Read the book: «Трэшмейкер #НаучуПлохому»

Пролог

— Путь свободен! — шепчет Дианка, сидя на дереве и следя за подъездной дорогой.

— Точно?

— Да, ни души!

— Окей! — натягиваю балаклаву, набирая полные легкие воздуха, собираясь сделать то, о чем никогда не могла даже подумать.

Взлом чужого дома в два часа ночи — это не просто глупо, это клинический случай идиотизма. Но когда на кону свобода от одного наглого сероглазого мажора, я готова пойти и не на такое.

Поэтому я здесь.

Стою за густыми кустами сирени и смотрю на трехметровый кованый забор. За ним находится особняк нашего ректора. Двухэтажный, в неоклассическом стиле, с колоннами, идеально подстриженным газоном и подсветкой дорожек, которая сейчас отключена.

Дом спит. Мертвый, черный, без единого огонька.

— Ну чего ты там застыла? — шипит сверху Ди. — Иди уже, пока нас охрана поселка не заметила!

— Иду-иду! — огрызаюсь я.

Я подхожу к забору. Метрах в двадцати находится калитка с кодовым замком, но я даже не пытаюсь ее взломать. Не умею. Зато знаю другой путь. Неделю назад я нашла лазейку. У самого забора, там, где грунт осел после ливня, нижний прут будто бы расшатался. Образовалась щель у самой земли. Сантиметров пятьдесят в высоту и сорок в ширину. Достаточно, чтобы пролезть, если не бояться испачкаться и порвать одежду.

Я падаю на колени. Земля влажная, холодная, пахнет прелой листвой и перегноем. Отодвигаю прут рукой, и он поддается с противным скрипом. Протискиваюсь в щель. Рюкзак цепляется за металл, но я с силой дергаю его, и он с треском проскальзывает внутрь.

— Черт! — шиплю, надеясь, что не успела порвать.

Лежу на мокрой траве, тяжело дыша. Сердце колотится так, что кажется, его слышно за километр. В ушах звенит от адреналина. Балаклава сбилась набок, я поправляю ее, чувствуя, как влажная ткань прилипает к лицу. Я вся в грязи, кажется, что коленки разодраны, а руку жжет. Похоже, все-таки поцарапалась металлом.

— Ты как? — доносится сверху шепот Дианки.

Пытаюсь рассмотреть ее среди веток, но на улице так темно, что это совершенно бессмысленно. И это хорошо.

— Жива, — шиплю я в ответ.

— Ну ты даешь! — смеется она.

— Тише ты! Услышат!

— Кто услышит? Никого же нет! — возмущается она. — Давай, действуй! Нужно скорее покончить с этим.

Я встаю, отряхиваю грязь с коленей, оглядываюсь назад на забор, думая о том, что еще не поздно вернуться обратно, и пребывая в шоке оттого, что я действительно это делаю. Я влезла на частную территорию. И если меня поймают, то мне конец.

Но Ди права.

— Звони, если кто-то появится, — бросаю подруге напоследок и, еще раз оглядевшись по сторонам, сгибаюсь и бегу к дому короткими перебежками до дерева, потом до беседки.

Вдруг мы где-то просчитались и в доме все же кто-то есть. Мне надо остаться незамеченной.

Территория огромная, и если кто-то сейчас выглянет в окно, то обнаружит меня сразу. Но окна черные. По нашим данным, хозяев нет дома.

Я добегаю до стены особняка и прижимаюсь к ней спиной.

Камень холодный, шершавый, впивается в лопатки через худи. Сердце колотится где-то в горле, и я на секунду зажмуриваюсь, пытаясь восстановить дыхание.

Так.

Я добралась до дома. А ведь я сомневалась, что смогу пройти так далеко. Теперь мне нужно так же спокойно выполнить все остальное.

Смотрю наверх и вижу приоткрытую дверь балкона.

Что ж, осталось только забраться туда по водосточной трубе.

— Ты сможешь, Ника, — шепчу под нос.

Я подхожу ближе и присматриваюсь к ней. Не самая надежная опора. Но внезапно замечаю в паре метров от трубы старую кованую решетку для вьющихся растений.

Цветы давно засохли, но решетка вбита в стену капитально. По ней можно забраться, как по лестнице. И этот вариант гораздо удобнее трубы. Надежнее.

Я хватаюсь за нижний прут. Дергаю его.

— Давай, не подведи меня.

