конце концов остановился на красивой канадской ели около пластикового Снеговика, который возвышался на въезде в Кенанстон.

Полдня он просидел на ели без дела. Наконец появилась старушка Сюзи Малкович по кличке Мокрая вдова: ее муж, местный филателист Гирш Малкович, исчез во время купания в рождественской проруби. Его пока так и не нашли.

– Привет, бабуля! – громко обратился к ней клоун Еленяк, доставая надувной пистолет. – Гони страховку своего невинно убиенного мужа! Ба-бах!

И он смешно захохотал, давая Мокрой вдове понять, что грабит ее не по-настоящему, а для прикола. Старенькая Сюзи не растерялась, бросила в Еленяка для отвода глаз плиткой горького шоколада и позвонила из дома в полицию. Правда, не сразу, а когда убедилась, что за ней нет слежки. И еще штришок: когда прибыла королевская канадская конная полиция, лошади испугались дикого вопля хохлатой саскачеванской кретинки, маленькой птички, чье пение предвещает рождение урода с несколькими головами. Так говорят индейцы кри.

В результате всех этих событий клоуна Еленяка собирались немедленно арестовать и депортировать куда-нибудь в Гренландию, но после медицинского осмотра отправили в психиатрическую клинику «Милый уголок», расположенную в соседней деревне.

В конце эпикриза указали, что вопрос об излечении Тараса Еленяка от психиатрического расстройства будет рассмотрен только после посадки им десяти тысяч плюс одной канадской ели. Ответственным за подсчет высаживаемых деревьев назначили Аллана Майку, пульмонолога «Милого уголка», прославившегося в блогосфере Саскачевана и Манитобы хлесткой фразой «Если понадобится, я вам все гормоны пересчитаю!»

Как раз в те времена, когда признанный безумным клоун приступил к посадке третьей тысячи сизых канадских елей, то есть в конце октября, в Кенанстоне появился «железный человек» Илон Маск, по слухам, бывший негр из Претории.

Саймон Гарфункель отлично помнил тот день: толком не проснувшись, он выбрался через отверстие в двери и с наслаждением опустил морду в пушистый, только что упавший первый снег, вдыхая аромат утренних облаков. Натерев снегом шею и бока, Гарфункель собирался вернуться в теплый дом, когда заметил у придорожного Снеговика кавалькаду автомобилей.

– Интересненько, – вытянул шею любопытный Гарфункель и направился к толпе, соблюдая необходимую осторожность. Учитывая, что он был трехцветным котом, что редко встречается в популяции канадских кошек, ему удавалось ловко прикидываться то кучкой песка, то клочком знаменитого «черного квадрата», то комком придорожного снега.

– Илон Маск со свитой, – разъяснил Мирза, черный короткошерстный британец. Он с самого утра находился в засаде и владел полной информацией.

– Сам Маск? – поразился Гарфункель. – Я слышал, что он вот-вот улетит на Марс и построит там подземный город.

– Это фейк, – отмахнулся Мирза, – пока он забросил в космос только свою электрическую «Теслу». Лет через пять, когда кончится бензин, она свалится какому-нибудь придурку на голову.

И Мирза многозначительно подмигнул ему медным глазом. Гарфункель ничего не ответил, хотя отлично понял намек британца, и молча наблюдал за происходящим у Снеговика. К красному электромобилю Илона Маска подъехали байкеры на рычащих байках и принялись орать на миллиардера, а также плейбоя и филантропа. Снеговик был их внебрачным талисманом. Судя по всему, Маск обиделся и уселся в Теслу, хлопнув дверью. Тогда один из байкеров, самый брутальный Черный Майк, изобразил жестом, что попытается в ближайшее время разорвать автомобиль Маска на куски. Охрана «железного человека» применила серию удушающих приемов, и Черный Майк передумал. Он взревел громче своего мотоцикла и, совершив ритуальные крутые маневры, байкеры умчались в саскачеванскую даль.

– Когда-то Илон жил в наших краях, – задумчиво сказал Гарфункель и почесал за ухом.

– Писали, что он родился афроафриканцем, – возразил Мирза, наблюдая, как помощники миллиардера вытаскивают из трейлера тарелки «Starlink» разных декоров: белые, голубые, под цвет каминных углей, а одна, грандиозная по размеру, оказалась стилизована под паутину с мохнатой граммостолой.

– Потом переехал в Канаду учиться. Как и все, часами разглагольствовал о бабах, лазерах и звездах смерти, а на лекции отправлял вместо себя китайца, соседа по общаге. И так и остался бы никем, если бы не оскандалился на экзамене по тетрис-технологиям.

– Эту историю каждый фрик знает, – сказала Варежка, симпатичная кошечка в белых носочках. У нее красиво вилась шерсть за ушками. Как всегда, она появилась ниоткуда и, бесцеремонно толкаясь, устроилась между Гарфункелем и Мирзой. – Что в Канаде нельзя отдирать пластыри на экзаменах, и Маска, который как раз лечил свои угри, выгнали. Я же писала об этом в статье про лосей с угрями и нарывами…

Варежка сотрудничала с гламурным еженедельником для кошек «Кысь-кысь» под псевдонимом Саскачеванка.

– Хватит толкаться! – буркнул Мирза. При виде Варежки он начинал мучиться и задавать себе вопрос: «Нравится ли мне эта серая красотка в белых носочках?»

– Кто тебя трогает! – отмахнулась от него Варежка и повернулась к Гарфункелю. – Много я пропустила фактуры?

И Гарфункель шепотом рассказал ей, что Илон Маск уже запустил над Кенанстоном четыре спутника, что позволяет точно скрещивать лучи для качественного интернета. Но его талисманом является число «пять», поэтому он хочет запустить пятый спутник, хотя все топы компании ворчат, что он на фиг не нужен. Тут подъехал со своим отрядом Черный Майк и говорит: твой не очень хороший спутник лет через пять свалится и раздолбает наш Снеговик. А Маск ему говорит: я запрограммирую эту железку так, что она свалится точно на твою тупую башку, а Снеговик ничуть не пострадает. На этом месте нервы у Черного Майка сдали, и он перешел на саскачеванский диалект, который первые переселенцы переняли у местных панков – индейцев кри. Индейцы, правда, для эффекта еще трясли бубнами, но Черный Майк обошелся без музыкального сопровождения…

Гарфункелю тоже нравилась Варежка, но он полагал, что она является его сестрой. Сам он подробностей не помнил, потому что первые двенадцать дней был слепым котенком. Потом в центре его внимания оказалась мама, кошка Афродита, со своим незабываемым запахом. Так вот, в парфюме, которым пользовалась Варежка, проскальзывали нотки маминых ароматов. Поэтому Гарфункель ничего себе не позволял в отношении близкой родственницы.

