Go to audiobook
Глава вторая
Хочешь или не хочешь, но предназначение найдет тебя обязательно
Новый день начался неожиданно, когда на паре по истории появился новый препод. Молодой, загорелый блондин в темных очках, казалось, воплотил в себе все девичьи мечты. Историк представился Борисом Николаевичем и назвал себя специалистом по древностям. И сразу, отвлекшись от предыдущих тем, начал задавать вопросы о том, какие древние цивилизации знакомы студентам.
– Египет.
– Замечательно, но тут все спорно.
– Китай.
– Отлично, но могу поспорить.
– Шумеры.
– Ух ты, тоже подойдет.
– Греция.
– Вполне приемлемо.
– Армения.
– Ну, называлось-то иначе, но действительно богата историей.
– Индия.
– Возможно, прям колыбель цивилизаций. А еще глубже?
Аудитория перебирала в уме все, о чем когда-то слышали, где-то читали, кто-то по-тихому, склонившись под парту, набирал запрос в смартфоне. Но уже через десять минут варианты закончились.
– Что ж, знания, хоть и поверхностные, у вас имеются – и это радует. Но сегодня я бы хотел поговорить о древнейшей цивилизации. Той, о которой нет ни слова в учебниках, и только иногда можно увидеть вскользь в мифах уже названных вами древних миров. Кто-нибудь слышал про Летурию? Где-нибудь упоминалось то слово?
Студенты закачали головами, пожимали плечами, переглядывались, и только Вэйда выпрямилась как струна – теперь она ловила каждое слово. Только теперь она обратила внимание, что бронзовый загар и не загар вовсе, а именно цвет кожи. Такой же, как и у нее, ну может чуть темнее, и солнце оставляет на коже золотые отблески. И волосы не белые, а цвета беленого льна, блеклый белый с грязнинкой, да и очки, наверное, тоже не с проста, а чтобы вот так сразу не бросалось в глаза сходство с одной из студенток.
– Летурия потому нам неизвестна, что люди жили абсолютно обособленно – вообще никаких внешних контактов. Но многие из вас слышали об Атлантиде, – аудитория оживилась, – Так вот, именно так ваши, – он сделал ударение на слово «ваши», – Предки называли таинственную и неприступную цивилизацию летурианцев, ну или атлантов – как кому удобнее.
Впервые об Атлантиде мы узнаем от Платона, а это, на минуточку 360 год до нашей эры. Так вот Платон саму Атлантиду не видел, а услышал о ней от Сократа, которому сказал Критий, который узнал от своего отца Дропида, которому рассказал Солон по возвращении из Египта. Можно ли назвать всех этих людей достоверным источником? По нашим меркам – нет, но по меркам того времени – очень даже уважаемые люди, которые просто так ничего болтать не будут. Но все, что знали эти люди, так это то, что был такой остров, и люди там были, но давно. И главное чудо, что остров в один день ушел под воду. Есть ли у вас варианты, что ж такого могло случиться?
– Землетрясение.
– Не удивил. Вот представьте себе, какой силы должно быть землетрясение, чтобы целый остров, и, судя по всему, совсем немаленький, скрылся под водой. По мне так это больше 10 баллов. Даже если тряхнуло с такой силой в море, то тут должна подняться волна метров на тридцать и затопить все прибрежные районы. То есть, мы бы не услышали в пересказах, как остров исчез, а услышали бы как огромная волна поднялась из пучин и поглотила все на своем пути, и боги моря опустили на дно Атлантиду. Но нет. Ни о землетрясении, ни о цунами нет и словечка. Все тихо – раз и нет.
– Может это был плавучий остров, и что-то поломалось. И всем кирдык.
– Вот это мне больше нравится. Мы не забываем – это была высокоразвитая цивилизация, а из того, что мы находим и изучаем, мне кажется, что технически летурийцы превзошли наше современное общество. И главным моментом, который косвенно подтверждает мою теорию, становится легенда Летурии о тринадцатой королеве. Каждые 12 поколений рождается королева, которая спускается в самое жерло местного вулкана, чтобы усмирить его и дать еще двенадцати поколениям тихую и сытую жизнь.
– А в чем проблема. Всегда жертвы приносили.
