Read the book: «Бывшая Тёмного: Всё будет по-моему»

Глава 1

Я не проснулась, а воскресла. Голова гудела так, словно вчера я не просто «перебрала с Анькой», а отметила закрытие всех кредитов разом. Во рту — будто кошки переночевали вместе со всем своим потомством. Я попыталась нащупать подушку, чтобы накрыть голову и застонать в неё от души, но рука упёрлась во что-то холодное и шершавое, похожее на камень.

— Ань, ты меня где бросила? — прохрипела я, не открывая глаз. — Если это твоя новая квартира, то ремонт — дно.

Ответа не последовало. Я приоткрыла один глаз. Низкий, сырой каменный потолок, влажные стены, пахнет плесенью и общественным туалетом на вокзале. Прекрасное начало дня. Судя по ощущениям — понедельник.

— Та-а-ак, — протянула я, приподнимаясь на локтях. — Спокойно, Света. Ты взрослая женщина. У тебя почти закрыта ипотека, двое детей и бывший муж-придурок. Ты переживала вещи и похуже. Например, корпоратив в две тысячи восемнадцатом.

Я села и огляделась. Картина маслом: я в каком-то каменном мешке. Стены серые, пол серый, решётка на маленьком окошке под потолком — тоже серая. Сквозь неё пробивается тусклый зеленоватый свет. Единственная деталь интерьера — массивная деревянная дверь. С моей стороны никаких засовов, разумеется, нет. Я в тюрьме.

— За что?! — возмутилась я вслух и тут же осознала две вещи.

Первый: голос не мой. Звонкий, мелодичный, с грудной вибрацией. Мой родной голос звучал иначе — немного прокуренный, уставший, с хрипотцой человека, который много лет объяснял начальству, почему нельзя списать корпоративный банкет на «канцелярские расходы».

Вторая вещь поразила меня ещё больше. Когда я возмущённо взмахнула рукой, перед глазами мелькнули длинные волосы. Я замерла, ведь давно носила короткие стрижки. Вытянула руку и заметила: тонкое запястье, длинные изящные пальцы с идеальным маникюром. Без сухости кожи от вечного мытья посуды. Я поднесла руку ближе к лицу. Ощупала гладкую, явно молодую кожу.

— Не поняла, — сказала я чужим голосом.

Схватила длинную рыжую прядь волос, которая упала мне на плечо. Густая, как у моделей из рекламы шампуня, которым я никогда не верила.

— Не поня-а-ала, — протянула я уже с нарастающей тревогой.

Я опустила взгляд ниже. На мне было какое-то странное одеяние — не то ночная рубашка, не то костюм для ролевых игр «узница подземелья». Тонкая ткань, разорванная на плече. Но разорванная она была очень... живописно. Как в кино, где героиня даже в грязи должна выглядеть сексуально. А под этой тканью обнаружилось тело совершенно мне незнакомое. Я машинально ощупала себя. Талия — узкая. Бёдра — округлые. Грудь — третьего размера, не меньше. Молодая, упругая, стоит как памятник. Я бы позавидовала, если бы не была в шоке.

— Я секси! — вырвалось у меня.

И это была чистая правда. Я, Светлана, мать двоих детей, бухгалтер с двадцатилетним стажем и обладательница хронического радикулита, внезапно стала писаной красавицей с формами, от которых у любого мужчины случился бы инфаркт пятой точки.

— Это сон, — сказала я громко, чтобы убедить саму себя. — Мне снится сон. Вчера был тяжёлый день, я перебрала с Анькой. Мы отмечали её развод, пятый по счёту, между прочим. Вот мозг и выдал... такое.

Объяснение мне понравилось. Я даже немного расслабилась. Сон — это хорошо. Во сне можно всё.

— Значит так, — деловито произнесла я, поднимаясь на ноги. — Сейчас я представлю, что я на Мальдивах. Белый песок, коктейль с зонтиком, мускулистый массажист по имени Рафаэль...

Я зажмурилась и попыталась перенестись на Мальдивы. Изо всех сил представила шум волн, крики чаек, ласковое солнце. Даже Рафаэля представила. Очень мускулистого в плавках.

Открыла глаза. Каменная конура, плесень, решётка.

— На Мальдивы не хочешь? — мрачно спросила я у вселенной. — Ладно, давай что-нибудь попроще. Париж? Рим? Дача? В конце концов, дача! У меня там рассада не полита!

Ничего. Темница стояла насмерть и никуда растворяться не собиралась. Я тяжело вздохнула и провела рукой по шикарным волосам, что шелковистыми каскадом спадали до талии. Красиво, конечно. Но как за ними ухаживать? Шампунь, бальзам, маски... У меня в прошлой жизни на это времени не было, а тут, судя по волосам, ухода требовался вагон и маленькая тележка.

— Эх, — сказала я в пустоту, — такая красота пропадает. Никто и не видит.

Резкая боль пронзила висок, и перед глазами вспыхнули незнакомые, яркие образы. Череда быстрых, смазанных, но пугающе реальных вспышек. Я увидела огромный зал с чёрными мраморными колоннами. Много женщин в дорогих нарядах. Их молодые лица были прекрасны, но искажены злобой. Я услышала обрывки разговоров, смех за спиной. Ощутила запах благовоний и пряностей. А потом увидела высокого мужчину с короткими тёмными волосами, мощными плечами и лицом, которое можно описать одним словом: опасный. Он стоял в окружении этих женщин, но смотрел только на меня. Вернее, на ту, чьими глазами я сейчас видела эти обрывки прошлого. На Малику.

Имя всплыло само собой. Её звали Малика. Рыжеволосая красавица, любимая наложница Тёмного Повелителя. Та, которую боялись, которой завидовали и которую ненавидели. Я увидела — уже другими глазами, со стороны, — как другие наложницы собираются в одной из комнат гарема. Их было трое, и они шушукались, пряча в складках одежд какие-то свитки. Письма с печатями врагов Повелителя.

— Подбросим в её покои, — прошептала одна из них. — И охнуть не успеет, как окажется в темнице.

— Глупая рыжая тварь, — усмехнулась вторая. — Даже не поймёт, что случилось.

Третья ничего не сказала. Просто кивнула. Картинка сменилась. Теперь я увидела Малику — такую, какой она была до подставы. Она стояла перед зеркалом, любовалась своим отражением, поправляла волосы. Красивая, спору нет, но во взгляде ни ума, ни хитрости. Просто смазливая девица, которая привыкла получать всё за свою внешность. Она действительно даже не заметила, как в её покои подкинули злосчастные письма. Слишком занята была собой.

Вспышка. Охрана. Крики. Её схватили, куда-то потащили, она визжала и вырывалась. Тёмный Повелитель смотрел на неё с ледяным презрением. Кажется, он что-то сказал, но слов я не разобрала — боль в висках пульсировала слишком сильно, заглушая звуки.

А потом сырая, холодная, безнадёжная темница. И приговор: завтра на рассвете казнь. Видения схлынули так же резко, как и начались. Я покачнулась, оперлась рукой о стену и несколько минут просто стояла, пытаясь прийти в себя.

— Понятно, — сказала я наконец. — Просто замечательно. Значит, так: я в чужом теле, в чужом мире. В темнице. Меня подставили, и завтра меня казнят. И кажется, это не сон.

Знаете, что самое смешное? Мой бывший муж однажды сказал, что я доведу его до тюрьмы. Но чтобы до тюрьмы, да ещё и в другом мире, в теле рыжей красотки дойти самой...

Я хмыкнула. А потом хмыкнула ещё раз. А потом меня пробило на истерический смех.

— Анька! — хохотала я, держась за живот. — Вот это мы отметили твой развод!

Я смеялась до слёз. Потому что иначе оставалось только разрыдаться от ужаса. А я, как женщина, пережившая ипотеку, развод, свекровь-тирана и главного бухгалтера Ниночку с ангельской улыбкой и повадками гестаповца, — плакать отучилась давно. Проблемы надо решать.

Я вытерла слёзы (от смеха, не от страха), расправила плечи и прислушалась к себе. Тело молодое, сильное, здоровое. Никакого хруста в коленях, никакой одышки, никакого давления. Энергия так и бурлит внутри, как шампанское в бутылке на корпоративе. Это ресурс, и с этим можно работать.

— Ладно, Малика, — сказала я своему новому отражению (ближайшая лужа на полу вполне сошла за зеркало). — Ты была красавицей, но дурой. А я умная. Давай-ка объединять активы.

Лужа ничего не ответила, но отразила весьма обнадёживающую картину: зелёные глаза с хитрым прищуром, пухлые губы, изогнутые в усмешке, и копна огненных волос, которые даже в тусклом свете темницы выглядели как алое пламя. Я погрозила пальцем своему отражению:

— План такой. Во-первых, выжить. Во-вторых, найти тех куриц, которые подставили эту девочку. В-третьих... ну, разберёмся по ходу. Я бухгалтер, у меня всегда есть план Б, В и до буквы Ё включительно.

И тут за дверью послышались тяжёлые шаги. Металлический перезвон — кажется, доспехи или оружие, шли несколько человек. Засовы на двери лязгнули, и створка начала открываться. Я мгновенно выпрямилась. Отряхнула свою рваную одежду. Машинально поправила волосы, потому что женщина всегда остаётся женщиной, даже за пять минут до казни.

— Спектакль начинается, — шепнула я. — Выходи на сцену, Света. То есть... Малика. Чёрт, надо привыкать к новому имени. Ладно, разберёмся. Кто у нас тут?

Дверь распахнулась. На пороге стоял мужчина из видений. Высокий брюнет, короткая стрижка, ни одного лишнего миллиметра. Мощная шея, квадратный подбородок, плечи как шкаф. Одет во всё чёрное, на поясе болтается меч. Смотрит исподлобья, взгляд тяжёлый, ничего хорошего не обещающий. Тёмный Повелитель Дариан. Явился собственной персоной.

— Ну здравствуй, Малика, — произнёс он низким голосом. — Готова молить о пощаде?

Я окинула его оценивающим взглядом. Брутальный и вполне типичный качок. Морда каменная, но при этом красив, гад. Похож на фитнес-тренера. И он ждал, что я сейчас упаду на колени и буду рыдать. Вместо этого я спокойно поинтересовалась:

— А воды принести не судьба? У меня обезвоживание и голова болит.

Повелитель моргнул. Похоже, такой реакции от наложницы он не ожидал. А я тем временем массировала виски и думала, что первая глава моей новой жизни начинается интересно. Очень интересно.