– Интересненько? – спросил он, закончив рассказ.

– Супер! Я даже название придумала. Железный Маск и Снеговик из Кенанстона: космическая схватка!

– Длиннота, звучит как-то непролазно, – влез Мирза.

– Ты меня еще учить будешь! – больно толкнула его Варежка и, припадая к земле, побежала мяукать сенсационный дайджест для «Кысь-кысь».

2

Миллиардеры тоже снимаются в мультфильмах. – Беседа Маска и дядюшки Франсуа о канадских законах, интернете, зеленой «влюбленной жабе» и марсианских огородах. – Подозрительная слежка в Кенанстоне. – Первое появление «желтого» человека.

– Дядюшка Франсуа, куда каждый раз девается телевизионный пульт? – первым делом спросил миллиардер Маск, когда его восьмиметровый дорожный электролимузин «Тесла» двинулся в сторону американской границы.

– Пульт? Он, надо полагать, под вами, сэр, – пожал плечами его слуга, вывезенный из Претории старый гугенот Франсуа Ландау.

– Канадцы – это кринж, – Маск включил мультипликационный сериал «Рик и Морти». Особенно он обожал эпизод «Прорикая над гнездом рикушки», в котором ему досталась роль почти камео – образ хорошего парня Илона Таска. Хотя у Илона в мультфильме вместо зубов были клыки таких размеров, что его за глаза прозвали «Бивень», он не обиделся, – на фоне других членов команды Рика Таск-Маск сыграл интеллектуала и даже блеснул знанием китайского языка. Еще бы ему не знать китайский!

– Размеры вышек для тарелок «Starlink» не должны превышать пять с половиной метров их дурацкого Снеговика. Ты где-нибудь о таком слышал?!

– Конечно, сэр. Э-э-э, простите, нет, сэр. Их юрист предоставил выписку из законодательного свода Кенанстона. Основание – завещание полковника Эндрю Дэвидсона, абзац № 197.

– Да этот Дэвидсон был средневековым фантастом… Крепить тарелки на деревья тоже нельзя. Попробуй залезть на любую местную тую, и тебя ждет арест и высылка на канадский необитаемый остров! Я понимаю, что когда-то такие запреты были необходимы: если малограмотный саскачеванский дровосек залезал на дерево перед вырубкой, то он не успевал слезать, когда дерево падало. Логично? Хотя канадская ель перед тем, как свалится, долго и противно скрипит. И падает не торопясь, словно осматривается и выбирает место.

– Канадская ель? Вы правы, сэр. Кроме того, саженец следует обильно поливать после посадки, особенно в засушливый период.

– Ты сказал «поливать», Франсуа? Поливать перед посадкой… Думаю, я уловил твою мысль, друг мой, и тогда мы сможем обойтись без всяких столбов. Тарелки и будут нашими саженцами, ты именно это имел в виду?

Маск схватил графический планшет и стал набрасывать лесную поляну с редкими молодыми дубками. Для правдоподобия он даже изобразил на небе порхающих бабочек и одинокую хижину на краю, от которой тянулся кабель к фазированной решетке антенны на кривой, как у спирохеты, ножке.

– Давай сделаем нашу тарелку зеленой, как дети красят листики? – поинтересовался миллиардер, выбирая на палитре один из насыщенных зеленых оттенков под названием «влюбленная жаба». По ходу мультфильма из временной дырки показалась рука Рика и выстрелила в короля деревни великанов, бывшего мистера Желатина. И король взорвался зелеными, как сопли, брызгами.

– Э-э-э, к слову, мне больше по нутру состаренное дерево в стиле а-ля rustic. У вас это, если не ошибаюсь, получило термин «кантри», сэр, – покосился на планшет старый слуга.

– Хорошо, состарим. Напомни, дядюшка Франсуа, у тебя какой айкью? – усмехнулся Маск, стилизуя антенну под пень огромного дуба. И машинально подрисовал пару глаз в затененной части рисунка.

– Мой айкью? Приблизительно как у президента Буша, – потупился Ландау.

– Старшего или младшего? Впрочем, неважно, оба блистали интеллектом… Если я улечу на Марс, то могу на тебя рассчитывать, дружище?

– Отчасти, да, сэр, в некотором роде… С учетом поправки на мой возраст и больные ноги. Говорят, из-за низкого тяготения на планете невозможно носить шлепанцы. Они постоянно слетают… Полагаю, неплоха для моего ревматизма скоротечная марсианская зима. Но, с другой стороны, в тамошнем году почти в два раза больше суток, значит, холода будут все-таки неимоверно долгими… С поливом вообще не знаю, как обстоят дела. По слухам, воду приходится черпать из глубоких колодцев, и она соленая. Получается, нужны электрические лейки-опреснители, которые безумно дороги, безумно…

Илон Маск не слушал бормотания старого слуги: перед ним расстилался красно-коричневый марсианский ландшафт с обрывистыми каньонами и гребнями древних кратеров. И прямо на глазах мертвенный пейзаж неухоженной планеты начинал меняться в лучшую сторону: надувались пузырчатые сферы первых колоний, соединенные дорожными тоннелями, которые появлялись из земли только при пересечении глубоких расщелин. Киммерийское болото наполнилось белоснежным импортным льдом, а по берегам зацвели искусственные пейзажные сады. И кругом виднелись рыже-красные смайлики системы космической связи «Starlink», и черное небо Марса было, как искрами, усыпано спутниками серии «Mars-Musk». По древнему суеверию, если загадаешь желание во время падения спутника Илона Маска, то оно исполнится. Поэтому во время геомагнитных бурь колонисты собирались под прозрачным куполом и хором пели национальный марсианский гимн «Семь тысяч девственниц для короля Свазиленда», один в один списанный с преторийской народной песенки.

И снова миллиардер почувствовал пристальный взгляд: словно кто-то прятался в оплавленном кратере Стикни на марсианском спутнике Фобос. Хотя на Фобосе, отполированном как мексиканский хрустальный череп, трудно было отыскать даже малейшую тень для укрытия.

– Ландау, вы не заметили ничего подозрительного, когда персонал тестировал антенны в Кенанстоне?

