Read the book: «Бутылка. Книга для тех, кто любит выпить»

© Ю. Гайнанова, 2021

© ИД «Городец», 2021

Кто это – мы?

Алкоголь – анестезия, позволяющая перенести операцию по имени «жизнь».

Бернард Шоу

С момента, как только села писать, во мне была уверенность, что я не одна. Что таких людей, которые задумывались, стоит ли овчинка выделки, а алкоголь похмелья, много. Я видела это по глазам знакомых, когда задавала свои вопросы, но нигде не могла прочитать о чем-то подобном. Люди либо бравировали пьяными приключениями в стиле Буковски и Миллера, либо резко осуждали алкогольное прошлое, восхваляя трезвое настоящее. Первые честные попытки проанализировать, почему мы пьем, я нашла у Джека Лондона в автобиографии «Джон Ячменное Зерно». Следом мне попались несколько абзацев Стивена Кинга в «Как писать книги» про зависимости и их роль в творчестве. Ну а потом произошла катастрофа. Я увидела «Трезвый дневник» Сары Хеполы, и было такое ощущение, словно кто-то выпустил конфетти прямо мне в лицо.

К тому моменту прошло полгода, как я взялась за рукопись. И было не очень-то приятно обнаружить, что другой писатель уже написал то, к чему я только подступалась. Причем наверняка лучше (пользуясь случаем, передаю привет внутреннему критику). Но спустя несколько дней переживаний и примерно пять упаковок чипсов с луком и сметаной я поняла, что это знак другого толка. Людям хочется читать правду об алкоголе, и тот факт, что находятся смельчаки, которые могут говорить открыто обо всем, что с ними произошло, может только вдохновлять.

До последней точки не была уверена, смогу ли таким смельчаком стать я. На то существовало две причины.

И начну я с той, которая, вроде, должна быть второй, но, признаюсь честно, она оказалась первой. Мне было страшно. Я боялась, что люди станут меня судить и добропорядочные граждане и гражданки никогда не подадут мне руки. Да и вообще, это же будут читать мои родители и дети – как не стыдно!

Но потом я поняла, что мне ни капельки не стыдно. Я никогда не делала ничего плохого другим людям – только себе. И я бы не была такой, какая есть, если бы не мой опыт. Потом я вспоминала, что пишу эту книгу отнюдь не для добропорядочных граждан и гражданок. Пишу ее с добром и любовью к каждому человеку и событию, которые со мной произошли. Пишу для тех, чья жизнь может кардинально измениться благодаря моему эксперименту, что и случилось со мной. Для тех, кому не с кем обсудить такие темы, кто тоже боится и кому тоже бывает стыдно. Ради себя и этих людей я готова и к критике, и к осуждению.

Иногда я представляла, как буду сидеть на презентации «Бутылки» и смотреть в лицо читателям. Точнее, вовсе не представляла. И вновь я возвращала себя к мыслям и целям из прошлого абзаца. Мне были противны эти страхи, и я продолжала писать.

Больше собственных страхов меня волновал только один вопрос: имею ли я право говорить о других людях? Даже если я добровольно приму груз осуждения, имею ли я право взваливать его на других?

Но ни одна история не будет полной без упоминания о моем окружении: ведь я не росла одна и не пила в лесу со зверями. Ну, за редкими исключениями.

Тогда я познакомилась с Кариной. Она помогла мне рассказать просто и откровенно о том, что было. И она помогла мне это сделать так, чтобы никто из моих знакомых не чувствовал, что его насильно выставили голым перед толпой.

Все совпадения и домыслы по поводу Карины – совпадения и домыслы. Все, что вы сможете предположить о других людях из моей жизни, прочитав о Карине, будет намного лучше правды. Или хуже. Это не важно.

Важно, что я написала свой дневник вместе с подругой, которая помогла мне рассказать о значимых вещах максимально открыто. Спасибо ей за это.

Мы никогда не были алкоголичками: не пропускали работу, заботились о детях и время от времени даже занимались спортом. Я пила где-то раз в неделю, по выходным, но часто перебирала. Карина редко напивалась, но стабильно пила свои несколько бокалов каждый день. Среди наших знакомых не было тех, кто не пьет алкоголь, и, так или иначе, все относились к одному из типов, представленных мной и Кариной. Думаю, во мне или Карине ты найдешь что-то от себя, если только не пьешь один-два бокала в месяц: именно такое количество рекомендует Минздрав. Но, давай будем честными, кто ими ограничивается?

Можешь подумать: «Просто ты не умеешь пить, зачем же целую книгу писать?» Да, не умею, но не скажу, что являю собой нечто исключительное. Я не знаю ни одну женщину, которая ни разу в жизни не напивалась. Для работающей девушки с высшим образованием проводить досуг в баре или клубе не нонсенс, а пить винишко по вечерам – вообще красота. О вреде говорят единицы. И их считают занудами.

Да, зависимой можно стать от алкоголя, сигарет, наркотиков, сахара, еды, даже от секса. Мало ли на свете приятных занятий? Только наркотики запрещены законом, сигареты наконец-то стали аксессуаром нон грата – курить нельзя уже почти нигде, про вред сахара и трансжиров орут громче самок бабуина. Армия сексоманов, пожалуй, еще слишком мала, и сколько бы нам ни внушали, что секс с незнакомцем после пары рюмочек – нормальная история, секса современным горожанам скорее не хватает. И только алкоголь – это хобби и культура без последствий и проблем. Алкоголь – это норма.

Юля

Я не валяюсь под забором, но валялась на улице, на углу элитного дома в переулках Арбата, в котором жила и куда у меня не было сил подняться. Я плакала, я звонила друзьям, чтобы они меня спасли, но меня подобрал лишь охранник из моего же подъезда и отправил в свою комнатушку проспаться.

Я могла ночевать в кровати на простынях, пахнущих лавандой, в квартире с видом на МИД. Надо было только достаточно хорошо поискать в карманах и найти ключ. Но на это у меня не было сил. Я была слишком пьяна.

Поутру я не рвала на себе волосы и не бежала к доктору Маршаку. Я сидела в кафе с подружками и рассказывала, как переночевала в будке охранника. И знаете что? Они смеялись. И я смеялась. Я не видела в их глазах ни жалости, ни тревоги. Им нравилась моя история, где я просыпаюсь в незнакомом месте на чужой кровати.

Тогда мне было двадцать лет. Сейчас, когда я пишу эту книгу, мне уже за тридцать.

Сколько раз я хотела бросить пить? Много. После каждой стыдной истории, после мужчин, на которых я бы даже не бросила трезвый взгляд, после похмелья в несколько дней, когда вдруг понимаешь, с кого Джоан Роулинг писала своих дементоров.

Но боль в душе и теле проходит, а желание хорошенько повеселиться всегда с тобой. За всю жизнь я воздерживалась только во время двух беременностей, месяц-другой в институте и ровно год назад мне удалось продержаться тоже примерно месяц.

В этот раз все будет по-другому. Я не бросаю пить, но ставлю эксперимент. Мне стало интересно: когда я хочу выпить, – почему, с кем и зачем? Я никогда не узнаю это, если не попробую воздержаться. Потому что вместо алкогольной анестезии мне придется отвечать на эти вопросы.

Мы живем в мире, где выпивать – это норма. А не пить – практически проблема. Все перевернуто, как на портретах Пикассо. И я хочу понять почему.

Карина

Мамин папа, мой дед, которого я никогда не видела, потому что он дожил лишь до пятидесяти, напивался и распускал руки. Быть побитым здоровым деревенским мужиком никому не хотелось, поэтому мама с братом отлично умели играть в прятки. Однажды, спасаясь, мама залезла в печь, в которой ее потом чуть не сожгли. Но не сожгли, повезло. Правда, меньше повезло моим детям, потому что свою бабушку они не увидели, ведь она, соблюдая страшную традицию семьи, до пятидесяти так и не дожила, предпочтя алкогольное забытье. Но дети должны быть лучше родителей, поэтому мама била только папу, а меня не трогала. В прятки я играла так себе.

Я помню комок тревоги, подпираемый волной тошноты, когда видела маму пьяной. Больше я мало что помню, видимо, просто не хочу вспоминать. Но факт остается фактом: передо мной был не самый притягательный пример алкогольного опьянения, что меня никоим образом не отвратило от спиртного. Мне двадцать семь, и я каждый день пью несколько бокалов вина, позволяя себе доходить до пяти-шести по выходным.