Глава 2

Дариан стоял в дверном проёме, заполняя собой всё пространство. Высокий, плечистый, в чёрной коже, он напоминал скалу, которая зачем-то отрастила ноги и научилась хмурить брови. В тусклом свете факелов из коридора его лицо казалось высеченным из камня — острые скулы, тяжёлый подбородок, короткий ёжик тёмных волос. Красив, бес и опасен. Но я за свою жизнь повидала достаточно опасных мужчин. Мой бывший муж, например, был опасен ровно в двух ситуациях: когда заканчивалось пиво и когда я прятала его пульт от телевизора. Так что запугать меня каменной физиономией было сложно.

— Ну здравствуй, Малика, — произнёс он низким, с ленцой, голосом. — Готова молить о пощаде?

Он с наслаждением ждал, как кот перед миской сметаны. Наверняка привык, что провинившиеся наложницы рыдают, падают на колени, рвут на себе одежды и волосы. Но в его глазах промелькнул жар. Он всё ещё хочет Малику, ну, то есть меня. Я склонила голову набок и внимательно его изучила.

Короткая стрижка ему шла — никаких слюнявых эльфийских локонов. Мощная шея, широкие плечи. Мышцы перекатываются под чёрной тканью, даже когда он просто дышит. Фитнес-тренер, честное слово. Только меч на поясе и аура тьмы намекают, что абонемент в этот зал мне не по карману. Вместо того чтобы падать на колени, я спокойно поинтересовалась:

— А воды принести не судьба? У меня обезвоживание и голова болит.

Дариан медленно моргнул. Он явно не привык, что наложницы просят воды. Обычно они просят о пощаде. Или о ещё чём-нибудь унизительном.

— Ты просишь воды? — уточнил он.

— А что, в этой темнице за неё доплачивают? — я приподняла бровь.

Повелитель нахмурился. Сделал шаг в камеру. За ним в дверях маячили два стражника, которые ранее бряцали доспехами в коридоре. Они тоже не ожидали, что казнь задержится из-за обсуждения тарифов на воду.

— Ты изменилась, — сказал Дариан. Он не спрашивал, утверждал.

Я внутренне собралась. Вот он, первый опасный момент. Слишком резкая перемена в поведении вызовет подозрения, нужно играть тоньше. Не «я стала другой», а «ты просто меня не знал».

— Я провела ночь в темнице в ожидании казни, — сообщила я ровным тоном. — Знаешь, это здорово прочищает мозги. Рекомендую всем, кто запутался в жизни. Очень отрезвляет.

— Ты предала меня, Малика. Почему? — он скривился, тема была болезненной для него.

Он медленно обошёл меня по дуге, рассматривая как диковинного зверька. Я старалась не напрягаться. Пусть смотрит, в конце концов, ему есть на что посмотреть. Тело Малики — настоящий шедевр, а рваное платье только добавляет... пикантности. Жаль, что я не успела причесаться. Хотя, судя по тому, как блестели мои рыжие волосы даже в этом подвале, Малика могла позволить себе и не причёсываться.

— Ты говоришь иначе, — процедил Дариан. — Дерзко. Раньше ты лепетала и хлопала ресницами.

— Раньше ты не бросал меня в темницу, — парировала я. — Знаешь, обстановка располагает к серьёзным разговорам. Плесень, сырость, никаких развлечений. Хочешь не хочешь, а задумаешься о жизни.

Он остановился прямо передо мной, очень близко. Я почувствовала его терпкий мужской запах с нотками металла и кожи. От него веяло силой и опасностью. Если бы я была прежней Маликой, у меня бы уже подкосились колени. Но я была Светой, которая видела, как её бывший муж рыдает над вылитой мной в раковину банкой пива. Порог страха у меня был сильно задран.

— Ты предала меня, — повторил Дариан. — Письма с печатями врагов — железное доказательство. — Он снова пытался разубедить в происходящем самого себя.

Однако произнёс это лорд весомо, явно ожидая, что я сейчас начну оправдываться, путаться в словах, рыдать. Классический приём: задавить авторитетом и посмотреть на реакцию. Но я не собиралась оправдываться. Оправдывается тот, кто виноват.

— Письма, — повторила я за ним с задумчивым видом, обходя его фигуру по кругу. — Печати, доказательства — звучит внушительно. — Я подобралась к нему непростительно близко. — А ты не пробовал провести аудит?

— Что? — он снова моргнул. Кажется, слово «аудит» в лексиконе Тёмного Повелителя отсутствовало. Надо будет составить для него словарь.

— Независимую проверку, — пояснила я. — Без заинтересованных лиц. А то знаешь, как бывает: кто-то приносит «доказательства», а потом выясняется, что доказательства эти состряпаны на коленке за пять минут до обеда. Я двадцать лет в бухгалтерии проработала, — я поймала себя на слове и быстро исправилась: — В смысле, я много лет при дворе нахожусь. И знаю, как легко подделать любую бумажку.

Я сделала паузу, чтобы здоровяк мог уложить сказанное в свою каменную голову. Потом перешла в наступление:

— Повелитель, ты умён. — Я поднялась на носочки и заглянула ему прямо в глаза. — Неужели ты думаешь, что я, имея доступ к твоей сокровищнице, стала бы воровать какие-то жалкие бумажки? — Я позволила себе дотронуться рукой до его нагрудника.

Он чуть нахмурился — кажется, этот аргумент попал в цель. Доступ к сокровищнице у Малики действительно был. Я видела это во флешбэках. Дурочка не пользовалась своим положением, но я-то умная.

— У тебя были драгоценности, — медленно произнёс он. — Золото, камни. Зачем тебе переписка с врагами?

— Вот именно, — я театрально развела руками. — Зачем? У меня всё было. Статус, внимание Повелителя, лучшие покои в гареме. Я была на вершине. А теперь задай себе вопрос: кому было выгодно убрать самую красивую и заметную наложницу с этой вершины?

Я намеренно сказала «самую красивую». Мужчины падки на подтверждение своего статуса через красоту спутницы, а Тёмные Повелители — тоже мужчины. Пусть думает, что я всё ещё немного та прежняя тщеславная Малика. Но только чуть-чуть.

Дариан долго смотрел на меня. Я чувствовала, как в его голове скрипят шестерёнки. Он действительно был умён по-своему — просто привык, что женщины в его окружении либо боятся его, либо пытаются соблазнить. А тут перед ним стояла наложница, которая спокойно рассуждала о мотивах преступления и почти требовала пересмотра дела.

— Ты хочешь сказать, что тебя подставил кто-то из гарема, — произнёс он наконец.

— Я хочу сказать, что меня использовали втёмную, — я чуть склонила голову, демонстрируя покорность, но глаза сверкнули дерзостью — такой контраст способен любого мужчину свести с ума. — Как самую красивую и заметную мишень. Ты же знаешь, как у нас в гареме. Девушки готовы друг другу волосы выдрать за твой благосклонный взгляд. А тут я — фаворитка. Любимица. Конечно, меня захотели устранить. Но сделать это честно? Нет, слишком сложно. Проще подбросить улики. Дешёвый, но эффективный трюк.

— Доказательства? — прищурился он.

— У тебя есть доказательства, кроме слов той бледной мымры, что теперь спит в твоей спальне? — спросила я невинным тоном. — Нет? Тогда иди, мальчик. Когда будут факты — приходи, разберём.

Вот тут он замер и, кажется, по-настоящему обозлился. Мышцы на шее напряглись, желваки заходили. Он не привык, чтобы его называли «мальчиком». Он вообще не привык, чтобы с ним так разговаривали. Стражники за его спиной переглянулись и синхронно сделали полшага назад. Кажется, они знали, что бывает, когда Повелитель в ярости.

— Ты забываешься, наложница, — процедил он, и голос его прозвучал как раскат далёкого грома.

— Я не забываюсь, — ответила я спокойно, рассматривая тонкие пальцы в тусклом свете, льющемся из-за решётки. — Я просто больше не боюсь. Смертникам, знаешь ли, терять нечего, а мне уже вынесли приговор. Так что я могу говорить правду, и правда в том, что ты ошибся. Не на меня надо злиться, а на тех, кто за моей спиной плетёт интриги. Я просто мишень, в которую удобно кидать стрелы.

Я видела, как в его глазах мелькнуло неожиданное... сомнение? Интерес? Что-то среднее. Он привык, что женщины перед ним трепещут, а эта рыжая, которую он знал как пустоголовую куклу, внезапно заговорила как советник. И при этом не льстила, не заискивала, не пыталась залезть в постель.

— Допустим, — медленно произнёс он, — я поверю, что тебя подставили. Кому это было выгодно?

— А вот это уже правильный вопрос, — я улыбнулась уголками губ. — И я с удовольствием помогу тебе найти ответ. Но не из темницы. Здесь, знаешь ли, не очень комфортно для аналитической работы. Плесень отвлекает.

Дариан смотрел на меня ещё несколько долгих секунд. Я по глазам угадывала, как работает его мозг: эта женщина говорит разумные вещи, эта женщина не похожа на прежнюю Малику, эта женщина... интересна. Чертовски интересна. Наконец он вынес вердикт:

— Казнь откладывается до выяснения обстоятельств.

Я выдохнула. Внутренне, конечно. Внешне — ни мускул не дрогнул. Сорок семь лет жизни за плечами научили меня держать покерфейс, даже когда внутри всё ликует от радости.

— Ты останешься под стражей, — добавил он. — Но в своих покоях. Я хочу узнать, говоришь ли ты правду.

— Разумное решение, — кивнула я. — Кстати, насчёт воды...

Он развернулся и вышел. Стражники засуетились, загремели засовами. Но перед тем как дверь захлопнулась, Дариан бросил на меня последний взгляд через плечо. В этом взгляде было всё: раздражение, любопытство и толика былой страсти. Но помимо этого то, что я бы назвала «кого же я на самом деле держал в своём гареме?».

Дверь захлопнулась, и я осталась одна.

— Ну что ж, Света, — сказала я вслух. — Кажется, первый раунд за нами.

Я потянулась и с удовольствием отметила, что молодое тело слушается беспрекословно, красота. Потом мой взгляд упал на лужу на полу — моё импровизированное зеркало. Оттуда на меня смотрела рыжеволосая красавица с хитрой улыбкой и горящими зелёными глазами.

— Малика, — сказала я отражению, — ты была дурой, но я это исправлю, обещаю. А теперь давай подумаем, как нам выжить в гареме, когда туда вернётся «предательница». Эти куры нас с потрохами сожрут.

