Read the book: «Сироп от кашля»

© Юля Шыран, 2024

ISBN 978-5-0062-2400-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Подписчикам «Visions of Gideon», моим близким и всем, кто меня поддерживал.

Без вас ничего бы не вышло.

Предисловие

В этот сборник вошли тексты, написанные мной в моем творческом блоге в период с 2020 по 2023 года. Это вырезанные из контекста сцены из жизни (зачастую) безымянных персонажей, обычных или не очень людей, которые кого-то любят, по кому-то скучают, о чем-то страдают, чему-то радуются, почему-то грустят и просто – живут свою маленькую жизнь. Здесь много о любви – и не только романтической. Также в сборник вошли циклы текстов с сюжетом: «Эрос» и «Магия Дождя», опять-таки взятые из моего блога.

Я не призываю искать в этих очерках большого и какого-либо смысла вообще, но я призываю вас коротать скучные вечера этой наивной книгой под чашечку чая или чего-то покрепче. В целом, я хочу, чтобы мой сборник помог вам отдохнуть душой, расслабиться, отвлечься или даже вдохновиться на творчество.

Приятного чтения.

Тексты без названия, начала и конца

30 мая 2020 г.

Мы сидели на кухне в два часа ночи и пили сидр. Она курила и небрежно, по-мужски, сбрасывала пепел. Я смотрела сквозь нее и думала о чем-то своем.

– Да, была у другого, – пожала она плечами, – мне свобода нужна, четыре года одно лицо перед глазами маячит. Надоело.

Я молча слушала ее. Я знала – причина не в этом.

Она уткнулась взором в пепельницу.

– Это началось, когда я поняла, что люблю его больше, чем себя, а это недопустимо. Я не могу любить кого-то больше себя… Нельзя.

Я взяла бутылку сидра (в ноздри иголками вонзился ядреный запах сильно забродивших яблок), глянула в горлышко – на дне.

Не думала, что изменами можно наказывать себя.

7 июня 2020 г.

Начинаю видеть сон, как вдруг звонок. На часах уже за полночь. С трудом открыв глаза, хватаю телефон.

– Я разбудил?

– Да.

– Скажи, она меня не бросит?

Я молчу, потирая лоб.

– Юль?

– Не бросит.

– Она меня любит?

– Любит.

Не знаю, сказала ли я правду, но мне очень сильно хотелось спать.

22 июня 2020 г.

Он отворил дверь.

Она сидела вся в цветах – герань, бегония, спатифиллум, лиловые антуриумы. Сидит на полу, утонув в старом свитере, рисует акварелью на холсте. Обернувшись через плечо, говорит: «Проходите, проходите… На полу грязно немножко – я растения пересаживала, землю убрать забыла…».

Он переступил через разбросанные туфли-лодочки и глянул на подоконник: лимоны, а в них – благовония. Потянул носом, и что-то странное защекотало его стенки: запах теплых пряных трав, почвы, мха и ускользающего дыма.

И потом каждый раз, вспоминая это звучание, он будет видеть перед собой этот синий свитер, пышные волосы, туфли-лодочки и цветы. Это море цветов…

9 июля 2020 г.

Она поставила свечу на облупленный белый подоконник. Через открытое окно ворвался несносный ветер и затушил одним взмахом зыбкий огонек.

– Спички, – сказала она, глядя на вьющийся дымок и протянула руку. Он отдал ей маленькую коробку.

Она зажгла свечу с третьей попытки.

– Ужасные спички.

Он улыбнулся. Никогда еще он не видел, чтобы так сосредоточенно зажигали свечу.

– А может, обойдемся без этого? – Предложил он осторожно.

– Нет!

Он рассмеялся. В такие моменты она была особенно, особенно прелестна.

– Садись, – приказала она, довольная победой над свечой. Они уселись за подоконник. Она открыла толстый томик стихов, предварительно сдув с него воображаемую пыль.

– Начнем с Уильяма Блейка, пожалуй. «К лету». – Она выдержала паузу. – «С твоим вторженьем к нам в долины, Лето, ты жаром пышущих коней сдержи…».

Он слушал ее, наблюдал за движениями губ, бровей, даже ноздрей и умилялся.

Что сказать, он был чертовски очарован…

7 августа 2020 г.

– Вообще-то, я его никогда не любила, – призналась она, махнув рукой, – я тянула этот вялый роман, как жвачку, давно потерявшую вкус. Понимаешь? Теперь уж это не имеет никакого значения.

Но странное чувство зародилось в нем – едкое, колкое, просто отвратительное. Всем телом он ощутил появление призрака, безобразным силуэтом нависшего над женщиной, сидящей против него.

…Она продолжала говорить и говорить, но на какую тему – он не уловил. Безучастно кивал, глядя в пустоту, где болотной грязью нарисован был портрет человека, который ничего ему не сделал – просто любил ту, болтовню которой теперь слушает он.

«Подлец, ведь он сейчас вряд ли вспомнит цвет ее глаз. Но ведь когда-то он смотрел в них. И губы эти, тоненькие, целовал. Сидел, наверное, рядом и за руку держал, а может даже…»

А потом что-то ударило ему в голову. Он рассмеялся в голос, потер глаза и лоб.

– Что с тобой?

– Да ничего, – успокоившись, ответил он, – просто, кажется, я по уши в тебя влюблен.

13 августа 2020 г.

– А что это там происходит?

Официант наклонился и посмотрел туда, куда указывал женский палец. Рядом с театром собрался народ: музыкальные инструменты, шарики, яркие одежды, счастливчики туристы.

– Сам не знаю, – взгляд его упал на обладательницу тонкой загорелой руки с серебряным браслетом на запястье; короткие, пушистые русые волосы, темные брови изящного рисунка, маленький нос с горбинкой, широко раскрытые, любопытные глаза и ямочки на щеках. Ее особенность была и в том, что

она его абсолютно не замечала.

– Что-то красивое, – пробормотал он, глядя на нее.

– Что вы говорите?

– Что-то красивое…

24 августа 2020 г.