Тут вступает в силу великая власть нюансов. Моя мама чуть не угорела в деревенской печи, я же тряслась и боялась в квартирах в центре Москвы, салонах бизнес-класса или холлах пятизвездочных отелей. А еще моя мама была безупречна, кроме вот этого небольшого недостатка. Ну, подумаешь, пить не умеет, так и не всегда же дерется.

Сейчас я просто жалею, что мало с ней разговаривала.

Скоро я выясню, какие же эмоции я так рвусь сопроводить алкоголем. Для этого я решила не пить целый год.

Признаться, это не моя идея. Я познакомилась с Юлей, когда она уже начала свой эксперимент. Мне стало интересно, поможет ли мне ее подход. Пока что сама идея не пить кажется чем-то слабо осуществимым.

В тот вечер мы танцевали и во мне уже плескалась пара стаканов виски. Я расставила руки и кружилась. Когда я потеряла равновесие (на вечеринках со мной такое случалось), Юля схватила меня за руку, и я смогла удержаться на ногах. Мы разговорились.

И вот я уже дома, выливаю остатки вина в раковину и пытаюсь ответить на вопрос, который ни разу себе не задавала: «Зачем я пью?» Алкоголь всегда казался мне вещью само собой разумеющейся, как сковородка на плите или половик у входной двери.

И еще мне вдруг захотелось узнать, почему пила мама. Ведь у нее было все, чтобы наслаждаться жизнью менее рискованными способами.

Юля

Прошли первые трезвые недели. Я никому не сказала, что не пью. И вот мое первое и довольно удивительное наблюдение: всем плевать. Я и раньше знала, что люди озабочены лишь собой, но степень их самоконцентрации меня поразила. Пока ты не объявил войну, никто не поднимет тревогу. Как в том ролике, где вас просят сосчитать белые квадратики, а потом задают совершенно другой вопрос, и вы не можете на него ответить, потому что считали идиотские белые квадратики. Вы все упустили!

Если бы я сказала друзьям: «Ребята, я решила целый год не пить», – и объяснила, что хочу наблюдать, почему мне нужен алкоголь… О, на меня бы обрушилась масса ненужных слов. Там было бы все: и сожаления, и напоминание о том, как весело нам было, и тотальное неверие в то, что я смогу. Может, этот горький коктейль разбавила бы пара слов робкой поддержки.

Поэтому я ничего никому не говорю. Все так же возбуждающе улыбаюсь и потираю руки при виде бутылки, разливаю по бокалам вино и даже заказываю выпивку в барах и ресторанах.

Может, я просто гений маскировки? Да, я подношу бокал ко рту. Я глотаю слюну, приладив жидкость к губам. Иногда, когда все отвернутся, мне удается перелить свою порцию подруге или в раковину.

Пока я ни разу не пожалела, что не выпила вместе со всеми. Пожалею ли я об этом хотя бы раз в этом году? Тут Юля из будущего, правящая рукопись, вставляет: «Нет».

Карина

Когда ты от чего-нибудь страдаешь в детстве, то потом ни в коем случае не будешь такое повторять. Ну, знаешь, как все мечтают, что вырастут и уж своим детям будут разрешать есть сколько угодно мороженого? Вот так же, только наоборот: не буду пить, не буду бить, не буду обзываться. Но вот я с ужасом ловлю себя на том, как из моего рта в детей летят гадости, точь-в-точь такие же, которые я слышала от мамы.

Каждый Новый год, сколько себя помню, я загадывала одно и то же: чтобы мама бросила пить. Если бы так случилось, моя жизнь превратилась бы в сказку, ну или, по крайней мере, в произведение без надрыва и драмы. Но так не происходило до моего восемнадцатилетия, когда она умерла.

Я училась в архитектурном. Сижу на лекции, а телефон непрерывно звонит. Брат сказал срочно ехать домой к родителям. Пока я мчалась по пустой дороге, ко мне подступала знакомая тошнотворная тревога. И знаешь, о чем я думала? Я думала, что мама либо напилась и сделала что-то ужасное, либо умерла. И первый вариант мне казался даже страшнее. Было мерзко от этих мыслей, будто их думает кто-то другой. А потом я посмотрела в глаза брату, когда он открыл дверь, и все поняла.

Поскольку в нашей семье пьющей считалась мать, никто в этом смысле как-то особенно не уделял внимания папе. А он тоже был не алкогольный промах. После трагедии он напивался, а я бесилась, потому что считала: это неуважение к маме, проигравшей алкоголю возможность находиться на бренной земле. Можно подумать, я сама тут же бросила пить. Нет, именно тогда я и начала проводить вечера с двумя-тремя бокалами регулярно, именно тогда начала напиваться по выходным с незавидным постоянством.

Когда мне было лет десять, я все рассказывала, как никогда-никогда не буду пить и курить. Тогда я любила смотреть передачи, где довольно подробно перечисляли все ужасные последствия вредных привычек. Но телевизор устрашил меня ненадолго, и «неуважение» к смерти мамы, которая умерла от алкоголя, я буду проявлять еще раз, еще раз, еще много-много раз.

Юля

Я не помню, когда в первый раз попробовала выпивку. Есть фотография, где мне лет семь, мы на даче у бабушки, в одной руке соленая рыбка, а вторая держит бутылку пива. Отпивала я из нее или то был постановочный кадр? Не знаю.

В десятом классе я перешла учиться из частной школы в лесу в городскую школу на Арбате, и вот там мы уже знатно прибухивали. Я ловила первые «вертолетики», когда сидишь на унитазе, тебя тошнит, голова кружится, а между прочим, удается еще и словить кайф. Во всяком случае, одноклассники убеждали, что это он и есть, кайф. Мы покупали водку, банку соленых огурцов и курочку гриль в киоске (с той поры ни разу не пробовала ее в фастфудном варианте), со всем этим добром шли в подъезды прогуливать уроки. То были славные времена, когда на каждой двери не стояли кодовые замки, а у подростков не спрашивали паспорт на кассе.

Кажется, я все же вспомнила свой первый осознанный раз. Дома у меня никого не было. Кстати, почему? Куда подевались сестра, мама и папа? Училась я классе в пятом-шестом, еще не в лесу. И собрались мы с подругой по такому случаю не абы куда, а на дискотеку. «Парк Авеню Диско» называлась. Девяносто девятый год, самое время оторваться.

Поперли мы туда на метро (кто помнит прозрачные зеленые монетки?), на мне был небесного цвета пуховик. Выныриваем из-под земли на свет божий, а тут к нам парни с ножом, мол, гоните пуховик. Мы, конечно, бежать, благо ноги молодые и бодрые. Гопники – за нами. У входа в метро стоял милиционер. На нашу жалобу он ответил презрительным взглядом, и мы побежали дальше, под землю. Бесполезная остановка около милиционера заняла несколько драгоценных секунд, преследователи потихоньку стали нас настигать.

Но мы успели в отъезжающий вагон! Вынырнув уже на своей станции, последнее, о чем мы думали, – «Парк Авеню Диско». Я так там ни разу и не побываю, и еще буду время от времени жаловаться на удачу. Счастливые и одетые, мы принимаем ответственное решение купить чекушку водки. Гулять так гулять! От взрослых мы знали, что важные события нужно отмечать. Психолог бы сказал, что мы снимали стресс. Ну а мы, начиненные адреналином, как праздничная рыба фаршем, просто хотели схулиганить. Раз не вышло поплясать, так хоть выпьем.

Я не помню, чтобы мне стало резко плохо от «огненной воды». Но чтобы шибко хорошо, тоже не помню. Помню, что сидели у окна и болтали, вспоминая наше приключение и нарочно раздувая его до масштабов вселенной. Тогда-то, подозреваю, и плюхнулись два первых кирпича в башню поводов выпить, и надписи на них были: «свобода» и «страх».

Свобода и страх – вот почему я пила, когда развелась с мужем и он забирал детей на выходные. За неделю я выматывалась, а когда доползала до законного и единственного выходного, это могло означать только одно: я буду пить, чтобы отдохнуть.

