Read the book: «Дай себе время. Как встретиться с горем и остаться в живых»

Посвящается моей маме

© Тивелькова Ю., текст, 2025

© ООО «Феникс», оформление, 2025

© В оформлении книги использованыиллюстрации по лицензии Shutterstock.com

Как я начала эту книгу

«Горе – это адаптационный механизм», – продумываю я очередную главу книги.

И сразу приходит мысль: «Идиотский механизм».

Приехала домой (теперь говорю «к бабушке»), разбираем с нею вещи (она уже год просит посмотреть одежду в шкафах, чтобы моль не ела). У меня не было никаких моральных сил до этого, но тут дело сдвинулось. Собрали пару больших пакетов, завтра отнесу в благотворительный контейнер.

Заодно нашелся недособранный мамой пазл. Венеция, в которой мы были вместе, – красивая картина, только небо осталось собрать. Помню, как мама говорила: оно такое сложное, она уже не знает, что делать, – разобрала все оставшиеся кусочки по типам. Нахожу вчера их в специальных контейнерах для пазлов, которые мы подарили друг другу. Небо и правда неподдающееся, бьюсь второй вечер.

«Ты знаешь, там за креслом есть швейная машина», – говорит мне пятилетний племянник. – «Она у нас с тех пор, когда я была маленькой», – отвечаю я. – «Да, когда еще была бабушка Оля». – «Угу, тогда еще была».

Кофта из Венеции, которую маме так хотелось купить, что мы прицельно вернулись за ней на набережную, пока продолжит висеть у дальней стенки шкафа. Наверное, уже скоро дорасту до нее.

Запись в Телеграм-канале «Терапия – это надолго?»¹ от 24 мая 2022 года

К этому времени с момента маминой смерти прошел год и несколько месяцев. Она умерла внезапно, хоть и боролась с онкологией языка уже несколько лет. Но рецидив случился не впервые, в предыдущие разы химиотерапия помогала и прогнозы были хорошие. Болезнь стала нашей рутиной, и мы искренне считали, что опасности для маминой жизни нет. По крайней мере, прямо сейчас.

В тот день ей должны были сделать операцию, которая помогла бы подпитать организм и набраться сил на прохождение химиотерапии. Но все показатели крови резко упали, и нам с братом очень повезло, что мы успели с ней попрощаться.

Я всегда понимала, что этот момент – когда мамы не станет – будет бесконечно болезненным и тяжелым, и очень боялась его. И, наверное, если бы не была практикующим психологом, горе могло бы уничтожить меня. Но я знала про его работу в теории и на опыте своих клиентов – и шла по этому дремучему лесу с небольшим фонарем, который хоть и не делал дорогу проще, но все же давал ощущение, что выход существует.

Пытаясь найти опору, я сначала пошла на фотосессию, которая отображала мое состояние (да, фотографу можно ни разу не улыбнуться). А потом решилась начать вести профессиональный блог, в котором писала о своем горе и показывала другим, что это за процесс и как с ним можно справиться.

Я получила очень много поддержки и отклика (спасибо моим подписчикам!), и это укрепило меня в мысли, что нужна книга, которая могла бы доступно рассказать о таком глубинном и живом процессе, как переживание потери. Ведь каждый из нас так или иначе встречался с горем, но большинство оставалось в глубоком одиночестве: мы не понимаем, как быть со своими чувствами, и не знаем, что делать с чужими.

О чем эта книга

В этой книге я не буду пытаться вывести новую теорию или уложить горе в схему. Я ставлю перед собой другую задачу: показать, что горевание – это общечеловеческий механизм адаптации к потерям, и каждый из нас проживает их по-своему.

Пожалуй, это можно сравнить:

● с родами, где сам механизм развития беременности и рождения ребенка идентичен, но каждый случай (даже у одной и той же женщины) уникален;

● с развитием любого человеческого детеныша, который «по учебнику» сначала учится держать голову, потом переворачиваться, ползать, вставать, ходить… но видели ли вы двух одинаковых малышей, совпавших по развитию день в день?

И еще мне важно показать, что горевать можно научиться, если исследовать себя и свои реакции.

Думаю, читая эту книгу, вы убедитесь в трех вещах:

1. Горевать полезно (как бы цинично это сейчас ни звучало).

2. Горевание конечно (даже если вам кажется, что оно с вами навсегда).

3. Горюющему можно помочь (и я расскажу, как это сделать).

Как устроена эта книга

Раскрывать эти идеи я буду через:

● теоретическое рассмотрение работы горя (об этом – в первых двух разделах);

● разбор механизма горевания на конкретных примерах (третий раздел);

● и обсуждение универсальных способов поддержки тех, кто встретился с утратой (об этом – в завершающем, четвертом, разделе).

В повествование я буду вплетать свою историю: кусочки текста, выделенные другим шрифтом, как тот, с которого началось вступление к книге, – мои воспоминания и рефлексия. Мысли, на которые мне хочется обратить ваше особое внимание, будут отмечены цветом. Периодически буду делать резюме, чтобы вы не терялись в логике повествования, – они также выделены другим шрифтом.

Я рассказываю вам об устройстве книги в самом начале, чтобы вы могли сориентироваться и выбрать для себя то, что сейчас лично для вас актуальнее всего. Если вы ищете помощь в проживании утраты, скорее всего, вам подойдет третий раздел с близким к вашей ситуации примером или четвертый – где вы сможете найти ответ, как поддержать себя.

Мне хочется, чтобы вы понимали, что с вами происходит и чего можно ожидать в горевании: если есть силы, почитайте второй раздел, там будут подсказки о том, что горе не всегда выглядит так, как мы ожидаем, – и это нормально.

Если же вы пришли подготовиться или просто полюбопытствовать, то давайте начнем с самого начала.

Раздел I. Зачем мы горюем?

Задача этого раздела – создание общего теоретического контекста. Мало кто в обычной жизни разбирает горевание по кусочкам, пытаясь понять, что это такое и из чего оно состоит. Чаще всего мы думаем о нем, когда либо нам так больно, что лишь бы выжить, либо когда кто-то рядом переживает событие, которое нами расценивается как трагедия.

Мне же хочется показать, что на самом деле горе – это не только о драматичных ситуациях, выворачивающих душу наизнанку. Мы встречаемся с ним регулярно. Более того: наше умение переживать его на бытовом уровне может помочь справляться с большими утратами.

Пожалуй, в какой-то степени этот раздел рискует показаться даже слегка циничным: мы на некоторое время оставим без внимания то, как много в этом вопросе боли (об этом обязательно поговорим дальше), и займемся исключительно анализом того, что же такое горе и горевание, то есть отнесемся к этому явлению как исследователи.

Глава 1. Горе: что в нем полезного?

Горе как механизм адаптации к изменившейся реальности

Итак,

утрата – это событие, как правило негативного характера, связанное с потерей чего-либо или кого-либо. Оно вызывает у человека переживания и внутренний протест, чувство несогласия с происходящим.

Думаю, хотя бы раз в жизни что-то подобное переживали абсолютно все – наверняка у вас в памяти сейчас всплывают свои истории, с которыми было тяжело справиться.

Горе, горевание – процесс проживания утраты и привыкания к случившемуся.

По сути, горевание – это переход от «было» к «стало», адаптация к изменившимся условиям. Чем сильнее изменения, тем больше сил и времени организму понадобится, чтобы адаптация прошла успешно.

Как работает адаптация?

Чтобы нормально жить, нашему организму необходимо быть в балансе с тем, что снаружи, иначе он рискует погибнуть. На уровне физиологии он постоянно считывает, например, температуру воздуха вокруг, чтобы не замерзнуть и не перегреться. Перепроверять важно, ведь внешний мир постоянно меняется. Организм производит регулярную сверку и корректирует свое поведение в связи с новыми данными – этот процесс и называется адаптацией. Но случается, что изменения слишком сильные, превышают возможности адаптации, тогда тело может, например, получить ожоги или обморожения. В таком случае нужны будут помощь и время, чтобы клетки вернулись к нормальному состоянию.

Адаптация необходима не только для тела, но и для психики. Яркий пример – привыкание к условиям детского сада детей-новичков (кажется, именно благодаря этой ситуации термин «адаптация» в последнее время получил столь широкое распространение). Психика малыша, оказавшегося в новых условиях, исследует изменившиеся обстоятельства и постепенно привыкает к ним: «Ага, родители не сидят со мной целый день, как раньше. Ага, все игрушки общие, хотя дома только мои». Сначала это странно и даже пугает, но постепенно становится нормальным. Ребенок понимает, что дома одни правила, в садике другие: мама или папа утром оставят, но вечером обязательно вернутся; воспитатель поможет, жить можно, а с ребятами даже хорошо, играть весело. Важное условие успешности этого процесса – помощь со стороны воспитателей, забота родителей и – опять же! – время.