Он знал, что по вторникам, когда время есть свободное, она надевает любимое платье цвета патоки и идет в поле – собирать цветы. Шляпой пренебрегает – солнца не боится. Боится пчел, что могут больно ужалить. Длинные рукава-фонарики на запястьях пачкались пыльцой и травой.

– Красивые, – проговорил он, заходя в комнату и снимая шляпу; его взгляд обратился к пышному букету малинового цвета. Стоял дурманящий аромат, для него почти нестерпимый.

– Это багульник, – сказала она, снимая ботинки, – Вы знали?

– Нет… – отвечал он эхом.

– А следовало бы. В следующий раз я возьму Вас с собой, хотя предпочитаю делать это в одиночестве.

Он ненавидел цветы, но был готов их полюбить почти с остервенением, – лишь бы быть с нею рядом.

11 сентября 2020 г.

– Вот, возьми. Поставь в центр.

Она протягивает мне крохотную баночку вишневого джема.

– Сейчас ноздри слипнутся, – со смехом говорю и следую ее указаниям. А она, серьезная, игнорирует.

Не решаясь сесть первым, наблюдаю, как она намазывает сливочным маслом толстые блинчики.

Заревел чайник. Она подрывается, вытирая руки о фартук, но я бочком ладони показываю, чтобы не отвлекалась.

– Ромашка и розы, посмотри вон там.

Мы заливаем цветы в чашках, накладываем на ажурные тарелки добрые порции блинчиков и, наконец, усаживаемся. А у нее все твердый, непроницаемый взгляд. А мне сложно, почти никак не сдержать улыбку, когда я смотрю на нее вот такую. Кажется, что она сама вот-вот просияет, просто ей не хочется портить момент.

17 сентября 2020 г.

– Что ж, я позвонила сказать, что не приду.

Она слышит, как он улыбается. Господи, это невыносимо! Как ей хочется, чтобы он воспринимал ее всерьез – чтобы все воспринимали ее всерьез! Ее гнев, ее раздражение, ее возмущение, всю ее – настоящую.

– Слышишь меня? – У нее сжалось горло (опять, вот спасибо!). – Уходи, не жди меня.

– Перестань… – Тихо, так тихо, что, кажется, его губы ласкают ухо. – Я знаю, что придешь.

– А вот и нет, – поджимает губы, – ты привык, что я такая предсказуемая, а я…

– А ты здесь.

Ей показалось, будто голос его прозвучал как-то отдаленно и вместе с тем так живо близко. Она вздрогнула, закрыла глаза и сокрушенно прошептала:

– Я здесь. И ты здесь…

– Я здесь, – ласково вторил он и обнял ее за плечи, прижимаясь щекой к ее виску.

22 сентября 2020 г.

Они стояли и рассматривали картину. Разводы горчичного, ядовито-зеленого и какого-то мыльного цветов. Он украдкой поглядывал на нее: хмурится, морщится, но не двигается.

– Вам нравится? – Спросил негромко.

– Нет, – ответила она раздраженно.

– Что?

– Не понимаю я это ваше искусство. – Она повернулась к нему лицом и сверкнула глазами. Чистая, пылающая ярость. И ослепительная красота. Деготь смешался с медом.

У него защекотало в горле.

Он смотрел на нее и думал: «Но ведь Вы – и есть искусство».

24 сентября 2020 г.

Он попросил меня сделать что-то дикое и безумное.

Пока мой друг, небрежно закинув ногу на ногу, пил свой крепкий чай и внимательно меня слушал, я рассказывал ему о тонне проблем, свалившихся на меня из ниоткуда.

Друг причмокивал и смеялся. Потом взял с тарелки печенье, откусил и кивнул на выход.

– Пошли.

– В смысле? Там же дождь.

– Ага.

Отпирался, а он просто схватил меня за плечо и потащил на выход.

– Мы же заболеем.

– Ну, я не заболею, мне это не надо, – пожал он плечами. – Снимай ботинки.

– Что?!

– Снимай, или я позвоню твоей Лене и кое-что ей расскажу.

Ах, это «кое-что»! Стащил, ладно. Как будто встал на гвозди – так холодно.

– Давай, ныряй в лужу.

– Ты таблеток наглотался?!

– Так, какой там номер у Леночки…

– Черт бы тебя побрал!

Встал, чувствую – сейчас околею и умру. Вот тут прямо. А потом, а потом… Опустил голову, пока дождь омывал мое напряженное, годами скованное тело. Я весь дрожал, стоял в луже и… и смеялся.

– Ну, как? – Улыбаясь, спрашивал друг.

Я повернулся к нему и махнул рукой.

– Вот тебе и терапия, старина. Тебе бы почаще так буквально «вставать в лужу», а то ты возомнил себя чертовым великолепием. На секунду стал неидеальным и смотри-ка – ты не умер!

25 сентября 2020 г.

– Да, и захвати, пожалуйста, сливочное масло.

Тётушка вложила тебе в руку еще монет, поцеловала, как обычно, в лоб своими влажными губами и махнула рукой. Отталкиваешься ногами, садишься на велосипед и уже не можешь сдержать радостный смех. Растворяешься в осеннем тумане, вбираешь до дна этот сырой воздух (ночью весь день барабанил по крыше беспокойный ливень). И мчишься по ровной дорожке, пока колеса твоего старенького друга собирают разноцветные листья.

А в голове уже сами собой складываются истории: из-за деревьев там, за полем, вылетают ведьмы на своих метлах и исчезают в сером пушке октябрьского неба; через дорогу может перебежать зачарованный зверек, и смотри не задень его, а то ведь превратится в оборотня – что делать будешь? А ты знаешь, что будешь – достанешь из рюкзачка свою волшебную палочку и обратишь чудище обратно в человека; им окажется владелец лавки с древними зельями; а околдовали его за то, что он продал не тот флакончик не тому человеку.

Ты подвезешь его на своем велосипеде, а по дороге будете болтать о самых разных чудесах.

Ах, эта магия осени!