Мне было страшно приходить в пустую квартиру, я не могла просто лечь в кровать. Если я не была пьяна, я смотрела сериалы, пока глаза сами не слипались, одиночество было невыносимым. Кроме того, у меня был иррациональный страх маньяков, пунктик с детства: панические атаки, как только я остаюсь одна. Мне плевать на мистические привидения и прочую нечисть, но я боялась реальных людей. Это началось лет в семь, когда я впервые увидела передачу «Криминальная Россия». Никакой Крюгер, «Звонок» или Чакки не сравнятся с героями тех славных репортажей. После них я боялась оставаться дома без взрослых. Просто мне еще не приходило в голову залить страх вином. После, в юности, когда я пила уже достаточно много и часто, приступы паники я так и не запивала, а переносила вполне трезвой. Славная мысль не только стимулировать веселье, но и прятать грусть в вине, повторюсь, пришла после развода. И я оказалась запертой в клетке похмелья.

27.01.2019. Юля

Я отмечаю тридцать два года одна в загородном отеле, куда уехала на выходные. Не потому что у меня нет семьи, друзей или близких, а потому что я так хочу.

«Да ты гонишь, небось, с мужиком едешь», – так сказали мне девяносто девять процентов «поздравлятелей», включая маму. В то, что я правда еду одна, поверила только близкая подруга. Не думаю, что она все же при этом меня понимала. Просто принимала. Еще одна приятельница воскликнула: «Боже, какой кайф, я тоже об этом мечтаю!» Но даже если бы таких людей не нашлось, мне абсолютно на это положить, как милиционеру в конце девяностых – на девочек, у которых подростки с ножом требовали куртку небесного цвета.

Мне не страшно и не скучно, и я совсем не хочу выпить. Когда в номер в качестве поздравления приносят бутылку «Ламбруско», я думаю: «Здорово, угощу гостей, когда вернусь домой», – а не: «Может, всего глоточек, в честь праздника?»

Я думаю и смотрю на бутылку, а не на коробку конфет, набор кистей или духи. Как глубоко зарыт культурный код, где алкоголь – это всегда комбинация, раскрывающая шифр праздника? Любое значимое событие в жизни нужно осмыслить, но нам отлично внушают, что его надо запить.

Все мои прошлые попытки не пить заканчивались одинаково. Я пила. Почему? Потому что уже через месяц мне казалось, что моя воля выше гор, и, раз я могу не пить, значит, со мной все в порядке. Но я всегда знала, что со мной не все в порядке, просто я пыталась себя заткнуть, как неприятную старушку на базаре. Гогочет тут, тоже мне.

Сначала после воздержания я позволяла себе бокальчик вина. Потом пыталась контролировать число порций. О, сколько раз я пыталась контролировать число порций! Это вообще хоть у кого-то получается? Я не совсем убеждена, что алкоголизм – это болезнь, и совсем не понимаю, как определить, кто им болен. Где пройти тест, чтобы узнать, алкаш ли ты? Точнее, такие тесты есть, но они не охватывают огромную часть людей, которые все-таки пьют с последствиями, но которых никто не считает алкоголиками.

И если алкоголизм – это болезнь, то почему мы никогда не относимся к таким людям как к больным? Почему полагаем, что они должны контролировать свои порывы, и стыдим их за проделки? Мне понравилась фраза «когда в следующий раз у тебя будет понос, попробуй проконтролировать его». Мы не пытаемся контролировать месячные или насморк, но осуждаем человека, который перебирает с выпивкой. Хотя, на самом деле, уже после первых глотков ты понемногу теряешь контроль. Иллюзия контроля – от нее мне труднее всего будет избавиться.

За всю жизнь я знала только одну девочку, которая никогда не пила, – одну за двадцать пять лет жизни, столько мне было, когда мы познакомились, – и даже не скажу, что она была мне противна. Но тесной дружбы не случилось.

Объединение по признаку – чудесная вещь. Когда я узнаю, что симпатичный мне человек еще и выпить любит, мое сердце навеки с ним. Нет бы задуматься, почему он пьет. Но куда там, когда я только сейчас начинаю шевелить мозгами по поводу того, почему пью сама.

В этот день рождения я впервые ныряю в прорубь. Вечером разглядываю себя в зеркало после банных процедур. Я довольна тем, что вижу, особенно бледной кожей. Всю жизнь я страдаю себорейным дерматитом и покрываюсь белыми корками и красными пятнами. Сначала они были только на голове, но прогрессировали вместе с эволюцией выпитых порций. В конце концов они завоевали брови и завершили триумф на крыльях носа. Я уже не могла внушать себе, что очень даже ничего, или замазывать белые отслаивающиеся хлопья кожи. Но они остались в прошлом вместе с алкоголем. Сейчас на меня смотрело чистое лицо.

Карина

В детстве я вела себя как клоун, и мне прочили будущее комедийной актрисы. Но комедии я разыгрываю только перед мужем и детьми. Ему я пересказываю скетчи о голых попах и болячках, а им – о хромом полицейском, который придет, если они снова испачкают диван в варенье.

Чем хорош чужой смех – он прикрывает пустоты и раны, но его не сравнить с бутылкой вина, которой я наслаждалась по вечерам. Теперь, когда ритуал нарушен, я жую шоколад и вспоминаю детские проделки.

Один раз я принесла в школу кота. Он отвлек внимание от моего грязного платья. Я не знала, когда мама придет в себя, а стирать сама еще не научилась. Каждый раз, когда я вставала и делала колесо посереди урока, корчила рожи или «пукала» руками, я смотрела в эти растянутые рты и думала: «Ух ты! Они даже не подозревают, как мне невесело». Позже я стала звездой школьных тусовок, а дешевое пиво только раззадоривало внутреннего комедианта. Но у меня не было подруг. Мне хотелось настоящей близости, что означало: надо признаться. Этого я допустить не могла.

Уже сейчас, взрослая, я стою у открытого холодильника и вспоминаю, не припрятала ли где-то вино. Муж никогда не имел привычки пить регулярно или держать дома упаковку пива или водку, так что на него в этом вопросе не стоило полагаться. Достаю еще одну пачку шоколада, закрываю холодильник и звоню Юле.

Юля

Вот кто клюет на Ячменное Зерно: слабые, неудачники, изверившиеся в себе и потерявшие силы. С Ячменным Зерном им сразу становится легко. Но он вечный обманщик. Он придает ложную силу и ложное воодушевление, он приукрашивает то, что на самом деле выглядит очень и очень скверно… Он привлекает не только слабых и изверившихся, но и пышущих здоровьем богатырей, и неистребимых жизнелюбов, и тех, кому ненавистно безделье. Он может подхватить под руку любого человека, как бы тот себя ни чувствовал. Он может опутать своими сетями каждого, лишив его воли к сопротивлению. Он дает людям новый светоч вместо старого и фейерверк иллюзий вместо скучной действительности, но в конце концов грубо обманывает всех, кто заключил с ним сделку.

Джек Лондон

Трезвость – это когда тебя, как котенка, суют мордой в дерьмо, которое ты наложил посреди комнаты. Ты и так знал, что сделал кучу (она все же пованивала, но как-то ненавязчиво), а тут сразу мордой. Это как играть в прятки и закрывать глаза, стоя посередине комнаты: раз я никого не вижу, то и меня не видно.

Интересно, придется ли возвращать долги за все те минуты фальшивого счастья и радости, которые приносит нам алкоголь? Получается довольно страшная картина. Человек, который бросил, вынужден заново переживать все те неприятные и неприглядные моменты, которые когда-то замазал широкой кистью из виноградной лозы. Да, частично мы расплачиваемся похмельем, но продолжаем ли мы платить и тогда, когда не пьем?

Что я могу сказать сегодня: в трезвости проблемы выстраиваются перед тобой, словно солдатики на плацу, а ты – подстава – уже не можешь сбежать от них на дно бутылки. Они не опосредованно атакуют тебя, прикрываясь щитами похмелья и стыда, а бьют прямо в грудь, и ты больше не можешь их игнорировать.

Уже прошло два месяца, и мне потихоньку начинают открываться тайны алкогольной магии. Я хочу выпить, прежде всего потому, что устала, а алкоголь дарит энергию. Типичный пятничный вечер матери-одиночки: дети поехали к папе, и ты, наконец-то, можешь расслабиться за каким-нибудь приятным занятием. Что ты хочешь? Ты хочешь спать, потому что каждый день встаешь в шесть утра. Но нельзя же терять время даром! Поэтому ты идешь в гости, или зовешь гостей, или идешь с подругами в бар, и в любом из вариантов тебе надо выпить. Ты уже не так свежа, как в двадцать, кости сами во что-то приличное не собираются, а у тебя нет сил поднять даже кисточку для макияжа. Но ты сгребаешь волю в кулак и поднимаешь бокальчик вина. И вот ты уже не только изображаешь Крыгину, но и шатаешь бедрами в такт музыке и даже можешь пошутить к месту. Если так делать долго, то есть не давать себе высыпаться, получая вместо отдыха порцию алкоголя, случаются разные неприятные вещи. Сейчас я будто вылезла из стиральной машинки, в которой меня мотало на цикле «доползти до выходных / оторваться / прийти в себя». Я впервые подумала, что можно просто не копить напряжение, а не ждать выходных ради разудалого снятия стресса. Но в эту мысль мне пока верится так же слабо, как и в то, что можно жить без выпивки.

