Read the book: «Бывшая Тёмного. Свои счета»

Глава 1

Дождь монотонно, успокаивающе барабанил по крыше старого особняка, словно кто-то пересыпал сухой горох из ладони в ладонь. Здесь, в Аэн'море, что стал мне новым домом, небо плакало часто, и именно это делало Земли полукровок такими похожими на родную мне землю.

Я сидела за массивным дубовым столом, положив перед собой Главную Счетоводную Книгу. Переплёт уже заметно потёрся, хотя я собственноручно завела её всего полгода назад. Но ежедневные прикосновения, частые поездки по округам и вечная сырость сделали своё дело. Привычные, аккуратные колонки цифр покрывали страницу за страницей: приход — расход, налоги — долги, зерно — кожа — рыба — соль. Финансы Аэн'мора больше не напоминали разорённое осиное гнездо, но идеальными назвать их мог только сумасшедший. Я пересчитала колонку за прошлую декаду и поморщилась: кожевенники опять недоплатили восемь процентов. Рыбаки просили отсрочки по ссуде. А совет старейшин Аэн'мора намеревался закупить зерно у горных эльфов, хотя у людей оно выходило вдвое дешевле — просто потому, что старейшина Корвин не доверял людским купцам.

— Предрассудки, — пробормотала я себе под нос, делая пометку в книге. — Предрассудки обходятся нам в двенадцать золотых в месяц.

В камине потрескивали сырые дрова, и я отвлеклась на звук. Свеча на столе чадила — я машинально поправила фитиль щипцами, снова склоняясь над книгой. За полгода я привыкла к сырости, местным жителям и их валюте. Жизнь удивительно циклична: что в России, что в тёмном фэнтезийном королевстве — счетовод везде счетовод.

— Госпожа Хранительница!

В дверь просунулась знакомая лохматая голова Лира, моего младшего помощника, юного полуэльфа-получеловека с вечно испуганными глазами и смешными оттопыренными ушами. Он вечно выглядел так, словно за ним гналась стая гарпий. Я подозревала, что Лир вообще родился с этим выражением лица.

— Лир, — отозвалась я, не поднимая головы, — если ты опять перепутал статьи расходов и записал закупку зерна в графу «непредвиденные издержки», я тебя уволю.

— Нет, госпожа, всё исправил! Зерно теперь в «провианте», как вы велели! — Он мялся на пороге, переступая с ноги на ногу. — Там... господин Рейнар. Снова.

Я вздохнула и отложила перо.

— Пусть войдёт. И скажи ему, что если он опять явился без доклада, я прикажу вычесть из его жалования стоимость сломанного в прошлый раз стула.

— Он говорит, что стул был старым и сам развалился...

— Пусть войдёт, Лир.

Рейнар, как всегда, вошёл без стука — не потому что был груб, а потому что обладал врождённой уверенностью: все двери этого мира обязаны распахиваться перед ним. Высокий, широкоплечий, с резкими, словно вырубленными из камня, чертами лица, в которых эльфийская утончённость смешалась с человеческой основательностью. Его роскошные тёмные волосы были собраны в небрежный хвост, на скуле красовался свежий шрам — результат очередной ночной авантюры, о которой он, как обычно, умолчит.

— Свет очей моих, — провозгласил он, театрально прижимая руку к сердцу. — Ты всё ещё хоронишь себя среди пыльных книг? Жизнь проходит мимо, а ты считаешь чужое зерно.

— Зерно, — я отложила перо на край стола, — это единственное, что сейчас стоит между нами и голодным бунтом. Так что либо помогай, либо не отвлекай.

Рейнар усмехнулся, плюхнулся на стул напротив и закинул ногу на ногу. От него пахло кожей, дымом и хвоей. Я заметила интересную особенность: он всегда садился так, чтобы видеть и дверь, и окно. Привычка воина, которую не изжить.

— Вообще-то, я с хорошими новостями, — сообщил он. — Кожевенники согласились снизить цену на три процента.

— Три? — я приподняла бровь. — Ты их пытал?

— Исключительно обаянием. И лёгким намёком, что в случае отказа их налоговая отчётность за последние пять лет будет проверена лично Хранительницей казны Аэн'мора. Со всем тщанием.