Так вот, когда мы горюем, внутри нас происходит что-то аналогичное: мы привыкаем к новым условиям жизни. Можно сказать, что горевание – это процесс психологической адаптации, вызванный какой-либо утратой или потерей. Мы словно учимся жить в новом для нас мире, в котором больше нет чего-то или кого-то важного.

Процесс такого привыкания происходит одновременно с нескольких сторон – назовем их компонентами горевания.

1. Мы реагируем на изменения телесно – это физиологический компонент горевания.

Люди, переживающие горе, часто описывают свои ощущения на уровне тела: пустота или холод в груди, ком в горле, боль и тяжесть в мышцах, нехватка дыхания, усталость. Исследования подтверждают, что горевание действительно влияет на тело: например, скорбящие чаще вздыхают (это связано с тем, что у них снижен уровень кислорода и углекислого газа). Кроме того, утрата часто влияет на аппетит, причем может как усиливать, так и ухудшать его. То же самое и со сном: бессонница и сонливость в равной степени распространены у людей, переживающих горе. Организм пытается справиться с болью, делая это индивидуальным способом. Кто-то плачет, чтобы снизить напряжение; кто-то замирает, чтобы сохранить силы; для кого-то, наоборот, движение и активность становятся единственным спасением от возникающего беспокойства. Все это – элементы физиологической адаптации.

Часто мы не связываем болезненные симптомы со своими потерями, поэтому помните: врачам важно узнавать о том, что сейчас происходит в вашей жизни, – так у них больше шансов понять, что происходит в вашем теле.

2. Мы начинаем по-другому ощущать себя в мире – это социальный компонент горевания.

Вы были дочерью – и вдруг стали старшей в семье. Чувствовали себя профессионалом – и вдруг оказались уволены. Знали, что легко можете добраться куда угодно на машине, – и вдруг из-за потери водительских прав лишились этой возможности. Проще говоря, это адаптация личности после изменения какого-либо статуса в мире людей.

Необходимость в такого рода адаптации связана с тем, что разрыв социальных связей и утрата своего положения в обществе опасны для человека. В этом плане мы тоже производим постоянную проверку (которую, как и в теле, обычно не замечаем): смотрим, работают ли наши связи – и самые близкие, и формальные; оцениваем то самое положение в обществе и решаем, насколько мы для него подходим, а оно подходит для нас. Если случается разрыв связей, нам нужно «перегруппироваться»: с кем-то сблизиться или, наоборот, от кого-то отдалиться, получить поддержку важных сообществ, например семьи или друзей. Если мы утрачиваем какой-либо социальный статус, нам необходимо время, чтобы либо восстановить его, либо обрести новый и привыкнуть к нему (найти другую работу или стать профессионалом в новом деле, восстановить права взамен утерянных или освоить маршруты общественного транспорта).

Если все это было не особо важным, адаптация пройдет незаметно (скажем, смена продавца в магазине, где вы обычно покупаете продукты, скорее всего, не вызовет у вас глубоких переживаний). Но если умер близкий человек, то такая адаптация потребует времени, сил и поддержки – ведь нужно научиться жить без этого человека. Аналогично и при других резких изменениях в жизни: для того чтобы привыкнуть к новому положению вещей, нужно время и терпение.

3. Ломается все и на уровне когнитивно-поведенческого компонента.

Обычно наша психика экономит ресурс и стремится максимально обобщить, упростить реакции на внешние стимулы. Это один из алгоритмов адаптации в целом – выведение всего, что можно, в автоматическую схему. Мозг формирует универсальное решение, которое не нужно каждый раз обдумывать, а можно просто использовать для схожих сигналов.

Например, многие из вас наверняка замечали, что по хорошо знакомым дорогам мы идем не задумываясь: в прямом смысле, можем думать о чем-то другом и внезапно обнаружить, что пришли в точку назначения, забыв зайти в магазин, как собирались изначально. Или вспомните случай из книги «Старик Хоттабыч»: после дня, полного переживаний из-за найденного джинна, Волька Костыльков идет домой, стучится в дверь своей квартиры – и только услышав незнакомый голос за ней, вспоминает, что сегодня утром они переехали. Мозг Вольки, занятый размышлениями, выдал автоматическую реакцию и привел его туда, куда мальчик ходил несколько лет подряд.

Еще один яркий пример такого автоматизма – ситуация, когда вы оборачиваетесь на крик «мама» или «папа» в магазине, на мгновение забыв, что сегодня ваш ребенок остался дома.

С когнитивной точки зрения горе – это ситуация, которая ломает автоматические схемы. Произошедшие изменения не позволяют нам действовать по привычке. Мы как будто разучились ходить и постоянно спотыкаемся: чтобы переносить вес тела то на одну, то на другую ногу, нам приходится быть в постоянном внимании. А как только мы это внимание отпускаем, то падаем, потому что теперь все в мире устроено по-новому. Привыкнув, например, что вопросы с коммунальными услугами всегда решал муж, после развода мы первое время забываем снимать показания счетчиков: в длинном списке автоматических схем мозга этот пункт пока отсутствует. Для того чтобы внести его туда, нужно регулярное повторяющееся действие, например напоминалка в телефоне, а главное – осознание, что теперь все по-другому.

Через некоторое время мозг снова сформулирует общую формулу реакций на те или иные ситуации (создаст новые нейронные связи), но для этого потребуется большой объем информации про то, как теперь устроен мир и как мы в нем себя ощущаем. Однако первое время столкновение с нерабочими схемами будет восприниматься мозгом как поломка – и он вновь и вновь будет возвращать нас к произошедшему…

4. … и в зависимости от глубины события это может быть более или менее болезненно. Важной реакцией организма на такие поломки и резкие изменения часто становятся сильные эмоции – это эмоциональный компонент горевания.

Люди могут проживать их по-разному: кто-то ярко и открыто, а у кого-то все эмоции остаются внутри, и можно даже подумать, что их нет; кто-то отреагирует сразу, кого-то «догонит» через несколько лет³⁰.

Эмоции чрезвычайно важны для процесса адаптации – они, как и наши мысли, сигнализируют, что «что-то пошло не так»: изменившаяся реальность непривычна, дискомфортна, а может быть, даже причиняет боль. Без эмоций нам было бы намного сложнее уловить, как мы относимся к тому, что происходит и как оно на нас влияет. По изменению интенсивности эмоций мы можем понять, идет ли процесс адаптации и добрались ли мы до стадии достаточного комфорта.

Кроме того, эмоции подсказывают, в чем мы нуждаемся. Некоторые подсказки находятся в самом ощущении: когда грустишь, обычно замедляешься; когда злишься, появляется энергия действовать и так далее. Через внимание к эмоциям мы можем давать себе то, что нужно, – и это помогает адаптации проходить быстрее и успешнее.

В процессе горевания накал эмоций будет постепенно снижаться. Наш мозг соберет новые данные, просчитает статистику и сможет выстроить новые автоматические действия. Для этого нужно время и практика жизни в изменившемся мире.

Когда все поломалось

Итак, у нас что-то случилось: некая ситуация, после которой все стало «не так». Что же происходит дальше?

Первым делом мы «обжигаемся» об это, и какое-то время организм пребывает в шоковом состоянии. Затем вся система приходит в режим ЧП и начинает считывать окружающую реальность, еще надеясь, что это был временный сбой и все вернется на свои места. Но через какое-то время выносится вердикт, что произошедшее реально и непоправимо, и тогда начинается процесс адаптации к новой реальности. В этот момент включаются телесные реакции, меняется наше самоощущение, путаются мысли, появляются эмоции, которых не было раньше. Чтобы привыкнуть, нужно довольно долго в этом новом мире побыть (мозг за это время соберет информацию и создаст новые нейронные связи), признавая, что в прошлом осталось что-то очень ценное.

Чтобы было понятнее, давайте разберем на примере. Предположим, в нашей жизни случилась довольно стандартная ситуация: ребенок вырос и «ушел в самостоятельное плавание». Например, уехал учиться в другой город. С одной стороны, это может быть радостным событием, даже поводом для гордости. Но, с другой, это горе – резко изменившаяся ситуация, в которой мы многое утратили.

На первых порах, скорее всего, будет сложно оценить размер изменений, да и социум станет наставлять нас радоваться, а это затрудняет путь ко всему разнообразию чувств. Возможно, какое-то время нам будет казаться, что ничего не произошло: мы продолжим привычно раскладывать вещи в его комнате на старые места, как будто не замечая, что их хозяин здесь больше не живет. Но затем неизбежно придет осознание: ситуация действительно изменилась, мы – здесь, он – там, и это как минимум на несколько лет. Такое осознание может быть весьма болезненным: большой путь, который мы шли вместе, завершен, и пока совершенно непонятно, что будет с нашими отношениями дальше. Многого (такого важного!) больше никогда не случится, ведь ребенок уже совсем отдельный взрослый человек. Как вы думаете, что можно почувствовать в этот момент? Ответы могут быть очень разными, а эмоции – смешанными. Кому-то покажется слишком большой привычная квартира, и появится ощущение потерянности в ней; кому-то тишина станет давить на уши; захочется пересмотреть фотографии, на которых ребенок еще маленький; или не дадут спокойно спать по ночам мысли: «Как он там? Что ест? Наверняка ходит без шапки!» и т. д.