26 сентября 2020 г.

– Ну, вот, смотрите: я – цветок. Цветок на подоконнике вашей комнаты. Так какая же я?

– Вы знаете, я не разбираюсь в цветах, – сказал он негромко.

– Угу, – насупилась, – а ведь я – цветок.

Он поднял на нее глаза. В нос ударил запах астры.

– Я не разбираюсь в цветах… Но как это мешает мне любить… их?

Она зарделась, отвернулась, отряхнула руки от пыльцы и сделала вид, будто мысли ее теперь заняты другим.

Он улыбнулся, протянул руку к ее лицу и осторожно, ласково обратил ее взор к себе за кончик подбородка. Он прошептал:

– Вы же поняли. Вы все прекрасно поняли…

6 октября 2020 г.

– Я приготовлю тебе омлет! Украшу его базиликом, ты же любишь? А еще… а еще… тосты! Французские, ну ты же любишь, да?

Она смотрела на него с убийственным равнодушием. Он не смотрел на нее, потому что не мог выдержать этого взгляда. Нервничал, облизывал сухие губы и не знал, куда бы деть дрожащие руки.

– Мы выпьем кофе, м-много кофе, давай? А потом…

– Делай что хочешь, я пойду.

– Нет, останься!

– Я пойду.

– Останься!

И даже когда она скрылась уже, даже когда дверь была закрыта, он все повторял в холодном бреду:

 
Останься.
 
 
Останься.
 
 
Останься.
 

6 октября 2020 г.

– Давай, разломи бриошь, промокни в кофе. Осторожно! Капает. Вот так. Чувствуешь?

– Во рту тает.

– Ага, то-то же! А теперь на другую половинку намажь кусочек масла. Ну-ну, побольше! Вот так… чувствуешь?

– Нежно.

– То-то же, то-то же! А теперь кофе – совсем глоточек! Ну, как?

– Волшебно.

8 октября 2020 г.

Он звонил ей по ночам и всхлипывал в трубку: «Сейчас, сейчас я со всем покончу».

Она выбегала из постели, сонная, надевала что попало и отправлялась на поиски. Он не отвечал на звонки, она рыдала, билась в истерике.

Находила его в одном и том же месте – в парке, где (как иронично!) у них все было хорошо поначалу. Он лежал на лавке и страдал.

– И зачем ты здесь?

Изможденная, она подходила к нему, падала на колени и плакала.

– Перестань, прошу тебя, – молила сквозь рыдания, – я так б-больше не могу!

– Ты только о себе думаешь, – хрипел. – А ты не допускала мысли, что мне плохо?

– Прости, прости…

Потом, когда она сама со всем покончит, он будет говорить уже другой: «Она меня не понимала и болезнь мою не принимала всерьез. В итоге – какой жалкой она оказалась!»

8 октября 2020 г.

Я поцеловал твои губы крепко. Вкус…

– Кофе?

– Да.

– Не больно?

Ты рассмеялась, спрятала глаза. Я сказал, наклонившись:

– Можно мне еще… кофе?

8 ноября 2020 г.

– Знаешь, я сегодня весь день о тебе думал. После работы зашел в твою любимую пекарню, но фисташковые эклеры там закончились. Побежал в другую, в третью. Все обошел, но все-таки вот, видишь, они перед тобою… Эй, ты почему плачешь?

– Я больше не люблю тебя.

11 ноября 2020 г.

Зажёг лавандовые свечи, в духовку поставил тыквенные кексы.

Ты сидела на подоконнике, рисовала на запотевшем окне фигурки, пока я варил кофе.

– Дождь… – сказала грустно.

Я подошел к тебе с кружкой кофе, сделал глоток. Обжегся.

– Люблю дождь, – открыл форточку, впуская сырой воздух. С упоением вдохнул его.

Ты дождь не любила (знаю), но сказала, глядя мне в глаза:

– Я тоже.

20 ноября 2020 г.

Когда мы шли по той тропинке, ведущей к заливу, голова ее вертелась из стороны в сторону, глаза светились ярче солнца. Она то и дело срывала малину, прыгала к кустам черники, набирала немножко с собой.

А потом вдруг затихла, отстала от нас. Я обернулся и увидел, как она, утирая щеки, плакала.

– Что случилось? – Я обнял ее через плечо, и мы шли вместе лениво, едва перебирая ногами.

– Я чувствую себя слишком счастливой. Ты же знаешь, когда долгое время воздух накаленный и душный, это всегда к грозе.

– И что же? – Я улыбнулся.

– Вот и у меня, кажется, скоро…

8 декабря 2020 г.

– Ммм… не, бывает и похуже.

Громко потягиваю колу из пластикового стакана. Присел голубь, второй. Жаль, что хлеба нет…

– Похуже? Как?

– Ну, вот, дружил я с одной семьей. Консервативные мать с отцом и современный сын. Влюбился в русскую. Дурачок…

– Эт почему?

– Глупый, – дедушка поворошил мне волосы, – он родился помолвленным с девушкой его национальности. Так вот, влюбился он, а родители ему: «Так у тебя свадьба через полгода (условно)». Потом уже, когда времечко подошло, сидят, празднуют. Невеста его рядом, он сам тихо ест, тихо выпивает, тихо смотрит на всех. Потом встает, говорит, мол, схожу в гараж. А зачем в гараж? Так, нет его полчаса, затем час. Отец пошел проверить. За ним брат двоюродный нашего героя. Остальные внутри. Слышат крики, вой. Молчанье повисло… Мать как будто все поняла…

– Так… что случилось-то?

Он глянул на меня, как на наивного ребенка, рассмеялся, сбросил пепел на асфальт.

– Он уже три года как из гаража не вернулся.

12 декабря 2020 г.

– Чашку кофе, – говорит, и снова поджимает губы. В глаза официанту не смотрит. Смотрит на торчащие салфетки, на цветы в горшке, названия которых не знает.

– С молоком?

– Д-да. Капучино. Простите, я…

Официант какой-то добродушный слишком. Заметил странность в этой строго одетой, строго накрашенной, строго красивой девушке.