– Это ты правильно заметил. Только жертвы не всегда давали искомый результат. А тут все по-честному. Королева спускается по узким ступеням в черную бездну, которая выплевывает зеленые облака дыма, и как только она достигает дна всякое недовольство горы прекращается еще лет на пятьсот.
– Почему пятьсот?
– Я в среднем беру. К примеру, средняя продолжительность престолонаследия 40 лет. Умножаем на 12, получаем 480, ну и сама Вэйда должна ж хоть немного пожить, не младенцем же ее в вулкан спускать? – в аудитории послышались смешки и циничные шуточки, но Вэйда не реагировала, она слушала, впитывала каждое слова, вспоминала, все свои жизни, свой тихий, всегда теплый остров. Теперь, уже в этой жизни она понимала, что тот мир был действительно развитой, что они не только пасли коз, из шерсти которых делали одинаково белые одежды, не только пахали землю, которая давала урожай каждые три месяца, но были действительно потомками величайшей цивилизации. Вэйда вспомнила свою первую школу, где Незримые Сестры рассказывали о строение земли, о далёких звездах, вспомнила, что на столах лежали прозрачные букины, куда ученики записывали задания специальными тонкими палочками. А букины похожи на современные планшеты, если оставить только один прозрачный экран. Только никто из детей не спрашивал, как все устроено, никто не пытался добраться до звезд. У Вэйды покатилась слеза, ей как-то вдруг стало ясно, что ее мир был обречен, что они уже тогда откатывались назад. Получив в наследство возможности стать ещё более развитыми, ее народ ничего более не сделал. Они просто жили, не оставляя после себя ничего. Стоило ли спасать их, может и нужна была эта катастрофа, чтобы встряхнуть ленные умы, чтобы начать заново.
– Ну так вот, – голос Бориса Николаевича вернул Вэйду в реальность, – Рождения Тринадцатой королевы ждали все. Народ Летурии собирался на площади возе королевского дворца и скандировал: «Ore, Vayda! Ore, va kina!», что означало – славься Вэйда, славься наша королева!
Вэйда встала с места и, сама не понимая почему, вдруг произнесла: «Tuva ma pitoc. Ama va kina»
– Лилька, ты что очумела, ну-ка сядь на место, – прошипела полушепотом однокурсница, по совместительству лучшая подруга, но Вэйда ее не слышала, она смотрела на учителя, который тоже не сводил с нее взгляд.
Борис Николаевич опустился на одно колено, правую руку положил на грудь, а левую вытянул вперед ладонью вверх: «Sherve ma kina», – произнес он негромко, но Вэйда услышала, улыбнулась, подошла ближе, положила свою руку ему в ладонь и сказала уже на русском: я принимаю вашу службу, отныне вы принадлежите мне.
– Вот так, встречали королеву-спасительницу. Спасибо, кстати, как вас зовут?
– Лиля, Иванова Лиля, – тихонько сказала Вэйда
– Так вот, большое спасибо, Лилия, что помогли мне в этом маленьком спектакле.
Вэйда вернулась на место – мальчишки игриво улыбались, девчонки хлопали и хихикали – время истории закончилось.
– Ну Иванова, ты даешь. Ты откуда вдруг на древне-атлантском заговорила? – спросила Наташка.
– Не знаю, само вдруг, – пожав плечами ответила Вэйда.
– Капец фантастика, может в тебя полтергейст вселился?
– Или я ведьма, – залилась звонким смехом Вэйда.
В вестибюле колледжа стоял Борис Николаевич, увидев Лилю, он как бы невзначай ее окликнул.
– Иванова, можно вас на минутку?
– Да, Борис Николаевич, вам можно, вы ж теперь мой верный слуга, – съехидничала Лиля
Они отошли к окошку, там, где потише и Борис снял очки. Вэйда выдохнула – на нее смотрели прекраснейшие из глаз, таки еже яркие фиолетовые, как и у нее.
– Нам есть о чем поговорить, моя королева. И я приглашаю вас на чашечку кофе.
Лилька махнула Наташке, чтобы девчонки ее не ждали. Подружки протянули громкое «ооо» и как-то не очень хорошо захихикали, но Вэйду это уже не волновало. Все, что она хотела, это быть рядом с Борисом, пить с ним кофе и узнать, наконец, что же случилось с великой когда-то Летурией.