Убедившись, что он выдержит мой вес, я подтягиваюсь, ставлю ногу на следующий. Решетка даже не скрипит подо мной, настолько толстый металл, вмурованный в камень на совесть. Я лезу быстро, и мне почти не страшно. Пальцы цепляются за холодный кованый узор, кроссовки без проблем находят опору.

И вот я уже вижу балкон. Перекидываю ногу через перила, оказавшись на твердой поверхности, и задерживаю дыхание, прислушиваясь к звукам.

Внизу тихо, и тогда я осматриваюсь. Все вокруг заставлено кадками с петуньями. Не найдя ничего полезного, делаю шаг к приоткрытой двери.

Я осторожно толкаю ее, и она бесшумно поддается. На пару мгновений мне кажется эта удача подозрительной, но цель слишком близка, чтобы я реагировала на пресловутое предчувствие.

Наплевав на скребущее ощущение в груди, шагаю внутрь дома.

Нос заполняет запах влажной земли.

Это оранжерея. Небольшая, застекленная комната, уставленная кадками и стеллажами с горшками. Тут темно, но лунный свет, просачиваясь сквозь стеклянную крышу, заливает всё серебристым сиянием.

Всего ничего отделяет меня от того, чтобы поставить точку в этой истории.

— Последний рывок — и весь треш останется позади, — шепотом подбадриваю себя. — Ника, ты — огонь! Ты — пушка! Тебя никому не остановить!

Особенно тому, кто стал причиной всего ненормального и дикого в моей жизни. Я просто обязана довести дело до конца и избавиться от него.

Пересекаю оранжерею, нажимаю на дверную ручку, толкая дверь, и оказываюсь в темноте коридора.

Половицы мягко скрипят под ногами. Пульс разогнался до сверхскорости, но я заставляю себя дышать ровно.

Где-то здесь кабинет ректора.

Я иду вдоль стены, нащупывая рукой холодные деревянные панели, и достаю из рюкзака фонарик, подсвечивая стены.

Наконец-то я замечаю кабинет. Стараясь не шуметь, открываю дверь и захожу в ректорскую обитель.

Я тихо закрываюсь изнутри, стягивая балаклаву, и, обернувшись, скольжу фонариком по стеллажам, собираясь как можно скорее отыскать кубок.

Луч света проходит по столу, и я вижу бархатную подставку, которая стоит на почетном месте.

Она пуста.

Внутри все обрывается.

Кубка “Лучший университет года” нет. Это главная гордость нашего вуза. Огромный, серебряный, с гравировкой. Тот самый, который мы выиграли в прошлом году в престижном международном рейтинге и за который будут сражаться другие университеты в конце этого. Его фотографии висят на доске почета, а ректор показывает его копию на каждой линейке, захлебываясь от гордости. Потому что это всего второй эпизод за все существование университета, когда мы заполучили его. И никто, ни один вуз не смог заслужить его два года подряд.

— Нет, — шепчу я. — Нет-нет-нет...

Я подхожу ближе и вздрагиваю, только теперь заметив, что не одна в кабинете.

В кресле ректора, развалившись с видом абсолютного победителя, сидит ОН.

Тот самый Трешмейкер, не дающий мне спокойной жизни.

Ярослав Огнев.

В отличие от меня, он будто бы даже не пытается быть незаметным. Белая рубашка расстегнута наполовину, в одной руке бокал, а в другой — моя цель.

Он держит кубок за основание, лениво покачивая, будто это не главная гордость университета, а пустая консервная банка.

Серые глаза, что при свете фонаря кажутся темными безднами, смотрят на меня с ленивым, хищным интересом. На чувственных губах та самая улыбка, от которой у меня внутри все переворачивается.

— Привет, — говорит он. — А я уже заждался. Это ищешь?

Он поднимает кубок выше. Серебро тускло блестит в свете фонаря.

Сердце падает в пропасть.

Только не это.

Огнев окидывает меня взглядом с головы до ног. Грязные коленки, растрепанные волосы, балаклава, сжатая в кулаке. Улыбка становится шире.

— Балаклава? Серьезно? Ты пересмотрела шпионских фильмов, Ряба, — усмехается и делает глоток из бокала, не сводя с меня глаз.

У меня же пересыхает во рту, а в животе все стягивается в узел.

— Залезла по решетке, да? Я видел, — хмыкает, продолжая жонглировать моим трофеем. — За этим было довольно забавно наблюдать.

Я открываю рот, пытаясь колко ответить, но слова застревают в горле.