Старый слуга напрягся – официальный тон патрона выдавал его встревоженность.

– Подозрительного, сэр?

– Да! Я ощущал, что меня словно просвечивают рентгеном. Возможно, кто-то прятался внутри Снеговика. Кстати, в коттедже через дорогу в окне второго этажа сидела подозрительная старуха, закрывшись «Таймсом».

– В белом чепце, сэр, и ела шоколад?

– Да наплевать в каком чепце, я же говорю – подозрительно закрывалась газетой! Кругом терроризм, круглосуточная слежка, недалеко стойбище индейцев кри. А если они до сих пор кровожадные? Вы вели дневник дня, Франсуа?

– Э-э-э, безусловно… Никаких подозрительных типов не отмечено. Под видом прохожих по улицам Кенанстона прогуливались протестантские патрули, скандал с байкерами оговаривался заранее. У меня, сэр, мелькнуло подозрение, когда я обнаружил миссис Линн Йелич, переодетую в серый мужской свитер с капюшоном, но проверка показала, что она является госслужащей во втором поколении. Прекрасная характеристика.

– На всякий случай свяжитесь с китайцами, их аэростат носился туда-сюда над деревней. После закрытия «Starlink» на Тайване кругом китайские шпионы… Или я стал подозрительным, как старина Говард Хьюз? А, дружище Франсуа?

– Ни в коем случае, дорогой Илон, вы не сбрендивший с ума эксцентричный миллионер, – в разговор вступил мужчина средних лет с лицом, располагающим к доверию. Кто он и как очутился в электролимузине напротив миллиардера, было непонятно. Однако вел себя незнакомец так, словно «Тесла» принадлежала ему, а не Маску: он расслабленно откинулся на спинку сиденья, расстегнул пуговицы желтого пиджака и ослабил желтую бабочку.

– Хотя я могу подтвердить ваше предположение о том, что за вами в Кенанстоне велось наблюдение, уверяю вас – никакой опасности в этом нет. По крайней мере, на ближайшие два месяца.

– Позвольте узнать, – Маск собирался спросить, кем является «желтый человек» и как он очутился в автомобиле, но задал совсем другой вопрос. – Кто же, черт возьми, следил за мной?

– Зовите меня просто Гарри, я обладаю способностью оказываться в любом автомобиле, когда мне кажется это необходимым, – незнакомец вежливо ответил на незаданные вопросы и закончил с широкой улыбкой. – Вы оказались объектом, интересующим инопланетный разум. В дальнейшем можете не соблюдать особой осторожности, они вас еще только изучают. На этом вынужден с вами распрощаться, за следующим поворотом я исчезну.

Когда машина повернула, Гарри так и сделал.

– И что это было, а? Ландау, вы меня слышите или тоже пытаетесь исчезнуть?!

– Кто – я, сэр?

3

Страницы дневника Варежки Саскачеванки. – Батл британца Мирзы и тойгера Апата. – Таинственная крыса профессора Шрёдингера. – Первое появление бывшего корабельного кота Гарольда.

Дневник Варежки Саскачеванки.

Кенанстон, патио заброшенного строительного склада.

Вечер того дня, когда в деревне побывал Илон Маск и чуть не подрался с Черным Майком.

Ежемесячное кошачье собрание.

Вначале все почтили память старого кота Фредди Крюгера, который слишком медленно переходил автостраду. Последними словами его стала фраза «С этой минуты вы сами по себе», которую он успел нацарапать на асфальте. Свое имущество Крюгер завещал в равных долях своим девяноста трем детям от шестнадцати браков. Его хозяином был исчезнувший коллекционер Гирш Малкович.

Первый вопрос: о правах на участок клоуна Тараса Еленяка, пока он высаживает 10 тысяч + 1 елку.

Британец Мирза против тойгера Апата.

Мирза считает, что раз хозяин Апата клоун Еленяк отныне проживает в Ханли, где расположена психушка «Милый уголок» для ветеранов «Канадского конного легиона», Апат должен получить какую-нибудь территорию там же в Ханли. А с участком клоуна в Кенанстоне, который «врезается» на территорию британца, Мирза прекрасно сам справится. И как профессионал Еленяк был так себе, добавил Мирзы.

Так как Апат стал возражать и даже шипеть, кошачье собрание постановило решить спор честным поединком. После исполнения гимна и священного ритуала осмотра и обнюхивания Апат, получив по носу лапой, признал право Мирзы на спорную территорию.

Гарфункель, который не раз бывал в Ханли, предложил выделить Апату Секонд-стрит. Но ему возразил старый Шрёдингер из «Милого уголка», который любил гулять в сумерках по этой улице. Тогда Апат сказал, что «пошли все к черту», и сегодня он больше ни с кем драться не будет.

Второй вопрос: научный доклад Шрёдингер из «Милого уголка» о квантовом эксперименте над крысами.

Свой опыт ученый назвал «Крыса Шрёдингера». Он посадил крысу в специальный ящик. В ящике экспериментатор закрепил квантовый капкан с сыром-ловушкой. Если крыса захочет сожрать сыр, то капкан сработает. По статистике вероятность того, что крыса в течение часа съест сыр, была пятьдесят на пятьдесят. Сунув подопытное животное в ящик и проверив датчики, Шрёдингер накрыл крысу непроницаемым платком и лег на час вздремнуть.

Проснувшись под утро, он стал гадать: «А жива ли крыса?» По квантовой механике получалось, что крыса могла находиться одновременно во всевозможных состояниях. До того, как Шрёдингер откроет ящик, могли существовать две ситуации: «сыр съеден, крыса мертва» и «крыса жива, потому что была сытой и умной и не стала есть сыр». Получалось, что крыса, сидящая в ящике, могла быть и жива, и мертва одновременно.

Когда стало понятно, что Шрёдингер и сам запутался в формулировках, Мирза спросил его в лоб, чем закончился опыт. Ученый ответил, что не знает, потому что еще не снимал платок, а крыса всегда молчит до последнего. Вообще-то крысы в лечебнице живучие и не слишком голодные. Недавно кухарка пожаловалась, что куда-то исчезло все прогорклое масло, хотя доверять ей можно далеко не всегда. И, вообще, сказал докладчик, как разница – жива крыса или сдохла, главное, что совершен значительный вклад в науку. Тогда все захлопали, а Шрёдингер стал раздавать автографы. Хотя лично я ничего не поняла из его доклада.