Кофе для Вэйды стал ритуальным напитком. Для каждого момента был свой вариант. Но для этой беседы она никак не могла понять, что же подойдет лучше. Эспрессо – слишком официально, флэт-вайт – его лучше утром и в одиночку, фредо – это кофе-сюрприз, а сюрпризов уже хватало, поэтому выбрала капучино, щедро присыпав пенку ароматной корицей. Само то, должно быть что-то домашнее, теплое, словно встречаешься с давней подругой, которую не видела лет сто.
Пока Вэйда думала, как и с чего начать разговор, Борис Николаевич взял ее за руку, прислонился к ней лбом и тихо произнес: Вы не представляете, как долго я, как долго мы все ждали этого момента. Мы, как евреи, хранящие тору и верящие в приход мессии, как христиане, ждущие второго пришествия, век за веком передавали легенды и святые для нас реликвии. Мы свято верили, что этот день настанет.
Вэйда сделала глоток кофе – несколько приторно и слишком пряно, прям как этот разговор. Еще совсем недавно, до этого рождения, она с удовольствием принимала подобные речи восхищения и лести, но теперь ей было неуютно – не этого она ждала, не этого хотела.
– Борис, – она сделала паузу, – Николаевич, давайте проще. Я пропустила пару тысячелетий, поэтому у меня очень много вопросов. Вы, как я поняла, знаете больше. Поэтому без пафоса – я спрашиваю, вы – отвечаете, – историк кивнул в ответ.
– Первое, что меня интересует – что случилось? Что доподлинно известно, что за легенды?
– По нашим подсчётам примерно две с половиной тысячи лет назад на Летурии случилась трагедия. Тихая гора не дождалась своей жертвы и бахнула, а потом волны цунами поглотили остров.
– Цунами? Вы только что на лекции говорили, что если бы было цунами, то это как-то отразилось бы в других источниках.
– Да. Я историк, я, конечно, могу притянуть за уши всемирный потоп – но это из другой оперы. Я ищу факты – а их нет. Зато есть реликвия. Есть древний пергамент, и не один, где рассказывается о случившемся.
– И кто же автор?
– Тут все неоднозначно. Авторства нет и никогда не было. После трагедии часть людей оказалась на берегу – наверное волной принесло, или чудом каким. В разных частях Африки, на берегах Испании, Франции, Англии и даже по ту сторону Атлантики (это мы потом уже узнали) были группы спасшихся, человек по сто обычных людей и одна Незримая Сестра на группу. Таких групп было 12. В среднем полторы тысячи молодых, крепких мужчин и женщин. Ни детей, ни стариков не осталось.
– Интересно. Интересно и непонятно. Ну с этим потом разберемся. И что со свитком?
– У этой самой Сестры, при чем у каждой, был свиток. Которые до сих пор есть, их можно увидеть, потрогать, и можно было бы прочесть, если ы знали как, – за это время он не пожелтел, не рассыпался, не истерся – ни один из 12.
– Какой вы долгий. В свитке что?
– Стихи. Пророчество. Наставление. Каждый из нас с самых ранних лет знает его наизусть.
Вэйда подняла удивленно бровь, сделала глоток кофе, – Читайте, – сказала она по-настоящему королевским тоном.
Борис Николаевич немного стушевался, еще разок посмотрел на свою королеву, сел поудобнее, прикрыл глаза и в полголоса стал читать:
Тихой горы урчание сбито тревогой,
Нетерпеливая жертвы своей не дождалась.
Ядом дыхнула и рокотом злым поперхнулась.
В день, когда Вэйда великая только рождалась.
Жатву кровавую глыба горы собирала.
Падали люди на землю, трясущую недра.
Некогда благо дающая – все убивала.
Всех, кто остался с собой соберет только Вэйда.
Крики младенцев и женские стоны утихли.
Смерть забрала тех, кто слаб – им уже не вернуться.
Голод и мор, и кровавые язвы на теле.
Ждет уцелевших и дни их тоже прервутся.
Рокот горы с новой силой раздался.
Желтое пламя рекой разливалось по склонам.
