Read the book: «Маленький доктор»

«Ибо всякий возвышающий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится»

Евангелие от Луки 14:11

В больнице номер… Но лучше я не буду называть, в какой больнице. Ибо какой бы номер не будет назван и какой бы город не указан – всё одно: везде творится та же дрянь, что и в любом другом уважаемом себя богоугодном заведении. Вижу вы удивлены, что я в столь ироничном тоне не преминул ввернуть этакое словечко, которое непременно должно было бы потеряться в моем рассказе. Но вы не ослышались: здесь будет говориться именно об уважении.

Если сии заведения еще уважают себя, то бедные рабы их: врачи, медсестры и прочие причастные, –   все меньше и меньше слышат в свой адрес не только уважительных слов, но и добрых, простых слов, которые способны порадовать их.

Несчастные люди, скажу я вам.

Совершенно и безнадежно несчастные.

А что их работа? По долгу службы они стараются не высовываться. Во-первых, если о них будут говорить на всяком углу, да еще и в весьма неприглядных красках, и в словах, не предназначенных для нежных ушей и тонких душевных организаций, то это потреплет их медицинский департамент. А первое, что должен уяснить работник, поступивший на службу, – надобно до последнего хранить верность. Но не Гиппократу, а приписанному департаменту. Хоть умри на своем месте, но сделай так, чтоб твоя смерть осталась в памяти на века, а имя стало нарицательным синонимом к слову «подвиг».

А может и сам господин Молчанов знал об этом, но продолжал сей подвиг и боролся с ветреными мельницами с усердием и мужеством, которым позавидовал каждый.

И вот однажды в мою дверь постучал этот отважный и неутомимый борец.

А случилось это прошлой весной, когда, увы, меня не обошел стороной свирепствующий тогда вирус. В местной больнице катастрофически не хватало врачей, и на мой звонок и просьбу направить ко мне врача, так как я самостоятельно не был способен изгнать болезнь, усталый женский голос ответил:

– Врачей нет. И не будет в ближайшие…– она помолчала, – и не будет.

Гудки в трубке пробили мне похоронный марш. Так мне по крайней мере показалось в тот раз.

Упав на постель, я приготовился вслух отсчитывать приближение своего конца, как вдруг…что это? Как будто бы кто-то стучал. «Поздравляю, – подумал я. – У тебя уже начались галлюцинации».

Но не успел я еще посмаковать сие открытие, как четко услышал повторный стук.

Сколько по времени я находился в раздумьях о приближающейся смерти и как долго мой таинственный посетитель простоял под дверью, осталось загадкой.

И представьте мое удивление, когда я увидел на пороге своего дома господина Молчанова собственной персоной. Нет, я не был с ним знаком ранее, но мне хватило одного лишь взгляда, чтобы понять, что передо мной находится именно он.

Все в его облике кричало, что это тот самый «маленький человек», герой знаменитой Гоголевской «Шинели». И немного лысоват, и маленького роста, хотя я позже заметил, что он должен быть выше, чем кажется, а таким его делает привычка прятать голову в плечи, как провинившегося ребенка. Редкие рыжие волосы были всклочены на макушке, тоненькая, жиденькая бородка подрагивала в такт его волнению, да и все его тело било попеременной дрожью, словно извиняясь за то, что мой покой был потревожен неожиданным визитом.

– Ну, ничего-ничего. Сейчас мы его.

И я правда стал верить, что я способен одолеть любую болезнь.

По окончании осмотра Иларий Азадович достал из портфеля папку, в которой была еще одна маленькая папка, и выудил чистый рецепт. С любовью глядя на него и аккуратно выводя каждую букву, он выписал мне антибиотик и торжественно вручил его:

– Вот и все, дорогой мой. Теперь мы его этим и ему…– и как резанёт воздух рукой, что мне показалось, как мой вирус упал в предсмертных конвульсиях передо мной.

С благоговением держа в руках спасительный рецепт и глядя на него снизу-вверх, я понял, за что его так ценят и любят некоторые пациенты. В его робкой фигуре скрывался истинный человек, который боялся быть замеченным, потому что, ой, как не любят в последнее время таких вот – «человеков».

– Спасибо вам, доктор. Большое спасибо!

Он смущенно покраснел и что-то попытался возразить.

– Нет, право, берегите себя, доктор. Вы нам нужны.

Врач мой вздрогнул, как будто бы от удара, и быстро-быстро стал моргать. Попрощавшись со мной, он попытался стрелой вылететь из квартиры, чтобы я не заметил. Чего? Слезы, в его глазах стояли слезы… Я заметил.

Вот ответьте, мне, дорогие мои читатели, что делается-то в мире, если от доброго слова мы сглатываем слезы? Если от доброго слова мы бежим? Если мы перестали уважать другу друга и себя? Если мы боимся поверить, что кому-то нужны?