Отражение улыбнулось в ответ.

— Сожрут? — переспросила я сама у себя. — Ну уж нет. Это я их съем с гарниром и соусом.

Глава 3

Переход из темницы в покои фаворитки — это как пересесть из маршрутки в авто бизнес-класса. Ощущения примерно одинаковые: сперва не веришь, потом оглядываешься, не сон ли это, а потом решаешь пользоваться, пока дают.

Двое стражников провели меня через чёрный ход дворца. Видимо, чтобы не смущать обитателей гарема видом «предательницы, которую почему-то не казнили». По дороге я вертела головой, пытаясь запомнить коридоры и выходы. Память Малики подбрасывала обрывки — вот здесь она пряталась от старшей наложницы, вот здесь тайком целовалась с Повелителем... Стоп, это лишнее. Хотя Дариан в моих флешбэках выглядел весьма увлечённым. Интересно, куда делась та страсть? Наверное, туда же, куда и мой первый муж после пяти лет брака: растворилась в быту и взаимных претензиях.

— Пришли, — буркнул один из стражей и толкнул высокую дверь из чёрного дерева с золотыми инкрустациями.

Я переступила порог и замерла. Эти покои тянули на президентский люкс. Огромная комната с высоким сводчатым потолком, стены обиты тёмно-бордовым шёлком, мягкие ковры под ногами, мебель из тёмного дерева с затейливой резьбой. Огромная кровать с пологом из полупрозрачной ткани, туалетный столик с зеркалом в полный рост, массивный шкаф. В углу — камин, сейчас не зажжённый. Из окна лился мягкий свет, пахло сладкими благовониями.

— Ничего себе, — выдохнула я, забыв про прежние проблемы.

Стражник, кажется, ничего не заподозрил. Просто запер за мной дверь и остался снаружи. По-прежнему заперта, но теперь хотя бы с удобствами. Я медленно прошлась по комнате, касаясь пальцами тканей и вещей. Тело Малики узнавало эти стены — в нём жила мышечная память о том, как она здесь ходила, лежала, одевалась. Полезно, пригодится. Первым делом я направилась к туалетному столику и уставилась в зеркало.

— Ну здравствуй, красотка, — сказала я отражению.

На меня смотрела молодая женщина, от которой действительно трудно отвести взгляд. Густые рыжие волосы, вьющиеся, спадающие до талии живым огнём. Кожа светлая, почти фарфоровая, но с тёплым подтоном. Глаза зелёные, большие, с длинными ресницами. Губы пухлые, с чётким контуром. Фигура, которую я оценила ещё в темнице: тонкая талия, округлые бёдра, грудь, вызывающая желание немедленно купить роскошное бельё.

— Малика, — повторила я, пробуя имя на вкус. — А звучит ничего. Волнующе.

Отражение подмигнуло мне — это я свыкалась с новой привлекательной ролью. Я повернулась к огромному резному шкафу с тремя створками. Внутри оказались десятки платьев: шёлк, бархат, кружево, вышивка. Драгоценные камни нашиты прямо на ткань. Отдельная секция — украшения: золото, серебро, изумруды, сапфиры. Камни, названий которых я даже не знала. Малика была не просто фавориткой — она была главной драгоценностью гарема, и Дариан явно не скупился на оправу.

— Так, ладно, — пробормотала я, перебирая наряды. — Шёлковое с декольте — оставить для допросов. Бархатное с разрезом до бедра — придержать для особых случаев. А вот это, — я вытащила простое, но элегантное платье глубокого изумрудного цвета, — подойдёт для сегодняшнего дня. Я же под домашним арестом, а не на балу.

Я умылась розовой водой из кувшина (благо, тут хотя бы об этом позаботились), расчесала волосы и заплела их в свободную косу. Потом переоделась и поймала себя на мысли, что мне... нравится. Нравится быть красивой, нравится чувствовать себя сильной и здоровой. В прошлой жизни я забыла, каково это — просыпаться без боли в спине и смотреть на себя в зеркало с удовольствием, а не с мыслью: «Надо бы записаться к косметологу, но некогда».

Покончив с водными процедурами, я подошла к окну. Вид на двор открывался потрясающий. Покои Малики находились в верхнем ярусе дворца, и окна выходили во внутренний сад. Огромный, с фонтанами, экзотическими растениями, мраморными дорожками. Внизу сновали служанки, проходили стражники, мелькали фигуры в дорогих нарядах — видимо, обитатели дворца. Где-то там, в этом лабиринте красоты и интриг, прятались те, кто подставил меня. Вернее, Малику, но теперь это моя проблема. Я оперлась локтями на подоконник и начала анализировать. Я привыкла работать с данными: что у нас есть?

Факт первый: Малику подставили. Подбросили письма с печатями врагов. Сделали это свои — те, кто имел доступ в её покои и знал распорядок дня.

Факт второй: главная выгодополучательница — та, кто заняла место фаворитки после падения Малики. Я напрягла память, и услужливые флешбэки подбросили картинку. Кайлина. Высокая, стройная блондинка, с холодными голубыми глазами и острым, как нож, умом. В воспоминаниях Малики она всегда держалась чуть поодаль — с ленивой улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего. Кайлина не была самой красивой в гареме — нет, самой красивой была как раз Малика. Но Кайлина была самой опасной. Она умела ждать, умела плести интриги и умело пользовалась тем, что окружающие считали Малику глупой куклой. Именно она теперь крутилась возле Дариана. Именно она заняла место фаворитки. Именно она получила всё, что потеряла Малика.

— Кайлина, — произнесла я вслух, пробуя имя. — Ну что ж, девочка. Ты умна и, чего скрывать, дьявольски красива. Но ты допустила одну ошибку: оставила меня в живых.

Рядом с Кайлиной в моих воспоминаниях всегда маячили две тени: Астремея и Ниила — две брюнетки, которых язык не поворачивался назвать подругами блондинки. Скорее, свита. Астремея — высокая, худая как щепка, с вечно поджатыми губами. Ниила — пониже, более фигуристая, с томным взглядом. Они всегда держались позади Кайлины и смотрели на неё с той же смесью зависти и страха, с какой смотрели на саму Малику. Они делают вид, что подруги. Но я достаточно прожила в женских коллективах, чтобы знать: такие «подруги» перережут друг другу глотки при первой же возможности. Кайлина думает, что управляет ими, но на самом деле сидит на пороховой бочке. Если блондинка оступится — Астремея и Ниила сдадут её быстрее, чем я когда-то уволила спившегося курьера.

— Значит, нужно найти трещину в этой дружбе, — пробормотала я. — Но для начала собрать доказательства подставы. Именно этого требовал Дариан: фактов. И я уже знала, с кем нужно поговорить.

Память Малики снова пришла на помощь, подкинув образ: молодой тёмный эльф со светлыми волосами до плеч. Стройная, подтянутая фигура, приятный голос, спокойные, внимательные глаза. Ирман — советник Дариана. В прошлом Малика пересекалась с ним всего несколько раз, и их отношения можно было назвать «нейтральными». Он не пытался за ней ухаживать, она не пыталась его использовать. Просто вежливое сосуществование.

Но она запомнила его как умного и рассудительного господина. Именно такие люди и нужны, когда хочешь докопаться до правды. Соблазнением такого не возьмёшь, да я и не планировала разбрасываться чарами направо и налево. С Ирманом нужно действовать иначе: не через флирт, а через разум. Я пристроилась у окна и принялась ждать. Внизу кипела жизнь: сновали слуги, проходили стражники, две наложницы в ярких нарядах о чём-то сплетничали у фонтана. Я провела у подоконника около часа, прежде чем заметила знакомую фигуру. Ирман.

Он шёл по дорожке сада медленно, погружённый в свои мысли. Светлые волосы — редкость среди тёмных эльфов — собраны в низкий хвост. Одет просто, но дорого: серебристый камзол, никаких лишних украшений. В руках — свиток, который он рассеянно перебирал пальцами. Даже со второго этажа было видно, что он молод, красив и явно никуда не спешит. Я глубоко вдохнула. Есть только один шанс. Если стражники сейчас меня заткнут — всё пропало.

— Советник Ирман! — позвала я, высунувшись из окна.

Он вздрогнул и поднял голову. На его красивом лице отразилось удивление. Ещё бы: бывшая фаворитка, которую все считали смертницей, окликает его из окна своих покоев.

— Леди Малика? — он прищурился. — Вы... в своих покоях?

— Как видите, — я позволила себе лёгкую улыбку. — Повелитель проявил милосердие и мудрость.

— Я слышал, казнь отложена, — Ирман говорил осторожно, явно не понимая, к чему этот разговор. — Рад, что вы живы.

— Я тоже рада. Но у меня к вам дело, советник. Не согласитесь ли подняться в мои покои? Это не займёт много времени.

Он колебался. Видимо, прикидывал, насколько это может быть опасно для его репутации. Посещение опальной наложницы — не лучшая запись в послужном списке. Но я расширила зелёные глаза и изобразила самую невинную мину из арсенала Малики.

— Прошу вас, — добавила я. — Это важно. И это касается безопасности Повелителя.

Последний довод сработал. Ирман кивнул и направился ко входу. Через несколько минут в дверь постучали.

— Войдите, — сказала я.

Ирман вошёл и остановился в нескольких шагах от двери. При свете свечей, горевших в моих покоях, он выглядел ещё интереснее: тонкие черты лица, умные серые глаза, аккуратные брови. От него пахло бумагами и какими-то сухими травами. Он явно чувствовал себя неуютно.

— Вы хотели поговорить, леди Малика, — сказал он. — Я слушаю.

— Присаживайтесь, прошу вас, — я указала на кресло у стола. — Разговор предстоит серьёзный.

Он сел, но остался напряжённым. Я опустилась в кресло напротив, сложила руки на коленях и посмотрела ему прямо в глаза.

— Ирман, — я сознательно опустила титул, чтобы сократить дистанцию. — Вы знаете, что меня обвинили в измене. В переписке с врагами Повелителя.

— Да, — он кивнул. — Письма с печатями. Мне докладывали.

— Эти письма — фальшивка, — сказала я ровным тоном. — Меня подставили, и я хочу это доказать. Вы — единственный при дворе, кого я могу попросить о помощи.

Ирман долго смотрел на меня. В его взгляде читалось сомнение пополам с любопытством. Он знал прежнюю Малику — пустоголовую красавицу, которая вряд ли смогла бы связать двух слов о политике. А теперь перед ним сидела женщина, которая говорила чётко, логично и с ледяным спокойствием.