– С вами все хорошо?

Это уже лишнее. Понимает. А девушка смотрит на него и криво улыбается.

– Я просто не выспалась, язык заплетается… И можно водички?

Потом, когда все принёс, она первым делом осушила стакан воды, а потом приступила к главному: взяла ложечку и размешала пенку. Официант заметил, как с подбородка сорвалась слеза, попала прямо в чашку. Он подумал с грустной улыбкой:

«Печальная леди любит соленый кофе».

28 декабря 2020 г.

Он зашёл после работы в магазин. Купить зефир в шоколаде. Это важно, без этого домой он вернуться не мог.

Приходил счастливый, быстро разувался, бежал на кухню – а она уже там, сидит на подоконнике и смотрит в окно, так внимательно, словно кошка.

– Привет. Долго тут?

– Тебя почувствовала и пришла, – она стыдливо улыбнулась.

– Принес, – он показал ей упаковку сладостей. Бросил рюкзак на стул, а сам забрался против на нее на подоконник и принялся жевать зефир, который ненавидел всем сердцем, – но ее всем сердцем он любил.

– Как у тебя дела сегодня?..

Стоп. Вот, опять – позвонили, отвлекся, а ее уже нет. Исчезла.

И он ложился спать, надеясь, что она придет к нему во снах. Теперь они встречались только так.

2 января 2021 г.

Когда ты раскрываешь зубами фиолетовую упаковку шоколадки, в уголках глаз рисуются милейшие морщинки. Я молча жду, когда ты, наконец, победно улыбаешься, ломаешь по полоскам шоколад, кладешь на тарелку. Ты делаешь это так сосредоточенно, я не мог не заметить.

– Бери, – киваешь.

– Что? – Не дождался, поймал твою руку, поцеловал пальцы. Ты смеешься, а я знаю – нет ничего слаще этой минуты, когда ты рядом.

8 января 2021 г.

– Вам, конечно, кофе?

Она опустила глаза, смущенно улыбнулась.

– А вы меня уже выучили, да?

– Вы злитесь?

– С чего бы? Я никогда не злюсь, я…

Она изящно упирается локтями в стол, подпирает сложенными в замок пальцами свой точеный подбородок. Густые ресницы роняют тень на ее тяжелые, очаровательные веки.

«С этой леди каши не сваришь»

– Ну, как? Определились? Если не кофе, то…

– Ваш номер телефона.

14 января 2021 г.

– В магазинах я выбираю гладкие, с бледными веснушками, зеленые яблоки. Мне нравится их оглушительный хруст, щиплющая сладость, брызги сока. В детстве я наблюдала за дедушкой: он брал маленький ножик с металлическими пуговками в деревянной рукоятке и, надев огромные квадратные очки на крючковатый шнобель с родинкой у правого крыла, садился за стол с вонючей скатертью и срезал толстую шкурку с таких вот яблок. Отдавал мне оголенный плод, а сам похрустывал кожурой. Это дразнило! Я поняла, что вся прелесть яблок – в кожуре. Теперь и я, уже не ребенок, сижу у подоконника, одетая в халат с сердечками, пока крутится миллионная серия любимого сериала, нарезаю лакомство и незаметно проваливаюсь в детство.

3 февраля 2021 г.

– Мы были в классе седьмом. Помню, сидели у нее дома и читали любовные письма, что ей посылали трое парней. Бумажные, конечно. Она хранила их в самодельной шкатулке, обтянутой алой замшей. Разворачивает записку, – видно, вырванный листок из школьной тетради, может, по математике, – с такой горделивой улыбкой… Как делать вид, что я рада, что мне самой на эту романтику плевать? Тоже хочу! Хочу прибежать домой, кинуть портфель, закричать, чтобы мама в соседней комнате услыхала: «Ни за что не угадаешь, что случилось!!!».

«Не волнуйся, – складывая письма обратно в шкатулку, улыбалась подруга, – у тебя так же будет.»

Она копила письма, и, чем полнее эта шкатулка становилась, тем более подруга становилась тщеславной.

Она копила письма? Она копила чужую любовь, пока свою берегла лишь для себя. С чужими не делилась, ни каплей. Эта шкатулка, быть может, каждый день напоминала ей о том, как это жалко – любить кого-то невзаимно. Что все люди такие – запирают твои чувства для вот такого случая, чтобы вскрыть, когда станет скучно, и поиграться ими. Большего они не умеют.

– …Знаешь, – мой покорный слушатель затушил сигарету, сипло рассмеялся, хлебнул чаю и вздохнул, – а я еще никогда прежде не встречал человека, который вот так красноречиво завидовал.

11 февраля 2021 г.

– Как же ты говоришь теперь про него? «Мой старый приятель». Старый приятель, который для тебя сердце с корнями вырвал и поднес на блюдечке. А ты его сожрал, даже салфеткой не воспользовался. «Мой старый приятель, чьих чувств я испугался». А, нет, постой, да дело, кажется, в том, что ты и сам в него…

– Заткнись.

15 февраля 2021 г.

– Мне по ночам снится, как мы танцуем на берегу моря, окутанные туманом. Что-то шепотом напеваем – и это наша музыка. Волны шумят и пытаются воззвать, ударяясь о скалы. Им предался юный волшебник. Не выдержал разлуки с любимой – она была смертной, к тому же, вынужденно обручена со старым графом. Зато богатство, балы, веселье, безопасность и родители счастливы. Не знаю, что же с этой девушкой случилось в итоге, – я проснулась. Позвали завтракать…

20 февраля 2021 г.

– Я купил это старинное фортепиано на авито. Дедулька, решивший с ним расстаться, преподавал музыкальную литературу в сельской школе искусств. Скромно хвастался гастролями по соседним селам – играл он «волшебно и живо, от Рахманинова не отставал». Рассказал еще про одного ученика, бойкого мальчугана. Говорит, включил им кассету с «Лебединым Озером», под конец слышит – всхлипы. Подумал, девчата растрогались – хрупкие сердца. А это он, тот самый разбойник, прослывший невеждой, плачет. Представляешь, как оно бывает?