— То есть ты им угрожал мной.

— Я преподнёс тебя как образец неумолимой справедливости. — Рейнар широко улыбнулся. — Ты должна быть польщена. Знаешь, как тебя называют кожевенники? «Железная Счетоводка».

Я недовольно хмыкнула. Слышала я и другие прозвища — за глаза, разумеется. «Дроуская подстилка», «выскочка». Полукровки Аэн'мора не сразу приняли чужачку, присланную из столицы, но полгода кропотливой работы, пара предотвращённых голодных месяцев и умение найти общий язык с кем угодно — от старейшины до рыбака — сделали своё дело. Теперь за глаза меня называли просто «Хранительница», и в этом слове звучало нечто среднее между уважением и суеверным страхом.

— Ладно, три процента — это уже что-то, — признала я, делая пометку в книге. — Передай кожевенникам, что я ценю их благоразумие. А теперь — какое у тебя на самом деле дело? Ты же не ради кожевенников пришёл.

Рейнар чуть подался вперёд, и его улыбка стала менее беспечной.

— Я по поводу восточного тракта, — сказал он тише. — Горные эльфы снова подняли пошлину за проход, на этот раз на пятнадцать процентов. И требуют, чтобы весь торговый поток шёл через их таможенный пост в Тор'эн'кара, иначе обещают перекрыть ущелье.

— Они не имеют права перекрывать ущелье, — нахмурилась я. — По закону Совета торговые пути открыты для всех граждан королевства.

— По закону Совета полукровки — равные граждане. — Рейнар криво усмехнулся. — Ты сама видела, как этот закон работает на деле. Старейшина Корвин предлагает написать прошение в столицу, я же предлагаю послать в ущелье десяток наших парней — пусть на месте объяснят горным ублюдкам, что мы не потерпим вымогательства.

— То есть ты предлагаешь бандитизм?

— Я предлагаю дипломатию. — Рейнар осклабился. — Просто с крепкими кулаками.

Я покачала головой и уже открыла рот, чтобы ответить, когда в коридоре послышался торопливый топот. Дверь без стука распахнулась, и на пороге возник запыхавшийся Лир. Лицо парня было бледнее обычного, а в вытаращенных глазах плескалась смесь паники и возбуждения.

— Госпожа Хранительница... — выдохнул он, хватаясь за косяк. — Там... из столицы... гонец...

Я поднялась.

— Какой гонец?

— Он передаёт официальный указ Совета о помолвке. — Лир сглотнул, переводя дух. — Кайлина Эрайтариен... обещана в жёны королю людей Годрику.

Мы с Рейнаром молча переглянулись. Даже дождь за окном, казалось, на мгновение затих. Я медленно опустилась обратно на стул. Перед глазами возникла картина из прошлого: ночной сад в поместье Эрайтариен, воздух насыщен запахом цветов и влажной земли. Платиновая блондинка с изуродованной рукой, спокойно творящая магию среди мраморных скамей. «Живи и умри с этим, Малика», — сказала она тогда, глядя на меня гордыми серыми глазами. А потом приняла моё прошение и даровала свободу. Кайлину снова продают, и на этот раз собственный брат.

— Вот сукин сын, Рила'адерон, — тихо произнёс Рейнар. — Выдать родную сестру за короля-человека... Даже Дариан до такого не додумался бы.

— Дариан просто убивал, — холодно отозвалась я. — А этот играет людьми в шахматы.

Я смотрела на дождь за окном, пальцами машинально поглаживая корешок Счетоводной Книги — привычный жест, который помогал думать. Король Годрик являлся вдовцом и человеком с грозным характером, который, по слухам, терпеть не мог эльфов и не скрывал этого. Брак с «эльфийской девкой» для него унижение, но отказаться от воли Совета он не посмеет. Рила'адерон загнал его в угол: примешь невесту — унизишься перед своими людьми, откажешься — получишь войну с дроу. Кайлина же снова выступает разменной монетой в чужой игре.