— Допустим, — произнёс он. — Но почему я должен верить именно вам?

— Потому что я не прошу вас верить мне на слово, — я наклонилась вперёд. — Я прошу вас помочь мне провести независимую проверку этих писем. Как советник, вы должны быть заинтересованы в том, чтобы при дворе не орудовали заговорщики, плетущие интриги за спиной Повелителя. Если я виновна — вы ничего не теряете. Если я невиновна — вы помогаете вывести на чистую воду настоящих предателей. В любом случае, вы выигрываете. Разве нет?

Ирман молчал. Его пальцы выбивали дробь по подлокотнику. Наконец он поднял на меня глаза:

— Вы изменились, леди Малика.

— Я провела ночь в темнице в ожидании казни, — произнесла я ровно. — Это кого угодно изменит.

Он снова помолчал. Потом кивнул, медленно, но уверенно:

— Хорошо. Я достану письма из архива. Но учтите — если вы лжёте, я доложу Повелителю.

— Не сомневаюсь, — я улыбнулась. — Именно поэтому я и обратилась к вам, а не к кому-то из других советников. Вы честны, Ирман, и умны. А мне нужны союзники, а не лизоблюды.

Он поднялся. На мгновение задержал на мне взгляд, и что-то в его глазах изменилось. Настороженность отступила, осталось уважение пополам с любопытством.

— Я приду, как только что-нибудь узнаю, — сказал он. — Ждите.

И вышел. Я проводила его взглядом и только потом позволила себе выдохнуть. Теперь у меня намечен первый союзник. И первый шаг к тому, чтобы очистить имя Малики и показать этим гаремным курицам, кто здесь на самом деле хозяйка. А пока — ждать. И готовиться к следующей встрече с Дарианом. Потому что он явно не из тех мужчин, кто забывает дерзких женщин. Особенно тех, кто когда-то был в его постели. Да и по моим наблюдениям, некоторые чувства у него ещё остались. Иначе зачем откладывать казнь?

Глава 4

Утро встретило меня мягким солнечным светом из окна и запахом свежей выпечки. Служанка — молоденькая девушка с испуганными глазами, которую я смутно припомнила из флешбэков Малики, — принесла завтрак и, стараясь не встречаться со мной взглядом, поставила поднос на столик у камина.

— Боишься? — спросила я её.

Она вздрогнула.

— Госпожа... говорят, вы... э-э-э...

— Предательница? Шпионка? — я подошла к столику и взяла с подноса тёплую булочку, откусила. Божественно. В моём мире такая выпечка подавалась только в ресторанах. — Не бойся, я не кусаюсь. По крайней мере, до обеда. Напомни, как тебя зовут?

Служанка слабо улыбнулась и, кажется, немного расслабилась.

— Меня зовут Тильда, госпожа, — сказала она. — Я прислуживала вам... раньше.

— Вот и славно, Тильда, — я кивнула. — Будешь моими глазами и ушами. Кто что говорит, кто куда ходит, кто с кем шушукается — всё мне. Сможешь?

Она закивала с таким энтузиазмом, что я поняла: Малику, при всей её глупости, прислуга любила. Видимо, в отличие от некоторых других обитательниц гарема, она хотя бы не избивала служанок и не швырялась в них туфлями. Уже плюс. Я как раз допивала местный аналог чая — травяной, терпкий, но приятный напиток, — когда в дверь негромко постучали. Тильда поспешила открыть и тут же отступила.

На пороге стоял Ирман. Сегодня он был одет в тёмно-зелёный камзол, а светлые волосы не собраны в хвост, а свободно лежали на плечах. В руках — несколько свитков, перевязанных кожаным шнурком. Выглядел он как человек, который не спал всю ночь, но оставался при этом подозрительно свежим. Молодость, магия или хорошая наследственность — что-то из этого определённо работало в его пользу.

— Леди Малика, — он коротко поклонился. — Я достал письма.

— Советник Ирман, — я поднялась навстречу и указала на кресла у камина. — Вы очень ответственны. Это приятно, присаживайтесь. Тильда, принеси ещё чаю.

Служанка исчезла за дверью, а Ирман опустился в кресло и разложил свитки на низком столике. Я села напротив и внимательно за ним наблюдала. Он был интересен мне не только как союзник. Этот молодой эльф с умными серыми глазами явно занимал особое положение при дворе. Дариан ценил его за ум — это я помнила из обрывков памяти Малики. Но что ещё? Почему красивый, неглупый, явно знатный мужчина до сих пор не женат? Может, ему не нравятся женщины? Или просто не встретил ту, которая зацепила бы не только взгляд, но и разум?

— Вы пристально на меня смотрите, леди Малика, — заметил Ирман, не поднимая глаз от свитков.

— Я засмотрелась на вашу фамильную фибулу, — спокойно ответила я. — Хорошая работа, и сразу даёт понять, с кем собеседник имеет дело.

— И с кем же? — он поднял бровь.

— С человеком, чей род знатен и уважаем, но не кричаще богат. Значит, ценят при дворе вас за личные заслуги, — я махнула рукой. — Неважно. Что с письмами?

Ирман ещё секунду задержал на мне взгляд, потом развернул первый свиток. Пока он рассказывал — где хранились письма, кто имел к ним доступ, какие странности он заметил, — я незаметно его разглядывала. Он говорил чётко, как человек, привыкший к отчётам и докладам. Руки двигались сдержанно, без лишней жестикуляции. Когда замолкал, задумывался и тёр подбородок — у него была такая привычка, я заметила ещё в прошлый раз. А ещё он пару раз бросил на меня взгляды, которые я классифицировала как «исследовательские». Не раздевающие — обойдёмся без лишних драм. Но и не равнодушные. Я стала для него загадкой. Это чувствовалось по тому, как он чуть прищуривался, когда я отвечала не так, как он ожидал. Как задерживал дыхание, когда я задавала вопросы, которые прежняя Малика не додумалась бы задать. Он видел перед собой не ту глупую красавицу, которая раньше могла только вращать своими пустыми глазами. Он видел женщину, которая говорила с ним на его языке, и ему это нравилось.

— Вы не похожи на себя прежнюю, — сказал он наконец, отрываясь от свитков.

Это был второй раз за наш разговор, когда он заговорил не о деле.

— Вы повторяетесь, советник, — я улыбнулась уголками губ.

— Потому что это поразительно, — он откинулся в кресле и потёр подбородок — вот он, его жест. — Я знаю вас... знал вас около трёх лет. И за все эти три года вы ни разу не задали вопроса, который требовал бы включения логики. А теперь вы за полчаса задали их мне штук пять. И все по делу.

— Три года — большой срок, — пожала я плечами. — Люди... и нелюди меняются.

— Меняются, — согласился он. — Но не настолько и не за одну ночь в темнице.

Я посмотрела ему прямо в глаза. Между нами проскочила короткая, но ощутимая искра. Он точно не гей, но это не искра страсти. Это взаимное узнавание: два умных человека, которые внезапно обнаружили друг друга в мире интриг и фальши.

— Темница многое проясняет, Ирман, — сказала я тихо. — Когда стоишь на пороге смерти, вся шелуха слетает. Остаётся только правда. И я хочу узнать правду о том, кто меня подставил.

Он задумчиво кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда смотрите сюда.

Мы склонились над свитками. Ирман показал мне печати — восковые круги с оттиском герба. Я изучила их с пристрастием, достойным налогового инспектора при проверке годового отчёта.

— Видите? — он ткнул пальцем в угол печати. — Воск разный. Здесь и здесь — тёмный, почти чёрный. А здесь — светлее, с красноватым отливом.

— Разные партии, — кивнула я. — Первый — местный, я такой видела на приказах Повелителя (подсказал очередной флешбэк Малики). Второй — привозной. Это уже интересно.

— Именно, — Ирман явно не ожидал, что я разбираюсь в сортах воска. — А теперь посмотрите на оттиск.

Я пригляделась. Герб на двух печатях был одинаковым, но если всмотреться, крошечные детали различались. Где-то линия была чуть толще, где-то завиток уходил не в ту сторону. Грубая подделка, если знать, куда смотреть.

— Любительская работа, — откинувшись в кресле, прокомментировала я.

— Согласен, — Ирман кивнул. — Делали в спешке. И делали те, кто имел доступ к покоям, но не имел доступа к официальным печатям.

— Гарем, — безэмоционально сказала я.

— Гарем, — подтвердил он.

Мы переглянулись. На его губах промелькнула лёгкая улыбка. Он явно получал удовольствие от нашего взаимодействия. Я тоже, чего скрывать.

— Спасибо, Ирман, — я задумчиво погладила подлокотник кресла. — Вы мне очень помогли.

— Это ещё не всё, — он свернул свитки и протянул их мне. — Оставьте у себя, я сделал копии. А это — оригиналы, если понадобится предъявить Повелителю.

Я взяла свитки. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Ирман чуть задержал руку — ровно на секунду дольше, чем требовали приличия. Я сделала вид, что не заметила.

— Я зайду позже, — сказал он, поднимаясь. — Нужно проверить ещё кое-что в архиве. И... леди Малика.

— Да?

— Будьте осторожны, — его серые глаза смотрели на меня серьёзно. — Тот, кто вас подставил, узнает, что вы вышли из темницы и начнёт действовать быстро.

— Я на это и рассчитываю, — я улыбнулась. — Пусть суетятся. Когда люди суетятся, они совершают ошибки.

Ирман задержал на мне долгий взгляд, потом коротко кивнул и вышел. Я проводила его глазами и задумалась. Такой мужчина и не женат. Почему? Может, действительно предпочитает общество книг обществу женщин? Или просто не нашёл ровню? Для такого ума, как у него, нужна женщина, с которой можно говорить. И кажется, он только что обнаружил, что такая женщина существует в теле его бывшей знакомой-дурочки.

— Это может пригодиться, — пробормотала я. — Или создать проблемы. Как повезёт.

Я спрятала свитки в шкатулку и как раз успела закрыть крышку, когда в дверь снова настойчиво, без церемоний постучали.

— Войдите, — сказала я.

Дверь распахнулась, и на пороге возникла Астремея. Сегодня она была одета в тёмно-бордовое платье с закрытым воротом — видимо, решила изобразить скромницу. Получилось так себе: взгляд у неё был цепкий, как у торговки на рынке, которая прикидывает, сколько можно слупить с покупателя за гнилой товар.

— Малика! — она всплеснула руками, и на её лице расцвела настолько фальшивая улыбка, что я чуть не рассмеялась. — Родная моя! Я так рада, что ты жива!