Если в какой-то момент жизни слишком сильно сжаться, подгоняя себя под рамки, то рано или поздно пружина разожмется. И в этом полете я встретилась с алкоголем.

У меня появились приступы депрессии. Вместо отдыха и сна, которые были мне так нужны все это время, организм получал яд. Чтобы вывести его, печень и сердце старались как могли. А поскольку алкоголь дает энергию, организм не получал даже сна, ведь спать мне не хотелось.

Депрессивные состояния, как оказалось через год, были спровоцированы не только ментальной неразберихой, но и гипотиреозом. Моя щитовидная железа не вырабатывает каких-то важных гормонов, что само по себе может провоцировать быструю утомляемость, слабость и уныние, не зависящее от жизненных обстоятельств или способности натянуть улыбку, когда что-то пошло не так. Кстати, чтобы сдать анализ на гормоны, нужно не пить и не курить три дня. Возможно, поэтому «прекрасная» часть человечества откладывает его до лучших времен. В моем случае – до трезвых дней, когда забота о себе начинает перевешивать аргумент «а не повеселиться ли мне как следует».

Я снова думаю, каково это: просто не растягивать резину? Вовремя давать себе отдых. Заниматься одним делом за раз. Слушать тело, а не ругать за излишества. Пить и есть, когда хочется, а не по расписанию. Просто отказаться от алкоголя было явно недостаточно. С другой стороны, тривиальная мысль про отдых никогда бы не пришла в мою хмельную голову. Ведь я думала, что уже отдыхаю. Потакать своим страстям и слушать интуицию и тело, оказывается, не одно и то же.

Вредные привычки – это бунт против обыденности. Но что если просто изменить саму обыденность? Вот где будет настоящий бунт! Только осуществить его гораздо сложнее, чем открыть банку пива.

Карина

Я всегда считаю гудки, чтобы дать человеку возможность взять трубку и одновременно не быть слишком навязчивой. Поэтому меня приводит в замешательство, когда натыкаюсь на песни вместо гудков. Я закусила фалангу указательного пальца под Джо Кокера, но тут послышалось спасительное:

– Але!

– Это я. Мне грустно.

– Почему?

– Хочу выпить.

– Я тоже.

– А ты чего?

– Устала.

– Вот я жесть как устала. Почти пять лет ищу себя, а вместо новой работы или хотя бы задорной подработки у меня шиш с маслом. Подруга еще уволиться не успела, как заработала за раз столько, сколько я за полгода получаю, – я говорила и не понимала, откуда это все полезло.

– Пожалей себя. Я знаю, что хочется поругать, но ты пожалей.

Вот этого я не ожидала. Как это – пожалеть себя? Развлечение для жалких неудачников! Впрочем, зависть к подруге тоже не для самых гармоничных личностей. Привычка самобичевания есть почти у каждого из нас, любителей выпить лишку. Я даже не думала об этом, пока мы с Юлей не стали обсуждать желание ментально себя отхлестать. Мы вспоминали всех знакомых, кто тоже неравнодушен к алкоголю, и каждый из них любил себя гнобить, причем необоснованно. В современном обществе ругать себя, как, впрочем, и выпивать, кажется чем-то вроде хорошего тона или оригинальной причины получить комплимент:

– Я жирная свинья!

– Нет, ты что, ты очень стройная.

– Я опозорилась на презентации!

– Нет, ты выступила великолепно, все аплодировали стоя!

И все бы ничего, если бы мы не продолжали ругать себя в одиночестве, когда опровержения ждать неоткуда.

Позже в привычной позе на диване с плиткой шоколада я пыталась вспомнить, откуда эта привычка. Когда я была маленькой и приходилось разнимать родителей, чтобы сохранить в семье мир, я всегда себя ругала. Я была чем-то вроде буфера между отцом и мамой и в то же время находилась в ловушке. Я думала, что если исчезну, то мама перестанет уставать, пить и драться с папой, а папа перестанет быть ворчливым и вечно напряженным. В этом смысле я вообще никогда не чувствовала себя ребенком. Никогда не была маленькой или беззаботной – меня всегда тревожило, напьется ли мама и нужно ли будет снова мирить их с отцом.

Я привыкла скрывать свои чувства, поэтому обычно мне тяжело даются признания вроде «мне грустно», «я завидую» или «хочу побыть одна». Но Юле я могла сказать все что угодно, потому что не раз видела ее пьяной. Этот факт словно давал мне страховку, был своеобразным камнем за пазухой на случай, если она меня осудит или начнет высмеивать: ведь я всегда могла бросить в ответ «пьяница» или посмаковать детали алкогольного дебоша, чтобы не было так больно чувствовать, что мое доверие вновь не оправдали.

Кроме этого, я вовсе не собиралась говорить про зависть, я и сама не понимала, почему мне грустно. Моим условным рефлексом была цепочка «грустно – выпил – негрустно», так что, когда я удалила из нее среднее звено, эта зависть просто выскочила из меня как черт из табакерки.

Вместо бокала она посоветовала принять свои чувства и подумать, как изменить ситуацию. Если бы в тот вечер я выпила, мое уныние растянулось бы еще минимум на два дня. В широкой линейке ассортимента самобичевания появились бы тумаки за то, что я не сдержалась, что я безвольная рыбеха. Я бы столько сил потратила на то, чтобы просто прийти в себя, что на решение собственно проблемы у меня бы осталось… ничего.

Юля

Сегодня три месяца, как я не пью, поэтому позволю себе поумничать. Мне помогут сигареты и теория «Окна Овертона». Все новые идеи, исходя из этой теории, проходят путь по определенной шкале – от женщин в брюках до борьбы с расизмом. Вот она:

Немыслимо

Радикально

Приемлемо

Разумно

Стандартно

Действующая норма

Для меня раньше «не пить» существовало в категории «немыслимо», теперь кажется чем-то «разумным». Но я искренне желаю, чтобы трезвость стала действующей нормой. И не только для меня.

⠀Курение прошло этот путь.

1. Из «немыслимо» в «радикально». О вреде курения начинают говорить в СМИ. Люди привыкают, что тему можно обсудить. Я считаю, с алкоголем мы как раз на этой стадии. И эта книга по сути – приглашение к диалогу.

2. Из «радикально» – в «приемлемо». Появляются люди, которые говорят, что им не нравится курение и мешает дым, ученые активно изучают последствия курения. Основная масса все еще крутит у виска и с наслаждением затягивается.

3. Из «приемлемо» в «разумно». Пользу воздержания от курения подтверждают эксперты – и дым сигарет с ментолом теряет былой флер.

4. Из «разумно» в «стандартно». Все больше людей не курят. Курение перестает поощряться обществом.

5. Из «стандартно» в «действующую норму». Подтягивается закон. Запрещают курить в общественных местах. Никогда не забуду свое удивление, когда я шла по Токио в две тысяча седьмом и курила, ко мне подошел полицейский с карманной пепельницей, куда попросил затушить бычок.

Помню две тысячи восьмой, я прохожу практику в ЮНЕСКО и живу в Париже, а там нельзя курить в клубах и ресторанах. Большей глупости я и представить не могла: как это – выходить в мокрый снег покурить посреди ночного веселья? Я не верила, что этот закон продержится хотя бы год. В Европе это была действующая норма, в России – все еще радикально. Сегодня, в две тысячи двадцатом, в России радикально – прикурить в ресторане.