21 февраля 2021 г.

– Мне вчера сказали: «Ваши настоящие друзья те, кто, после долгих прогулок допоздна, просит позвонить или написать, как только вы доберетесь до дома». Люди, которые искренне заботятся о вас. Не потому, что это, мол, вежливо, а потому, что они дорожат вами.

Он затих, медленно помешивая кубик сахара в уже остывшем чае; опустились уголки губ.

– Я согласна с тобой… А почему так грустно говоришь об этом? Ох, только не начинай вот это: «Я понял, что у меня никогда не было…»

– Нет, – оборвал он тут же. – Я понял, что сам никогда и никому не был настоящим другом.

22 февраля 2021 г.

Это был жаркий июль. Мы встретились ближе к вечеру, добрались до старых качелей неизвестных хозяев, которые никогда этим имуществом не жадничали. Проводили солнце, устроив ему прощальную (пока, до завтра!) фотосессию.

– Школьная вишня? – Спросил он, хитро подмигнув.

– Школьная вишня, – прошептала я коварно.

Мы перелезли через дощатый забор, нырнули в кусты, хихикая, пачкая кровью ягод свои потертые джинсы и выгоревшие рубашки. Он опять рассказывал какие-то глупые, но до коликов смешные истории, а я давилась, уминая сочные плоды за обе щеки.

Совсем стемнело.

Мы прятались, когда слышали отдаленные голоса. Нас никто так и не поймал ни разу. А вот в тот вечер, когда он, как обычно, взял меня за плечи, обнял, укрывая от таинственной тени, я вдруг продрогла от странного, неясного чувства. Что произошло? У него что, одежда наэлектризована?

В навалившихся сумерках сверкали его глаза, и почти не слышно было дыхания. Но грудь его порывисто вздымалась – почему он так взволнован?

– Можно я тебя поцелую? – Шепнул он, осторожно поправляя мою кудрявую челку.

– У тебя губы все в вишне, – пробормотала я уклончиво.

– Ну вот, так даже слаще будет. Вдруг я это плохо делаю?

– Что? Что делаешь?

И он это сделал.

23 февраля 2021 г.

– Когда это случилось?

– В десятом классе. У меня были трудности с химией, а у него были трудности хоть раз получить по этому адскому предмету «тройку». Попросила его помочь с задачкой. И тут он засучил рукава дедовского свитера и совершенно серьезно произнес: «Сейчас разберемся». И всё. Я – всё.

24 февраля 2021 г.

В дверь позвонили. Это была она. Влетела, не здороваясь, начала меня целовать.

– Что ты делаешь? – Спрашиваю, грубо отталкивая. У меня еще губы покалывают, будто инжиром намазала.

Пожимает плечами; тушь размазана, нос красный, выглядит ужасно, – ужасно несчастной.

– Прекрати, – лениво уклоняюсь. – Что на тебя нашло? Я ж тебе свидание устроила.

– Все меня бросают. Не получается… с парнями, видимо, не везет. Может, я… – Нервный смешок. – Может, я… «тово»?

– Это не так работает, – хмурюсь. – И нет такой ориентации… Господи. Тебя опять бросили?

И тут, конечно, начинается: лицо кривится в гримасе, крупными горошинами катятся слезы. Обнимает меня, ревет.

– Ты ставишь отношения как грандиозную цель, – спокойно говорю, пока она выпивает третий бокал вина (проклятье, я эту бутылку на праздник купила!). – Когда же ты угомонишься и осознаешь, что самые важные, драгоценные отношения в твоей гребанной жизни ты должна выстраивать, в первую очередь, с самой собой?

6 марта 2021 г.

Она приходит ко мне с лимонным пирогом, над которым билась несколько дней. Сначала переборщила с мукой, потом забыла добавить четвертое яйцо, потом, когда тот уже начал подниматься в духовке, вспомнила про забытый сахар.

– Полетишь в Прагу со мной? – Встречаю ее на пороге.

В своем вельветовом пальто и неуклюже повязанном шарфе она выглядит маленькой карикатурной студенткой какого-нибудь филологического факультета. Смотрит на меня круглыми глазами, смеется.

– А как же пирог? Я и чай принесла…

– В самолете, в самолете съедим! Ну же…

– Смешной какой, – качает головой, проходит в квартиру, снимая башмачки. Я продолжаю смотреть на нее с озорным возбуждением и, конечно, надеждой. Заметив, она цокает языком, как мать, слишком любящая свое дитя и не способная потому злиться на него всерьез.

– Пока пирог не попробуешь, никуда я с тобой не полечу!

15 марта 2021 г.

Я помню, как он принёс килограмм инжиров в мешке, который я для него сшила. «На, для фруктов. Береги природу!». Мы устроились на балконе – в огромном блюде чистые, еще мокрые, нежные луковички.

– Заслужил ли я свидание, миледи?

Улыбаюсь, на него не глядя; ладонью вытираю маленький инжир и говорю торжественно:

– Милорд, вы заслужили мое сердце.

23 марта 2021 г.

В Италии я познакомился с одним дедулькой. Такой, в пиджаке, темных очках, боюсь предположить, от Гуччи каких-нибудь, брюки, весь с иголки, в общем. Я сидел в кофейне, пил уже остывший американо (потому как был непозволительно поглощен работой). Это было крохотное заведение с двумя большими окнами. Только туда все заваливали, потому что выпечка у них отменная! Дедульке этому приткнуться негде было, я позвал к себе за столик. Мы разговорились. Зашло о смысле жизни и об образе ее проживания.

– Я уже лет тридцать не воспринимаю ее слишком всерьез, – признался дед.

– Поэтому и от круассанов не толстеете?