Я осталась в кресле. Вставать навстречу не собиралась. Астремея явно ждала, что я брошусь к ней с объятиями. Прежняя Малика, наверное, так бы и сделала. Но прежней Малики больше нет.

— Привет, Астремея, — сказала я спокойно. — Проходи.

Она чуть замешкалась — похоже, сценарий дал трещину уже на первой реплике. Но быстро оправилась и вплыла в комнату, оглядываясь по сторонам с видом оценщика. Её глаза задержались на шкатулке с драгоценностями, на шкафе с платьями. Зависть на секунду промелькнула во взгляде и исчезла.

— Мы так волновались, — защебетала она. — Когда тебя увели... это было ужасно. Кайлина места себе не находила.

Ага. Наверное, от радости плясала как ненормальная.

— Правда? — я изобразила удивление. — Как мило.

— Конечно!

— Астремея присела на краешек кресла, того самого, где только что сидел Ирман. — Мы все молились за тебя. А когда узнали, что казнь отложена... это чудо! Как тебе удалось?

Вот. Первая попытка прощупать почву.

— Повелитель мудр, — сказала я туманно. — И справедлив.

— Но... — Астремея подалась вперёд. — Что именно ты ему сказала? Как тебе удалось убедить его?

— А что, по-твоему, я могла ему сказать?

Астремея замялась. Очевидно, она надеялась, что я выболтаю какие-то подробности. Но я не собиралась кормить гаремных сплетниц информацией.

— Я просто объяснила, что меня подставили, — сказала я небрежно. — Кто-то подбросил эти письма в мои покои, и Повелитель решил разобраться.

— Подставили? — Астремея сделала большие глаза. — Но кто?!

— Вот и я хочу это узнать, — я смотрела на неё в упор. — А ты, случайно, ничего не видела? Вы же с Ниилой и Кайлиной всегда в курсе всего.

Астремея быстро моргнула, явно не ожидая, что я прямо начну задавать такие вопросы.

— Я... нет, — она покачала головой. — Ничего необычного не замечала. Все были в шоке.

— Конечно, — я улыбнулась. — Всегда приятно, когда подруги рядом.

Я произнесла «подруги» с такой лёгкой иронией, что она не могла не заметить. Но придраться было не к чему — я не сказала ничего открыто враждебного. Просто обозначила границы. Я знаю себе цену и не ведусь на лесть. И я вижу тебя насквозь, дорогая Астремея. Повисла пауза.

— Ты изменилась, — сказала наконец Астремея. Уже без фальшивой слащавости. Скорее, с подозрением.

— Все меняются, — я пожала плечами. — Особенно после ночи в темнице. Рекомендую попробовать.

Она не нашлась с ответом. Её глаза бегали по комнате — она явно пыталась найти ещё какой-нибудь предлог для разговора, но я её опередила.

— Прости, Астремея, — я поднялась. — Рада была тебя видеть, но мне нужно отдохнуть. Приговорённые к казни плохо спят, знаешь ли.

— Ты же... тебя же оправдают? — растерянно спросила она.

— Надеюсь, — я улыбнулась. — Если настоящие предатели не предпримут что-то ещё. — И многозначительно посмотрела на неё.

Астремея буквально побледнела. Даже сквозь смуглую эльфийскую кожу было заметно, как кровь отлила от лица. Она пробормотала что-то на прощание и выскользнула за дверь. Я выдохнула и снова опустилась в кресло. Первый раунд с гаремной оппозицией окончен. Астремея побежит докладывать Кайлине, и Кайлина поймёт: прежней Малики больше нет. Зато есть серьёзная проблема.

— Отлично, — сказала я вслух. — Пусть нервничают. Нервничающий враг ошибается, а ошибающийся враг — уже наполовину побеждён.

Я взяла с подноса вторую булочку и с аппетитом откусила. В конце концов, в моём новом теле можно было позволить себе лишнюю выпечку. Молодой метаболизм, чтоб его. Одно из лучших преимуществ этого попаданства.

Глава 5

После ухода Астремеи я успела выпить ещё одну чашку травяного чая, доесть вторую булочку и даже начать подумывать о третьей, когда в дверь снова постучали. На этот раз — коротко, по-деловому.

— Войдите, — сказала я, ожидая увидеть вернувшегося Ирмана или, может быть, саму Кайлину, решившую нанести визит после доклада подруги.

Но на пороге стоял молодой высокий, подтянутый слуга в тёмно-серой ливрее, с каменным выражением лица, какое бывает у людей, разносящих важные послания и не желающих нести ответственность за их содержание.

— Леди Малика, — он поклонился. — Повелитель Дариан ожидает вас в своих покоях. Он просил передать, что советник Ирман принёс некие свитки, и Повелитель желает, чтобы вы принесли свои, дабы взглянуть на печати.

Я чуть не поперхнулась чаем. Ах, как интересно. Значит, Ирман уже передал находки Дариану, и он вместо того чтобы просто прочитать отчёт, зовёт меня в свои покои. Якобы «взглянуть на печати». Я прожила на свете сорок семь лет, из которых пятнадцать — в браке с мужчиной, который тоже начинал с невинных «зайди на минутку, посмотри, что тут у меня в телефоне». Я знала, что означает приглашение в личные покои от бывшего любовника, который ещё вчера смотрел на тебя с плохо скрываемым голодом.

— Передай Повелителю, что я скоро буду, — сказала я, сохраняя невозмутимость.

Слуга поклонился и исчез. А я встала, подошла к шкафу и распахнула все три створки разом.

— Так, Света, — сказала я своему отражению в зеркале, — включаем режим «роковая женщина».

Тильда возникла рядом как по волшебству. Видимо, служанка почувствовала, что хозяйке нужна помощь, потому что кинулась ко мне, как солдат по тревоге.

— Госпожа желает одеться для Повелителя?

— Именно, — я провела рукой по ряду платьев. — Что тут у нас есть... такого, от чего у Тёмного Повелителя случится остановка дыхания?

Тильда хихикнула и тут же прикрыла рот рукой, испугавшись собственной дерзости. Но я улыбнулась ей в зеркало, и она расслабилась.

— Вот это, госпожа, — она указала на платье, которое висело в самом дальнем углу, словно его боялись носить. — Вы надевали его всего один раз. Повелитель тогда... э-э-э... был очень доволен.

Я сняла платье и оценила: глубокий изумрудный цвет, как мои глаза, ткань — струящийся шёлк, который переливался при малейшем движении, декольте — достаточно глубокое, чтобы заставить мужчину забыть, о чём он собирался говорить, но достаточно скромное, чтобы не выглядеть вульгарно. Разрез на юбке доходил до середины бедра, открывая ногу при ходьбе. Никаких кричащих украшений — платье само по себе было украшением.

— То, что нужно, — сказала я. — Помоги-ка мне с волосами и заодно расскажи мне кое-что.

Я села перед зеркалом, и Тильда принялась колдовать над моей гривой. Её пальцы привычно укладывали непослушные пряди в сложную причёску.

— Что ты знаешь о советнике Ирмане? — спросила я небрежным тоном.

— О советнике? — Тильда на мгновение замерла. — Он... уважаемый господин. Служит Повелителю много лет. Говорят, он самый умный из всех советников.

— А что говорят о его личной жизни?

Тильда понимающе хмыкнула. Видимо, служанки в гареме знали всё и обо всех.

— Говорят, — она понизила голос, — что у него бывают... короткие интрижки. Но ни одну девушку он не объявлял невестой и к алтарю никого не вёл. Некоторые даже сплетничают, что он вообще не собирается жениться.

— Вот как, — я задумчиво посмотрела на своё отражение.

Короткие интрижки. Значит, всё-таки интересуется женщинами, но не настолько, чтобы связывать себя узами. Что ж, это объясняет его осторожность со мной. Он не боится женщин — он просто не встретил ту, ради которой готов отказаться от холостяцкой свободы. Я поймала себя на мысли, что прокручиваю в голове этот факт дольше, чем нужно. Ирман интересен мне не только как союзник и человек, но и как мужчина, который смотрит на меня не с похотью, а с любопытством исследователя. Это...Необычно.

— Госпожа? — Тильда закончила причёску и ждала оценки.

Я встряхнула головой, отгоняя лишние мысли. Сейчас не время для рефлексии. Сначала — Повелитель. Причёска вышла великолепной. Тильда уложила мои волосы мягкими волнами, собрав часть прядей на затылке и оставив несколько локонов свободно спадать на плечи и спину. Я выглядела как королева, но не та, что сидит на троне с каменным лицом, а та, что вот-вот этот трон захватит.

— Ты волшебница, Тильда, — сказала я искренне.

Служанка просияла. Я нанесла на губы лёгкий блеск — местный аналог помады с ароматом каких-то ягод, — поправила платье и критически оглядела себя с ног до головы. Из зеркала на меня смотрела женщина, от которой невозможно отвести взгляд. Волосы блестели, глаза горели, платье струилось и переливалось. Молодое тело Малики было самим совершенством, а ум и жизненный опыт Светланы добавляли взгляду ту глубину, которой прежней Малике так не хватало.

— Я готова, — сказала я. — Кстати, а где моя охрана?

Тильда смущённо кашлянула.

— Повелитель велел снять стражу с ваших дверей, госпожа. Вы больше не под арестом.

Вот как, значит, уже не арестована. Свитки Ирмана сделали своё дело. Дариан достаточно умён, чтобы понять: держать меня под замком после таких доказательств — значит признать, что он сомневается в слове советника. А он не допустит слухов об их взаимоотношениях. Я выплыла из своих покоев и направилась по коридору. Без стражи за спиной идти было непривычно. Я чувствовала себя практически свободной. Практически — потому что в гареме всё равно оставались те, кто желал мне смерти, но об этом я подумаю позже. Дворец был великолепен: высокие своды, чёрный мрамор с золотыми прожилками, магические светильники, парящие под потолком. Попадавшиеся навстречу слуги кланялись, а стражники провожали меня взглядами, в которых читалось всё что угодно — от удивления до откровенного восхищения. Ещё бы: вчерашняя смертница идёт по дворцу как хозяйка.

Покои Повелителя находились на верхнем ярусе, и путь туда лежал через длинную галерею с окнами в сад. У одного из окон стояли две фигуры, и я узнала их раньше, чем они заметили меня. Кайлина и рядом с ней — Ниила. Блондинка была одета в серебристое платье и выглядела, как всегда, безупречно. Но когда её взгляд упал на меня, безупречность дала трещину. Глаза комично расширились. Она явно не ожидала увидеть меня здесь, в коридоре, идущую без охраны в шикарном платье с укладкой на голове.