Возьмем современную прозу, роман Гейл Ханимен «Элеонор Олифант в полном порядке». Главная героиня делится, как проводит выходные:

«По пятницам после работы я не сразу иду на автобусную остановку, а сначала направляюсь в супермаркет „Теско“ за углом и покупаю пиццу „Маргарита“, немного „Кьянти“ и две большие бутылки водки „Гленз“. Когда я прихожу домой, съедаю пиццу и выпиваю вино. Потом добавляю немного водки. В пятницу мне много не надо, лишь каких-то пару глотков. Обычно в три часа ночи я просыпаюсь на диване и бреду в кровать. Оставшуюся водку выпиваю в течение выходных, растягивая на два дня так, чтобы не быть ни пьяной, ни трезвой. Время до понедельника тянется долго». Эта девушка запивает темное прошлое (осторожно, спойлер!): родная мама пыталась сжечь ее заживо. Но когда мы читаем про досуг героини, нам не приходит в голову, что она что-то там запивает, мы не возмущаемся и не хватаемся за волосы, не делаем поспешных выводов, счастлива она или нет. Как та же героиня рассуждает о вреде курения? Это вредно и дорого, поэтому она не курит. Но почему же тогда наша мисс рассудительность пила? Ведь алкоголь не уступает сигаретам в дисциплине «телесный ущерб» и уже точно стоит намного больше.

Кое-что, конечно, до нее, как и до меня, доходило: «До недавнего времени каждый раз, когда эмоции, чувства грозили выбить меня из колеи, я заливала, топила их. Это позволяло мне существовать. Но теперь я начинала понимать, что нуждаюсь, хочу чего-то большего». Все, что, нам кажется, помогает испытать спиртное, возможно только без него. Только когда эта мысль по-настоящему доходит от тебя, ты освобождаешься.

Сегодня Голливуд воспевает пьющих женщин. Когда-то с сигаретами было так же. Производители подумали и решили, почему бы им не расширить целевую аудиторию за счет дам. Приплатили популярной актрисе, она вышла в центр города и закурила. Шок, сенсация, папарацци, статьи. Зарождающийся феминизм подхватил: захотим и будем. И курить тоже. И вот в черно-белом кино уже красиво пускают колечки пухлые предположительно красные губы. Надо признать, дым воистину кинематографичен. А когда людям массово поплохело, решили, что сигареты – не то, что стоит прославлять. И сегодня тонкая сигарета в галочке наманикюренных пальцев вызывает скорее сочувствие, чем возбуждение.

Но история повторяется с алкоголем. Успешной женщине вдруг стало положено расслабляться с вином (сериал «Хорошая жена»), веселушка шалит под бокальчик (Бриджит Джонс), городские штучки ищут любовь в ресторанах и барах (сериал «Секс в большом городе»). Бокал в ухоженной руке стал символом отнюдь не депрессии или безысходности. Причем выпивающий мужчина в кино жалок или несчастен, сильный герой не сидит по вечерам с бокалом вина, а пиво с дружками не окрашено в ореол привлекательности «хочу так же» или «хочу такого же». Но с женщинами все наоборот.

Если в кадре пьет мужик – у него проблемы. Если женщина – она собралась хорошенько повеселиться. И женщина эта успешна и привлекательна. Популярное кино последних лет создало клише: девушка (зажатая, заумная или слишком скромная) напивается, спит с незнакомцем, а потом у них случается любовь. Посыл такой: алкоголь помогает выйти за рамки повседневности, сбросить оковы предрассудков и увидеть то, на что мешают обратить внимание ограничивающие условности. Хочешь показать героя в новом ракурсе – дай ему напиться. Выпей, расслабься – звучит заманчиво. Гораздо заманчивее простого шага подумать, из-за чего ты вообще напрягаешься.

Все мои любимые киношные героини пьют. Это женщины с чувством юмора, классной работой, небанальной судьбой, это женщины, с которыми хотелось бы посидеть в кафе, да что уже там, пропустить пару бокальчиков вина или надраться в хлам.

У Кэрри из «Секса в большом городе» нет проблем с алкоголем, пару раз она перебирает, но норму свою знает и почти никогда не оказывается в неприятном положении. Кэрри – идеальный алкоголик, голубая мечта любого выпивохи, на которую так хочется уповать: есть же люди, пьют, и нормально все у них, почему же мне надо отказываться от сей радости? Хотя все ли так нормально в жизни Кэрри?

Бриджит Джонс так вообще очаровашка, и ее алкогольные передряги показаны столь умилительно и задорно, что тебе не становится не по себе, когда она, к примеру, спит с незнакомцем. Нет, истории Бриджит – это истории, которые хочется пересказывать и при этом очаровательно хихикать, желательно, под ту же бутылочку игристого где-нибудь на диване с подругами. И если пока у тебя нет работы мечты и мистера «люблю-тебя-такой-какая-ты-есть», то винишко под танцевальный хит испить-то можно хотя бы?

Привлекательней мифа о сильной и уверенной женщине с бокалом может быть только миф о творческой богеме, которая немыслима без выпивки. Нам продают красивые образы, но вот что я вижу, когда подхожу к ним поближе. Я вижу молодую мать-одиночку. Вижу писателя-неудачника, сидящего на шее у брата. Модную журналистку, чья карьера вот-вот разрушится. Бизнесмена, который не знает, что хочет от жизни. Домохозяйку, которая ненавидит мужа, но не хочет себе в этом признаться.

И что-то ни одного счастливого лица с искренней улыбкой.

Карина

Когда стокилограммовая подруга, наворачивая макароны со сливочным соусом на моей кухне, пожаловалась, что боится умереть от еды, я даже не удивилась. Иногда я боюсь, что умру от алкоголя. Мне бывало так плохо от выпитого накануне, что я думала – все: тю, конец. Хотела ли я после этого бросить пить? Отнюдь.

Страх смерти, казалось бы, неплохая мотивация. Но у нее есть хороший контраргумент, который подталкивает к новым загулам: лучше жить меньше, да лучше. А кто не курит и не пьет, тот здоровеньким умрет. И как против этого попрешь? Как тут не соблазниться? Эх, да пошло оно все, я хочу, чтобы было классно прямо сейчас, я сгорю как спичка, как до меня сгорало много вовсе не плохих людей. Мотивация из негатива способна сдержать тебя лишь какое-то время, она слишком быстро выветривается, слишком призрачна в минуты сомнений, когда перед тобой картины радости и веселья. Только поняв, что очаг нарисованный, можно вырваться из круга с задорными пузырьками шампанских вин.

Мы с Юлей заменили страх на любопытство. И пока это работает намного лучше.

Раньше я разрабатывала формулы, как пить меньше, читала статьи про алкоголизм, чтобы убедиться, что они не про меня (конечно, не про меня!), пила побольше воды и ела сливочное масло. Я могла бы написать книгу «100 неэффективных способов не напиваться» и никогда не думала о самом эффективном: просто не пить.

И не то чтобы это был мой потаенный секрет. У каждой знакомой бывали случаи, когда казалось, что сейчас блеванешь собственной печенью. Перебарщивали. И ничего, как-то выживали, чтобы обсудить за бокальчиком вина варианты детокса. Со всеми бывает!

Со всеми бывает – любимая фраза любителей выпить. Наблевал на себя во сне? Со всеми бывает. Переспала с незнакомцем в баре? Со всеми бывает. Пописала на улице? Со всеми бывает. Постепенно грань приличного стирается. И оказывается, что каждый хоть раз в жизни, да опозорился пьяным, а если и нет, то нам, бравым поклонницам Бахуса, остается только показать язык и гордо удалиться.

Если бы ты сразу погружался в пучины похмелья, все забывал и валялся под заборами, было бы просто. Но ведь были и они, крутые моменты, счастливые моменты, когда ты пил в меру, не позорился, а, можно сказать, был увереннее в себе, чем обычно, остро и громко шутил, а наутро чувствовал себя сносно. Ради таких мгновений я была готова иногда и опускаться. До поры до времени, но готова. Потому что кто же может отказать себе в счастье?

Все мои близкие подруги любят выпить. Что я имею в виду? Что они, как и я, частенько не знают чувства меры. Могут напиться так, что на следующий день не будут помнить, что же произошло. Могут чудить и попадать в различные приключения. Все эти женщины из благополучных семей, получили высшее образование, часто не одно. От них не пахнет водкой по утрам, и они тоже растят детей и не пропускают работу. Пока я функционирую в социуме, пока он меня не осуждает, я буду оправдываться этим «со всеми бывает», когда наливаю вечером бокал вина, в который может уместиться бутылка.

Что еще подбадривало меня, когда я думала, что пора притормозить? Теория относительности. Например, когда я училась в старшей школе, у нас была знакомая. Ее воспитывала бабушка, которая девочкой весьма тяготилась. Настолько, что могла выгнать из дома. Та девочка носила бутылку водки в сумке. И вот относительно нее, я считала, у меня все в порядке. Все в порядке, пока я не ношу бутылку водки в сумке и не прихлебываю средь бела дня. Прекрасное мерило собственной адекватности.