Но, несмотря на наши переживания, жизнь будет проходить дальше, а мы будем осваивать новую реальность: наблюдать, как часто теперь случаются наши встречи, каково это – общаться онлайн, и благодаря чему нам удается сохранять такую важную связь. Понадобится время, в течение которого эмоции периодически будут приходить снова, но уже тише. А однажды мы заметим, что подумываем о ремонте и хотим превратить комнату ребенка в гостевую или кабинет, а его детские книги и игры отдать кому-то помладше. Или начнем наслаждаться собственной свободой и новым качеством более равных отношений.

В этот момент может проскользнуть искренняя мысль: «И чего было так переживать?» – и это сигнал о том, что работа горя случилась. Мы адаптировались к новой реальности.

В общем, это как с компьютером: какое-то время обновления скачиваются, потом крутится кружочек «установка», требуется перезагрузка системы – и дальше он начинает функционировать в обновленном режиме. В случае с человеческой психикой схема примерно та же, только процесс сопровождается чувствами и эмоциями, с которыми сложно справиться, да и времени требуется больше, чем для компьютера. Но поверьте: и это пройдет.

Когда мы учимся горевать?

Здесь я предлагаю совершить скачок в прошлое и вернуться в тот момент, когда вам было 2‒3 года.

Неожиданно? На самом деле, горевать умеют и младенцы, но это, скорее, физиологическая реакция³¹. Для младенца горе обычно связано с утратой важного взрослого, и если ему не найдется замена, то малыш рискует погибнуть.

Трехлетки, конечно, тоже глубоко зависимы от взрослых, но уже переживают важный этап отделения: начинают осознавать, что Я и Другой – это разные сущности и их желания и стремления могут не совпадать. Это момент появления «Я сам!» и даже борьбы за власть, выяснения, кто тут главнее. И здесь горе уже начинает проявляться не только на уровне физиологии.

Если у вас есть подросшие дети, то их возраст около трех лет вы, скорее всего, вспоминаете с содроганием. Это один из самых ранних кризисов, по яркости сравнимый только с подростковым. Что же в нем такого страшного?

Очень уж много внезапных громких эмоций. Ну правда: без понимания смысла происходящего кажется, что малыш издевается, делая из мухи слона! Что страшного произошло, если не он первый нажал кнопку лифта? Чем две половинки банана настолько хуже одного целого, что рыдания слышат все соседи? Почему любая нестыковка ожиданий и реальности приносит такие страдания?!

Да, помимо всех прочих нюансов, ребенок впервые сталкивается с тем, что былого не вернешь. И он будет требовать у взрослых возвратиться в тот прекрасный мир, где все еще было возможно: кнопка не нажата, банан целый. Ведь находиться в реальности с ополовиненным бананом ему совершенно не нравится.

Вам это ничего не напоминает?.. Не того ли самого хотим все мы, сталкиваясь со смертью, войной, предательством, выходя на пенсию или внезапно переезжая в другую страну? Отмотать все назад, как будто ничего не было, вернуться в реальность, где есть то, чего нет теперь, – согласитесь, наши желания не очень-то и меняются в течение жизни.

Стоит добавить, что в три года понимания времени еще нет, поэтому кажется: все, что происходит прямо сейчас, – это навсегда. Я всегда буду пребывать в этом ужасном чувстве, которое еще даже толком не могу описать, вот и остается только безутешно плакать и стучать ногами в негодовании: «Мама, зачем ты нажала кнопку?!»

«Навсегда», «никогда больше», «ничего не вернуть», «никто не может помочь» – самое настоящее горе. Оно, к счастью, редко причиняет реальную физическую боль, но психикой воспринимается как что-то невероятно болезненное. А учитывая, что лишь малая часть нашей жизни происходит так, как мы ожидали (особенно когда мы маленькие и наше влияние на происходящее минимально), весь мир становится полем для практики горевания.

На этом возрастном этапе очень важно, как реагируют на горе ребенка взрослые вокруг: именно из их реакций малыш узнает, что же «надо делать», когда такое происходит. Варианты могут быть разные:

● Если меня отвлекают-развлекают, лишь бы я перестал кричать и плакать, я учусь, что, когда больно и горько, нужно найти что-то веселое, чтобы просто забыть о неудаче, так и не справившись с нею.

● Если стыдят или запугивают, я запоминаю: такие реакции ненормальны и не стоит показывать другим, что мне так тяжело со «сломанным миром».

● Если взрослые понимают, что происходит, и помогают пройти через эмоции, не отделяясь от них, то я получаю опыт: горевать можно, это нормально и переносимо. Если вернуться к нашему примеру про ополовиненный банан, то такой опыт дают фразы родителя: «Ты испугался и расстроился, ты громко плачешь», «Наверное, тебе очень обидно», «Мне очень жаль, что так получилось и банан не починить», «Если хочешь, я обниму тебя», «Я побуду рядом с тобой, пока тебе не станет легче».

«Способность к выполнению работы горя в значительной степени связана с процессом нашего взросления. Наша жизнь с самого момента рождения сопровождается потерями. Младенец отказывается от материнской груди, чтобы пить из чашки; когда он начинает ходить, то утрачивает безопасность, которую он ощущал, когда его носили на руках. Если такие перемены происходят в надежном окружении, то ребенок преуспевает в своем развитии и, скорее всего, став взрослым, уже имеет психологическую модель горевания».

Вамик Волкан, Элизабет Зинтл из книги «Жизнь после утраты»³²

Конечно, на этом «учеба» не заканчивается (одним из следующих «уроков» станет подростковый кризис). Но база реакций на свои эмоции и трудности закладывается именно в это время. Дальше, если что, придется уже переучиваться, а это всегда сложнее. Конечно, умение горевать не избавляет от переживаний и боли. Но оно, как уже встроенный внутрь голос поддерживающего взрослого, помогает понимать, что происходит, прогнозировать возможные реакции и уметь находить поддержку.

Вы удивитесь, но с поводами для «микрогоря» встречаются практически ежедневно не только дети.

Почему взрослые сталкиваются с горем каждый день

Вспоминаю, как моя подруга делилась: «Я совершенно не умею выбирать. Вот стою в магазине, смотрю на два платья – красное и синее – и совершенно не могу выбрать. Как только решаю взять красное, становится жутко, что ошибусь и останусь без синего. И наоборот. Провожу там часы в отчаянии».

На процесс выбора есть разные психологические взгляды, но я предлагаю вам посмотреть на него упрощенно: в тот момент, когда я выбираю один вариант, я теряю другой. Даже если я возьму оба этих платья, то потеряю ту реальность, в которой деньги не были потрачены и предназначались для чего-то другого. Или ту, где я считаю себя человеком, умеющим делать выбор, а не избегать его.

Можно сказать, что это мелочи жизни. Но мне как раз важно показать, что на уровне мелочей мы регулярно – практически постоянно! – встречаемся с потерей, а значит, и с механизмом горевания. Более того, я думаю, что именно умение горевать могло бы помочь моей подруге с ее проблемой. Удивлены?

Согласна, на первый взгляд странно рассматривать покупку платья как горе. Однако понимание логики своих переживаний и знание, как себе помогать, позволяют чаще решаться на сложное. Ведь, делая выбор, я действительно прощаюсь с чем-то, что могло бы быть, но уже не случится.

И такие случаи для «мимолетного горя» во взрослой жизни встречаются на каждом шагу:

● поломка или утрата вещей;

● расставания (и чем дольше разлука, тем сильнее, скорее всего, будут эмоции);

● ситуации выбора;

● нарушение планов или ожиданий, а вместе с ними – потеря времени;

● само течение времени и возраст как то, что уже не повернуть вспять;

● потеря возможностей, если что-то «сделаешь не так» («Если бы я вышла на две минуты раньше, то успела бы на этот автобус»; «Еще вчера этот пылесос стоил намного дешевле – ну почему я его не купила?..» и т. д.);

● столкновение с собственными ограничениями в физическом и психологическом смыслах.

В итоге получается, что утрат и потерь в нашей повседневной жизни совсем не мало, хотя ситуации, в которых мы с ними сталкиваемся, часто не воспринимаются как жизненно значимые. Выходит, что умение переживать потерю и горевать – то, что сопровождает нас при любом мало-мальски значимом событии. Если же мы боимся терять и пытаемся избежать горя любого размера, то единственный путь сделать это – ни к чему не привязываться и ничего не маркировать пометкой «важно и дорого». Но… как же тогда жить?