Нахлынули воспоминания, как я, бывшая наложница, женщина без рода и магии, полгода назад стояла в Зале Совета. Как разложила перед ними свои таблицы. Как Вэлиан смотрел на меня с брезгливостью, а Рила'адерон — с холодным расчётом. Они отправили меня в Аэн'мор не из милости, а чтобы заткнуть позорную должность и забыть о моём существовании. Хранительница казны Земель полукровок — звучит гордо, но на деле это была политическая ссылка. Просто я сумела превратить это место в дом. Теперь Рила'адерон проделывает тот же трюк с собственной сестрой. Выдать Кайлину за человека — всё равно что продать породистую скаковую лошадь в крестьянский плуг. Для дроу это оскорбление, для людей — унижение, для Кайлины — новый плен.

Но что я могла сделать? Хранительница казны Аэн'мора не имеет права вмешиваться в брачную политику Совета. Я всего лишь женщина, которая правильно считает цифры.

— Лир, — спокойно произнесла я. — Принеси мне копию указа и пошли кого-нибудь в порт — пусть разузнают, что говорят люди из столицы. Пригодится всё: слухи, сплетни, настроения.

— Будет сделано, госпожа Хранительница! — Лир исчез за дверью.

Рейнар проводил его взглядом и перевёл глаза на меня. Теперь в них не было ни капли шутовства.

— Ты ведь с ней знакома, — произнёс он. — С госпожой Эрайтариен.

— Знакома. — Я кивнула. — Она дала мне свободу.

— И что ты надумала делать?

Я помолчала, глядя на язычок свечи. Моя спокойная, налаженная жизнь с хорошей должностью, книгами, счетами, привычным флиртом с Рейнаром только что дала трещину. Я помнила про изгнание, в котором зализывает раны Дариан. Про Ирмана, который словно сквозь землю провалился. Теперь Кайлину снова бросают на алтарь политики.

— Ничего, — ответила я наконец. — Я просто продолжу работать. Но если Рила'адерон думает, что мир прогнёт спину и замолчит... — я усмехнулась, — он плохо знает женщин, прошедших через гарем Тёмного Повелителя.

Рейнар посмотрел на меня серьёзно и почему-то улыбнулся — не нагло, как обычно, а тепло.

— Знаешь, за что тебя уважают в Аэн'море, Железная Счетоводка? — ехидно спросил он. — Ты не только считаешь цифры, но и думаешь о людях.

Он встал, небрежно поправил перевязь и направился к двери.

— Я пока разберусь с восточным трактом, постараюсь без драк, но если горные не поймут по-хорошему...

— Рейнар.

— Да?

— Если полезешь в драку, сперва зайди в казначейство, я выдам тебе казённый меч. Не хочу, чтобы ты испортил свой бутафорный, блестящий как трофей сороки.

Рейнар хохотнул и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Я осталась одна. Пододвинула к себе личный блокнот, раскрыла на чистой странице и вывела на ней одно-единственное слово: Кайлина.

Потом обмакнула перо в чернила и набросала несколько строк для себя.

Запрос в архив казначейства: сводные данные по торговым пошлинам между Тер'эн'валь и Мор'эн'тара за последние пять лет.

Запрос в архив Совета: копии брачных договоров королевской крови за последние сто лет (с упором на межрасовые союзы).

Я подула на чернила, дождалась, пока они высохнут, и захлопнула блокнот. Нет, я не могла остановить свадьбу. Не могла ворваться в Зал Совета и потребовать отмены указа. Я была всего лишь Хранительницей казны Аэн'мора — бухгалтером в захолустье, куда ссылают неудобных.

Но я очень хорошо умела искать информацию. Потому что за сорок семь лет жизни Света хорошо усвоила одно золотое правило: хочешь победить систему — изучи её вдоль и поперёк и бей в самое слабое место. А слабым местом почти любой системы всегда были деньги.

Я поправила платье, задула свечу и выглянула в окно. Дождь всё барабанил по крыше, стекал по мутному стеклу. Далеко в Мор'эн'таре Рила'адерон подписывал брачный договор, уверенный в своей победе. Король Годрик же скрипел зубами, не смея отказаться от навязанной жены. Бедняжка Кайлина смотрела в темноту, но в её серых глазах плясали искры Бездны — самый редкий в этом мире дар.