Другая любимая фраза – «мне надо выпить». Мы слышим ее в кино и от подруг, которых бросил парень.

– Ты не представляешь, что случилось, мне надо выпить.

– Отец умер, мне надо выпить.

– Меня уволили, мне надо выпить.

– Мой ассистент меня обокрал, мне надо выпить.

Я закрываю руками глаза, но у меня нет двух дополнительных конечностей, чтобы заткнуть уши.

Юля

В детстве меня сильно раздражало, когда мной восхищались, потому что я была ответственным ребенком. Мне наивно хотелось, чтобы меня любили просто так. Но на всякий случай я училась на «отлично».

Свой четырнадцатый или пятнадцатый день рождения я отмечала дома. Были одноклассники и пара друзей не из школы. Мы освободили прозрачные напитки из темницы вешалок и секретно поднабрались, но впереди была торжественная часть с тортом. Тогда напиться еще не было чем-то стыдным, я бы сказала, что это даже приветствовалось, считалось показателем крутости. А я везде должна была быть самый крутой! К моменту, когда мы сели за праздничный стол, я и правда от себя тащилась благодаря его величеству спирту.

Когда мы вышли из комнаты и расселись за столом, когда выключили свет и папа внес торт, когда все пели «С днем рождения» и от меня требовалось только встать и задуть свечи, я… встала, но споткнулась о собаку и упала под стол. Тишина, все испуганно смотрят туда, где должна быть, дуть и загадывать я. Но видят только мою руку, шарящую по столу в поисках опоры. Приняв неверное решение, рука вцепляется в скатерть, я пытаюсь встать, тащу на себя всю посуду и ржу. Мне было почти так же смешно, как паршиво на следующий день.

Утром я написала папе письмо о том, как мне стыдно, что я напилась. Не знаю, прочитал ли он его, но мне ничего не сказал.

К кирпичам «свобода» и «страх» добавилась неровная глыба «стыд».

Фильмы, которые мы тогда смотрели, пропагандировали равенство веселья, алкоголя и любви: все «Американские пироги», «Не грози централу…» и прочие «Детки».

С самого начала алкогольной карьеры мне нравилось чувство опьянения. Мне нравилось так, что хотелось еще и еще. Во-первых, я чувствовала себя крутой. Почему? Потому что мне так говорили. Ого, крутая, смотри, сколько пьет. И еще особенный кайф для меня был в том, чтобы балансировать между образом отличницы и плохой девчонки. Помню, как на той вечеринке я хотела выпить воды, но мне попалась водка, которую я запила джином, только потом – водой. Стаканы беспорядочно стояли на столе, в пьяном угаре было трудно угадать их содержимое. Эта история казалась веселой, и мы потом ее весь год пересказывали друг другу.

Когда знакомишься с человеком, в какой-то мере оцениваешь его по шкале «насколько весело с ним пить». Вот недавно я подружилась с писательницей. Молодая и интересная, да еще и любит то же, что и я. В том числе алкоголь. И что же? Да, она еще не каталась в забытьи по асфальту, но и подруга она все-таки новая. Зато другие признаки нашей секты налицо: чувство стыда за прошлый вечер, когда она немного перебрала, и бесконечные извинения.

Чувство стыда. Ничто не сравнится с этим тяжелым железным блином, который придавливает, как только я открываю глаза на следующее утро. Особенно когда не помню все детали вечера. Не помню, когда начались провалы в памяти. Но однозначно только одно: если я чего-то не помню, значит, я делала что-то такое, что мой мозг предусмотрительно постарался стереть. И мне должно быть стыдно. И мне стыдно за то, чего я не знаю. Правда, другие участники событий трогательно мне об этом напоминают.

Карина

Когда мне хочется выпить, я пишу. И хотя писатель у нас Юля, я каждый вечер присылаю ей дневниковые записи для этой книги. Приятно чувствовать себя соавтором хотя бы чего-то, потому что автором собственной жизни я явно быть перестала. Да и была ли когда-нибудь?

Я пишу о том, как отдалилась от отца и детей, а особенно – от Сережи. Как понимаю, что без легкого опьянения люди рядом меня уже не радуют. Да что там, они меня откровенно бесят. Но Юлю это не устраивает, она просит начало истории, прежде чем мы перейдем к кульминации, к настоящему, поэтому я так часто вспоминаю прошлое.

Думаешь, мне так уж хочется вываливать все эти подробности про свою мать? Вспоминать каждый случай, когда было больно? Да, я пару раз посылала Юлю на три буквы и была готова снова сесть в мягкое облако пьяного тумана. Но мне не хотелось признавать, что я отрицаю прошлое. И если честно, мне оно опостылело. Опостылело держать все в секрете.

– Слушай, цепочка «прошлое – настоящее – будущее» наполнит тебя надеждой. Человек, который не может связно рассказать свою историю, который отказывается от прошлого и не представляет будущего, никогда не почувствует собственную значимость.

– Но я четко вижу свое будущее… при чем тут я?

– Если ты не можешь видеть собственную жизнь в развитии, если у тебя нет прошлого, тогда ты не герой увлекательного квеста, а бутафория, дерево из картонки на заднем фоне.

Но на такую роль я не согласна даже за бутылку вина, хотя так исправно ее играю. Ведь про маму не знает даже мой муж.

И я снова беру в руки шоколадную плитку, закрываю глаза и вспоминаю…

В четырнадцать лет мне очень хотелось иметь парня. Казалось, весь мир был влюблен, кроме меня.

У маленькой Карины было еще несколько проблем. Я переживала, потому что ссорилась с подругами. И хотя я сторонилась близости или именно поэтому, от друзей и наших отношений мое настроение зависело критически сильно. Однажды один из них не пришел в школу – это была первая смерть в моей жизни и еще одна проблема, которую, казалось, нереально решить.

Но больше всего я переживала, что не с кем поделиться.

У нас в семье было принято дразнить за слабости. Когда тебя за больное место чешут близкие, становится невыносимо. Лучше страдать молча, охраняя свои болячки в надежде, что они зарастут сами.

Все это было забавно, учитывая главную слабость мамы и миллионы способов избегать этой темы. Я научилась скрытности, наблюдая, как папа ее прикрывает. Он говорил друзьям «она устала», заказчикам – «она заболела», родственникам – «я поцарапался об ветки в походе» и моим учителям – «да, Карина уже поела». Я могла придумать объяснение чему угодно за пять секунд. Но не только потому, что у меня был хороший пример. Просто никому нельзя было рассказывать про то, что происходит дома. Никто не поверит, а кроме того, должно быть стыдно. Отец шептал мне, когда укладывал спать: «И ведь никому не расскажешь, и ведь никому не расскажешь». А мне хотелось дать ему пощечину. Прямо как делала мама после пары бутылок. Все, что я хотела услышать, это «извини, я виноват, что выбрал такого партнера, ты не должна страдать из-за моего выбора».

Неудовлетворенная необходимость в том, чтобы люди признавали ошибки и корили себя, как это делала я, будет преследовать меня долгие годы.

Потом у меня появился-таки первый парень. Он угощал меня и подруг коктейлем «Б-52». Девочки дразнили нас, приставляя к моему имени его фамилию. С парнем я рассталась.

Страх, что мама напьется и убьет папу или себя, всегда был со мной: с сознательного возраста и до дня ее смерти. В старших классах я освоила новую привычку: пить каждые выходные. Но страх не испарялся ни с алкогольными, ни с сигаретными парами. И все же подростковый период с его проблемами как-то делал страх жиже, разгонял по углам. К тому же мы тогда редко виделись с родителями из-за разных графиков и не особенно проводили выходные вместе. Острым моментом оставались праздники или домашние посиделки, когда к родителям приходили гости.

Разговоры с папой на эту тему периодически поднимались, но сводились к тому, что мы ничего не можем поделать. «Зашивать» маму насильно нельзя, потому что она может умереть, а сама она проблему никогда не признает. В те годы я еще безоговорочно верила папе и смирялась с нашим бессилием.

Когда я училась в институте, папа часто спрашивал, может, им развестись…

Юля

Проводить досуг определенным образом, то есть выпивать и идти в ночные клубы, стабильно и регулярно я начала в старших классах. Жила я тогда с родителями за городом, а училась в центре Москвы, на Арбате. Там же, недалеко от моей школы пустовала квартира, где я с подругами зависала на выходных или после школы. Мы покупали дешевое вино в картонных коробках или пили водку с апельсиновым соком.