В общем, как пелось в известном фильме:

 
Если у вас нет собаки, ее не отравит сосед.
И с другом не будет драки, если у вас друга нет.
Если у вас нету тети, то вам ее не потерять.
И если вы не живете, то вам и не умирать³³.
 

Получается, и готовность проявляться, реализовывать свой потенциал, говорить своим голосом, можно сказать, «смелость жить» – все это напрямую связано с тем, умеем ли мы горевать: ведь во всем этом так много риска, а значит, ошибок и потерь.

Глава 2. Схемы и теории

Пять стадий горевания по Кюблер-Росс: что не так?

«Постойте, постойте, – скажете вы. – Но ведь уже давно известны стадии горя! Зачем еще говорить об этом?»

Да, пять стадий горя: Отрицание, Гнев, Торг, Депрессия, Принятие – широко известны в России. Для меня, если честно, это поразительно: ведь тема горевания у нас практически невидима – и вдруг такое распространение идеи о том, как оно происходит.

Буквально не проходит и дня, чтобы я не встретилась с шуткой на тему пяти стадий или упоминанием их в какой-нибудь психологической книге или статье. Если вы не знакомы с этой теорией, все в порядке, сейчас расскажу. Меня беспокоит, что она принимается за аксиому и как будто диктует, как должно протекать горе.

Сформулировала эту теорию в 70-х годах XX века американка швейцарского происхождения, психолог Элизабет Кюблер-Росс. Она изучала, что происходит на эмоциональном уровне с людьми, которые знают о своем тяжелом заболевании и приближающейся смерти. Через интервью с ними она выделила сценарий, в котором существуют именно такие стадии и именно в такой последовательности. Научных доказательств этого в дальнейшем получить не удалось, но в любом случае сама идея внесла огромный вклад в размышления о том, как наша психика справляется с утратами.

Давайте разберемся: что тут не так? И почему вы можете горевать по-другому?

Во-первых, повторюсь: научных доказательств теория Кюблер-Росс не получила, а значит, строго говоря, теорией не является. Говорить о том, что эти стадии – единственный механизм, работающий в 100 % случаев, нельзя: слишком многое зависит от обстоятельств.

Во-вторых, кстати, об обстоятельствах. Как мы помним, Кюблер-Росс исследовала конкретную ситуацию: тяжелобольных людей, узнавших о неизлечимости болезни. Согласитесь, это частный случай горевания. Она не говорила, что эти же самые стадии будут проходить родственники умирающего или, скажем, человек, потерявший работу. Расширять ее выводы на абсолютно все поводы для горя – это примерно как говорить, что выздоровление после ОРВИ происходит по тому же механизму, что после перелома ноги: что-то общее вроде и есть, но процессы все же разные.

В-третьих, наверняка вы замечали, что горевание не происходит линейно и одинаково у всех. Нам кажется, что уже отпустило – но вдруг резко накрывает снова. Пока ваш коллега после увольнения грозится разнести всю компанию к чертовой матери, вы, находясь в той же самой ситуации, совершенно не испытываете злости – у вас, скорее, тихая грусть. Или по плану у вас должна быть депрессия – но ее почему-то никак не случается. Думаю, вы уже понимаете, что это нормально: да, мы все горюем по-разному. Стоит ли ориентироваться на общий знаменатель или лучше последить за собой, чтобы узнать, что работает конкретно в вашем случае? Я выбираю второй вариант.

Другие исследования

Идея стадий, сформулированных Кюблер-Росс, важна тем, что на ее основе появились другие теории. Некоторые из них говорили о фазах вместо последовательных стадий и фокусировались больше не на том, какое состояние превалирует, а на том, что происходит с человеком и почему. Выделялась, например, фаза оцепенения, которая позволяет не сразу окунуться в невыносимую боль потери, или фаза дезорганизации, в которой человеку сложно функционировать в обществе. Постепенно укреплялась идея, что нет линейности: фазы могут меняться местами, или повторяться вновь – все индивидуально.

Отталкиваясь от этих работ, в конце 80-х годов другой американский психолог, Вильям Ворден, предположил, что корректнее будет говорить не о стадиях или фазах, а о задачах горя. Благодаря этому взгляду мы замечаем, что горевание требует не только времени (которое точно необходимо), но и активного участия человека. То, что иногда называют работой горя², – это тяжелый эмоциональный труд каждого встретившегося с утратой.

На примере горя в связи со смертью близкого человека Ворден выделил следующие задачи:

1. Принять реальность утраты.

2. Переработать боль, причиняемую горем.

3. Приспособиться к миру без умершего.

4. Сохранить связь с умершим, приступая к построению новой жизни.

Задачи не имеют какой-либо последовательности, порой они решаются параллельно. И невозможно полностью решить ту или другую из них: это, скорее, процесс, который выводит на авансцену то одно, то другое переживание, и по мере движения вперед интенсивность эмоций меняется.

При этом в своей книге «Консультирование и терапия горя»³ Ворден не раз повторяет: как бы мы ни пытались вывести некую формулу горевания, очень важно помнить, что оно каждый раз разное. Мне очень близок его взгляд. Все теории, как мне кажется, создаются лишь для опоры: чтобы не потеряться в мощном переживании и иметь хоть какие-то ориентиры. Это касается и того, кто переживает, и тех, кто рядом (в том числе помогающих специалистов). Но самое главное – не упустить за теорией реальность горя и его уникальность.

Глава 3. Что будет, если не прожить горе?

Действительно, а так ли важно все это? Может быть, проще научиться говорить себе: «Соберись, тряпка!» – и идти дальше, не обращая внимания на все эти мелочи (и не только) вокруг? Объяснить смерть законами жизни и утверждать, что из-за этого глупо расстраиваться? Пригрозить ребенку, что он больше никогда в жизни не получит банана, если не перестанет плакать?..

Давайте вернемся к разговору про адаптацию. Что является результатом этого процесса? Возможность легко ориентироваться в новых обстоятельствах. Когда мы снова понимаем, как устроен наш мир, мы многое думаем и делаем на автомате, не тратя на это силы.

Если адаптация не пройдена, человек рискует постоянно переживать боль – ведь его представление об окружающем мире и то, как в нем все устроено, будет отличаться от реального, а значит, не получится адекватно и эффективно выстраивать свои цели, действия и отношения. Как здесь не вспомнить Высоцкого с его пронзительным:

 
Почему все не так? Вроде все как всегда,
То же небо – опять голубое,
Тот же лес, тот же воздух и та же вода…
Только он не вернулся из боя⁴.
 

Это «все как всегда» естественно в самом начале: мы неизбежно будем натыкаться на него первое время и колоться о прошлое, вспоминая, что в настоящем все уже по-другому. Но если мы не будем давать себе возможности отгоревать до конца, процесс может затянуться.

Если мы не горюем, то утрата может начать руководить нами. В чем это проявляется?

Во-первых, это лишает нас свободы выбора, проявления себя и веры в то, что мы справимся с неожиданными изменениями в мире. Не отдавая себе отчета, я вынуждена избегать ситуаций, в которых могу столкнуться с потерей: не решаюсь на отношения (ведь они грозят расставанием); не начинаю важных дел (чтобы не встретиться с возможными ошибками); никогда не заканчиваю то, что начала (чтобы не столкнуться с завершением какого-либо этапа и чувствами по этому поводу).

Во-вторых, каждая новая утрата, большая или маленькая, в той или иной степени возрождает наши предыдущие встречи с потерями и болью. И если какая-то история хранится «скелетом в шкафу», то мы рискуем столкнуться с ней в любой момент. Спусковыми крючками могут стать фильмы, книги или истории других людей, которые окажутся созвучны с нашими спрятанными чувствами.

Это редко происходит осознанно, но если у нашего мозга есть задача избегать встречи с любыми такими ассоциациями, то он тратит невероятное количество психической энергии на то, чтобы контролировать каждый наш шаг. Мы можем ощущать это как постоянное перенапряжение, усталость, апатию, тоску и т. д. Если же плотину чувств все же внезапно прорвет, мы рискуем оказаться в полной растерянности, не понимая, что случилось: откуда такой наплыв эмоций? А чем меньше мы понимаем себя и логику своих реакций, тем больше пугаемся; может даже показаться, что мы сходим с ума.

Согласитесь, уже из этих двух пунктов следует невозможность двигаться дальше, развиваться в своей жизни: слишком много энергии тратится на избегание и слишком рискованны какие-либо шаги вперед. Но и это еще не все.

В-третьих, если организм не может проходить через горевание естественным путем, то он старается «находить» другие способы. Иногда это становится причиной фобий, депрессии, повышенной тревоги и физических заболеваний.

А в-четвертых, в отсутствие механизмов адаптации наши ожидания от мира не будут совпадать с реальностью, а значит, мы будем сталкиваться с разочарованием и постоянно совершать болезненные ошибки. Звонить бывшему партнеру в надежде, что он поддержит, как делал это до разрыва; просыпаться по будильнику на несуществующую работу на пенсии; покупать детскую одежду малышу, который не родился; рассчитывать на наличие вещей, которые были утеряны.