Глава 2

Утро после новости о помолвке выдалось солнечным. Дождь наконец прекратился, и сквозь прорехи в тучах пробивались робкие лучи — редкий гость в землях Аэн'мора. Я шла по главной улице городка, вдыхая влажный воздух, пахнущий мокрой листвой, дымом кузниц и совсем немного рыбой. Город просыпался: торговцы раскладывали товары на деревянных прилавках, кузнец уже раздувал мехи, пекарь выставлял на витрину свежие лепёшки. Полуэльфы, редкие гномы-отшельники — пёстрый, разношёрстный люд спешил по своим делам. Я ловила на себе разные взгляды: уважительные, настороженные, но уже не враждебные.

— Госпожа Хранительница! — Лир догнал меня у поворота к казначейству. Он вечно появлялся неожиданно, словно вырастал из-под земли. — Я принёс отчёты от кожевенников, и ещё... вы просили копию указа Совета...

— Давай, — я взяла у него свёрнутый пергамент. — Заодно напомни: тебе сколько лет, Лир?

Он замялся, смешно хлопая ресницами.

— Восемьдесят два, госпожа. А что?

— Ничего. Просто уточняю.

Восемьдесят два. По человеческим меркам — глубокий старик, а по меркам полукровок — только-только входящий в зрелость юноша. Я мысленно усмехнулась: как жизнь любит играть с цифрами. Парадокс, который до сих пор не укладывался у меня в голове.

— Иди, готовь сводки за прошлую декаду, — велела я. — И не забудь про графу «непредвиденные расходы». Надеюсь, на этот раз ты не запишешь туда закупку чернил.

— Чернила были в «канцелярских», клянусь!

— Вот и отлично. Ступай.

Лир умчался, а я свернула к казначейству. День прошёл в обычной рутине: я сидела над книгами, сверяла цифры, писала запросы в столичный архив. Отправила гонца с требованием предоставить сводные данные по торговым пошлинам между Тер'эн'валь и Мор'эн'тара за последние пять лет — под предлогом «оптимизации налогообложения Аэн'мора». На деле мне нужно было понять, насколько сильно люди зависят от торговли с дроу и что случится с этой торговлей, если брак Годрика и Кайлины сорвётся. Вторая бумага ушла в архив Совета — запрос на копии брачных договоров королевской крови за последние сто лет. Эту я замаскировала под «изучение исторического опыта межрасовых союзов для улучшения положения полукровок». Пусть думают, что я педантичная дура. К вечеру голова гудела от цифр. Я отложила перо, потянулась и выглянула в окно. Солнце садилось, окрашивая мокрые крыши Аэн'мора в оранжевый цвет. Пора идти ужинать.

Таверна «Пять аршинов» была сердцем Аэн'мора — во всех смыслах. Она стояла на пересечении трёх главных улиц, и здесь любила отдыхать самая разная публика. По вечерам сюда стекался весь город: купцы, ремесленники, стражники, старейшины. Здесь заключались сделки, решались споры, рождались слухи. Я заняла свой обычный столик в углу, откуда видно и дверь, и окно. Привычка, которую я переняла у Рейнара. Хорошая привычка для женщины, у которой есть враги.

— О, Железная Счетоводка почтила нас своим присутствием! — раздался знакомый холёный голос.

Рейнар возник из полумрака, держа в руках две кружки эля. Поставил одну передо мной, вторую взял себе и уселся напротив, закинув ногу на ногу. Сегодня он был без кожаной куртки горного эльфа — в простой льняной рубахе с расшнурованным воротом, открывающим загорелую шею. Свежий шрам на скуле уже подживал, и я заметила ещё один — на предплечье, которого раньше не видела.

— Опять дрался? — спросила я, кивая на руку.

— Это не драка, а дипломатия, — усмехнулся он. — Горные эльфы оказались не столь сговорчивы, как кожевенники. Но мы договорились.

— Надеюсь, без трупов?

— Без. Пара синяков, один вывих, — он сделал глоток эля. — И ущелье останется открытым. Пошлину снизили до прежней. Так что можешь не доставать казённый меч.

Я хмыкнула и отпила из своей кружки. Эль оказался горьковатым, но освежающим. Настоящий мужской напиток, не чета сладким винам земель Мор'эн'тара.

— Расскажи мне о себе, — прямо попросила я. — Мы работаем вместе полгода, а я о тебе почти ничего не знаю.

Рейнар приподнял бровь.