Самое интересное происходило до и после собственно ночных клубов. «До» мы устраивали оргии: доставали старую мамину одежду из шкафа (она казалась нам невероятно смешной), наряжались и танцевали. Музыкальный ряд подбирали соответствующий: Ветлицкая, «На-на», «Руки вверх» и иже с ними. В процессе, если не было мальчиков, а подогретые вином или водкой девочки хотели страстной любви, мы целовались друг с другом. После чего красились и шли в ночной клуб. Каждая из нас мечтала познакомиться с кем-то невероятным.

Иногда нам это даже удавалось, и мы притаскивали новых знакомых на ту квартиру. Сколько раз нас могли убить там же, в той самой квартире, или тупо ограбить? Слабоумие и отвага – верные спутники пьяных девиц.

Самое страшное, что когда-либо с нами случалось? Как-то парень решил стащить мобильный из заднего кармана моей подруги прямо посреди танцпола. Только он не знал, с кем связался. Выглядела она пухляшом, но силы была немеряной: схватила его за руку своей, обманчиво мягкой снаружи и твердой внутри, и смотрит, мол, ну, что дальше?

В те годы у нас не было не только мозгов, но и похмелья. С утра мы заваривали на всех «Доширак» и обсуждали, кто вчера, что, когда и с кем. И эта часть мне нравилась даже больше танцев.

По школьным будням мы практически не пили, если не было какой-нибудь особенной оказии. Я думала об алкоголе как о чем-то равном счастью: любой праздник, тусовка или поездка для меня были немыслимы без выпивки. Уже тогда начались провалы в памяти. И утром на кухне я все чаще говорила подругам: «Правда? Я так сделала?»

Уже в институте однажды я допилась до того, что с утра открыла глаза и воскликнула: «Да я молодец! Вчера вела себя прилично». Бодрая и уверенная в том, что помню все, а поэтому довольная и, можно сказать, счастливая, отправилась на кухню. Там меня ждали друзья.

– Как круто, что я вчера не напилась!

– Ты не напилась? А кто бросал туфли со второго этажа?

С туфлями у меня и правда выходила беда. Я любила скидывать их в клубе и возвращаться домой босиком.

После той ночи я уже никогда и ни в чем не была уверена и на всякий случай извинялась перед друзьями заранее. А извиняться было за что. Я разбалтывала их секреты, портила мебель и прочее нажитое, терялась сама или теряла других. Ссоры на почве того, что я много пью, были с каждым из моих близких друзей, а кто-то и вовсе переставал со мной общаться.

Что бы я отдала, лишь бы вспомнить все забытое под алкоголем? Довольно многое. Кажется, я не помню треть жизни. Я спускаюсь в подвал памяти и со страхом понимаю, как много там пустых пролетов, как много стерто и не вспомнится уже никогда.

Интересно, куда улетает мозг, когда выключается? И существует ли где-то некий лонж, где тусуются пьяные воспоминания?

В мою шестнадцатую весну подруга рассказала про вечеринку, которую устраивали для поступивших в МГУ, МГИМО и еще каких-то вузов. Сама она туда не пошла, ну а я позвала одноклассниц. Это был клуб «Дефиле», первый клуб, в который я попала в Москве, и после первого удачного опыта мы стали ходить именно туда, пока его не заменили «Инфинити», «Биклаб» и прочие «Арэнби кафе».

Мы с девочками кинули сумки в центр и, словно племя вокруг костра, танцевали вокруг своих драгоценностей. Тогда еще не придумали бодикроссов. Когда началась какая-то развлекательная программа и все орали (к примеру: «МГУ филфак!»), мы сцепились руками, как в танце сиртаки, и закричали: «Десятый „В“! Десятый „В“»! И столько было в этом гордости и подросткового счастья. Мы попали на тусовку, нас пустили в ночной клуб.

Дальнейшие наши попойки приобрели некоторую регулярность. Мы встречались у меня на квартире, выпивали и бесились. К моменту, когда выходили в клуб, надо отдать нам должное, многие уже трезвели и отпаивались водой. А кто не отпаивался, кому было плохо, тот оставался дома спать. Иногда среди ночи он восставал и присоединялся к нам.

Иногда вечеринка была столь хороша, что мы оставались дома и не ходили ни в какой клуб. Но, признаемся, это была редкость, мы были молоды, мы хотели пить и танцевать и жаждали, чтобы при этом нами любовались.

Карина

Все мысли, вывороченные на бумагу, кажутся глупыми и мелкими. Ты как бы проверяешь себя, что на самом деле в голове на этих плечах, и картина выходит похожей на детский рисунок. И все равно я почему-то исправно веду дневник, словно мне за него платят.

Юля говорит, что записывает все случаи, когда хочется выпить, чтобы понять, что ей хотелось на самом деле. И если Юле алкоголь помогал найти силы на «отдых», то мне однозначно скрашивал домашние дела. Вечерняя уборка и мытье посуды потеряли былой флер, как только ритуал с бокалом вина и зажигательной музыкой был нарушен. Прямо волшебный эликсир «Вера в себя». Если бы я была виноделом, именно так бы и назвала марку. Как еще никто не додумался выпускать «Уверенность» или «Привлекательность»?

Например, я положила детей спать и понимаю, что мне надо почитать книгу или послушать очередной вебинар о том, как найти свое призвание и добиться успешного успеха. Сил нет, но есть бутылочка вина. На ней удается все, и еще сверху: гигабайты глупых роликов, мемы и реалити-шоу.

Теперь мне не удается ничего, и я иду ложиться спать с детьми. Когда я выношу мусор, меня тошнит от количества шоколадных оберток. Бутылка уступила место двум проблемам: веса и самоопределения.

Какого черта я вообще смотрела те дурацкие вебинары? Почему никто не рассказывал, как божественно просто высыпаться? И если мне не нравится моя жизнь, то чего я вообще хочу?

Когда я слушаю людей, составляю о них мнение, и мне кажется, что мой внутренний мир гораздо богаче и ярче, что я умнее и тоньше чувствую жизнь. А когда выбрасываю вот это вот все на бумагу, то понимаю, что не умнее и не тоньше и что я всю жизнь думаю о себе гораздо лучше, чем есть на самом деле.

С трезвой жизнью это озарение пришло сначала не насчет душевной организации или умственных способностей, но насчет лица и тела. В собственной голове я была все той же молодой привлекательной девочкой, в реальности оказалась женщиной с лишними килограммами, первыми морщинами и самым тяжелым на свете похмельем. Причем я так привыкла к головным болям, тошноте, постоянному желанию спать и усталости, что даже удивилась, что они исчезли, когда перестала пить. Я даже посчитала это предательством. Так вот как на самом деле чувствуют себя все эти улыбающиеся люди с плакатов здорового образа жизни?

Юля

Первый признак того, что на вашей алкогольной дорожке что-то пошло не так и не туда, – вы начинаете пить один, вы начинаете пить, когда вам плохо. Как я начала пить одна? После развода. Потому что плохо мне было довольно долго, если не практически всегда. А когда было хорошо, я знала только один способ усилить это состояние. И он лежал на дне бокала с вином и игристым. Да, у меня уже были большие проблемы с алкоголем, я теряла контроль и память, но все это случалось на вечеринках.

Я никогда не видела, чтобы люди пили по будням, у меня дома не было такой привычки. Алкоголь всегда был праздником, всегда чем-то экстраординарным, бокал за обедом или кружка пива перед телевизором были мне неведомы.

Когда я оказалась с детьми одна, вечеринок стало меньше, а вечеров с подругами и вином – больше. Я часто не могла куда-то пойти, и праздник приходил ко мне сам. Поэтому я к празднику готовилась и стала покупать домой алкоголь, чего раньше никогда не делала. И если гости не приходили, а праздника по-прежнему хотелось, я радовала себя, как могла. Начиналось с бокала вина за обедом или ужином, чтобы плеснуть краски в будни, заканчивалось тем, что меньше бутылки одна я выпить просто не могла. Я до сих пор с недоумением смотрю на роскошные домашние бары, где есть и крепкое разнообразие, и полные винные шкафы. Винные шкафы мне противопоказаны, мне просто нечего будет в них хранить. Если у меня дома есть алкоголь, я всегда буду думать о том, что у меня есть прекрасная возможность неплохо провести время в компании моей самой лучшей подруги – бутылки. А после выпивки дети как-то веселее укладываются, сказки читаются громче и засыпается слаще. Пока тебя не настигнет утро.