Одним из первых мощных инсайтов в моей личной терапии стало осознание, что все отношения, которые я выбираю, изначально обречены на провал. Снаружи неудачи каждый раз выглядели по-разному, поэтому сразу это было неочевидно, и лишь отражение психолога помогло увидеть общий сценарий. Но почему так? Ведь на словах (да и не только) я искренне хотела близости и долгосрочных отношений.

Дело было в том, что еще в детстве я прервала отношения с отцом и вместе с ними утратила чувство безопасности. Мой мозг обобщил эту ситуацию и превратил ее в универсальное решение: любые отношения закончатся болью и внезапным расставанием. Как этого избежать? Да по умолчанию выбирать то, что прервется в самом начале и не успеет стать настолько важным, чтобы причинить боль. Так влияло закапсулированное внутри горе: в 10 лет я не смогла его охватить и переработать целиком, а внешней поддержки почти не было, поэтому оно осталось сидеть во мне, как чертик в табакерке. Для того чтобы решиться на длительные отношения, пришлось взглянуть в ту боль, оплакать ту утрату и откорректировать вывод: отношения – это риск и может быть очень больно, но бывает и по-другому.

Думаю, теперь вы поняли: не отгоревать – значит застрять в прошлом, которое уже неактуально, и из-за этого терять время и возможности.

1. Горевание – это универсальный механизм адаптации к самым разным потерям в жизни.

2. Причиной горевания может быть не только тяжелое жизненное потрясение. С потерями мы встречаемся каждый день и через это постоянно тренируем навык горевания (или не тренируем – если избегаем столкновения со своими эмоциями).

3. При этом горевать можно совершенно по-разному, нет никакого «правильного» способа или общего, единого для всех пути.

4. Теории горя помогают нам находить опоры, но задача этой книги (надо сказать, весьма непростая) – не только объяснить, что же такое столкновение с утратой в целом, но и отстоять право на уникальность каждого конкретного человека и случая.

5. Кризис 2–3 лет – яркий пример горя, звучащего вслух и очень искренне. Смотря на таких малышей, мы можем много узнать о своем собственном отношении к потерям.

Раздел II
Как мы горюем?

Этот раздел вновь будет теоретическим. Мы с вами поговорили про горе в целом, определились с тем, что горевание – это процесс, который сопровождает нас в течение всей жизни и может быть связан с событиями самого разного характера. В дальнейшем обязательно обсудим и конкретные примеры: возможно, в каких-то из них вы узнаете себя, в каких-то – своих близких или знакомых, и, надеюсь, благодаря этому теория станет для вас менее абстрактной.

Теперь же поговорим о том, как случается горе, чего можно ожидать от себя и других в процессе горевания.

И для этого важно вернуться к вопросу об адаптации и ее работе. Как мы уже говорили, прежде чем организм начнет адаптироваться, ему нужно время на осознание того, что произошло. Мне кажется, что столкновение с горем можно сравнить с ощущением, когда врезаешься в стеклянную дверь, будучи уверенным, что раньше на этом месте был свободный проход. Что называется «со всей дури» – и звездочки над головой крутятся, как в мультике про Тома и Джерри. Ничего непонятно, больно и неизвестно, как теперь пройти дальше.

Психологи называют такой период «острое горе». С его обсуждения мы и начнем этот раздел. Сначала выясним, что это такое, а после поговорим о том, какие психологические «предохранители» не дают нам разрушиться от такого столкновения.

Обсудим и важный вопрос, уже мельком упоминавшийся выше: правда ли, что горевать можно по-разному? Горюем ли мы, если не видим привычных нам переживаний? В этом нам поможет концепция стилей горевания.

Затем рассмотрим эмоции и другие реакции, которые могут встречаться в процессе проживания утраты, попробуем увидеть их разнообразие. Надеюсь, что это вновь поможет показать, насколько широко в горевании понятие нормы: может быть и так, и так, и вот так тоже.

Завершим этот раздел вопросом: а заканчивается ли горе? Неужели можно отгоревать и забыть о том, что так ранило? И надо ли вообще забывать? Поделюсь с вами разными метафорами на этот счет, ведь здесь, разумеется, нет какого-то однозначно сформулированного ответа.

Глава 1. Острое горе

У понятия острого горя (как и у многих других в психологии) нет единого определения. Кто-то использует его для обозначения всего горевания в целом, а кто-то измеряет в минутах, часах или днях.

Но я все же предлагаю вам понимать под острым горем пиковое состояние начального столкновения с утратой. Для глобальных потерь, таких как смерть близкого, его длительность в среднем шесть недель.

Если сказать проще, острое горе – это ощущение, словно вокруг тебя рушится мир и ты остаешься на его руинах совсем один. Непонимание, что делать дальше, сменяется состоянием возбуждения или, наоборот, апатии. Больше всего хочется притвориться, что ничего не происходит: уснуть, чтобы понять, что это был страшный сон; «отмотать пленку назад», чтобы не получать неприятного известия; что-то исправить в прошлом, чтобы изменить ход событий. При этом кто-то начинает хаотично совершать тысячу движений в секунду, пытаясь «починить» ситуацию, а кто-то, наоборот, отрицает ее существование. Физиологически это состояние, наверное, можно сравнить со встречей с опасностью: именно поэтому у многих пропадает аппетит (организм боится тратить силы на переваривание еды, ожидая, что они еще могут понадобиться), а кто-то, напротив, начинает есть «впрок» (потому что силами нужно запастись заранее). У кого-то происходит резкое очищение кишечника (организм выбрасывает из себя лишнее), на кого-то нападает сонливость, а некоторые не спят по несколько ночей (выброс адреналина блокирует работу гормонов сна и не дает мозгу расслабиться). Сердце бьется так, словно скоро выпрыгнет, из рук все валится, не получается сосредоточиться.

* * *

В моей памяти ярко, как фотография, запечатлелся момент, когда я увидела своего будущего мужа через неделю после смерти его отца. Мы тогда жили в разных городах, он встречал меня в аэропорту – и в первый момент мне показалось, что он стал серого цвета. Это было не столько про реальный цвет кожи, сколько про общее ощущение усталости, пустоты и невключенности в окружающую действительность.

* * *

Мое собственное острое горе запомнилось мне амплитудностью эмоций. Сначала, в первые часы после смерти мамы, я как будто все очень хорошо понимала: мне было грустно, но почти не было слез или ощущения, что я не справляюсь. Я была вполне готова поддерживать окружающих, мы шутили над чем-то, когда собрались всей семьей на одной кухне (юмор, кстати, – это здоровая реакция на трагические события). Но когда я легла спать, меня вдруг накрыло безумной болью, и я громко зарыдала. Как будто с чем-то можно было встретиться только в тишине.

И так далее. Думаю, вы поняли главное: острое горе, сколько бы оно ни длилось и как бы ни проявлялось в сознании и теле, – это самый яркий момент столкновения с утратой, когда все системы организма экстренно включают режим аварийной ситуации.

Острое горе можно сравнить с ожогом: как только кипяток попал на кожу, становится так больно, что кажется, ничего за пределами этой боли не существует.

В дальнейшем с похожими ощущениями горюющий рискует столкнуться, встретившись с важными датами и местами, связанными с утратой. «Там» и «тогда», напоминающие о потере, заставляют нас как будто резко вспомнить о том, как же больно было лишиться этой жизненной ценности и как невыносимо быть без нее.

* * *

Чтобы объяснить вам это состояние более полно, хочу поделиться ассоциациями подписчиков моего Телеграм-канала. Я попросила рассказать, что приходит им в голову в качестве ассоциации на словосочетание «острое горе»⁵:

«Если речь о потере близкого, то оглушительная тишина внутри. Острые ощущения, как будто порезался о бумагу, когда невольно тянешься к телефону, чтобы позвонить и рассказать о чем-то, чем хочешь поделиться, а позвонить не-ко-му уже. Пугающая такая мини-бездна внутри, потеря тылов. Примерно такие чувства были в первые дни, сейчас тоже бывают, но не так резко, что ли».

«Когда встречаюсь с чужим горем, возникает растерянность, активизируется внутренний спасатель. Очень хочется помочь, поддержать, но непонятно, как это сделать».

«Чужое острое горе очень страшно, как минное поле. Мне страшно вообще что-то говорить, потому что я не знаю, какую реакцию это вызовет. И страшно показаться безучастной, конечно».

«Первое, что приходит от этого словосочетания, – острая боль внутри, где-то за грудиной, жгучая, резкая, необъяснимая».

«Это звенящая пустота, которая лишает смысла все существующее и происходящее».