— Что именно ты хочешь знать, Хранительница?

— Да что угодно. Откуда ты? Сколько тебе лет? Почему ты не женат?

— О, так ты в жёны метишь? — Он рассмеялся, но мягче, чем обычно. — Ну хорошо. Мне девяносто три. Я из достаточно древнего рода, мать была светлой эльфийкой из Сол'тари, отец простым человеком. Они оба умерли, когда я был мальчишкой. Я вырос на улицах Аэн'мора, воровал, дрался, потом пошёл в стражу, потом стал помощником старейшины Корвина, а потом появилась ты и оттяпала у меня половину работы.

— Я ничего не отбирала, — возразила я. — Я просто выполняю свой долг.

— Вот именно. — Он посмотрел на меня поверх кружки. — Ты просто делаешь свою работу, и у тебя так легко это получается. Это бесит и восхищает одновременно. Знаешь, почему ты мне так нравишься, Малика?

— Потому что ты бегаешь за каждой юбкой?

— Потому что ты единственная женщина в Аэн'море, которая не пытается меня охмурить сама, ради статуса или денег. Тебе от меня вообще ничего не нужно. Ты просто работаешь и носишь это дурацкое платье с высоким воротом, как жрица.

— Это не дурацкое платье, а добротная рабочая одежда, — поправила я, оглядывая себя. — И я далека от богов.

— О да, — он усмехнулся. — Бывшая наложница Тёмного Повелителя. Знаешь, когда ты впервые вошла в этот город, я подумал: «Сейчас начнётся: будет требовать особого обращения, капризничать, жаловаться». А ты взяла счётные книги, заперлась в кабинете и за три дня разобрала годовую отчётность. Я был впечатлён.

— Три дня? — я приподняла бровь. — Я разобрала её за день. Остальные два дня я проверяла, не ошиблась ли.

Рейнар искренне запрокинул голову и расхохотался. Люди за соседними столиками обернулись на нас.

— Вот за это я тебя и уважаю, — сказал он, отсмеявшись. — Ты — единственный человек в этом городе, кто может одновременно раздражать меня и вызывать восхищение.

Мы просидели в таверне ещё час. Рейнар рассказывал о своей юности — как воровал хлеб у гномов-пекарей, как впервые взял в руки меч, как получил шрам через всю спину от разбойников на Восточном тракте. Я слушала, задавала вопросы, смеялась. В кои-то веки я чувствовала себя не Хранительницей казны, а просто женщиной, болтающей с другом.

Подходили и другие. Старейшина Корвин, грузный полуэльф с седыми висками и усталыми глазами, присел на минуту обсудить закупку зерна. Молодая полукровка Ниира, работавшая в портовой таможне, принесла ведомости и задержалась, чтобы перекинуться парой слов с Рейнаром. Лир, который тоже заглянул в таверну, робко присел с краю и слушал наши разговоры с открытым ртом.

Я смотрела на них и думала о том, как круто повернулась моя жизнь. Попав в этот мир, я была чужой в Мор'эн'таре, чужой при дворе, чужой в теле Малики. А теперь у меня был свой крошечный, пыльный, пахнущий рыбой дом. И люди, с которыми я ужинала в прокуренной таверне, были мне ближе, чем кто-либо в этом мире.

— О чём задумалась, Железная Счетоводка? — Рейнар наклонился ближе.

— О том, что жизнь — хитрая лиса, — ответила я. — Ты думаешь, что потерял всё, а потом находишь то, чего не искал.

Он хотел что-то ответить, но в этот момент дверь таверны распахнулась. На пороге возник запыхавшийся гонец — один из тех, кого я отправляла в столицу за архивными документами. Его лицо было красным от быстрой езды, а в глазах горело возбуждение.

— Госпожа Хранительница! — выдохнул он. — Я только что из Мор'эн'тара... Там такое...

— Говори, — велела я, поднимаясь.

— Советник Файси'аэрион... Ирман... — гонец перевёл дыхание. — Он вернулся! Прибыл ко двору! Сегодня утром, вошёл в Зал Совета как ни в чём не бывало!

Я перестала дышать, все звуки вокруг словно выключились. Ирман вернулся живым. Рейнар перевёл взгляд на меня, и я заметила в его глазах ревность или тревогу.