Еще Гарфункель спросил, как зарекомендовал себя электрический стул для крыс, который Шрёдингер обещал презентовать на прошлом собрании. По словам ученого, в настоящее время в Саскачеване для экономии невозобновляемой энергии введен мораторий на смертные казни, поэтому он объявил перерыв в работе над электронной мебелью.

В разделе «Духовные поиски» я прочла стихи одного русского поэта:

Кошки не похожи на людей:

Кошки – это кошки.

Люди носят шляпы и пальто —

Кошки часто ходят без одежки.

Кошки могут среди бела дня

Полежать спокойно у огня.

Кошки не болтают чепухи,

Не играют в домино и в шашки,

Не обязаны писать стихи, —

Им плевать на разные бумажки…

Людям не сойти с протоптанной дорожки,

Ну, а кошки —

Это кошки!

Всем понравилось выступление, коты стали орать, прыгать как идиоты и гоняться друг за другом. Я тоже стала носиться как дура, а Мирза бегал за мной и громко мяукал: «А вот и нет, у меня есть такой же котелок, как у Черчилля, и зимнее пальто!»

Внезапно появился незнакомый черный кот с желтой бабочкой на груди. В нем было что-то мистическое, словно он был помощником мага или посещал среды, проводимые Чеширским клубом анонимных валерьянкоголиков, или – а почему бы и нет – в прошлой жизни он даже служил у Булгакова.

– Мурр, – поздоровался кот. Он потянулся, выгнув спину дугой, и широко раскрыл глаза, в которых светились ум и проницательность.

Веселье присутствующих само собой улетучилось, и все расселись по местам. Воцарилось угрожающее молчание. Участники собрания рассматривали незнакомца, а он спокойно выжидал. Первым не выдержал Гарфункель и спросил гостя, во-первых, кто он такой, во-вторых, чего ему надо.

– Я кот Гарольд, посланник, который знает будущее.

Гарфункеля не совсем удовлетворило услышанное. Тогда Гарольд с желтой бабочкой добавил, что в прошлом был корабельным котом и сумел спастись с пяти утонувших кораблей. Причем после первых трех кораблекрушений его признали чем-то вроде дурной приметы, и корабельный ветеринар списал его на берег. Но не помогло: Гарольд вернулся на флот инкогнито, и список катастроф возобновился.

Шрёдингер почесал за ухом и подтвердил правдивость информации. И все само собой поверили, что Гарольд способен предугадывать будущее. А Гарольд сказал, что мы все избранники и что впереди нас ждет полная опасностей миссия, но у него есть план действий. И рассказал смешной анекдот про кота Джорджа Вашингтона.

Кот, как и его хозяин Джордж Вашингтон, перед революцией весь издергался. Навстречу шел американский короткошерстный котенок. – Слышь, ты, скажи – пора нам бороться за американскую независимость? – Сегодня рано, завтра уже поздно, – ответил котенок и пошел дальше. – Гениально! – промяукал кот Джорджа Вашингтона и побежал срочно будить хозяина.

Несколько минут участники собрания переглядывались, а потом принялись хохотать. И в этот момент посланник Гарольд исчез, словно его и не было.

На этом ежемесячное собрание закончилось.

4

Непростые отношения клоуна-пациента и врача-пульманолога в психушке Ханли. – Тонкости высадки канадских сизых елей. – Старинный дровосекский фольклор.

Тарас Еленяк, осунувшийся, на глазах теряющий свой юмористический дар, плелся за пульманологом Алланом Майкой по лесной тропе. Когда клоун отставал, Майка, всецело воплотившись в образ психопомпа, дергал за веревку, привязанную к щиколотке Еленяка, и ворчал по-латыни. По его мнению, больной Еленяк неправильно дышал, часто непроизвольно чихал и шмыгал носом и проявлял кучу других человеческих слабостей, связанных не только с дыхательными путями, но и пищеварительным трактом.

До места посадки десяти тысяч канадских елей, которое пульманолог называл «Хвойная композиция восемь с половиной», путь был неблизким. Сразу от ворот «Милого уголка» начинался «Лес самоубийц» – сумрачная дубовая роща, напичканная видеокамерами и табличками с номерами телефонов доверия главврача, его помощника и женщины-реаниматолога. За плакатом «Ваша жизнь является бесценным даром от ваших родителей. Подумайте о них и о вашей семье. Вы не должны страдать в одиночку. Администрация всегда с вами» заканчивался молчаливый ряд дубов и начинался веселый березняк «Вок-вок», который был густо заселен не только местными птицами, но и залетными гостями любителями приключений из Аляски и даже Сибири.

Про «Вок-вок» ходила легенда, что когда-то во время уединенных прогулок в лесу сумасшедшая фрейлина русской царицы громко беседовала с какими-то чудесными голосами, исходившими из деревьев, кустов и ручья из гранитной расщелины. И однажды некий молодой нарколог подсмотрел, как она стояла в лесной чаще, а вокруг нее порхали и ласкались к ней редкостные, не виданные в этой стране птицы с пестрыми, сверкающими перьями и, казалось, весело щебеча и распевая, рассказывали ей забавные истории, отчего она радостно смеялась. И молодой нарколог увез сумасшедшую фрейлину в далекую Австрию, где она чудесным образом выздоровела и родила ему мальчика и девочку, которых они назвали «Х» и «Y».

И только потом начиналась посадочная площадка для канадских сизых елей. Когда-то это было заповедное болото, но за сто лет пациенты «Милого уголка» благополучно осушили трясину и превратили в испещренный ямами и канавами пустырь, на котором вполне можно было проводить танковые биатлоны, максимально приближенные к боевым.

Первоначально Тарас Еленяк, будучи неопытным пациентом, не оценил масштабов случившейся с ним беды и составил грандиозный план действий, позволявший ему через два месяца выйти на свободу и снова смешить жителей Кенанстона. Но Аллан Майка считал по-другому.

– Ваша национальность? – спросил он без дополнительных фамильярностей.

– Мы из венгерских канадцев, у нас мармарошские корни, – приосанился Тарас.

– Да? Я подозревал шотландский этнос… Но это не важно, – пожал плечами пульмонолог. – Вы – заключенный. Поэтому площадка должна быть идеально ровной! Ни кочек, ни рытвин, ни ям!

И он протянул Еленяку штыковую лопату, судя по виду, из музейных запасов индейцев кри. Таким образом, дорожная карта под названием «Посадка 10 тысяч + 1 ель» увеличилась на два месяца, а потом, после выкорчевывания ископаемых коряг и техники эпохи конкистадоров, – еще на два.