«Первое – это потеря ног и опоры под ними. Проваливаешься в пустоту и темноту, где темно и тихо и где твой крик боли превращается в никому не слышимое и не видимое. Спустя какое-то время ноги отрастают до той же длины, что и раньше, но теперь они ищут уже другую поверхность для продвижения вперед. Ищут и не находят. Встает вопрос: а нужны ли они вообще (ноги) или можно как-то по-другому? На этом же этапе подключается голос, и ты понимаешь, что с его помощью можно дальше продвинуться, потому что он – создание волновое и более надежное, что ли. С голосом приходит благодарность за прошлое и надежда на будущее».

«Каменная плита, которая прижимает тебя сверху».

«Для меня это две вещи: болит где-то в груди, вроде бы и не физически, но ощутимо; и все вокруг словно становится черно-белым, неважным, странным, непонятным».

«Острое горе – апатия, падение в бездонную „кроличью нору“ без попыток ухватиться, а после поиск ответа на вопросы „почему так?“ и „для чего?“».

«Острое горе – это когда тебе настолько эмоционально больно, что становится больно и физически тоже. И эта эмоциональная боль какое-то время тебя не отпускает: она с тобой утром, днем, вечером, перед сном, когда в голову лезут самые ужасные и грустные мысли, ночью… И ты не можешь дышать, не можешь двинуться без того, чтобы в груди что-то не стиснулось больно-больно, чтобы не ломило в спине, руках и ногах… И все время хочется свернуться в комок от безысходности. А в голове, после того как проснешься, только одно: „Что же делать? Что же делать дальше? Зачем что-то делать, все так бессмысленно…“ Но все равно встаешь и делаешь, чтобы отвлечься, чтобы не было так остро больно».

«Диссоциация, онемение вплоть до физического ступора, попытка увести все в рациональность и какие-то наделенные смыслом действия, отрезав эмоции как непереносимые».

«У меня ощущение, что я сам не переживал такого. Поэтому тут две штуки. Первая – трах. Я видел, как в это состояние попадали те, кто рядом, и те, кто мне дорог. От попытки перенести опыт мысленно на себя становится совсем плохо. Эти мысли очень блокируются, как будто психика защищается и не дает представлять себе такую жесть. Вторая, оттуда же: очень много желания отдавать любовь и заботу тем, кто в таком состоянии. Или хотя бы поддерживать с ними какую-то связь, чтобы они не оставались одни».

Добавлю сюда мою личную метафору:

«Острое горе – это нож, воткнутый между ребер, который периодически пытаются провернуть».

Глава 2. Защита от непереносимой боли

Я сижу на берегу океана и пытаюсь представить, как переживала свое горе автор книги «Волна» Сонали Дераньягала⁶. Цунами поглотило двух ее сыновей, родителей и любимого мужа. Как выглядело ее горе первые долгие месяцы? Как попытка не сталкиваться с реальностью: очень много алкоголя, чтобы ничего не чувствовать. А следом бешеная ярость и стремление испортить жизнь людям, которые сняли дом, где до трагедии жили ее отец и мать. Не может быть, чтобы этот дом принадлежал кому-то, кроме родителей. Не может быть, что их там больше нет. Невозможно встретиться с тем, что случилось.

Можно ли «переварить» такое горе? Одним махом – никогда. Попытка сделать это, наверно, стала бы похожа на замыкание в электрической сети или тромб в сосуде: слишком много и интенсивно для одной системы. Психика никак не может осилить такое горе сразу. И тогда она осваивает его по крошкам. Порой это несколько секунд в день, лишь одна пронизывающая мысль, и снова забытье – как в случае Сонали.

Алкоголь и другие внешние средства затуманивания сознания, конечно, не то, к чему стоит прибегать. Но у организма есть и встроенные эффективные механизмы защиты. На самом деле их много, психика каждого человека использует свои (то самое «у всех по-разному»), но мне важно сейчас упомянуть два таких механизма – самых, на мой взгляд, ярких и распространенных – шок и отрицание. С большой долей вероятности вы уже знакомы с ними лично или со стороны, на примере близких людей.

Напоминаю вам, что в этой книге мы не рассматриваем стадии горя как удачную модель, так как они считаются слишком упрощенным взглядом на горевание. Шок и отрицание в нашем случае – это механизмы самозащиты психики, такие «предохранители» от короткого замыкания.

Важно: эти защитные механизмы – еще не горевание в чистом виде. Оно начнется потом, позже, когда психика сможет постепенно осознавать произошедшее. Пока же для нее это словно некое безвременье, пустота, существование где-то между «было» и «стало».

Шок – обычно это первое, чем мы встречаем утрату. Если вы теряли близкого, то, скорее всего, знаете это оглушенное состояние, когда мы можем даже перестать слышать и видеть все, что происходит вокруг. Но наверняка вы сталкивались с ним и в ситуациях попроще – например, когда забыли или потеряли какую-то вещь. И вот несколько секунд или минут вы в шоке (мы даже так говорим, когда описываем что-то, во что не можем поверить): продолжаете искать, рыться в вещах, хлопать себя по карманам.

Чтобы встретиться с произошедшим событием и чувствами по поводу утраты, требуется время. Шок бережет нас от невыносимой боли, тоски, стыда, одиночества, ужаса. Он как будто проявляет фотографию реальности: сначала это белый лист, но спустя какое-то время на нем медленно, постепенно начинают появляться очертания – и только когда мы будем готовы воспринять всю ситуацию целиком, наша психика сложит из этих пятен картинку, которую сможет назвать. Например, словом «смерть».

Отрицание – верный спутник шокового состояния. Чтобы не чувствовать и не воспринимать то, что так важно, нужно приложить много усилий. Если не получается игнорировать, мозг начинает искать аргументы против. «Этого не может быть!» – уверена, что большинству из вас знакомо и это ощущение. Находим множество «против», стараясь не замечать очевидных «за». Мы думаем, что это ошибка, мы что-то недопоняли, нас обманывают или разыгрывают, «это не про меня» и «скоро все вернется на круги своя». Так, про умерших говорят: «Кажется, что он просто уехал». Так, про утраченные вещи мы слышим: «Да найдется, просто куда-то завалилось». Так, про начавшуюся войну мы думаем: «Это не может быть надолго». Так, выбор, который в действительности уже сделан, мы отодвигаем от себя цитатой из романа «Унесенные ветром»: «Я подумаю об этом завтра».

Нет, конечно, какой-то частью себя мы понимаем, как обстоят дела. Постепенно эта часть начинает увеличиваться, и скоро она захватит нас целиком. Но психике не успеть переработать информацию и адаптироваться к новому на привычных скоростях, ей очень нужно замедлиться и, что называется, «потупить».

К слову, когда вы сталкиваетесь с ситуацией «тупняка» и не видите для него объективных причин (например, сильной усталости или болезни), осмотритесь: не происходит ли вокруг вас что-то, что слишком сильно меняет ваш привычный мир; что-то, с чем вы не можете согласиться как с реальным; что-то, что является утратой? Возможно, ваша психика просто медленно, но верно пытается приспособиться к этим изменениям.

В этом месте важно сказать, что психологическая защита – это совсем не то, что надо ломать и расшатывать. Скорее наоборот, когда вы обнаруживаете ее, стоит затормозить и приглядеться повнимательнее. От чего она защищает? С чем я не могу пока столкнуться напрямую?

При этом так как с какой-то скоростью адаптация все же происходит, то и восприятие действительности чаще всего будет неоднородным. Абсолютно естественно, что на какое-то время вы будете «всплывать», и иногда может даже казаться, что все, горе уже завершилось. Но затем очередным ударом под дых снова накроет болью, растерянностью, тоской.

И это касается не только вас самих, но и окружающих. Со стороны зачастую и правда виднее: вы можете четко понимать, что человек отрицает реальность, упорно убеждая себя и окружающих, что ничего не случилось. Но, думаю, теперь вы уже знаете: это говорит о том, что ему пока невозможно признать все случившееся. Не стоит его торопить.

Глава 3. Стили горевания: можно делать это по-разному

Я пишу эту книгу и постоянно повторяю (ну, вы уже заметили), что горевание может быть любым, это очень интимный процесс, который протекает по-разному у каждого. Более того, каждое новое горе не похоже на предыдущее.

…А потом начинаю писать этот раздел и замечаю, что внутри меня понятие горя все равно неразрывно связано с бурной эмоциональной реакцией – то есть, например, когда я узнаю, что у знакомого умер близкий, то по умолчанию представляю себе убитого горем человека.

Пытаясь соединить две эти идеи – эмоциональность и ее отсутствие, – я говорю «Вы можете не сразу почувствовать» или «Не все люди проявляют свои эмоции вовне», но вместе с этим понимаю, что практически не могу представить себе второй вариант. В общем, пришлось себе признаться: социокультурная идея о том, что «переживать горе = проявлять эмоции» упорно сносит меня в «горевать = ярко переживать».

Когда я четко это поняла (спасибо моему редактору за наши подробные разговоры), я начала искать помощь в психологических исследованиях и книгах в надежде, что кто-то все же более аргументированно рассказал о переживании горя не через бурные эмоции. Я ведь сама знаю людей, которым это свойственно, и не хочу их стигматизировать, я уверена, что с ними все в порядке!