— Малика? — её голос прозвучал спокойно, но я услышала в нём напряжение. — Тебя... выпустили?

— Добрый день, Кайлина, — я улыбнулась так же холодно и безупречно, как она сама. — Как видишь, я больше не под арестом. Повелитель пригласил меня в свои покои. Прости, не могу задерживаться.

Я произнесла «пригласил в свои покои» с той же интонацией, с какой женщина говорит: «Мы с ним обсуждаем важные дела наедине, не то что некоторые тут сплетничают у окон».

Лицо Кайлины закаменело. Ниила за её спиной переступила с ноги на ногу, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— Вот как, — Кайлина справилась с собой быстрее, чем я ожидала. — Что ж, удачи. Надеюсь, твоё общество украсит вечер господина.

— Всегда украшало, — я прошла мимо, даже не обернувшись.

За спиной я чувствовала их взгляды — один ледяной, второй испуганный. Кайлина получила сразу несколько ударов: мало того, что меня выпустили, так ещё и позвали в личные покои. А это означало, что её положение фаворитки снова под вопросом. Пусть переваривает.

Я подошла к дверям покоев Повелителя. Двое стражников, стоявших по бокам, переглянулись и без единого слова распахнули передо мной створки. Я сделала шаг внутрь. Покои Дариана были под стать их хозяину — огромные, тёмные, величественные. Чёрные стены, массивная мебель, камин, в котором пылал огонь, несмотря на день. Повелитель стоял у стола, склонившись над разложенными свитками. Ирман сидел в кресле напротив, и когда я вошла, он поднял голову.

Его взгляд скользнул по мне мимолётно, буквально доля секунды, но я заметила, как его пальцы чуть сильнее сжали подлокотник, а в серых глазах мелькнуло то, чего раньше не было. Восхищение, смешанное с лёгкой растерянностью, словно он только что осознал: его новый интеллектуальный союзник — ещё и самая красивая женщина, которую он когда-либо видел.

Дариан тоже поднял голову. И вот на его реакцию я смотрела с особым удовольствием. Его взгляд медленно прошёлся по моему платью, по волосам, по лицу, и я буквально видела, как в голове Тёмного Повелителя рушатся все его планы на этот вечер. Он звал меня сюда под предлогом «посмотреть на печати», но сейчас было очевидно: ни о каких печатях он уже не думает.

— Малика, — произнёс он низким голосом. — Ты... пунктуальна.

— Я ответственная, — я улыбнулась краешком губ и прошла к столу. — Вы хотели посмотреть свитки? Вот они. — Я элегантно расправила на столе доказательства Ирмана.

Ирман, надо отдать ему должное, справился с собой быстрее Повелителя. Он кашлянул и указал на разложенные бумаги:

— Вот, Повелитель. Печати. Теперь осталось найти тех, кто подделал письма.

Дариан продолжал смотреть на меня. Его руки сжались в кулаки на столе. Он явно боролся с желанием забыть обо всех этих бумажках и заняться чем-то более... увлекательным прямо сейчас.

— Старшая по гарему уже получила приказ, — сказал он наконец. — Я велел ей найти виновных.

— Прекрасно, — я наклонилась над свитками, делая вид, что изучаю печати. — Значит, правда скоро выйдет наружу.

Я чувствовала на себе взгляд Дариана. И взгляд Ирмана. Один — жадный, собственнический. Второй — удивлённый, заинтригованный. Я стояла между двумя мужчинами, один из которых был моим прошлым, а второй — возможно, будущим. И оба сейчас смотрели на меня так, словно видели впервые.

— Что ж, — я выпрямилась и посмотрела Дариану прямо в глаза, — если это всё, что вы хотели мне показать, Повелитель, я могу идти.

— Нет, — сказал он слишком быстро. — То есть... останься. Выпьешь со мной вина?

Я позволила себе лёгкую улыбку. Игра началась и в этой игре у меня были все козыри.

— Хорошо, — сказала я. — Но только один бокал.

Ирман поднялся.

— Я, пожалуй, откланяюсь, — сказал он ровным тоном. — Дела архива не ждут.

Но перед тем как выйти, он задержал на мне взгляд. И в этом взгляде был не просто интерес. Ревность? Он увидел меня не как союзника, он увидел меня как женщину. И это меняло всё. Дверь за ним закрылась. Мы с Дарианом остались одни. Он налил два бокала тёмного вина, протянул один мне. Его пальцы коснулись моих, и по телу пробежала горячая волна — тело Малики помнило эти прикосновения. Очень хорошо помнило.

— Ты совсем другая, — сказал он.

— Ты повторяешься, Повелитель, — я улыбнулась и сделала глоток. Вино было терпким и сладким одновременно.

Он не сводил с меня глаз. Между нами висело напряжение, осязаемое и горячее. И я понимала: то, что началось в темнице с дерзкого разговора, сейчас перерастало в нечто большее. Дариан хотел меня. Сильнее, чем когда-либо. Но теперь он хотел не просто Малику — красивую куклу. Он хотел меня — женщину, которая говорила с ним на равных, спорила, дерзила и при этом улыбалась так, что у него сносило крышу.

— За правду, — сказала я и подняла бокал.

— За тебя, — ответил он.

И я поняла: второй раунд тоже за мной.

Глава 6

Дверь за Ирманом закрылась, и я осталась наедине с Тёмным Повелителем. Дариан стоял у стола, поигрывая бокалом в пальцах, и смотрел на меня. В камине потрескивал огонь, отбрасывая на стены пляшущие тени. Пахло деревом, кожей и чем-то терпким — то ли вином, то ли его собственным запахом, который я помнила телом Малики.

— Присядь, — предложил он мягко. Что ж, прогресс.

Я опустилась в кресло напротив, закинув ногу на ногу так, чтобы разрез на платье оказался ровно там, где нужно. Дариан проследил за этим движением голодным взглядом и сделал глоток.

— Ты смотришь на меня иначе, — заметил он.

— Ты тоже, — ответила я.

Он хмыкнул. Мышцы на шее напряглись, и я поймала себя на том, что разглядываю его с чисто женским любопытством. Дариан был... внушительным. Широкие плечи, мощные руки, короткий ёжик тёмных волос, который так выгодно подчёркивал его жёсткие черты лица. Он не был красив в классическом смысле — слишком брутален, слишком суров. Но от него исходила такая животная, самцовая энергия, что у любой женщины подкосились бы колени. У прежней Малики — подкашивались, я помнила это. Помнила её жаркие ночи с Повелителем, и тело против воли отзывалось жаром на эти воспоминания.

Но я была не только Маликой. Я была Светланой, и мне нужно было принять решение за обеих.

Отказать ему? Прямо сейчас, когда он смотрит на меня как голодный зверь? Проблема в том, что я официально всё ещё считаюсь его наложницей. Отказ может выглядеть подозрительно или, чего хуже, оскорбительно. А мне нужен Дариан на моей стороне — как минимум до тех пор, пока не найдут настоящих предательниц. С другой стороны — можно состроить оскорблённую невинность. «Ты бросил меня в темницу, а теперь тащишь в постель? Пострадай, мальчик». Пусть немного поизвиняется. Пусть поймёт, что я — не вещь, которую можно выбросить и снова подобрать.

Но был ещё Ирман. Если я хочу попробовать охмурить советника — а я, кажется, хочу, — то возвращаться в статус фаворитки невыгодно. Ирман слишком горд и осторожен, чтобы делить женщину с Повелителем. Он и так смотрел на меня сегодня с этой своей растерянной ревностью. Стоит мне снова оказаться в постели Дариана на постоянной основе — и советник закроется, станет просто союзником, умным собеседником. А я ведь хочу большего. Хочу посмотреть, что скрывается за этой его сдержанностью.

Но изменять Повелителю... нельзя. Это я понимала чётко. В гареме за такое казнят без разговоров. Значит, надо сначала выйти из статуса наложницы официально. А для этого нужно, чтобы Дариан сам этого захотел. Парадокс, но иногда лучший способ заставить мужчину тебя отпустить — это дать ему то, что он хочет. А потом отстраниться. Сделать так, чтобы он понял: это было не «ты меня взял», а «я тебе позволила».

Я посмотрела на Дариана поверх бокала. Оценила, как перекатываются мышцы под тканью его чёрного камзола. Тело Малики помнило эти руки. Помнило жаркие ночи в этих покоях — на этой огромной, с пологом из тёмного бархата кровати. Воспоминания были яркими, пряными, и внизу живота уже разливалось тепло.

Светлана, которая давным-давно забыла, что такое настоящая мужская ласка, с любопытством прислушивалась к этим ощущениям. Каково это — быть с дроу? С мужчиной, который буквально создан для войны и страсти? Наверняка не так, как с человеком. У людей всё проще, быстрее, суетливее. А у Тёмного Повелителя, судя по флешбэкам Малики, выносливость была выдающейся. Я допила бокал залпом. Вино приятно, расслабляюще ударило в голову. И я приняла решение. Какого чёрта? Мне дали молодое тело, горячую кровь и мужчину, который смотрит на меня так, словно я — единственная женщина во всём мире. В конце концов, Светлана заслужила немного удовольствия. А политику можно и завтра обсудить.

Я медленно, плавно поднялась, чувствуя, как струится шёлк по упругим бёдрам. Дариан замер с бокалом в руке, не понимая, что я задумала. А я сделала два шага — и села ему на колени. Он дёрнулся от неожиданности. На его лице промелькнуло что-то среднее между шоком и восторгом. Наверное, ни одна наложница за всю историю гарема не позволяла себе такой вольности. Но я была не какой-то там наложницей, я была женщиной, которая знает, чего хочет.

— Малика, — его голос прозвучал предупреждающе, но я уже заметила, как его рука легла на моё бедро.

— Ты звал меня сюда смотреть на свитки, — я провела пальцами по его плечу. — Мы посмотрели. Теперь давай посмотрим на что-нибудь более интересное.

Его ладонь на моём бедре сильно, властно сжалась. Пальцы Дариана впились в кожу сквозь шёлк, и по телу пробежала дрожь от предвкушения.

— Ты стала дерзкой, — прорычал он, и в его голосе послышалось не только раздражение, но и восхищение.

— Тебе нравится, — ответила я, глядя ему прямо в глаза.