Мертвый ручей полыхал и с горою сливался.
Землю родную наполнило плачем и стоном.
Рухнуло небо на землю звездчатой сетью.
Волны морские вздыбились черной пучиной.
Молнии хлещут по людям раскатистой плетью.
Мрачные воды Летурии стали кончиной.
Дети Летурии, адово пламя постигли.
Выживших мало, но тем ваша жизнь и дороже.
Путь ваш тернист и тяжел и дорогою длинной
Веру в свое первородство на землях чужих сохраните.
Верность храните тринадцатой дочери, Вэйде.
И через двадцать веков и еще пять она возродится.
Путь через звезды укажет к великому дому царица.
Вечность даруя собой, вам летурийцы.
– Ну, как-то так, – произнес Борис.
Вэйда молчала. Она представила весь тот ужас, который пришлось пережить ее братьям и сестрам – ее народу. Она слышала крики, стоны и проклятия, видела руки, сложенные в мольбе, видела матерей, рыдающих над телами своих детей, и не понимала, почему вдруг это случилось.
– А потом?
– Что потом? – переспросил историк.
– Люди выжили, все в разных местах, как они узнали о друг друге?
– Может быть так, – Борис закатал рукав и показал запястье.
– Это татуировка?
– Не совсем. Это печать. Каждому младенцу ставят на запястье. Все они немного отличаются. Вот смотри, – он вдруг неожиданно для себя перешел на ты, – Круг, в нем одиннадцать знаков: земля, вода, ветер, звезды, солнце, луна, гора, дерево, животное, рыба, время (ну, это я так думаю, на самом деле это песочные часы), а в центре – человек. Это мой клан. Мой центр говорит о принадлежности к клану. И все это как бы на ветвях огромного древа.
– А я к каком клану принадлежу?
– Ты? Ты никому не принадлежишь. Мы все принадлежим тебе. Лет триста назад был собор старейшин, так они чуть не передрались, доказывая, что именно они достойнее остальных, чтобы тринадцатая дочь родилась в их клане.
– И?
– И пришли Незримые сестры. И сказали, что королева возродится в положенное время среди людей.
– А они?
– А они согласились, что так будет лучше – с Сестрами спорить никто не смеет.
– Подожди, значит Незримые сестры до сих пор существуют?
– Ну да.
– Мне необходимо к ним.
– Все возможно, но всегда есть одно, но. Храм Молчания находится на Кипре.
– И в чем, но?
– Да хотя бы в том, что тебе всего 16, что необходимо согласие родителей, что это далеко, что у тебя учеба.
– Ты не догоняешь немного. У нас времени мало. Если я опоздаю, то учеба моя никому не понадобится.
– Это почему? Ты что-то знаешь?
– Я вижу сны. Плохие сны. И раз все так быстро закрутилось, а в случайности я давно не верю, то действовать надо прямо сейчас. Собирай народ, ехать на Кипр, найти эту чертову Атлантиду и предотвратить беду.
– Какую беду, Вэйда? Мы не на острове, не на вулкане, мы живем в нормальной цивилизации, где есть свои проблемы, но в целом все хорошо. Даже если где-то вулкан и бабахнет, то современные технологии позволяют об этом предупредить, людей эвакуировать. Так что, не все так страшно.
– Давай Борис, ты все хорошо обдумаешь, мне тоже есть о чем подумать. И да, – Вэйда сделала паузу – Это был не вулкан. Я там была, и я знаю, ЧТО видела.
Вэйда допила давно остывший кофе и ушла не прощаясь.
Домой шла медленно, много думала, не замечая ничего вокруг. В любой другой день Вэйда бы смотрела по сторонам, вдыхала и запоминала каждый запах, слушала как щебечут птицы, любовалась бы нежной листвой. Вокруг была весна, весна, которую тринадцатая королева полюбила с самых первых дней. Здесь было столько жизни, столько ожиданий, мечтаний, столько звуков, столько запахов – столько всего, чего никогда, ни в одном своем перерождении, она не видела. На Летурии всегда было одинаково. Всегда комфортно и тепло, всегда зеленая трава. За городом паслись белоснежные козы, там вон поле с кукурузой, а там сады, а с другой стороны, ряды разноцветных азалий, из цветов которых Сестры делали чернила и краски. А возле Мертвого ручья – целый лес крупнолистов, из них выходили тончайшие писчие листы. Никогда ничего не менялось. Здесь же каждый день дарил новые впечатления: диковинные растения, разнообразие красок, животные, птицы, насекомые – и все это цветет, пахнет, щебечет, жужжит и шуршит – этот мир в миллионы раз прекраснее, и одна жизнь здесь наполненней и ярче тысячи жизней там.