Когда бывшая трясина превратилась в утрамбованный плац, на котором можно было не только проводить парады персонала «Милого уголка», а также конкур и джигитовку канадской конной полиции, заботливый Аллан Майка выдал своему работнику новую лопату и скорректировал план земляных работ еще на полгода. Наивный Еленяк полагал, что ему привезут несколько мешков еловых семечек, которые он разбросает по саскачеванскому глинозему и, вдыхая целебный хвойный аромат, выздоровеет. Увы, каждой канадской ели полагалось всходить в специальном инкубаторе, и только потом ее высаживали в дикую природу, которую и олицетворял Тарас Еленяк. Теперь каждое утро на стройплощадку прибывал фургон с саженцами, и клоун копал исколотыми хвоей руками ямки установленного стандарта.

Веревка, которая в дороге стягивала его щиколотку, теперь служила направляющим шпагатом. Чтобы елочки росли строго в ряд, а не шатались, как разношерстная публика на представлениях Тараса Еленяка.

Вечером, когда на всех канадских плантациях заканчивались работы, Майка принимал доклад о проделанной сделанной работы.

– Высажено ровно сто восемнадцать штук. Еще четыре вчерашних завалились, я их поправил, – примерно так звучал вечерний доклад.

– На вчерашних шишки еще не появились?

– Ни одной, – вздыхал Тарас Еленяк. Он ждал, когда пульманолог отправится на проверку, все подмечая и придираясь к малейшему упущению. «Так нас учил капитан школьного патруля, – каждый раз наставлял Майка, – поэтому у меня во всем порядок». Но сегодня пульманолог щурился от лучей садящегося солнца и никуда не торопился.

– Гляжу я на вас, вроде бы на первый взгляд не шизофреник и не убийца… Чего вас так тянуло в рецидивисты? Есть вещи, которые я не понимаю.

– От чувства юмора. Древние люди всегда так веселились – на деревьях. И через костер прыгали.

– Ну, знаете, тогда были свои законы, теперь другие. Что для них было хорошо, то для нас плохо. Нет, я все-таки ваши шутки не понимаю, или вы что-то не договариваете… Ладно, пойдемте считать поголовье… Кстати, знаете, сколько в стране живет девятнадцатилетних блондинок ростом 163 сантиметра и весом 58 килограммов?

Но несчастный клоун так устал, у него так болели ноги и руки, что расскажи ему в этот момент самый развеселую историю на свете, Еленяк не смог бы пошевелить даже бровями и искусственной бородой.

Кроме того, за подсчетами пульманолога надо было следить в оба. Проблема была в том, что после каждой проверки двадцать-тридцать елок бесследно исчезали. Нет, в природе молодые канадские ели существовали – они были заботливо высажены и потихоньку укоренялись, но в статистических выкладках Аллана Майки их становилось меньше. Все это крайне удивляло, так как у пульманолога был имидж умного человека: он мог моментально помножить в уме 213 на 373 или рассчитать кросс-курс юаня, используя котировки американского доллара и иранского риала. Он собрал уникальную библиотеку, хотя сами книги не читал, а считал в них слова. Лучшими, по его мнению, являлись книги с наибольшим количеством слов, особенно длинных.

Вот и сегодня у Майки насчиталось где-то чуть больше девяноста стволов с учетом вчерашних, которые ночью завалил канадский барибал. Помимо таланта счетовода пульманолог отлично разбирался в медвежьих следах. По легенде, его прабабушку в девятнадцатом веке дважды похищали индейцы кри.

– Вы уверенны в своих расчетах? – угрюмо спросил Тарас Еленяк. Но пульманолог был начеку.

– Никогда не наставляй лопату острым концом на медперсонал «Милого уголка»! – угрожающе прошипел Майка и, конфисковав у сникшего клоуна рабочий инвентарь, привязал веревку к его ноге.

По дороге, пока Тарас Еленяк сочинял веселую эпитафию на свою горькую судьбу, пульманолог строил планы на будущие новогодние празднества.

– В настоящем году необычайно дороги елки, к тому же было мало хороших ровных деревьев. Торгаши объясняли это тем, что деревья каждый год вырубаются, а новые растут не в такой пропорции, – рассудил Аллан Майка и оглянулся. Его подопечный брел мешковатой походкой и бормотал что-то вроде «Судьба продажна и низка и презирает чувака…»

– Жаль, что этого знатока Шекспира не отправили к нам на лечение пару лет назад. К настоящему времени мы бы имели прекрасный новогодний лес.

После березовой рощи «Вок-вок», молчаливой по вечернему распорядку, пульманолог вспомнил, что видео строительства небоскреба в Китайском Хунане набрало на «YouTube» более трех миллионов просмотров. «Допустим, мы тоже выложим в интернете видео-гэги с ускоренной высадкой сизых елей, – и он представил себе, как улыбающийся клоун со смешным красным носом и в новеньком комбинезоне с логотипом «Милого уголка» в режиме таймлапса оставляет за спиной гектар за гектаром лесных насаждений». Это сулило их лечебнице славу канадских «Мойти Пайтон»!

Аллан Майка в очередной раз проверил натяжение веревки и удовлетворенно запел:

Я лесоруб, я лес люблю.

Я ночью сплю, а днем пилю.

Валю деревья, ем обед

И посещаю туалет.

Роскошная фигура, коричневый загар,

Еще люблю в колготках ходить в соседний бар…

5

Котолюбские традиции Королевской канадской конной полиции. – Отец умер, сын умер, внук умер, или знакомство с дзэнским мудрецом Сенгаем. – Аллигаторы и крокодилы – это одно и то же?

– Не буду кривить душой: я тоже почитываю истории о борьбе крупных животных, таких как слон, с малыми зверями, к примеру, лисами. Мне это полезно по службе, – рассуждал старший инспектор королевской жандармерии Саскачевана Ханс Кемп. Перед ним на стуле для посетителей замер Яо Мин, помощник сетевого директора по Канаде и Гренландии компании «SpaceX». – Помогает в борьбе с бесчинствами. Как правило, мелкие выигрывают первую битву, но потом слоны и тигры обязательно их додавят и наводят порядок.