Вечера, когда Саша, также известный как бывший муж, забирал детей, были созданы только для одного – выпить. Я ждала не выходных и не отдыха, я ждала, когда же наконец я смогу напиться и никого не тревожить.

Когда я пью одна, речь не идет о красивых бокалах или смаковании. Элеонор Олифант пила водку из любимой кружки. Я наливала полный бокал вина туда же. Кто-то прячет бухло во фляги, бумажные стаканчики или термосы.

Кроме этого, как профессиональные обжоры знают три тысячи способов похудеть и еще больше диет, так алкоголик сведущ во влиянии спиртного на организм. Я знаю миллионы способов избежать похмелья, к которым никогда не прибегала или они мне просто не помогали. Я знаю, что и как нельзя смешивать и какие химические процессы происходят в организме под воздействием этилового спирта. Если вы гуглите «как бросить пить» или «как избежать похмелья» не для того, чтобы написать про это статью, добро пожаловать в клуб.

Итак. В молодости я никогда не пила с тоски и никогда не пила одна. Как только я взялась за бутылку в одиночестве, считай, повзрослела. После развода мне просто хотелось хоть иногда чувствовать себя счастливой, чувствовать беззаботный привкус молодости и снова надеяться, что жизнь приготовила для меня что-то необыкновенное.

Так оно и было. Жизнь приготовила мне страшное похмелье.

Когда я еще жила с мужем, мы серьезно расстраивались, если приходилось куда-то ехать за рулем и выпить из нас мог кто-то один. Что за праздник, когда нельзя пить? Это было мукой и расстройством. Праздником для нас был алкоголь, а не люди. Я не знала способа повеселиться приятнее, чем испытать опьянение. Я не могла себе представить, что можно поехать отдыхать и не пить. Это казалось мне нелепым оксюмороном. Да что я говорю, до сих пор кажется, ведь я еще не съездила ни в один трезвый отпуск, да и не пью только несколько месяцев. Но сейчас я хотя бы представляю, что неплохо провести время можно и трезвой. Важно только, с кем, и еще важнее, что вы при этом будете делать. Сколько трезвой радости в этом году я для себя открою?

Пока лидируют веселье с детьми, массаж, фильм, сериал и еда. Для наглядности такой же список я составлю в конце года и этой книги. Я не исключаю, что кинусь из одной зависимости в другую и раздобрею на центнер, даже избавившись от алкоголя. Карина говорит, что на своих шоколадках уже набрала. Но мне на это сейчас плевать. Я стала замечать вещи, которые мне приносят радость, и вспоминаю про них всякий раз, когда хочется выпить. Я вспоминаю снова и снова, что все, что я хочу от алкоголя, возможно только без него.

А эти пьяные ссоры и слезы? Как часто я пыталась вспомнить, что за глубокую обиду я вчера оплакивала или что за повод так неистово меня ранил, чтобы затеять разборку. И повод всегда только один – лишний стакан и стартовавшая программа самоуничтожения. У нее бывает несколько форм.

Она может заставить потратить все деньги, или проиграть их в казино, или угостить весь мир, даже если живешь от гречки до гречки, а зажарку из лука делаешь по праздникам.

Она может расшатать нервы до уровня, когда хочется уйти из жизни. Так пропитанные алкоголем мозг и нервы толкают к самоубийству.

Она может подводить к драке и унижению самых близких.

Или на пьяные, бесстыжие, бессмысленные слезы.

Карина

Трезвый рассудок суживает, анализирует, говорит «нет!»; хмель расширяет, синтезирует, говорит «да!».

Уильям Джеймс

Да, я плохо помню страшные и неприятные моменты. Зато хорошо – маму, остроумной и смеющейся каждый день. Смотрю на картины, которые остались после нее. Открывал ли алкоголь ее настоящую сущность? Вряд ли.

Но совершенно точно могу сказать, что в студенческие времена он открывал во мне звериные инстинкты. Мама всегда хотела сына, который бы продолжил ее дело. Но у нее родилась я и продолжила лишь пьяный позор. И художника из меня так и не вышло. Зато за художника вышла я.

У нас с мамой не только одинаковые коленки, лица и пальцы на ногах, но и одинаковое свинство. Или оно вообще у всех одинаковое? Свинство, оно ведь не сразу из тебя выпрыгивает – оно медленно выползает, пока не посмотришь в зеркало, не вспомнишь прошлую ночь и не поймешь: вот она, полная свинья.

Но, признаться, я все реже напиваюсь с такими интересностями. Теперь мой максимальный уровень – отрубиться где-нибудь по-тихому. Но это вовсе не потому, что я научилась ладить с алкоголем.

Как раз наоборот.

Все немыслимое превращается в реальность, когда я пьяна. Однажды на очередной богемной тусовке, когда у нас еще не было детей, мы с мужем перебрали и оказались в одной комнате со знакомой супружеской парой. Мужчины стали предлагать непристойный опыт. Мы, дамы, пресекли сие безобразие, хотя что-то тонкое чувствовалось в воздухе, что давало мне уверенность: согласись мы, все бы случилось. То есть, если бы мы были пьянее, я бы вряд ли захотела поздороваться с подругой на следующее утро и предложила бы сварить вместе кофе.

Хотела ли я когда-нибудь заняться сексом с ними? Нет. Хотела ли я когда-то в принципе заняться сексом с несколькими партнерами одновременно? Это что-то вроде стоит попробовать хотя бы разок, как прыжок с парашютом. Не знаю.

Когда я спрашиваю подруг, хотели бы они заняться сексом втроем или попробовать что-то экстравагантное, они всегда говорят «да». Но когда я уточняю про трезвую голову, все вежливо отказываются. Почему?

Мы не хотим никаких экспериментов, нет у нас такой потребности. Но мы еще и не хотим показаться фригидными, или нелюбопытными, или неопытными. Мы же росли в девяностые и читали советы из журнала «Космополитен».

Алкоголь связан с сексом и искушенностью. Но так ли нам нужна эта искушенность? И если нужна, то почему мы не пробуем эти вещи просто так, потому что они нам на самом деле нравятся?

Да потому что не хотим. Как не мечтаем пописать на публике или поцеловать человека своего пола, не страдаем от того, что не едим руками и нам не позволено подойти к первому встречному и предложить посношаться в туалете.

Алкоголь не раскрывает наши истинные желания, не показывает истинное лицо. Если бы это было так, мы бы, воодушевленные полученным опытом, продолжали веселиться и в трезвой жизни. Но мы не делаем этого. Нам слабо? Мы боимся? Нас сковывает стыд?

Лично я хочу улыбаться, потому что живу в кайф, а не из-за бокала вина. Хочу хотя бы попробовать.

Сегодня я не ела шоколад, достала кроссовки и сходила на пробежку. Звучит не так заманчиво, как секс втроем, правда?

Юля

И, кроме того, у меня еще были иллюзии, несовместимые с пьянством, например, что существует настоящая любовь и в нее верят все мужчины и женщины, что отцы не отрекаются от своих детей, что есть на свете справедливость, что людям необходимо искусство, и множество других наивных представлений, помогающих нам жить.

Джек Лондон

Прошлый год на ниве пьянства был плодородным. Начала я его с того, что вступила в сношения с малоприятным асексуальным знакомым. Без пары рюмок я на него даже не смотрела, но как только алкоголь попадал ко мне в рот, я начинала считать его Адонисом. Он и сам шутил по этому поводу.

Трагедия моей личной жизни заключается в том, что я всегда выбирала себе партнера, предварительно скрасив окружающий мир парой стопочек. Точнее, нет, я не выбирала, а перебирала то, что само попадалось.

Например, бывший муж. Я считала его парнем, мягко говоря, непривлекательным, но добрым и благородным. Самое смешное, что сейчас я думаю, что он очень даже ничего, но добра и благородства в нем столько же, сколько во мне виски. А тогда я даже хотела познакомить его со свободной подругой, раз мне он не приглянулся. Но внезапно нас склеил алкоголь, чтобы долго держать вместе. Мы пошли в бар с подругами и договорились, что нас заберет оттуда один мой знакомый. Он прихватил с собой моего будущего бывшего мужа, чтобы не было скучно. И скучно точно не было! Из бара мы переместились в «Старлайт». Там будущий бывший предложил пить водку и запивать ее якобы безалкогольным мохито. Но мохито был алкогольным, а ночь становилась томной.