Но сегодня все мысли были о другом. Ей не давало покоя эта корявая стихотворная легенда. В ней все не так. И мысль о далеком Кипре, о возможности там найти ответы тоже, не отпускала.
– Ма, мне срочно надо на Кипр, – еще не закрыв дверь, прокричала Вэйда с порога.
– Вот, прям сейчас и поедем. Ты на Кипр, папа – на Бали, а я – на Мальдивы, – по-доброму засмеялась мама, – Девочка моя, как бы я хотела весь мир с тобой объехать, но, к сожалению, ни Кипра, ни Мальдив, мы с тобой пока не увидим. С моей зарплатой воспиталки и папиной мы даже в Ялту не уедем, – Мама вздохнула и обняла дочь.
– Мне очень надо. И чем быстрее, тем лучше.
– Лиля, сядь и давай поговорим, как взрослые люди. Хотя да, ты ж у меня взрослая женщина. Вот просто посмотри сколько стоит путевка, и виза нужна, – мама снова вздохнула, – И отпуск у меня только в августе, а у тебя сессия в июне только закончится – так что даже теоретически никак не получается.
– Хорошо, мам. А вот если я найду способ, или вдруг, а оно именно все будет вдруг, то ты дашь мне разрешение ехать?
– Знаешь, милая, я буду только рада за тебя. И, если такое возможно, то мы с папой сделаем все, что в наших силах.
Лилька подскочила к маме и расцеловала ее в щеки, а потом тихонько прям в макушку сказала, что ее очень любит, и что она лучшая мама на свете.
Впервые за все эти шестнадцать лет Вэйда спала спокойно, она не видела снов, ее словно выключили, чтобы дать набраться новых сил. От нового дня она ожидала чуда, но чуда все не было. Не было и Бориса Николаевича, а ей так необходимо было с ним поговорить.
– Иванова, – услышала она знакомый голос, когда уже выходила из здания колледжа, – Лиля, можно вас на минуточку?
Вэйда подошла к педагогу, улыбнулась и как-то не совсем уверенно поздоровалась. Потом взяла себя в руки и уже твердым голосом проговорила: «Да, Борис Николаевич, конечно, можно».
– Мне, кажется, мы с вами вчера не очень хорошо расстались. Я понимаю, что я многого не понимаю, что я не вижу всей картины целиком, не знаю вашей цели. И что еще хуже, я пытаюсь, пытался вам давать советы.
– Ладно, Борис, это было вчера. Сегодня у меня иная задача. И первое, что мне надо – это увидеть оригинал этой легенды.
– Оригинал? То есть на летурийском?
– Да. Надеюсь, у вас есть.
– Есть, но дома в компьютере. Я как-то давно сфотографировал. Тайком. Все хотел сам перевод сделать, но так ни разу и не открывал.
– Вот, и хорошо, что не открывал, значит, глаз не замылен. Поехали?
– Поехали куда? – растерянностью спросил учитель.
– К вам. То есть, к тебе.
– Вэйда, как бы тебе объяснить, здесь так не принято, – он немного замялся, – Не принято, чтобы студентки, да еще такие юные, ходили в гости к преподавателям. Это, как бы помягче сказать, осуждается и даже наказывается.
Вэйда засмеялась, так звонко, так по-детски, а потом вдруг стала серьезной и взрослой.
– Борис, если мы будем ждать, когда я вырасту, то, боюсь, нам уже ничего не понадобится. Поэтому давайте без всяких оглядок поедем и расшифруем эту чертову тайну. В конце концов, я здесь королева, а вы перед всей аудиторией поклялись мне в верной службе, – и она снова засмеялась.
Дома у Бориса царил хаос. И в этом царстве бардака он легко ориентировался. Ноутбук был извлечен из-под кресла, зарядка к нему нашлась в корзине для белья, а единственный свободный стул – на маленьком балконе.