Полицейский остановился у камина, чтобы зажечь сигару. Щелчками придав необходимые положения пальцам на правой искусственной руке, он выхватил ею головешку и прикурил. Потом коротким ударом направил искусственный локоть вниз, чтобы бросить лучину назад в огонь, и заодно погасил в пивной кружке начавший тлеть указательный палец. И резким движением выпрямил искусственную руку и прижал к туловищу.

Он собирался продолжить, но не обнаружил китайца на стуле для посетителей. Оказывается, Яо Мин успел пересесть в кресло подальше от камина и, молитвенно сложив руки, начал ответную речь:

– В одном коане богач попросил Сенгая написать что-нибудь, чтобы процветание его семьи продолжалось от поколения к поколению. Сенгай написал: отец умер, сын умер, внук умер. И объяснил рассердившемуся богачу, что его ответ не надо рассматривать как неуместную шутку. Если твой сын умрет раньше тебя, это сильно огорчит тебя. Если твой внук умрет раньше сына, это разобьет вам сердца. Если в твоей семье от поколения к поколению будут умирать в том порядке, в котором я написал, это будет естественным ходом жизни. Таким видел мудрый Сенгай истинные процветание и порядок.

– Классно! – похвалил китайца Кемп и, пощелкав искусственными пальцами, чтобы сигара не свалилась на пол, сел записать левой рукой назидательную притчу.

– Обязательно допишите: так учит дзэн. Чтобы не подумали, что это тупая реклама, – добавил Яо Мин. Опешив, старший инспектор поднял голову: кресло уже пустовало, а Яо Мин стоял, опершись на подоконник окна и теребил шнурок жалюзи.

– Да-да, не реклама фирмы «Фаворит», – китаец не выговаривал букву «р». «Хорошо, с «н» у него все в порядке, – подумал Кемп, – иначе ему было бы сложно в нашем политкорректном обществе рассказывать о красивых облаках на фоне заходящего солнца».

– В то же время наша философия многогранна, и зачастую мы отдаем наши симпатии маленьким существам, – китаец многозначительно поднял вверх палец правой руки. Кемп чуть не повторил его жест, но тогда сигара могла вывалиться, и для ее поднятия пришлось бы выстраивать сложную конструкцию из фальшивых пальцев.

– Именно с меньшими нашими братьями и связаны все мои заботы. Я одобряю выбор вами территории для установки антенны «Starlink», потому что она принадлежит умалишенному Тарасу Еленяку, – старший инспектор закончил запись и снова принялся расхаживать по кабинету. – Это здоровые граждане пишут в полицию жалобы, что от ваших тарелок у них портится кровь, нарушается пигментация и появляются симптомы ФГМ…

– ФГМ? – не понял Яо Мин.

– Фимозом головного мозга у нас периодически страдает популярная госслужащая Линн Йелич. Достала уже…

– Ха, ха, ха, надо было ее вовремя отправить в приют. На моей исторической родине всех лишних девочек отправляют в приют. Но и теперь есть простой дорогой выход – пошлите скво Йелич на другую планету нашим драгоном «SpaceX», – пошутил китаец, делая жесты, свойственные жителям Хунаня.

– При случае так и сделаем… Так вот, нормальная публика недовольна, а психам излучение от антенны по барабану. Поэтому, когда владелец участка вернется из лесничества «Милый уголок», никаких проблем не будет. Иначе мы его снова арестуем.

– Прекрасно! Мы всегда учитываем такие нюансы. У нас лучшие дорожные карты в западном полушарии. В восточном тоже. Однажды Сенгай встретил трех обезьян… – начал было китаец. В этот момент старший инспектор потушил сигару и сложил искусственные пальцы в угрожающий кулак.

– Должен признаться, что несмотря на свою мужественную профессию, я котолюб в четвертом поколении, – и он показал на картину в дорогой позолоченной раме, на которой чудовищных размеров лев готовился приступить к кровавой трапезе. – Однажды мой дедушка встретил последнего берберийского льва… Вот так и появилась эта картина! По преданию, охотой на этих львов увлекался сам полковник Эндрю Дэвидсон, основатель Кенанстона.

– О! – воскликнул китаец. По рассказам его дедушки, на исторической родине Яо Мина тоже поклонялись вымершему удаву Титанобоа.

– Могу с гордостью сообщить, что Кенанстонский клуб любителей кошачьей фауны «Кот Мурр» —весьма влиятельная организация в местном социуме. Мы организуем лекции, посвященные защите кошек от жестокого обращения, благотворительные вечера и более легкие танцевальные тусовки, на которых рекомендуем особый дресс-код – костюмы с кошачьим хвостом. Этот аксессуар стал популярен не только среди членов клуба, но и их спутниц.

Яо Мин отметил про себя, что для успешного попадания в высший бомонд Кенанстона кроме новенького Гелендвагена ему предстоит обзавестись модной китайской снупи, хотя гороскоп указывал на своенравную порода ли хуа. «Надо будет посоветоваться с дзэн», – подумал он.

– На двух особо выделенных секциях, которые мы называем панелями, любители львов постоянно спорят с тигроводами. Да-да, в последние годы наблюдается принижение тигровых боевых способностей, что связано с рядом открытий британских ученых, но тигры Кенанстона не собираются сдаваться и уходить в оппозицию. Нет, никогда! Кстати, чтобы снизить накал их дискуссий, мы решили провести конкурс слогана для нашего клуба «Кот Мурр». Буквально на днях будут подводиться его итоги, и я надеюсь оказаться в призовой тройке. Знаете, что я предложил? Этакую объединяющую формулу: «Аллигаторы и крокодилы – это одно и то же, а гиены и кошки – это не одно и то же!» Вы заметили, как я тонко ушел от львино-тигриных проблем, вводя в оборот «гиену»?

Старший инспектор перевел дух и обнаружил китайца невозмутимо сидящим за его рабочим столом под портретом берберийского царя зверей.

– На чем я остановился? Ах да, участок клоуна Тараса Еленяка. Смотрите, что следует учесть: на участке по-прежнему проживает его кот Апат, тойгер с темными полосками. Кот не сумасшедший, поэтому его не отправили в Ханли. Апата подкармливает добрая женщина Сюзи Малкович, которая живет по соседству. Все бы ничего, но Сюзи приревновал ее собственный кот Мирза. Знаете, нет ничего ужаснее ревнивого короткошерстного британца, черного от природы. Просто сатана!

– Настоящий мужественный хунвейбин всегда защитит черную кошку! – Яо Мин выскочил из-за стола и поднял руку в приветственном жесте товарища Мао, который китайцы называют «Рука, приглашающая к великой дружбе».