Так я наткнулась на идею о стилях горевания. Выражение, на первый взгляд, странное, но оно отражает важный для меня смысл.

Итак, Кеннет Дж. Дока и Терри Л. Мартин, авторы книги «Скорбь не зависит от гендера»⁷, замечают, что люди по-разному переживают большие утраты⁸. Многие люди соответствуют общественным ожиданиям: погружаются в свои эмоции, плачут, выключаются из обычной жизни. Такой стиль горевания авторы называют «интуитивным». Но есть и другие люди: им не свойственно яркое проявление эмоций, они неохотно идут на обсуждение переживаний, зачастую сразу возвращаются к своим делам, а порой становятся еще более активны. Этот стиль горевания назван «инструментальным».

Таким образом,

Интуитивный стиль горевания – это бурные эмоции и реакции.

Инструментальный стиль горевания – внешнее спокойствие, отсутствие эмоций, видимость обычной жизни.

Стиль горевания зависит не от гендерной принадлежности человека, а от типа нашей нервной системы, предыдущего опыта и контекста конкретной утраты.

Интуитивный стиль

Человек, горюющий интуитивно, погружается в свои эмоции, ярко чувствует их, может открыто проявлять. Его эмоциональные реакции глубокие и разнообразные: боль, тоска, беспомощность, одиночество, тревога, злость, крик, слезы… Даже если «эмоций нет», они, скорее, описываются в терминах «опустошенность», «шок», «внутренняя тишина, от которой больно». Порой интенсивность эмоций так зашкаливает, что кажется, человек не может контролировать себя.

Но в данном случае горевание как раз и происходит через фокусирование на утрате и связанных с нею эмоциях. Люди интуитивного стиля хотят говорить о своих переживаниях с другими: именно им хорошо подходят различные группы поддержки или индивидуальная работа с психологом (им важно, чтобы их эмоции слышали и могли выдерживать). Пересказывание своей истории и встреча с болью напрямую – необходимая часть горевания. То есть горе идет изнутри наружу: поведение в данном случае хорошо отражает происходящее внутри человека.

В разговорах люди с таким стилем горевания могут получить не только эмоциональное утешение, но и нащупать опоры внутри. Благодаря проговариванию своих переживаний они получают возможность услышать их четче и понятнее (как чисто физиологически, «через уши», так и психологически). А заодно распознать смыслы, которые стоят за этими эмоциями: почему так горько и больно? чего я боюсь сейчас, когда горевание так остро? – и многие другие осознания, которые приходят к ним благодаря контакту с людьми.

Поэтому их активность как раз направлена на то, чтобы организовать себе подходящие условия для горевания: выделить время для слез или погружения в себя в тишине; найти людей, которые поддержат; помочь тем, кто испытывает более острую, похожую боль и т. д.

Из-за погруженности в эмоциональную жизнь горюющему интуитивно более свойственны «сломы» в когнитивной сфере: длинные периоды растерянности, потери концентрации, невозможность «собраться» и «взять себя в руки». В таком состоянии сложно не только работать, но и решать стандартные бытовые задачи. Кроме того, такое глубинное переживание влияет на физическое состояние: истощенность, плохой сон, слабый аппетит и даже тошнота – частые спутники интуитивных горюющих.

Так как в обществе обычно оценивают прогресс проживания горя тем, насколько человек вернулся к обычной жизни, то интуитивное проживание может считаться долгим, затяжным, нездоровым с этой точки зрения. На самом деле эмоциям и чувствам нужно время, а их наличие или отсутствие не означает, что работа горя не происходит.

Инструментальный стиль

Те, кому более свойственен инструментальный стиль горевания, не проживают эмоции так ярко, как в интуитивном стиле. Это не значит, что они ничего не чувствуют! Просто сила эмоций (а особенно их проявленность вовне) намного ниже. Можно сказать, что у таких людей меньшая поглощенность своими чувствами.

Они редко плачут и зачастую не чувствуют в этом потребности. При этом иногда спусковыми крючками для слез могут стать грустные фильмы или книги – что-то, что позволяет подконтрольно проявлять эмоции. Ключевое слово здесь – «подконтрольно». Так как столкновение с собственными непредсказуемыми эмоциями им несвойственно, можно предположить, что они меньше готовы к ним, мало знают, что делать в ситуациях, если накрывает «вдруг», и могут всячески избегать их. Сюжеты фильмов и книг позволяют расслабиться и выпустить эмоции «по поводу», зная, что они закончатся вместе с титрами или последней главой книги.

Благодаря меньшей захваченности аффектом от них не услышишь фразы: «Не могу думать ни о чем, кроме этого», «Все мысли только об одном», «Все из рук валится из-за того, что случилось». Скорее, они наблюдают за происходящим внутри, отмечая взаимосвязи мыслей и эмоций: «Когда я думаю о расставании, мне становится грустно». Умение абстрагироваться (зачастую абсолютно неосознанное) дает возможность продуктивно работать в ситуации, когда, казалось бы, должно быть совсем не до этого. Такие люди вскоре после смерти близких начинают клеить в фотоальбомы старые снимки или выбирать эскиз памятника на могилу, хотя ставить его будут только через полгода. Проживать горе в активных действиях – их ценная способность.

Но все-таки есть одна эмоция, которую люди с инструментальным стилем горевания проявляют довольно часто (и порой ярко). Это злость.

Встречаясь с потерей контроля над происходящим из-за утраты и понимая, что вернуться в стабильное состояние не получается, такие люди начинают раздражаться.

Внешним поводом иногда может выступить совершенно не связанная с событиями мелочь: не найденные на привычном месте тапки, внезапная боль в пояснице или не так приготовленная на завтрак яичница. «Какого черта все не так?» – ни с того ни с сего взрывается человек и, хлопнув дверью, уходит успокаиваться: частенько через делание других дел – так, как они, по его мнению, должны быть сделаны.

Однако не нужно думать, что горевание у таких людей происходит легко. Здесь речь больше пойдет о телесном проживании, которое может проявляться в перенапряжении или нервозности. Поэтому они могут сталкиваться с осложненным дыханием, резкими изменениями артериального давления, бессонницей, сниженной концентрацией, невозможностью усмирить внутреннее возбуждение. Более того, те, кому свойственен этот стиль горевания, могут быть менее чувствительны к своему физическому состоянию, не считывая ухудшение здоровья (ощущать себя спокойными, хотя физиологические показатели изменены).

Проблема этого стиля горевания еще и в том, что окружающие часто воспринимают его как желание отгородиться. «Видимо, он мне не доверяет», – думает человек, который из лучших побуждений пытается вытащить из горюющего друга хотя бы пару слов о его трагедии. Но это не так. Известное правило «человеку нужен человек» работает и здесь. Даже деятельным и малоэмоциональным на вид людям рядом все равно требуются другие. Не стоит много разговаривать или пытаться расшевелить человека; достаточно будет простого присутствия или разделения сложностей, новых задач, трудных вопросов, связанных с утратой. Такие люди делятся тем, о чем думают, а не тем, что чувствуют: ведь это более явная для них часть внутреннего мира.

В этом смысле психотерапевтическая помощь (как групповая, так и индивидуальная) может оказаться не полезна и даже вредна, если специалист считает, что горевание возможно только по интуитивному стилю, и настаивает на погружении в эмоции и фокусировании именно на них, упуская, что за рассказом о делах, рутине, жизненных задачах тоже может стоять горе и адаптация к новым условиям в связи с потерей.

Условно интуитивные горюющие, о которых мы говорили чуть выше, утешают эмоции через выражение и разделение их с другими, а инструментальные – через анализ того, о чем они думают, вспоминают, планируют. Их внешнее проявление горевания – это действия, направленные на контакт с собой, на самовыражение, созидание, изменение, контроль над доступной человеку частью мира и влияние на происходящее через решение проблем и задач.

Примерами такого поведения могут быть спортивные занятия (например, бег, тяжелая атлетика, конный спорт, боевые искусства); что-то более бытовое, что может помочь «отключить голову» или, наоборот, дать время поразмышлять (уборка, покос травы, распиливание дров); рукоделие (шитье, вышивание, вязание, рисование) да и просто прогулки. Если мы говорим о смерти, то горевание может проявляться в активной деятельности, связанной с уходом человека. Например, попытки сохранить память об умершем человеке или связь с ним: помимо уже упомянутых выше фотоальбомов и эскизов памятников, это может быть обустройство могилы (высаживание цветов или посадка дерева), создание фонда памяти или стипендии в честь умершего, принятие на себя его дел (бизнеса или другой ответственности), участие в деятельности благотворительных организаций. При болезни близкого или какой-то тяжелой ситуации в его жизни горевание может выражаться в физической помощи и заботе. Иногда это называют «молчаливое участие».