— Как... — выдавливаю я. Голос срывается на хрип. — Как ты здесь оказался? Ты не должен был...

— Что не должен? — продолжает усмехаться этот негодяй. — Находиться здесь? Или не должен был догадаться о твоем плане?

Пульс учащается, когда он ставит бокал и встает, направляясь ко мне расслабленной походкой хищника, который точно знает, что жертва никуда не денется.

— Я же говорил, что тебе бессмысленно тягаться со мной, — останавливается в двух шагах.

В нос забивается его ненавистный парфюм, с древесными нотами, ароматом терпкой кожи, пряных специй и сладкой ванили. Кажется, что он преследует меня в последнее время. Но самое отвратительное — это то, что я будто бы не могу им надышаться.

Проклятый мажор и его дорогущие привычки.

Треш держится, как всегда, с такой уверенностью, которой сложно противостоять.

— Ты действительно думала, что балконную дверь оставили открытой специально для тебя, Ника? — тихо смеется. — Ну, не разочаровывай меня, Ряба. Не настолько же ты наивная.

В его глазах отблески фонаря, и сейчас он действительно напоминает хищника, ожидавшего свою добычу в засаде.

При этом Яр смотрит на меня с ленивым интересом, продолжая ухмыляться так, словно я уже проиграла.

— Так это ты все подстроил… — произношу, чувствуя, как кровь отливает от лица и холод растекается по венам.

— Ну наконец-то, — торжествующе улыбается. — А я уж думал, ты никогда не догадаешься.

Он подходит ближе, и я пячусь назад, стараясь увеличить расстояние между нами. Но его это не останавливает, и он приближается настолько близко, что я чувствую его дыхание.

Рука с фонарем свисает вдоль тела. И страх перед Трешем становится еще глубже, сильнее, потому что мы одни в чужом доме и он объективно сильнее меня.

Яр поднимает руку с кубком вверх, в очередной раз демонстрируя свое превосходство.

— Ты проиграла, Ряба. Всухую, — понижает голос, и мурашки расползаются по телу от возникшей интимности в его интонации. — Ты… — второй рукой тянется к моему лицу, и я задерживаю дыхание, когда он убирает прядь с моего лица, — сама сделала этот выбор.

На мгновение мне мерещится сожаление в его голосе.

В этот момент ночную тишину разрывает пронзительный, ледяной вой сирены. Кажется, что она охватывает весь поселок. Резкий звук заставляет вздрогнуть, сердце пропускает удар.

За окнами вспыхивают фары. Со стороны шоссе доносится приближающийся вой полицейских машин.

— Нет... — выдыхаю я.

— Ой-ой, — тянет Яр с притворным ужасом. — Похоже, что ты не знала про генератор… Неужели думала, что Терминатор оставил такой огромный дом без защиты, да еще с открытым балконом? — из него вырывается смешок.

— Ты… — не нахожу нужного слова, потому что он прав. Я — полная дура, решившая, что смогу обвести вокруг пальца не только этого отбитого на всю голову Треша, но и самого ректора.

— Я думал, ты знаешь. Ты ведь у нас такая умная? Или я переоценил?

Сирена воет громче. В кабинет падает с улицы сине-красный свет фар. У меня в кармане вибрирует телефон. Но уже поздно. Снаружи слышится топот ног и голоса. Кто-то кричит:

— Оцепить периметр!

Мы в ловушке.

Паника накрывает меня с головой. Я смотрю в окно и на дверь, думая о том, как отсюда выбираться и что это конец всему.

И только Огнев сохраняет спокойствие.

Яр отворачивается от меня, подходит к столу, подбирает с пола рюкзак и прячет в него кубок, застегивает молнию и неторопливо направляется к двери. Останавливается на пороге, оборачиваясь.

Из-за бликов сирен я вижу его направленный на меня взгляд. Представляя, какой жалкой я выгляжу для него. Вжавшаяся в стену, перепачканная, напуганная, униженная.

— Так что, Ряб? — говорит он спокойно, смотря на смарт-часы. — Сдаешься? У тебя тридцать секунд, пока они ломятся в дом, у тебя есть шанс сдаться.

Его голос становится жестче, веселье полностью исчезает, и мне кажется, что я слышу в нем надежду.