– Увы, инквизиция долгие годы прививала нам несколько иные отношения с животными темного окраса, – пробормотал старший инспектор. Ему было неловко: из-за заедавшей локтевой пружины его искусственная рука согнулась под прямым углом, словно демонстрируя гостю не совсем приличный жест. Он так и не смог выпрямить руку и раздраженно бросил китайцу:

– Потом не жалуйтесь, если эти чертовы саскачеванские коты перевернут вам тарелку?!

6

Отношения кошек с хозяевами отличаются самым удивительным образом. – Детали личной жизни короля Свазиленда. – Неприятности с девушками, когда «рушится лондонский мост». – Большие ученые, предпочитающие блондинок, и жадные сицилийцы. – Сны одинокого кота.

Это Сюзи Малкович по прозвищу Мокрая вдова думала, что она хозяйка британца Мирзы. На самом деле его настоящим хозяином являлся ее сын, пятнадцатилетний Перец Малкович. Еще на пороге юности, когда наступает пора определяться – оставаться домоседом или рискнуть и превратиться в самовыгуливаемого кота, Мирза выбрал Перца Малковича своим старшим братом и никогда потом не жалел об этом. И заодно выбрал самостоятельный образ жизни преимущественно в ночное время.

Перец был настоящий пацан – ему и в голову не приходило покормить Мирзу, причесать шерсть, подлить в плошку воды или почесать за ухом. Однажды Малкович машинально погладил кота и тот от неожиданности чуть не обмочился. Да разве это так важно, чтобы тебя чесали? У них была духовная связь. Когда Перец перед школой начинал суетиться: то вдруг потребовалось поменять носовой платок, то потерял свой магический, заколдованный на «пятерку» браслет или ни с того ни с сего наклонился поправлять кошачью подстилку, то Мирза понимал: Перец забыл, куда ночью спрятал пачку сигарет. Когда Перец поругался с матерью и надумал сбежать к индейцам кри, Мирзе даже не требовалось специальное приглашение. Да и условия жизни в дикой природе были куда милосерднее деревенских: индейцы не держали ворон, которые запросто могли выклевать глаз даже матерому коту, – всех ворон давным-давно истребили на головные уборы. И индейцы не ели шаурму из котов.

У Малковича-младшего и британца совпадали даже интимные предпочтения. Однажды Перец кривлялся перед зеркалом, а потом задумчиво произнес:

– Если бы я был девушкой, то разделся бы и рассматривал себя в зеркало часами…

«Боже мой, как я его понимаю!» – от удовольствия Мирза даже поплямкал губами и облизнулся, хотя относился к зеркалам с подозрением: иногда оттуда выглядывали чудовища непонятного происхождения, очевидно, из других миров.

– Ну что, на ночное рандеву? – спросил Перец. Они вместе смотрели марки с пиратскими парусниками, которые остались от исчезнувшего Гирша Малковича. Вдруг Мирза подскочил, как ужаленный, потянулся и, спрыгнув со стола, пошел к входной двери. И мяукнул, чтобы ему открыли. За дверью его поджидала романтика: что-то ухало ходило ходуном, кружили багряно-красные метеориты, выл ветер, в котором коту слышались вопли тысячи кошек. За дверью кипела жизнь!

Гарфункель обожал своего старика, старшего инспектора Ханса Кемпа. Тот опять заснул в любимом кресле у камина, держа в искусственной руке рюмку. Обычно в таких случаях Гарфункель допивал хозяйский вермут, но сегодня он ощутил острый коньячный аромат. К напиткам с высоким содержанием спиртов он относился с повышенной осторожностью. Взвесив все за и против, Гарфункель зубами осторожно выудил рюмку из крепких пластиковых пальцев старшего инспектора.

– За милых кошек, прелестных кошечек, любивших нас хотя бы раз! – громко мяукнул он, оказавшись на досках пола, и вылакал для начала около двух миллилитров. «Неплохо для разжижения крови», – подумал он. Правда, изменения в крови произошли немного быстрее, чем он ожидал: Гарфункель покачнулся и по-человечески сплюнул в угол. «Пожалуй, для первого раза достаточно», – неторопливо пришла в голову следующая мысль. Тем более, что он вспомнил тупого робота-алкоголика из сериала «Футурама».

Гарфункель снова взял рюмку в зубы и прыгнул на стол. Ему пришлось немного повозиться с похожими на крючки от вешалки искусственными пальцами, пока он не закрепил рюмку в первоначальном положении. Кот понимал, что опытный полицейский Ханс Кемп может заметить отсутствие нескольких капель коньяка, но ведь и в его практике бывали нераскрытые дела, так что… И Гарфункель, не заморачиваясь, направился к своему кошачьему лазу в двери.

Сердце его трепетало: невероятная буря разразилась над Кенанстоном. Ночь уже опустилась, молнии и удары грома неслись друг за другом во тьме. Надо было успеть к первой драке до начала ливня, и кот стремглав бросился навстречу опасностям.

А Ханс Кемп продолжал поиски преступника по кличке «0,6 человека». Он шел по ровному, уползающему за горизонт белому полю. Оно было расчерчено на прямоугольные километровые квадраты. С неба валили вялые, ленивые хлопья снега. И на каждом квадрате у скрещения диагоналей находился преступник «0,6 человека» с сутулым, местами неровно обрезанным телом и низко склоненной головой. Не просто половина, не получеловек, нет, – именно так: 0,6.

Старший инспектор вздрогнул и проснулся. В комнате не было ничего подозрительного, кроме наполненной рюмки. Годы брали свое, в молодости он не пропускал ни одной полной рюмки и юбки. Он выпил коньяк и, пододвинув ближе методичку Королевской канадской конной полиции по розыску сбежавших преступников в зимних условиях, продолжил чтение: «…в северной полосе Саскачевана и Манитобы на одну квадратную версту пространства – 0,6 человека».

Линн Йелич была женщиной-чиновником по особым поручениям в пресс-службе мэра Кенанстона. Она носила жёлто-оранжевые короткие волосы, длинную, скрывающую ноги, серую кофту с капюшоном и оттопыренным карманом спереди. На кофте красовался скачущий северный олень – символ индейцев кри, которому они поклонялись с доколумбовых времен. На службу Линн одевала форменные гольфы с черно-белыми чередующимися полосами, дома предпочитала утепленные, спущенные «гармошкой» носки, один из которых всегда был дырявым. Естественно, как госслужащая Йелич не расставалась со своим ноутбуком.