— Ты ведь знаешь его, — тихо произнёс он.

— Знаю, — мой голос прозвучал глухо. — Очень хорошо знаю.

Я медленно опустилась обратно на стул. Перед глазами сам собой возник светловолосый мужчина с серыми глазами, склоняющийся над книгами в ночной тишине. «Слово крепче стали», — говорил он. И ещё наш единственный прощальный поцелуй. Ирман исчез, пропал бесследно. Дариан отослал его куда-то с поручением, и с тех пор о нём не было ни слуху ни духу. Я искала его, расспрашивала знакомых, ждала. Выла по ночам от тоски и боли. А потом перестала ждать, потому что жизнь не стоит на месте. Потому что работа не ждёт. Но теперь он вернулся, и я совершенно не знала, как теперь жить с этим знанием.

Глава 3

Новость о возвращении Ирмана выбила меня из колеи. Я не спала всю ночь. Ворочалась в постели, слушала, как дождь барабанит по крыше, и гоняла по кругу одни и те же мысли. Он жив, вернулся и вошёл в Зал Совета как ни в чём не бывало. Полгода о нём ничего не было слышно, и вдруг является. Зачем? Почему сейчас? И почему я вообще об этом думаю, когда у меня своих забот полно? Я села на кровати и обхватила голову руками. Мне сорок семь. Точнее, Свете было сорок семь, Малике лет двадцать пять. Но мозги-то остались прежними, а с ними и жизненный опыт, который нашёптывал: женщина, которая не спит из-за мужчины, точно дура. Особенно если этот мужчина исчез без объяснений.

— Он советник, — сказала я вслух. — Бывший советник прежнего Повелителя. Он вернулся, потому что он политик. Ты тут ни при чём.

Я пыталась искать логику, но упрямое сердце не находило покоя до самого рассвета. К утру я приняла решение: мне нужен повод появиться во дворце. Не ради Ирмана — разумеется, нет. Ради дела: Кайлина в опасности, брак с Годриком — политическая бомба, и если я могу хоть что-то разузнать, хоть как-то повлиять на ситуацию, я должна быть там. В конце концов, Хранительница казны Аэн'мора имеет право лично представить Совету предложения по оптимизации налогообложения, особенно если эти предложения касаются межрасовой торговли. Я встала, умылась холодной водой, собралась и отправилась в казначейство.

Повод родился к полудню: я сидела над сводными таблицами, которые запросила из архива, и вдруг заметила, что торговые пошлины между Тер'эн'валь и Мор'эн'тара — между людьми и дроу — были подозрительно низкими. Слишком низкими для товаров, которые шли через земли полукровок. Кто-то в столице систематически занижал транзитные сборы, и деньги оседали не в казне, а в чьих-то карманах. Если подать это как «предложение по улучшению сбора транзитных пошлин» и приложить расчёты, у Совета не будет повода отказать мне в личной встрече. Аэн'мор — ключевой транзитный узел, и если уж Хранительница казны обнаружила дыру в бюджете, пусть явится и доложит.

Я села писать официальное прошение. Перо скрипело по бумаге, раздражая и без того оголённые нервы, цифры тем не менее привычно ложились ровными колонками. Я работала до вечера, перепроверяла каждую графу, составляла таблицы, готовила краткую пояснительную записку сухим, деловитым языком, без единого лишнего слова. Когда прошение было готово, я отправила его с гонцом и осталась ждать.

Короткий ответ пришёл через три дня за подписью секретаря Совета: «Хранительнице казны Аэн'мора дозволяется прибыть в Мор'эн'тара для личного доклада. Явка назначена на пятый день декады». Я перечитала письмо дважды. Пятый день декады — это через семь дней. Значит, у меня есть примерно четыре дня, чтобы подготовиться: найти достойное платье, потому что в том, что висело в моём шкафу, появляться во дворце было нельзя. За полгода в Аэн'море я привыкла к простой одежде. Добротные закрытые, немаркие шерстяные платья, удобные для работы с книгами. Я и забыла, каково это — выглядеть не как бухгалтер, а как женщина. Но ехать во дворец в затрапезном виде было недопустимо. Не потому что я хотела нравиться Ирману — разумеется, нет. Просто в мире дроу внешность была весомым оружием. Если ты выглядишь как бедная родственница, с тобой и разговаривать будут соответственно. А мне нужно, чтобы меня слушали.