– Ты прям слуга хаоса, – улыбнулась Вэйда.
– Извини, я ж гостей не ждал, а мне вроде бы нормально – все всегда под рукой.
– Или под ногой, – сказала Вэйда, споткнувшись о пустую чашку.
– Еще раз извини, – сконфужено и тихо произнес Борис.
– Ладно. Время на извинения тратить не будем. Мне нужен лист бумаги, а лучше тетрадь и простой, хорошо отточенный карандаш – насколько реально найти мелкие предметы в этом доме?
– Ты будешь смеяться, но рабочие инструменты педагога всегда на месте.
– О, и где же этот тайник?
Борис подошёл к заваленному бумагами, книгами и журналами столу, открыл верхний ящик – и Вэйда открыла рот от удивления – идеальный порядок: ручки были разложены по цветам, карандаши – в пенале, и все идеально острые, как она любит. В тумбе стола оказались тетради. Осталось только на столе найти место для работы.
– Борис. Я бы тебе предложила помощь в уборке хотя бы стола, но думаю, ты один знаешь степень важности и нужности каждой из этих бумаг. Поэтому я пошла на кухню ставить чайник, и к моменту его закипания, будь так любезен, освободи мне хотя бы треть рабочей поверхности.
Чайник ставить ей очень не хотелось – это потерянные пять минут. Целых пять минут, которые она смогла бы потратить на древнюю, неведомо кем написанную, легенду.
Чай был дешевый в пакетиках и пах свежим веником. Чтобы убить этот вкус и запах Вэйда положила в чашку уже третью ложку сахара – без толку.
– Гадость, правда? – с улыбкой спросил Борис
– Не то слово. Где вы это берете? Я, пожалуй, куплю пару пачек для нашей соседки. В день по три раза заходит, то соли ей дай, то сахара, вчера как раз за чаем заходила – достала уже. И ведь, главное, зашла-взяла-ушла, так нет же ей все про всех узнать надо, на всех других – пожаловаться. И бу-бу-бу, бу-бу-бу, а сама мне в глаза так и пялится – специально для нее куплю.
Борис слушал и смотрел, не отрывая от нее глаз: такая юная, вздорная, милая и такая взрослая, уставшая одновременно.
– Хватит ерундой страдать, уже полчаса потеряли, а мне в семь надо дома быть.
Ноут был старенький, в правом углу темнела трещина с подтекшим пикселем – но ведь нет никакой разницы, когда перед тобой великая тайна.
Тайна оказалась нечеткой, качество фотографии оставляло желать лучшего, а при расширении и вовсе терялись очертания.
– Лупа есть? – без надежды в голосе спросила Вэйда. И уже через минуту на столе лежало желаемое.
–Да тут все не так. А перевод кто делал?
– Сестры и делали. Тут такое дело – он сделал паузу – летурийцы не умели читать и писать.
– В смысле не умели? У нас каждый человек к пяти годам владел счетом, грамотой, литературной речью. Кто вообще тебе эту чушь сказал?
– Вот, у тебя своя истории, а у меня своя. После катастрофы люди оказались в разных местах. И при этом они понимали речь и могли говорить вполне сносно на языке тех людей, кто обитал в тех краях. И это сразу. С первых дней, без всякого обучения. Свой язык мы сохранили, а вот письменность – это загадка. Я как историк, имел доступ к некоторым книгам – все написаны в храме. Некоторые мне разрешили сфотографировать для расшифровки, ну а Легенду я сфотал тайком. До меня некоторые ученые пытались, и даже есть небольшие наработки, но до конца всю смесь брахми с китайской грамотой так и не расшифровали. Слишком много знаков и много нюансов.
– Разве? Никогда об этом не думала. Вот сейчас мы и утрем нос великим ученым.
– Тихой горы урчание сбито тревогой – смотри: Нетерпеливая жертвы своей не дождалась – Ядом дыхнула и рокотом злым поперхнулась. Это же совсем не так звучит. Первая строчка: как мурчит гора, а дальше – нетерпеливая, раньше решила родиться, планы нарушив, и цели свои позабыла.