– Может быть, – пожал он плечами. – Когда мне было двадцать девять, отец позвонил и предложил провести выходные вместе. Они жили за городом. А я, знаешь, весь такой деловой, занятой, каждая секунда дорога. Отказался. Через неделю, пока стоял в пробке, мне позвонила мама. Угадай, что она мне сообщила? М-да…

Он помолчал. Я выглянул из-под ноутбука, приоткрыл онемевший рот, но ничего не сказал.

– Я не знаю, что может случиться со мной завтра, и не могу найти ни одну причину, почему я должен отказываться от этих круассанов. Каждый день может стать последним, а я упускаю его, пока считаю калории!..

24 марта 2021 г.

– Папа…

Он сидел на кухне: руки сердито скрещены, ноги вытянуты, под красными глазами следы долгих переживаний.

– Два часа ночи. Только скажи, что вы с Глебом просто вишней объелись и уснули под деревом.

Приоткрылись алые губы. Еще покалывало. Еще царапало щеки. Еще дрожало тело.

– Вероника…

– Ты никому не скажешь? Не скажешь? – Она порхнула к отцу.

Одеревеневшей рукой Алексей снял очки и опустил их на стол, как неимоверную тяжесть. Господи, неужели…

– Глеб меня поцеловал, – Вероника присела перед отцом, положив руку на его колено. В её глазах, поразительно сейчас красивых, сверкало маленькое, тёплое, наивное счастье. А вот в голосе слышался страх – и это почему-то успокаивало Алексея.

Он поднял все еще ватную руку и погладил дочь по голове, ласково ущипнул щеку, задел пальцем кончик носа.

– Ты говорила, вы друзья, – его глаза улыбались. Он говорил тихо, словно боялся спугнуть её доверие.

– Друзья…

Теперь расплылись и губы Алексея.

– Понятно. Ну, сегодня ты лишилась друга.

28 марта 2021 г.

– Мне было двадцать, я познакомилась на работе (а была я продавцом в книжном) с двумя потрясающими девчонками. Одна из них, черноволосая «крошка», была продуктом гармоничной связи корейца-музыканта и русской преподавательницы в консерватории. Она пела, а он писал для своей музы песни. Их дочь, конечно, пошла по протоптанной дорожке.

– А что другая? – Я потянулась за кунжутной соломинкой, пока она пыталась вдеть нитку в иголку.

– Другая, с огромными изумрудами вместо глаз, выучилась на юриста, но мечтала о сцене. Пела, играла на гитаре, записывала, – как их там? – ну песни на чужие песни… А, да, «каверы». Кем угодно буду, только не юристом! Вот мы все и встретились в этом маленьком магазинчике, где, среди книжных развалов, и воскресили свои мечты.

– А кем ты была?

– Я? Ни петь не умела, ни бренчать. Высокая, тощая, вечно в синих джемперах да просторных штанах, я крутилась с ними, как перекати-поле. Моя особенность была в том, что я их вдохновляла на веселье. Да-да, чего ты смеешься? Они больно серьезные бывали, если меня рядом не оказывалось. Философия какая-то, медитации, и иже с ними чепуха. А я? Утром закинула в себя бутерброд, кофе захвачу по дороге, в метро слушаю Меладзе, на работе всем улыбаюсь и шучу с покупателями, из кармана вечно достаю какую-нибудь историю, пусть и выдуманную. По выходным сплю до обеда, рисую кляксы, ухаживаю за гиацинтом в горшочке, единственным растением, что было в моей комнатке.

– Да уж, похоже на тебя.

– Еще бы. И вот, знаешь, собрались мы как-то вечером, решили написать, – как его там? – да, точно, трек. Девчонки играли, пели, работали над звуком в программе, а я заказывала нам пиццу, гонялась в соседний магазин за напитками и сухариками, а потом спала. Мне петь всерьез не давали – голос у меня, конечно, ржавый. Но то были невероятно счастливые моменты в моей жизни. Я их никогда не забуду. Все проблемы блекнут на фоне вот таких вечеров. Не упускай их, не отвергай и не избегай. Жизнь соткана из них.

3 апреля 2021 г.

Мы сидели прямо так, на камнях, у реки; она уперлась подбородком в колени, обхватив их руками, и хмуро смотрела на дальний островок, где только начали оперяться листвой деревья.

Между нами лежал бумажный пакетик карамельного попкорна. Им хрустел, оживляя гнетущую атмосферу, только я.

– Забавно, – проговорила она, зажигая сигарету, – моя мать постоянно твердила: «Детка, я никому не дам тебя в обиду. Никому, ни единой душе». Смешно, – она улыбнулась, закрыв глаза. – Свое обещание она выполнила. Ведь никто в жизни не обижал меня так, как это делала она.

6 апреля 2021 г.

– Боже… – Фыркает с отвращением, пока я кашляю над тарелкой и давлюсь слезами. – За что ж мне это? Эти ваши переходные возрасты… Ты ещё и девочка.

Облизываю распухшие, сырые губы, поднимаю прибитый взгляд. «Ты ещё и девочка…».

– Ну тебе правда нечем заняться, детка? – С припудренным презрением обращается ко мне отец. – Пойди, воздухом подыши, уберись в комнате, потанцуй. Ты чего плачешь?

– Не по времени поела, – объясняет мать. – Представляешь? И ноет. То же мне, беда. Ты знаешь, знаешь, какое у меня, у меня было детство? Каждой крошке хлеба радовались…

В желудке кипит еда «не по времени». На тарелке застыло белое мясо и какая-то крупа без грамма соли. Но это «не по времени», это меня «убьет». Я не знаю, почему, я ничего не знаю, я просто чувствую – паника буравит нутро. У меня режим, у меня весы, у меня подсчет, у меня наручники с часами на стене.

Со мной все так. Это лишь «переходные возрасты», так «я еще и девочка».

8 апреля 2021 г.

Я тоже любил, и она пока еще

Жива, может статься. Время пройдет,

И что-то большое, как осень, однажды

(Не завтра, быть может, так позже когда-нибудь)

Зажжется над жизнью, как зарево, сжалившись

Над чащей. Над глупостью луж, изнывающих

По-жабьи от жажды. Над заячьей дрожью

Лужаек, с ушами ушитых в рогожу

Листвы прошлогодней. Над шумом, похожим

На ложный прибой прожитого. Я тоже

Любил, и я знаю: как мокрые пожни

От века положены году в подножье,

Так каждому сердцу кладется любовью

Знобящая новость миров в изголовье.