Он не стал спорить, вместо этого он рывком притянул меня ближе и впился в мои губы своими. Жадно, сильно, без предварительных нежностей. У Тёмного Повелителя не было времени на прелюдии? Ну что ж, я не против. Тело Малики ответило мгновенно — по венам побежал жидкий огонь, сердце забилось быстрее, дыхание перехватило.

Его руки не оставались без дела. Одна всё ещё сжимала моё бедро, вторая легла на спину и заставила подняться вверх, выгнуться. Он целовал меня так, словно хотел наказать за каждую дерзкую фразу, брошенную в темнице. И наказание это было ну очень сладким. Я схватила его за жидистую шею сзади и подалась навстречу. Платье заскользило вверх, освобождая бёдра, и я почувствовала, как его горячая, властная ладонь скользнула под шёлк, касаясь обнажённой кожи.

— Ты даже не представляешь, что я хотел с тобой сделать, когда ты назвала меня мальчиком, — прошептал он мне на ухо, и от его дыхания по коже побежали мурашки.

— Представляю, — выдохнула я. — Поэтому и назвала.

Он издал низкий смешок и подхватил меня на руки. Без усилий, словно я ничего не весила. Я обхватила его плечи, чувствуя, как перекатываются мышцы под моими пальцами. Кровать была близко, и когда он опустил меня на бархатное покрывало, я поняла, что все политические расчёты подождут до завтра. Сегодняшняя ночь принадлежала мне. Мне и тому ощущению, как тело Малики поёт под руками Тёмного Повелителя. Дариан навис надо мной, его глаза в свете камина казались угольно-чёрными. Он смотрел на меня так, словно хотел запомнить каждую деталь этой встречи. А потом его пальцы нашли застёжку платья — и дальше мы оба потонули в жаре, движении и тёмном бархате ночи.

Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в незнакомый высокий, сводчатый, с тёмными балками, на которых плясали отблески утреннего солнца, потолок. Я сладко потянулась — и замерла от неожиданности. Тело отозвалось приятной, тягучей усталостью. Той, какую испытываешь после хорошей, долгой ночи. Не после бессонницы с детьми, не после аврала на работе, не после «давай побыстрее, у меня завтра совещание». А после настоящего, качественного секса, когда ты забываешь, как тебя зовут, и вспоминаешь только к утру.

— Ничего себе, — пробормотала я вслух. — Светлана, ты... как бы сказать... отлично провела ночь.

Я села на кровати и огляделась. Покои Повелителя при дневном свете выглядели менее угрожающе, более обжитыми. Огромная кровать с бархатным пологом, массивная мебель, камин, в котором уже догорали последние угли. Стул, на котором вчера сидел Ирман. Стол, на котором мы сравнивали печати. Воспоминание об Ирмане кольнуло где-то на периферии сознания, но я отмахнулась. Утро — не время для угрызений совести. Тем более что я ни о чём не жалела.

Дариана в покоях не было. Видимо, у Тёмного Повелителя были дела поважнее, чем дожидаться пробуждения наложницы. Что ж, тем лучше, не люблю неловкие разговоры по утрам. У меня за жизнь их было достаточно. Я встала и накинула на себя шёлковый халат, заботливо оставленный на спинке кресла. Кажется, Дариан всё-таки не совсем лишён такта. Или это слуги постарались. Но хотелось думать, что это всё-таки его маленький, но приятный жест.

Я подошла к окну и выглянула в сад. Внизу уже кипела дворцовая жизнь — слуги сновали туда-сюда, стражники сменялись с поста, две наложницы в светлых платьях прогуливались у фонтана. Одна из них, кажется, Ниила. Интересно, они уже знают, где я провела эту ночь? Скорее всего. В гареме новости разносятся быстрее, чем простуда в детском саду.

Я вернулась к кровати и упала обратно на подушки. Позволила себе ещё минуту блаженства. Тело гудело от приятной усталости, мысли текли лениво, блаженно. Я поймала себя на ощущении: я чувствовала себя хорошо. Просто хорошо, без тревоги, без страха, без внутреннего монолога на тему «что теперь будет, что он подумает, как теперь жить». Ничего этого не было.

Была только я — зрелая женщина, которая только что получила удовольствие и не собиралась за это извиняться. Будь я моложе — ох, что бы со мной творилось. Я бы уже накрутила себя до нервного срыва: «Он меня любит? Не любит? Позовёт ещё раз? А что если не позовёт? А что если позовёт, но не так, как раньше? А что скажут соперницы? А что теперь со статусом? А вдруг он меня бросит, а мне уже двадцать четыре, я старая...»

Я усмехнулась. Двадцать четыре — старая. Боже, какой же ерундой забита голова в молодости. Сейчас, с высоты моих настоящих сорока семи, всё это казалось смешным. Я уже проходила этот цирк и с мужем, и с парой-тройкой бойфрендов после развода. Каждый раз — бесконечный анализ, додумывание, попытки понять, «а что у нас за отношения». А потом, когда дети выросли и ипотека закрылась, я вдруг обнаружила, что можно просто жить и получать удовольствие.

Вот и сейчас я жила в теле молодой красавицы, после ночи с потрясающим мужчиной, в роскошных покоях. О чём беспокоиться? Соперницы? Да пусть хоть весь гарем выстроится в очередь — мне плевать. Я не собираюсь бороться за место фаворитки, не собираюсь выпрашивать статус, подарки и обещания. У меня другие планы. Я наконец поднялась, привела себя в порядок — благо, в покоях Повелителя нашёлся кувшин с водой и приятные благовония, — и выскользнула за дверь.

Обратный путь через дворец был ещё более триумфальным, чем вчерашний. Наверное, я шла с таким видом, с каким женщина возвращается домой после удачного свидания: лёгкая походка, довольная улыбка, которую невозможно скрыть. Встречные слуги кланялись, стражники отводили глаза, но я замечала их быстрые взгляды, и мне было всё равно.

Я вошла в свои покои — и застыла на пороге: комната утопала в цветах. Огромные корзины стояли повсюду — у кровати, у камина, на туалетном столике. Букеты были составлены с королевским размахом: тёмно-красные розы, которые в этом мире наверняка назывались как-то иначе, белые цветы, похожие на лилии, и ещё какие-то экзотические бутоны, названий которых я не знала. Их аромат смешивался с запахом благовоний и создавал ощущение, что я попала в райский сад.

— Это... что? — спросила я, обводя взглядом это великолепие.

Тильда стояла посреди комнаты с таким лицом, словно сама была готова расплакаться от восторга.

— Это от Повелителя, госпожа! — выпалила она. — Слуги принесли на рассвете. Сказали, что это в знак благодарности! И ещё сказали, что обвинения с вас полностью сняты. И цветы от советника Ирмана тоже прибыли! Вон та корзина, у окна, с белыми розами!

Я проследила за её взглядом. Действительно — у окна стояла корзина менее грандиозных размеров, но куда более изысканная. Ирман выбрал не кричащую роскошь, а элегантную сдержанность, и именно это говорило о нём больше, чем любые слова. Он не пытался соревноваться с Повелителем, он выразил уважение, но не более. Или...

— Ну что ж, — сказала я и прошла в комнату, осторожно касаясь лепестков на ходу. — Кажется, я произвела впечатление.

— О да, госпожа! — Тильда сияла. — Весь дворец только о вас и говорит! Вы снова в центре внимания!

— Тильда, — я повернулась к ней и улыбнулась. — Я и не уходила из центра. Просто ненадолго отвлеклась на темницу.

— Но как же... — служанка замялась. — Что теперь будет? Вы... вернётесь в статус фаворитки?

— Нет, — сказала я, и Тильда удивлённо моргнула. — Я не собираюсь возвращаться к тому, что было, я собираюсь создать нечто новое. Но это потом. А пока... — я взяла с подноса пирожное, которое служанка, видимо, принесла к завтраку. — Давай-ка завтракать. После такой ночи надо восстанавливать силы.

Тильда хихикнула и бросилась накрывать на стол. А я подошла к окну и выглянула в сад, вдыхая аромат цветов и чувствуя, как настроение становится ещё лучше. Где-то там, внизу, Кайлина наверняка уже рвёт и мечет от злости. Где-то в архиве Ирман перебирает свитки и делает вид, что не думает обо мне. А где-то в тронном зале Дариан сидит с каменным лицом и пытается сосредоточиться на государственных делах, но мысли его раз за разом возвращаются к этой ночи.

Глава 7

Увы, жизнь гарема не ограничивалась цветами и приятной усталостью после бурной ночи. Тильда, подав завтрак, деликатно напомнила, что сегодня день общих занятий. Все наложницы обязаны присутствовать. Старшая по гарему, госпожа Морвейн, не терпела прогулов даже у фавориток.

— Хорошо, — вздохнула я, отставляя чашку с травяным чаем. — Раз надо — значит, надо. Что там у нас по расписанию? Вышивание крестиком? Борьба за внимание Повелителя? Интриги?

Тильда тихо прыснула. Кажется, она уже привыкла к моему тону и находила его не шокирующим, а забавным.

— Сегодня, кажется, распределение дворовых дел, госпожа. Ничего особенного.

— Скучно, — прокомментировала я и отправилась одеваться.

Я выбрала платье глубокого синего цвета — достаточно скромное для дневных занятий, но с вышивкой серебром, которая напоминала о моём статусе. Не фаворитка, но и не рядовая наложница.

Общий зал гарема находился в другом крыле дворца. Я увидела вытянутое помещение с высокими окнами, выходящими в сад. Вдоль одной стены тянулись альковы — углубления с кроватями, задрапированные полупрозрачными тканями. Личные пространства девушек. Их украшали по-разному: где-то висели яркие платки, где-то — засушенные цветы, где-то — рисунки. По этим альковам можно было читать характеры их обитательниц, как по страницам книги. Вдоль другой стены располагалось пространство для досуга: низкие столики для местного аналога шахмат (фигуры, кажется, назывались «стражи» и «тени»), ряды шкафов с одеждой, зона для рукоделия с пяльцами и мотками цветных нитей. В углу стояла арфа, на которой молоденькая эльфийка лениво перебирала струны, разучивая мелодию.

Я насчитала пятнадцать девушек, не считая себя и, надо полагать, Кайлины, которая ещё не явилась. Значит, всего семнадцать наложниц. Я огляделась внимательнее и заметила то, что раньше ускользало от меня в обрывках памяти Малики. Все девушки были разными. Чистых дроу среди них не было вообще — кроме Кайлины. Остальные представляли собой пёструю смесь: светлые эльфийки с серебристыми волосами, смуглые полукровки с раскосыми глазами, русые девушки, похожие на людей, и пара наложниц с чертами, которые напоминали мою собственную внешность — помесь человека и эльфа, полукровки, как и Малика.