Дальше: В день, когда Вэйда великая только рождалась, Жатву кровавую глыба горы собирала, Падали люди на землю, трясущую недра. Некогда благо дающая – все убивала. Всех, кто остался с собой соберет только Вэйда. А теперь смотрим оригинал: Падали люди и купол открытым остался, в недра творца возвращались тела и их души. Матерь великая всех себе возвращала. Вэйда потеряна, жертвой священной вернется.
Теперь смотри, вот здесь не крики и не стоны – это совсем иначе: Крики младенцев и женские стоны утихли. Смерть забрала тех, кто слаб – им уже не вернуться. А если смотреть в оригинал, то видим другую картину: Крики ликующих в миг тишиной обернулись. Это не смерть, это сон, это только начало.
А теперь все верно: Голод и мор, и кровавые язвы на теле. Ждет уцелевших и дни их тоже прервутся. И с этим все понятно. Кое-что в моей голове уже складывается.
– Вэйда, может в твоей голове что-то и складывается, а по мне так полный бред. Но читаем дальше, моя королева.
– Вот этот кусок, самый длинный: Рокот горы с новой силой раздался. Желтое пламя рекой разливалось по склонам. Мертвый ручей полыхал и с горою сливался. Землю родную наполнило плачем и стоном. Рухнуло небо на землю звездчатой сетью. Волны морские вздыбились черной пучиной. Молнии хлещут по людям раскатистой плетью. Мрачные воды Летурии стали кончиной. Смотри, и рокот, и пламя и волны – все есть, но посыл другой: сдвинулись центры и скрежет раздался и пламя паром гасило морскую пучину, купол сомкнулся. Не небо обрушилось, а купол сомкнулся над домом звездчатой сетью, скрыв под водой на долгие годы Летурию. Ты понимаешь? Это не катастрофа с тысячами несчастных жертв. Это все было специально, и даже заранее спланировано. Летурия должна была уйти под воду. Для этого всех усыпили.
– Ну допустим, – сказал Борис и тут же осекся. Вэйда, хоть и в теле юной девчонки, все же была его королевой, той самой королевой, которую ищут уже двадцать с половиной веков.
– Не допустим, а именно так все и есть. Ну а дальше все по классике жанра: Дети Летурии, адово пламя постигли. Выживших мало, но тем ваша жизнь и дороже. Путь ваш тернист и тяжел и дорогою длинной. Веру в свое первородство на землях чужих сохраните. Верность храните тринадцатой дочери Вэйде. И через двадцать веков и еще пять она возродится. Путь через звезды укажет к великому дому царица. Вечность даруя собой, вам летурийцы. Некоторых из спячки вывели, чтобы они жили среди людей, искали и ждали свою королеву, главное, не забывали, кто они и зачем. Вы же не забываете?
– Нет, моя королева, – Борис встал перед ней на колени.
– Встань. За 16 лет жизни в этом маленьком городишке, я совершенно позабыла правила королевского этикета, – Вэйда погладила его по волосам.
– А что там про путь через звезды? Или тоже напутано?
– Нет все прям дословно. Так же, как и про двадцать с половиной веков. Сколько там говоришь лет назад Атлантида затонула?
– Ориентировочно две с половиной тысячи лет назад. Но точных дат не сохранилось. К сожалению.
– Точных и не надо. То есть первое пророчество сбылось и сбылось по времени тютелька в тютельку. Значит и про звезды не наврали.
– И что со звездами?
– А вот это мне надо узнать. Нам надо узнать. И нам надо на Кипр. В храм. Там все ответы.
– Откуда ты знаешь? Столько времени прошло. Там и книг немного, и фресок настенных нет – я там был, я знаю.
– Мне не нужны книги. Мне нужна Безмолвная Мать – она все знает.
– Вэйда, я понимаю, что ты – пророчество, ты – наша цель и все такое. Но ты пойми, времени прошло слишком много. Матерей этих сменилось тьма, кто-то что-то не досказал, кто-то забыл, кто-то додумал – ну нет сейчас прямых доказательств, если только нет текста.
– Борис, это ты не все понимаешь. Святые Матери не меняются. Она одна. Всегда одна. Она вечна.
– Нет ни чего вечного.