– Борис Пастернак.

– Меня тоже любили. Мальчик, на два класса старше. С раскосыми глазами, ласковой улыбкой. Мне тринадцать, сестра недавно проколола (иголкой) мои уши, вставила бабушкины серьги. Мерцающие рубины, как красиво! На перемене он подкинул письмо. «Будешь со мной?». В парке он заплетал мне косы, помогал учить стихи, чтобы получить пятерку по литературе, а я это ненавидела. Но его я любила. И теперь глянь вон на ту полку. Поздоровайся с господином Маяковским, уважаемым Иосифом Бродским, но не забудь и про Байрона, Шекспира и Генриха Гейне.

10 апреля 2021 г.

«Сейчас я заверну за угол, а на мосту будет стоять мужчина – мой будущий мужчина».

Ей нравилось фантазировать сколько она себя помнила. Воображаемая подруга, переписки с юношей из романтического фильма или даже из собственной головы; уверенность в том, что она – законная наследница престола зачарованного королевства, а здесь, на Земле, ее заточили алчущие власти недоброжелатели.

– Тяжело ж тебе придется во взрослой жизни.

Она в этот город переехала с одним чемоданом, купив билеты утром, просто так, за кружкой кофе. Взбодрилась. Вот она здесь – уже четыре года.

«Сейчас я заверну за угол, а на мосту будет стоять мужчина – мой будущий мужчина».

Так происходит вечером последнего вторника каждого месяца. Загадать, надеть любимую куртку, заплести нерасчесанные волосы в косу и отправиться искать. Нет, не искать. Встречать.

Четыре года. Сегодня вторник, девять вечера. Она идет, теплый май мягко целует щеки. «Сейчас я заверну за угол…»

А там стоит мужчина. Руки прячутся в карманах черного пальто, четкий профиль задумчиво опущен.

Потом он посмотрит прямо на нее и улыбнется. Махнет рукой и будет ждать, когда она подойдет. Чтобы обнять, спросить, как прошел день и вместе с ней отправиться домой. Там будет ждать маленький корги, цветы в горшках и кухня, где они вместе приготовят ужин. А потом – еще целая жизнь.

13 апреля 2021 г.

– Она бариста. Я ходил к ней на курсы. Все начиналось с неуклюжих попыток раздробить эти чертовы бобы. Она много смеялась надо мной, потому что я постоянно ее испытывал. На экзамене нарисовал молоком сердечко. Она долго оценивала эту пенку (самую обыкновенную, если б, конечно, была сделана не моей рукой), подняла строгий взгляд и сказала: «Ничего не выйдет». Однако с тех пор я готовлю кофе для нее каждое утро.

16 апреля 2021 г.

– моей маме.

– Требую подробности, бессовестная! – Шутливо ударяю кулаком по столу; обиженный лязг посуды.

– Господи, Юля… Ладно. Только не перебивай. – Она набрала носом воздуха, словно приготовилась к долгому, бесконечно долгому плаванию глубоко под водой. – Ну, ты знаешь уже, в детстве я насмотрелась на мать, чуть ли не каждый вечер вытаскивающую отца из-под чужого одеяла. Тогда в сознании уплотнилось: «Я никогда не буду такой же мерзкой, как он». Представь: благодаря этому детскому впечатлению я оставалась верна даже тому, кого давно уже не любила.

– Ты рассказывала. Виталик там, кажется, был… – Я хлебнула молока, потерла пальцами губу, с трудом выбирая печенье (сахарное, кофейное или сгущенка?). – У вас же к свадьбе шло.

– Да, шло. – Она опустила глаза, взор ее застыл, шевелились только губы. – Но потом я встретила его. Мы с друзьями отправились на месяц к знакомому знакомого.

– Ага, – я лукаво прищурилась, ткнув в нее откусанным печеньем, будто уличила в преступлении, – значит, знакомый знакомого? Имя у него есть?

– Нет, нет имени. – «Лгунья».

– Дай угадаю. «Между вами сразу же пробежала искра»?

– Мы в этом друг другу и не признавались. Но когда оказывались вдвоем (хотя бы на минуту-другую), накаляли воздух, как в парилке. Мне так хотелось хотя бы за руку его взять… Но он не боялся. Просто чувствовал, понимал, что я… до тошноты принципиальна. Долго мучались, обменивались шаблонными фразами по утрам и перед сном, а в компании вовсе забывали о существовании друг друга.

– И где ж романтика? Отлично, – я разочарованно скривила губы.

– Заткнись и слушай. Вышла как-то на рассвете во двор. Там, через забор, тропинка в сады. Мне снились… – Она вовремя осеклась, причмокнула и подобрала другое слово. – Кошмары. Оставаться в одной комнате с храпящей подругой не было сил. Оборачиваюсь – стоит на крыльце, зовет. Нет, думаю. Если не остановлюсь – сдамся. А он побежал за мной. Мы упали в землянику… Целовались так, будто от этого зависела судьба всего человечества.

– То есть… То есть, ты целовалась в землянике с парнем, имя которого в итоге не запомнила?

Ее плечи дрогнули от скупого смешка. Уголки губ снисходительно потянулись вверх.

И что-то, вмиг погасшее в голубых глазах моей матери, подсказало (совершенно верно подсказало): она запомнила, она навсегда, без возможности хоть как-нибудь выкорчевать из головы, запомнила его.

25 апреля 2021 г.

– Снег пошел.

– Я вижу. Как некстати.

– Это почему?

– Хотел поцеловать Вас на улице, прежде чем отпустить.

Она кротко улыбнулась. Он внимательно следил за тем, как щетки плавно смахивают со стекла пышные хлопья снега. В салоне было тепло и уютно; пахло анисом и жасмином. У нее разыгрался аппетит:

– Обычно я ужинаю огромным тазиком салата с хумусом или просто запеченным нутом. Не хотите попробовать?