— Мне нужно платье, — сказала я Рейнару за ужином в таверне «Пять аршинов».

Он поперхнулся элем.

— Моя драгоценная Госпожа Цифра, позволь узнать, зачем? Ты носишь одно и то же скучное платье уже полгода.

— Это разные платья. И не называй меня Госпожой Цифрой.

— Хорошо, моя ненаглядная Повелительница Налогов. — Он осклабился. — Зачем тебе платье? Решила ослепить Совет красотой, чтобы они не заметили ошибок в расчётах?

— Совет увидит цифры. А платье — для того, чтобы они не смотрели на меня как на деревенщину.

— Ты самая сексуальная деревенщина из всех, кого я видел, — Рейнар поднял кружку. — Особенно когда очаровательно хмуришься над своими книгами. Но если серьёзно: есть тут одна женщина — Грайша. Лучшая портниха к востоку от Мор'эн'тара. Когда-то обшивала знать в столице, но после переворота уехала сюда — говорит, клиенты среди дроу её достали. Если тебе нужно платье, которое скажет: «Я здесь главная, и мне плевать на ваше мнение», — иди к ней.

На следующее утро я так и поступила. Мастерская Грайши находилась в старом доме на тихой улочке вдали от рыночной суеты. Стены дома были увешаны рулонами материи всех цветов и фактур, а в углу, на манекене, красовалось недошитое платье из тёмно-зелёного бархата, расшитое серебром. Приятно пахло хлопком. Грайша оказалась маленькой, хрупкой женщиной с острыми чертами лица и пронзительными карими глазами. Её собственное тёмно-бордовое, с неброской, но явно дорогой вышивкой по рукавам платье сидело безупречно. Она оглядела меня с головы до ног. Я заметила на её лице смесь профессионального интереса и жалости.

— Хранительница казны, — произнесла она, приглядываясь ко мне. — Чем обязана?

— Меня зовут Малика, и мне нужно особое платье. Я хочу снова выглядеть как женщина, в руках которой власть, а не книги.

Грайша обошла меня по кругу, изучая фигуру, развернула плечи, потрогала ткань моего рабочего платья и с отвращением поморщилась.

— Это безнадёжно, — критично сказала она. — Но мы это сожжём и начнём заново. У вас отличная фигура, зачем вы её прячете?

— Я ничего не прячу, я работаю.

— Работать можно и в приличном платье. Раздевайтесь, будем снимать мерки.

Следующие два часа я провела, стоя на маленьком помосте, пока Грайша колдовала с тканями, булавками и нитками. Она не умолкала ни на минуту — рассказывала о клиентах-дроу, которые требовали невозможного, о тканях, которые привозят из Ллос'эн'эйра, о том, как после переворота из столицы сбежали почти все приличные портные. Я слушала вполуха, разглядывая рулоны материи.

— Вот это, — резко прервав портную, сказала я, указывая на отрез шёлка глубокого голубого цвета.

Он лежал в стороне, словно ждал меня. Цвет был не небесно-голубой и не тёмно-синий — что-то среднее, напоминающее сумеречное небо сразу после заката. Глубокий, благородный, не кричащий оттенок. Грайша прищурилась.

— Хороший выбор. Голубой — цвет дома Эрайтариен, но на оттенок темнее этого. Вы демонстрируете уважение, но не подлизываетесь. Умно.

— А отделка?

— Отделаем золотой нитью. Сдержанно. Пустим по вороту, по рукавам, может быть, по поясу. Камней и блёсток не будет, это для выскочек.

Я кивнула. Именно этого я и хотела. Платье было готово через три дня. Когда я вошла в мастерскую на примерку, Грайша с гордостью развернула его передо мной — и я замерла. Оно было прекрасно. Глубокий голубой шёлк струился, как вода, юбка ниспадала ровными, упорядоченными складками, рукава были длинными, но изящно сужались к запястьям. По высокому вороту и манжетам шла тонкая золотая вышивка — не броская, а напоминающая скорее старинную вязь. Пояс из того же шёлка подчёркивал талию, не стягивая её до невозможности. Платье было роскошным, но строгим. Женственным, но не вызывающим. Именно то, что нужно женщине, которая хочет, чтобы её слушали, а не разглядывали.