Она оказалась первым и последним чиновником в деревенской администрации, выбранным по конкурсу. По крайней мере, именно так утверждал мэр Кенанстона Мик Маховлич, человек со стальными нервами. Дословно это прозвучало так:

– У нас здесь не Свазиленд, а Кенанстон. Соответственно, я не король Свазиленда, а…

«А король Кенанстона», – попыталась угадать Варежка, которая тоже присутствовала на ежегодной речи мэра, сидя на руках Линн Йелич.

– А мэр Кенанстона, – вывернулся Мик Маховлич. Он имел в виду, что у короля Свазиленда пятнадцать жен и что за всеми не уследишь. И что однажды свазилендский министр юстиции был обнаружен в постели одной из них. Министра наказали довольно-таки мягко, хотя могли сварить заживо, а жену посадили под домашний арест.

В общем, Маховлич имел в виду, что пусть король хоть каждый год выбирает себе очередную жену, а мэр Кенанстона сыт по горло конкурсом на замещение вакантной должности в своей администрации. Он еще хотел прибавить, что в ходе честных испытаний познакомился с двумя десятками Йеличей, большинство из которых были налоговыми инспекторами, двое – прокурорами, один занимался городскими фонтанами в Монреале, один был создателем канадских электро-долларов, а именем еще одного Гаспара Йелича был назван колледж в Манитобе. По понятным причинам, последний Гаспар не имел возможности настаивать по поводу назначения внучатой племянницы Линн на государственную должность, но недвусмысленно прозвучали намеки на его обширные связи.

Все это крутилось на языке мэра, но, собрав нервы в титановый пучок, Маховлич перешел к проблемам производства еловой хвои и другим бюджетным вопросам.

Тем более, что карьера Линн Йелич сложилась пусть и своеобразно, но не так уж и плохо. Попробовав себя на двух десятках должностей, девушка потеряла интерес к служебному движению. Поэтому ей выделили особое поручение: поддерживать контакты с королевским двором Великобритании. Ведь формальным главой Канады, несмотря на кучу освободительных войн индейцев кри, являлся английский монарх.

Эксперт второй категории Линн Йелич должна была находиться вблизи телефона специальной связи и ждать кодовую фразу «Лондонский мост рушится». Это могло означать только одно: королева Елизавета Вторая скончалась. Конечно, личный секретарь королевы Эдвард Янг первым делом известил бы премьер-министра, посла Канада и других первых лиц и только потом Йелич. Но в Кенанстоне она стала бы первой, кто узнал о печальном событии, а Мик Маховлич, в соответствии с регламентом общения с королевским двором Великобритании, который мэр подписал лично, – вторым.

Но все вышло по-другому. Линн скроллила аватарки в «TikTok» и показывала Варежке крутые фотографии, на которых хозяйки страниц – стильные феминистки разных возрастов и полноты – морщились и игнорировали простых парней, которые приставали к ним с поцелуями. «Вот дебилы!» – периодически восклицала Йелич, и кошка согласно вела хвостом из стороны в сторону. Королевы в старой Англии менялись так редко, раз в 50-60 лет, и Варежка, как и Йелич, была уверена, что в это сентябрьское утро никаких династических передряг в туманном Альбионе не предвидится. Даже звук у телефона специальной связи не работал, как потом выяснилось, последние полгода.

В общем и целом, когда весь мир начал горевать и приходить к мысли, что Елизаветы Второй «больше нет с нами», когда каждый верноподданный канадец нацепил шеврон, стилизованный под кленовый лист с траурной окантовкой, мэр Кенанстона как ни в чем ни бывало прикатил из торговой палаты. Он даже напевал легкомысленную песенку про канадских лесорубов. И только при виде приспущенного флага перед входом в мэрию и смахивающего слезы конного канадского гвардейца Мик Маховлич заподозрил неладное.

– Странно. Надо сделать скорбное лицо, – подумал мэр вслух. В этот момент он заметил серый свитер Йелич, которая явно незаметно ускользнуть из госучреждения. Сопоставив факты, Маховлич интуитивно подумал, что с королевой Елизаветой Второй что-то неладно. Хотя с тем же успехом что-то могло произойти и с королем Свазиленд, к примеру, в случае народного восстания местных индейцев или судейской ошибки при выборе очередной жены.

– Стоять! – заорал, отбросив политкорректность, мэр и бросился в погоню за своим экспертом. Линн с быстрого шага перешла на полубег, мэр тоже, всеми силами стараясь не вызывать подозрений у прохожих. На окраину Кенанстона компания влетела уже галопом, не притормаживая на зебре и островках безопасности, в следующем порядке: впереди летела Варежка в своих белых носочках, за ней – Линн Йелич в парадных гольфах в полоску, за ними, играя бедрами в стиле специалистов по спортивной ходьбе и здороваясь с избирателями, двигался Мик Маховлич.

Варежка первой вскарабкалась на сизую ель, красовавшуюся около придорожного Снеговика. За ней на дереве очутилась Йелич.

– Эксперт второй категории, немедленно соскочите с дерева. Вы нарушаете основополагающий закон Саскачевана об охране окружающей среды, – предупредил мэр деревни.

– Не слезу. Я не виновата в ее смерти, – запальчиво сказала ему Линн Йелич и крепче ухватилась за сучки, так как Маховлич могучим плечом уперся в ствол, собравшись раскачивать елку. Ему на выручку прибежали двое представителей канадской конной полиции, но ель стояла как литая.

Минуту-другую мэр в упор смотрел на свою сотрудницу, хотя не обладал навыками гипноза. Линн тоже не двигалась с места. Она знала, что уволить канадского госслужащего практически невозможно. Об этом знал каждый Йелич, даже проживавший в заграничной Аляске. Все-таки первый Йелич-госслужащий служил младшим констеблем еще при Иоанне Безземельном.

– Вам нужно запретить иметь живых детей, – наконец ядовито сказал Линн разгневанный мэр.

– Почему? – удивился один из полицейских.

– Это к делу не относится, – отрезал Маховлич и отправился назад в мэрию. На полпути его подхватил персональный автомобиль со стилизованным профилем вождя индейцев кри на двери.

Линн поправила жёлто-оранжевую челку и сняла заколку.

– Ты сегодня засиделась, – зевнула она и посмотрела на часы. – Оставайся, там такая темнотища…