– Конечно, – нежно-карие глаза улыбнулись, рассыпались морщинки, – конечно хочу.

И весь вечер они готовили салат, обсуждали Макото Синкая, Алексея Балабанова, Юкио Мисиму и влияние на него Томаса Манна. Она призналась, что с детства мечтала посвятить свою жизнь кулинарии, а он – управлять самым вкусным кафе в городе. И как забавно получилось – она шеф-повар в его ресторане!

И некуда спешить, незачем бороться, переживать и мешкать. Он отложит тарелку в сторону, приблизится к ней и поцелует в щеку. Она обнимет его за плечи и засмеется.

– Впервые слышу, чтобы Вы смеялись.

– От счастья и палка раз в год стреляет.

Можно не притворяться взрослыми, серьезными и скучными. Сейчас можно просто быть – в этих улыбках, прикосновениях, поцелуях. И как есть – улыбаться, прикасаться, целовать.

26 апреля 2021 г.

Он, конечно, думал, будет как в фильмах: встретятся спустя несколько лет случайно, в компании общих друзей или знакомых. Останутся наедине, сядут на лавочку под фонарем, желтизна которого сгладит мешки под глазами обоих. Осторожным шепотом она спросит: «А помнишь…?», и это его уничтожит. Вцепится в собственные колени, выпалит все, что водрузилось на сердце за те годы упрямого молчания и сопротивления, которым он предался. Из гордости? Нет, из глупости. Ты знаешь, я ничего не забыл. Ты знаешь, я просто боялся. Ты знаешь, я просто не понимал, чего хочу. Ты знаешь, я осознал только сейчас. Все не то и я – не тот. А вот ты сидишь здесь, волосы отрезала, и цвет такой приятный; у тебя все такие же глаза, живые, теплые; и губы сжимаешь все так же. Вот ты – все та же.

И, как в фильме, она бы обязательно простила, она бы все забыла, она бы проснулась в том чувстве, что давно похоронила.

Но разве жизнь – это фильм?

– Помнишь, что ты мне тогда сказал?

– Что «ты достойна лучшего», – выдавил он.

– Это, конечно, правда, – улыбнулась она, потрепав его по плечу. – Но ведь я хотела, чтобы этим «лучшим» был ты.

1 мая 2021 г.

– При нашей первой встрече… только не лгите, дорогая, я знаю правду… при нашей первой встрече вы возненавидели меня, так? Ага, вы улыбаетесь и щеки горят. Дайте-ка… – Костяшками ледяных пальцев он дотронулся до ее щеки. – Да, волнуетесь. Волнуетесь, потому что я прав.

Она подняла глаза, заставив его содрогнуться. Такого блеска он никогда прежде не видел. Всегда невозмутимая, равнодушная абсолютно ко всему, что не касается ее личного пространства, она вселяла уверенность в собственной бессердечности. Может быть, людям было проще верить в то, что лежит на поверхности. Может быть, никто и не старался пробить эту завесу. К сожалению, и он не старался – и теперь растрогался от проявления чувств в глазах этой потрясающей женщины.

– Нет, – ответила она вполголоса, нежно лаская взглядом его смуглое лицо, – но поверьте… Столько усилий я приложила, чтобы вас ненавидеть и… – Она пожала плечами. – Вот результат.

Он судорожно вздохнул; взял ее лицо в ладони, приблизился медленно, все еще опасаясь взрыва. Непривычно глухо билось сердце, отнимались мышцы в руках и ногах. Сколько ему? Для подобного возбуждения он достаточно стар, конечно.

– Я и не пытался вас ненавидеть, – признался он, погружаясь в густую карамель давно забытых переживаний. – Напротив… я сопротивлялся чему-то другому. Это что-то намного сильнее. Понимаете?

У нее задрожали губы, темно-красные, как спелая черешня. Она ничего не говорила, только отняла его руку от своей щеки и крепко поцеловала ладонь, согретую жаром ее кожи.

– Я вас не ненавижу, – прошептала она, качая головой, – очень сильно, ужасно сильно не ненавижу…

3 мая 2021 г.

– Что ты рисуешь? – Осведомился он деловито.

– Да так…

– Да так? – Он хмыкнул, отложил миску с клубникой и поднялся с постели. Алена набросилась на блокнот, точно солдат на мину – лишь бы он и краем глаза ничего не заметил.

– Прости, если это настолько личное…

«С другой стороны, – холодком прошлось в голове, – он единственный, кто может понять меня. Он единственный, кто не посмеется над моей мечтой и не станет льстить из фальшивой вежливости».

В глубинах души Алены таилось желание поделиться с Федором абсолютно всем, что сейчас заполняло ее жизнь. Всем сокровенным, что знать было дано только воображаемым слушателям и исписанным до последней строчки дневникам.

«Он и сам был таким. Ведь я – его отражение. Пусть он не разделяет это чувство, но я уверена – мы родственные души. Он прошел через это, он предался цели и добился ее. Вырвался из глухой деревни, стал прекрасным фотографом и режиссером. Он… он не может не понять меня.».

Федор пристально следил за тем, как Алена медленно убирает руки от блокнота и выпрямляется. Он склонился, чтобы разглядеть рисунок.

– Это мужской костюм?

– Верно.

– Ты очень талантлива.

– Пустяки, – сердце ее бешено забилось, вспотели ладони и подмышки.

– Итак, ты собираешься его сшить для меня? – Спросил Федор с озорной улыбкой.

Алена задохнулась. Стараясь выдавить хоть что-то внятное, она только смеялась и качала головой.

– Н-не знаю, я… я п-пока что не способна н-на такое…

– Будущие модельеры так не говорят, – твердо сказал Федор, положив руку на ее плечо.

– Что?..

Но Федор только улыбнулся, кивнул на рисунок и глазами потребовал, чтобы костюм уже сидел на нем к концу этого месяца.