Интересно. Значит, Дариан не держал чистокровных дроу в своём гареме, кроме Кайлины. Почему? Я не успела додумать эту мысль. Чьи-то руки обхватили меня за плечи, и звонкий голос воскликнул прямо над ухом:

— Малика! Ты жива! Я знала!

Я вздрогнула и обернулась. На меня смотрела молодая эльфийка — светлые волосы до пояса, огромные голубые глаза, сияющие искренней радостью. Одета она была в простое платье небесно-голубого цвета, которое подчёркивало её хрупкую девичью фигуру. Память Малики услужливо подбросила имя: Эла`атери. Единственная настоящая подруга прежней Малики. Не завистница, не соперница — просто добрая, наивная девушка, которая искренне привязалась к фаворитке.

— Эла`атери, — я улыбнулась и позволила себя обнять. — Да, я жива.

— Я знала! — повторила она, отстраняясь и заглядывая мне в лицо. — Я знала, что Повелитель передумает! Он не мог тебя казнить. Он ведь влюблён в тебя!

Влюблён. Ага. Как же. Света, внутри меня иронично хмыкнула. Влюблён — громкое слово для мужчины, который готов был отрубить тебе голову из-за сомнительных писем, даже не разобравшись. Но я не стала разочаровывать Эла`атери. Она напоминала мне Наташу, молодого специалиста, которая пришла к нам в бухгалтерию сразу после института. Такая же наивная, такая же восторженная, с такой же верой в прекрасное. Наташа тогда была уверена, что главный бухгалтер Ниночка — добрая женщина с ангельской улыбкой. А через месяц узнала, что эта «добрая женщина» списывает недостачи на стажёров. Ничего, научилась всему, жизнь — хороший учитель. Вот и Эла`атери была милой, глупой, наивной. Одно слово — молодая.

— Спасибо, что верила в меня, — сказала я, мягко похлопав её по плечу. — Расскажешь, что тут без меня было?

Эла`атери открыла рот, чтобы начать рассказывать — наверняка длинную историю, полную драматических подробностей, — но её перебил властный голос, разнёсшийся по залу:

— Леди, внимание!

Старшая по гарему, госпожа Морвейн, стояла в центре зала. Высокая, худая женщина с седыми волосами, собранными в строгий пучок. Её лицо напоминало сушёное яблоко, а голос — звук наждачной бумаги.

— Сегодня у нас распределение дворовых дел, — объявила она, когда девушки затихли. — Повелитель устраивает праздник в честь Летнего солнцеворота через две недели, нужно подготовить дворец. Для каждой из вас будет своё задание.

Она начала зачитывать список. Девушки подходили, получали свитки с поручениями и отходили. Я ждала, что сейчас прозвучит что-то о расследовании, о том, что среди нас ищут предательниц, подбросивших письма. Что Дариан велел найти виновных. Ни слова. Я нахмурилась, очень странно. Дариан лично сказал мне прошлым вечером, что Морвейн получила приказ найти предательниц. Почему тогда она молчит? Расследование идёт тайно? Или... кто-то его тормозит?

— Леди Малика, — Морвейн подозвала меня и протянула свиток. — Вам — украшение восточной галереи. Вышивка, гобелены, цветочные композиции. Справитесь?

— Разумеется, — я взяла свиток, не показав удивления.

Она задержала на мне взгляд дольше, чем на других, и в её выцветших глазах промелькнуло сомнение. Словно она тоже не знала, как теперь ко мне относиться. Я отошла. Что ж, восточная галерея — это несложно: цветы я люблю, а вышивку как-нибудь переживу. Но мысли мои были заняты другим: почему Морвейн не объявила о поиске предательниц?

После выполнения сегодняшней части задания — расставить вазы под цветы в восточной галерее, сверить старые гобелены с новым списком, отметить, какие требуют чистки, — я наконец освободилась. Солнце уже клонилось к закату, и я решила воспользоваться случаем прогуляться по саду. Сад был прекрасен в любое время суток, но вечером он становился волшебным. Фонтаны подсвечивались магическими огнями, цветы источали тонкие ароматы, а мраморные дорожки, нагретые за день, отдавали тепло. Я медленно шла, наслаждаясь тишиной и покоем. По пути я заметила круглую, увитую плющом беседку с мраморными колоннами. Внутри, за низким столиком, заваленным книгами и свитками, сидел Ирман.

Я остановилась и позволила себе минуту просто смотреть. Он был одет в сиреневый камзол из тонкой ткани — цвет, который мало кто из мужчин рискнул бы надеть, но ему он изумительно шёл. Светлые волосы, сегодня снова собранные в хвост, открывали тонкие, безупречные черты лица, которые так выгодно подчёркивали длинные пряди волос. Он читал, нахмурив брови, и рассеянно постукивал пальцами по странице.

В прошлой жизни я терпеть не могла длинные волосы у мужчин. Мой бывший муж носил короткую стрижку, и я считала это единственно правильным вариантом. Но, наверное, всё дело было в том, что те мужчины просто не были Ирманом. Потому что Ирман с его светлыми прядями, обрамлявшими аристократическое лицо, выглядел как произведение искусства. Не смазливый мальчик — нет, утончённый, умный, сдержанный мужчина. Я подошла ближе. Он поднял голову, его лицо мгновенно изменилось. Задумчивость исчезла, уступив место сухой вежливости. Он коротко кивнул.

— Леди Малика.

— Советник Ирман, — я улыбнулась и вошла в беседку без приглашения. — Добрый вечер. Не помешаю?

Он чуть помедлил с ответом. Пальцы, лежавшие на книге, напряглись.

— Вовсе нет, — сказал он ровным тоном, но я заметила, как поджались его губы. — Я как раз собирался заканчивать.

— О, не спешите из-за меня, — я села напротив, положив руки на колени. — Я просто хотела поблагодарить вас за цветы. Они прекрасны. У вас отличный вкус.

— Рад, что вам понравилось, — он отложил книгу, потому что хорошие манеры требовали смотреть на собеседницу, а не в страницу. Но взгляд его оставался отстранённым.

Я мысленно улыбнулась: ревнует и злится на себя за это. Классика. Я достаточно прожила, чтобы распознать этот букет эмоций: мужчина, который не хотел привязываться, вдруг обнаружил, что женщина ему интересна, а она взяла и провела ночь с другим. Пусть даже этот другой — Повелитель. Даже если он сам ушёл, оставив нас наедине. Я перевела взгляд на стопку книг и решила сменить тему. С мужчинами в состоянии уязвлённой гордости лучше говорить о работе.

— Над чем вы работаете?

Ирман помедлил, явно не ожидая такого вопроса. Видимо, прежняя Малика никогда не интересовалась его делами.

— Просматриваю старую переписку со светлыми эльфами, — ответил он после короткой паузы. — Повелитель Лесов использует довольно редкий древний диалект. Я как раз изучаю его, — он кивнул на книги. — Это всевозможные упоминания и переводы.

— Древний диалект? — я подалась вперёд с искренним интересом. — Это, должно быть, очень увлекательно.

Я потянулась к одному из фолиантов и придвинула его к себе. Тяжёлый кожаный переплёт, пожелтевшие страницы, незнакомые буквы, больше похожие на сплетённые ветви деревьев, чем на письменность. Красиво, но абсолютно непонятно. Ирман заметил мой интерес и, кажется, немного расслабился.

— Да, это действительно интересно, — сказал он.

— Язык необычный — в нём значение слова может меняться в зависимости от порядка символов в строке. У нас во дворце, к сожалению, мало словарей, что могут точно передать смысл. Приходится сверять по трём-четырём источникам.

Я продолжала разглядывать страницу. Малика едва освоила основной язык дроу, письменность давалась ей с трудом. А здесь было что-то совершенно иное: чуждый алфавит, изогнутые линии, значки, похожие на следы птиц.

— Ничего не понимаю, — честно сказала я.

Ирман открыто улыбнулся впервые за этот разговор. Его лицо расслабилось, и на мгновение из сурового учёного он превратился в увлечённого молодого мужчину.

— Это неудивительно. Данный диалект знают лишь несколько советников в нашем дворце, да и те вряд ли смогут прочесть его без словаря. Вот, взгляните, — он взял со стола листок с пометками и поднялся, обходя стол. — Я сделал перевод первых строк.

Он подошёл ко мне и склонился рядом, размещая листок поверх раскрытой книги. И вдруг стало так тихо, что я услышала, как где-то в саду стрекочет ночное насекомое и как бьётся моё сердце. Ирман оказался слишком близко. Я вдохнула — и меня окатило его терпким, мужским, с нотами амбры и сухого дерева запахом. Никаких цветочных духов, никакой фиалковой воды, которой, наверное, душились придворные щёголи. От Ирмана пахло сдержанной, спокойной силой.

— Вот здесь, — его изящная рука указала на строку. Длинные пальцы, аккуратные ногти, чёткий, изящный почерк. — Этот символ означает «вечный», но только в сочетании вот с этим знаком. А отдельно он читается как «тьма». Видите разницу?

Я не видела разницы. Я вообще перестала что-либо видеть, кроме его руки совсем рядом с моей. Кроме того, как двигаются его губы, когда он говорит. Меня бросило в жар. Я медленно, как в тумане, подняла голову, обернулась и посмотрела на него снизу вверх. Мои зелёные глаза встретились с его серыми — распахнутые, блестящие, слишком откровенные в своём волнение. Ирман перевёл взгляд с бумаг на меня. Я увидела этот момент во всех подробностях. Как дёрнулся его кадык, когда он судорожно сглотнул ком в горле. Как его взгляд скользнул по моему лицу — глаза, губы, скулы, — а затем опустился ниже, по шее, к ключицам, туда, где вырез синего платья открывал кожу. Одно короткое, опасное, наполненное электричеством мгновение. А потом он резко выпрямился.

— Что ж, — сказал он чуть более глухим голосом, чем прежде, возвращаясь на своё место с другой стороны стола. Движения его были неспешными, но я заметила, как глубоко он вздохнул, прежде чем снова взять книгу в руки. — Теперь вы знаете, как отличить «вечный» от «тьмы».

Но я пришла сюда не только за этим. Пора было задать вопрос, который действительно меня волновал.

— Ирман, — сказала я голосом, что прозвучал серьёзнее, чем раньше. — Скажите, почему виновных наложниц не ищут?