Такого рода активности могут помогать восстанавливать ощущение нормальности и чувство безопасности, которые нарушаются при столкновении с утратой.

Мне вспоминается история Андрея Павленко – петербургского онколога, который, узнав о том, что заболел раком желудка, завел блог, в котором рассказывал о течении своей болезни. Таким образом он создавал смысл из горя, с которым столкнулся (и как врач очень хорошо понимал, что в этот момент утратил возможность долгой жизни). Его жена вспоминает, что новость о своем заболевании Павленко сообщил ей «спокойно, даже с улыбкой». Следующие его шаги тоже хорошо иллюстрируют инструментальный стиль: он открыл фонд, чтобы передавать свои знания и обучать других врачей; использовал разные варианты распространения информации об онкологии, чтобы увеличивать грамотность людей и их шансы на успешное лечение; создал грант своего имени, деньги от которого должны были также способствовать медицинскому просвещению и частично помогать его семье… Даже последнее его решение – снизить количество встреч и другую социальную активность, сосредоточиться на общении с семьей – это пример инструментального стиля горевания⁹.

Смешанный стиль

Я пишу книгу про горевание, потому что для меня самой это один из способов переработать горе. Смерть мамы соединяется с моим профессиональным взглядом – и через это боль как будто обретает смысл: я проживаю ее, подсказывая другим, в чем и как можно себе помочь, чтобы справиться с такой тяжелой потерей.

При этом, быть может, читая кусочки моего личного опыта о горевании по маме на предыдущих страницах, вы заметили, как много я говорю про яркие переживания чувств. А из того, каким образом я их описываю, вы можете догадаться, что я умею в них погружаться и тонко различать нюансы.

Каков же мой стиль горевания: инструментальный, направленный на действия, или интуитивный, завязанный на эмоциях? Или вообще что-то среднее?

Да, именно так – что-то среднее. Кстати, возможно, читая выше про два стиля горевания, вы и себя ловили на мысли, что в обоих вариантах есть признаки, свойственные вам. Сразу скажу: это нормально. «Нахождение посередине» может проявляться в том, что, переживая утрату, вам временами важно погрузиться в эмоции и не слышать ничего другого, а иногда вы вдруг переключаетесь на режим действия и важным становится сделать, а не переживать.

Одним из примеров в книге «Скорбь не зависит от гендера» была история Сюзан, у которой тяжело болела мама, и приближение ее смерти было очевидно. Когда это случилось, горюющая дочь была собранна и решала необходимые задачи. Можно было предположить, что ее стиль горевания – инструментальный. Но следом трагедия внезапно произошла с ее племянником, и его гибель не укладывалась ни в какую логику. И тогда Сюзан повела себя совсем по-другому: эмоции захватили ее, ей требовалось много времени на их переработку – и она выбрала пойти на группу поддержки, чтобы было с кем разделить чувства. Один человек, но две разные ситуации и две разные реакции.

Такой стиль горевания мы называем смешанным. И по статистике он встречается чаще всего.

Почему нам важно знать о стилях горевания?

Обращение к идее о стилях горевания – мой способ рассказать о том, что варианты проживания горя и правда есть. Надеюсь, эта идея помогает вам увидеть, что не нужно выбирать, кто нормален: вы или ваш близкий, реагирующий иначе.

Но, к сожалению, наши представления о горевании базируются на множестве информации, которую мы получали до этого с самого рождения, и не так просто сдвинуть их, даже если мы понимаем, что наши ожидания некорректны.

Я предлагаю вам осознанно возвращаться к этим идеям в следующих ситуациях:

● когда вам кажется, что человек перед вами горюет «не так, как все»;

● когда вы сами как будто выпадаете из «нормального» проживания утраты;

● когда для того, чтобы избежать критики со стороны других, вы вынуждены скрывать свои истинные реакции на произошедшую потерю.

И вот почему.

По словам авторов книги «Скорбь не зависит от гендера», изначально они отталкивались от идеи исследования мужского горевания. И то, что сейчас мы с вами называем инструментальным стилем, в их предыдущих работах именовалось как «мужская схема проживания горя».

Этот термин они использовали не случайно и прямо в тексте приводили ряд весомых причин¹⁰, однако после публикации книги началась интересная история. Несмотря на продуманную аргументацию, авторы книги стали получать такую обратную связь, которая вынудила их задуматься об изменении терминологии. «То, что вы описываете как „мужское“, подходит и нам тоже!» – писали женщины, приводя в пример даже такие «женские» утраты, как потеря беременности, и просили быть внимательными к языку. Мужчины тоже были недовольны: получалось, что они обязаны иметь именно такой стиль горевания, чтобы считаться «настоящими мужчинами», хотя не все из них считали его подходящим себе. И то и другое подкрепляло стереотипы, которые авторы как раз и пытались поставить под сомнение.

Авторы с интересом отнеслись к этому феномену, дополнили свое исследование и в итоге не только заменили названия стилей горевания, но и включили в книгу большую главу про гендерное влияние на проживание утраты: как культурные стереотипы влияют на то, чего мы ожидаем от других в горе, и как мы позволяем горевать себе, опираясь на общественные представления о нормальных проявлениях у мужчин и женщин.

Я не буду сейчас погружаться в гендерные стереотипы настолько глубоко, но уверена, что в них кроется одна из причин, по которой сложно получать поддержку и корректно оказывать ее.

В нашей культуре «все просто»: мальчикам, как известно, нельзя плакать. Поэтому мы ожидаем от них инструментального подхода: спокойно, без эмоций, рационально, по делу, собранно, целенаправленно предпринимать необходимые шаги.

Девочки же, наоборот, считаются сверхчувствительными и должны тонко различать нюансы эмоций, уметь открыто их выражать и даже порой выпадать в аффективные состояния, ведь их психика хрупка и нестабильна.

Звучит утрированно, но, к сожалению, эта стереотипность провоцирует серьезные проблемы.

В контексте горевания первая из таких проблем возникает тогда, когда ожидания общества не совпадают с тем, как конкретный человек проживает свои утраты. Если мужчине важно на какое-то время «уйти в горе», перестать справляться, оказаться неспособным совершать даже простые действия, реакция окружающих может быть очень резкой. «Соберись! Будь мужчиной!» – самое мягкое из того, что он рискует услышать. Последствия предположить несложно – подобное табу, например, рождает необходимость в алкоголе или других веществах: «Мне нужно что-то, что подавит чувства, которые я не могу подавить самостоятельно, но и ощущать их не имею права».

И наоборот: если женщина, сталкиваясь с потерей, не погружается в уныние, а продолжает совершать действия, которые внешне не связаны с утратой, ее могут обвинить в бесчувственности и отрицании: «Такое случилось – а ей хоть бы хны! Вот какая она, оказывается, на самом деле!»

Важный момент: требования и критика, впитанные «из воздуха» за годы жизни, могут звучать не только извне, но и изнутри. Я сама себе могу не позволять того или иного, потому что «не принято».

Для многих из нас то, как принято в обществе, было и до сих пор остается более важным, чем «как лучше мне лично». Особенно если учесть, что, как нам лучше, мы чаще всего просто-напросто не знаем.

Самоподдержкой здесь может стать ваше наблюдение за собой и рефлексия о том, что помогало именно вам в разных ситуациях утраты. Тогда в состоянии полной растерянности при столкновении с болью у вас будет возможность предложить себе какие-то исцеляющие варианты. Еще одной частью такой поддержки, я надеюсь, станет для вас эта глава: да, горевать можно по-разному, и палитра реакций вовсе не должна ограничиваться привычными «плачу, потому что я женщина» или «ушел в себя, потому что мужчины всегда переживают так».

Если ваш стиль горевания смешанный, то доверие к себе в принципе выходит на первый план. В каждый момент времени придется прислушиваться и понимать, что вам важно именно в этой ситуации и именно сейчас. Замечать любые внутренние «но ведь я должна/должен бы», отсеивать их и спрашивать себя: «Как мне сейчас? Что мне сейчас нужно?»

Поверьте: нормально все, что восстанавливает вашу жизнеспособность, а не разрушает ее¹¹.

Вторая проблема, связанная с культурными стереотипами в контексте горевания, может возникнуть, даже если мы не привязываем реакции к гендеру, но в качестве нормального все равно воспринимаем только один из стилей горевания. В этом случае сложности могут начаться на уровне пар: нас двое, а реагируем мы по-разному. Одному кажется, что партнер холоден и обесценивает происходящее, а второму – что первый не справляется с эмоциями и слишком много внимания уделяет своим чувствам, а не реальности. «Хватит убиваться, пора жить нормальной жизнью!» – говорит один, в то время как другой начинает переживать уже не только из-за произошедшего, но и из-за такой реакции близкого человека: «Ему (ей) наплевать на мои чувства! Он(а) сам(а) ничего не чувствует, как будто ему (ей) совсем не важна наша потеря!»