— Вы лучшая, — тихо сказала я.

— Я знаю, — спокойно ответила Грайша. — Но спасибо.

Я заплатила ей вдвое против оговорённой цены, не слушая возражений, и унесла платье домой. Выезжать ко дворцу решили на рассвете. Я стояла перед зеркалом в своей спальне и разглядывала собственное отражение. Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Красивая, но не такая, какой была Малика при дворе Дариана. Тогда её красота была выставлена напоказ — глубокие декольте, открытые плечи, блеск драгоценностей. Сейчас красота была другой: спокойной, собранной, уверенной. Женщина в голубом шёлке, которая знает себе цену.

В дверь постучал Рейнар. Он стоял на пороге в дорожной одежде: тёмный плащ, простая кожаная куртка (на этот раз не трофейная, а своя, добротная), меч на поясе. Он оглядел меня с ног до головы, и на мгновение в его глазах промелькнуло то, чего я раньше не видела, но он быстро спрятал новую эмоцию за привычной усмешкой.

— Ого, — произнёс он. — Леди Синий Шёлк собственной персоной. А ты уверена, что едешь с докладом, а не на собственную коронацию? Хороша, ну диво как хороша.

— Я уверена, что если ты не перестанешь придумывать мне глупые прозвища, я впишу в отчётность штраф за неподобающее обращение к вышестоящему лицу.

— Вышестоящему? — Рейнар развязно подошёл ближе. — Моя дражайшая госпожа, я всего лишь скромный слуга вашей красоты. – Он хищно обошёл меня по кругу, разглядывая.

— Вот и служи молча. Поехали.

Мы вышли на улицу. У крыльца стояла добротная, запряжённая парой мохнатых лошадок местной породы карета. Лир топтался рядом, явно волнуясь.

— Госпожа Хранительница, — он робко шагнул вперёд, — вы скоро вернётесь?

— Скоро, Лир. Ты остаёшься за главного по казначейству. — Я поправила сумку на плече и строго посмотрела на него. — Если за время моего отсутствия старейшина Корвин проведёт закупку зерна у горных эльфов по завышенной цене, а ты не сумеешь его остановить — разницу вычту из твоего жалования за три месяца.

Лир побледнел.

— Но... но как же я остановлю старейшину Корвина? Он меня не слушает!

— А ты придумай что-нибудь. Ты же полуэльф-получеловек, у тебя должно хватать мозгов думать и за тех и за этих. — Я смягчила тон. — Ты справишься, Лир. Я в тебя верю.

Он выпрямился, на его лице мелькнула гордость. Я села в карету, Рейнар устроился напротив, кучер щёлкнул вожжами, и мы отправились в путь. Дорога в Мор'эн'тара занимала почти два дня. Первый день мы ехали через Земли полукровок — мимо полей, перелесков, редких деревушек. Местность была мирной, но Рейнар не дремал. К вечеру мы въехали в предгорья. Дорога сузилась, стиснутая скалами с одной стороны и обрывом с другой. Я смотрела в окно на закат, когда карета вдруг остановилась.

— Что там? — спросила я.

Рейнар высунулся в окно и нахмурился.

— Завал. Камни сошли с откоса. Нехорошо.

Мы вышли наружу. Поперёк дороги громоздилась груда камней — не слишком большая, чтобы её могло смыть дождём, но достаточно внушительная, чтобы карета не проехала. На обочине стояли двое: пожилой гном с седой бородой и мальчишка-полукровка лет десяти. У их ног лежала перевёрнутая тележка с рассыпанным товаром — какие-то склянки, мешочки, коробочки.

— Камнепад, — мрачно сказал гном, завидев нас. — Сошёл прямо перед нами. Еле увернулись.

Рейнар оглядел завал и сплюнул.

— Это не осыпь, это кто-то сбросил. — Он указал на следы лома на верхушке скалы. — Кто-то хотел перекрыть дорогу. Или поджидал путников.

Я нахмурилась. Диверсия на дороге, ведущей в столицу, в дне пути от Мор'эн'тара? Это уже не просто хулиганство.