– Пусть так, пусть не вечна, но очень долговечна. И пока она меня не найдет, она никуда не донеся.
– Это почему?
– Об этом мы у нее и спросим. Но сам посуди. Судя по тексту, она всех хотела законсервировать до лучших времен, или мы улететь куда к звёздам должны – это тоже спросим. Но в момент открытия купола я, то есть моя душа потерялась. И вот ради моего возрождения было придумано все это. Вы – моя свита, мой народ.
– Ладно, пусть так. Но что-то я не вижу никакой Атлантиды на карте. Да и за столько времени не осталось от нее ничего. Что мы искать будем?
– Остались вы, я, безмолвные сестры, Святая мать, храмы – этого больше, чем достаточно, чтобы возродить все: язык, традиции, что там еще возрождают?
– Культуру, – дополни ее Борис.
– Молодец, садись – пять, – сказала Вэйда и поцеловала его в губы.
– Моя королева, так нельзя, – но ее рука уже расстёгивала его рубашку
– И-иванова, Лиля, ты не забывай, что ты ребенок, что все это противозаконно в конце концов, – Борис вжался в стену и чувствовал себя подростком, безвольным и беззащитным.
– Я – здесь закон, я – королева. И я тринадцать раз как достигла взрослости.
Вэйда стянула с себя блузку, легкие брюки и осталась в белоснежном белье. Эта бронзовая кожа, с холодным металлическим блеском. Этот контраст с белизной белья – она совершенство. К ней хочется прикоснуться, ее хочется согреть. Руки Бориса нерешительно потянулись к застежке на бюстгальтере. Еще движение – и вот на нагая. Без тени стеснения, без намека на стыд.
– Знаешь, о чем я могла вспоминать в своей вечности? Я вспоминала руки любящих меня мужчин. Их было немыслимо много. Я никогда не имела право на чувства, потому что рождалась, чтобы умереть. Теперь иначе. Все будет не так, я порвала эту нить жертвенности. Я хочу любить, я хочу любить тебя, Борис. Как тебе такое предложение?
– Меня посадят, – тихо сказал Борис и поцеловал свою королеву.
Ближе к утру, когда небо на востоке начинает светлеть, а звезды все еще видно, Вэйда стала метаться во сне, она шептала слова, с кем-то общалась, слушала и отвечала – каждое слово Борис старался запомнить, потом схватил со столика карандаш и тетрадь и стал записывать, уже не полагаясь на свою память – Вэйда говорила на летурийском, и некоторые слова он попросту не понимал. Еще бы знать как это правильно пишется, чтобы точно не ошибиться.
В половину шестого Вэйда открыла глаза. Вид ее был измучен, словно и не спала она вовсе. Девушка с удивлением посмотрела на Бориса, который сидел на полу, положив голову на край дивана. Она подумала, что он спит, но стоило ей только пошевелиться, Борис сразу же встрепенулся и схватил карандаш и сосредоточенно посмотрел на свою королеву.
– Эй, ты чего? У тебя все хорошо? – Лиля потянулась, ей хотелось размять шею, кажется диван Бориса Николаевича был не очень удобен для сна.
– У меня все нормально. Как ты? Ты бредила. Говорила во сне. И я почему-то подумал, что это важно.
– Странно, я ничего не помню. Покажи, – Вэйда потянула руку к блокноту.
– Я сам прочту, если ты не возражаешь. Почерк у меня не очень, да и писал на коленке.
– А если там что-то личное, – девушка хитро прищурила глаза.
– Все твои тайны, теперь наши общие тайны. Так что теперь у тебя ничего личного, кроме меня, быть не может, – он глубоко вдохнул, – Знаешь, у меня появилось такое ощущение, что я могу. Нет, вернее, имею право, указывать моей королеве. Теперь. Ну, мне так кажется.
– Ну, пока я очень даже не против. Давай читай, мой король, – и она засмеялась, по-девчачьи звонко, что у Бориса внутри снова все перевернулось – она ребенок, девочка совсем, и все что произошло так неправильно.
– Бо-Ни, ты чего завис? Что тебя вдруг смутило? Может это – она провела рукой по обнаженной груди. Или это – Вэйда вытащила ногу из-под простыни, оголив ее до середины бедра.