— Сдавайся, и тогда я тебя выведу, Ник. Выведу без потери для твоей репутации. Либо я уйду, тебя поймают, но я все равно добьюсь своего, и ты перестанешь мне сопротивляться. Подумай, что лучше: признаться, что тебя тянет к такому, как я, или встретить полицию одной в чужом доме, со взломанной сигнализацией и отпечатками пальцев по всему дому. Проникновение в частную собственность со взломом — это серьезное обвинение. Можешь забыть про стипендию. Позор для всего вуза.

Я смотрю на него. Внутри все кричит, требует сопротивляться, спорить, бороться до конца. Потому что я не могу ему сдаться, не могу стать еще одним трофеем в его послужном списке.

— Ты считаешь, что это выбор? — голос срывается на шепот. — Сдаться тебе или сесть в тюрьму?

— Именно, — улыбается он. — Но я знаю, что ты выберешь. Потому что ты умнее, чем хочешь казаться, Ряба.

Шаги на крыльце. Голоса. Стекло дрожит от ударов в дверь.

Я закрываю глаза. В голове проносится весь тот путь, который привел меня к этой точке. И ведь я не думала, что глупое противостояние заведет нас так далеко.

Унижение и злость отходят на второй план, потому что на передний выходит страх. Страх, что меня выгонят из универа и я стану позором своей семьи. А еще стыд, за то, что я впутала в это Дианку.

— Три, — считает Яр.

— Я ненавижу тебя, — шепчу я, делая шаг вперед.

— Два, — ухмыляется он, и его глаза загораются торжеством.

— Ты заплатишь за это, — говорю я, чувствуя, как внутри все сжимается от бессилия.

— Один, — он протягивает мне руку.

Дорогие друзья, приветствую вас в эмоциональной новинке! История будет выкладываться по главам, и пошатает ваши нервишки. Готовы? Тогда погнали!В тексте есть: #наглый герой #от ненависти до любви #первая любовь #столкновение характеров #противостояние #студенты #мажор #сильные чувства #мажор

Глава 1

За два месяца до событий, описанных в прологе

Ника

— Ты уверена, что нам сюда? — озираюсь в ужасе по сторонам и бросаю тоскливый взгляд вслед уезжающему такси. — Может, тебе какую-то левую метку кинули?

— Да нет же! — смотрит в телефон подруга. — Все верно.

— Это точно не тупой пранк для первокурсников?

Мне сложно представить, что на территории разрушенного завода может проходить хоть какое-то мероприятие, за исключением сборища бомжей.

— Точно нет! — закатывает она глаза, надувая пузырь жвачки, и, лопнув его, кивает в сторону, на появившийся свет фар. — Видишь?

Со стороны трассы приближаются сразу несколько машин, и у меня на душе становится легче, но настороженность никуда не исчезает.

Вся эта идея с посвящением на территории здания разрушенного завода не вызывает у меня такого же предвкушения, как у Ди или остальных первокурсников.

К тому же официальная часть состоится лишь через неделю. А то, что будет происходить здесь и сейчас, — какой-то университетский ритуал, что проводят старшекурсники.

Я вообще не хотела сюда ехать, считая это полной ерундой, но Ди, моя соседка по комнате, бывшая одноклассница, а теперь еще и одногруппница, так загорелась поехать и посмотреть своими глазами на “легендарное посвящение”, что мне не оставалось ничего иного, как присоединиться к ней. Не отправлять же ее непонятно куда в одиночестве. К тому же Ди у меня такая оторва, что неизвестно, где может очнуться поутру. За ней нужен глаз да глаз.

— Приве-е-ет! — из первой притормозившей машины сразу выходят четверо парней с нашего курса.

— Приветики!

— А вы чего не проходите дальше?

— Вас ждали, — подмигивает Диана, а мне остается лишь закатить глаза. Она неисправима.

— Тогда погнали! — приобнимает нас за плечи Вадик, с которым мы познакомились в первый день учебы.

Мы сворачиваем к территории завода, следуя к указанной в приглашении геометке.

Я слышу, как следом за нами одна за другой приезжают машины, и уже не боюсь, что мы ошиблись с местом. Но мысли о том, будто нас заманили для массовой расчлененки, не покидают.

Все-таки обычно для вечеринок не выбирают богом забытые места. А при взгляде на полуразрушенные бетонные здания с выбитыми стеклами и осколками, рассыпанными по асфальту, ржавые металлические контейнеры, расставленные по территории, куски разбитого кирпича и мусорные баки, в которых совершенно точно жгли костер бездомные, не появляется ни единой ассоциации с праздником.

Только с фильмом ужасов. Ведь именно так и начинается любой триллер про кучку тупых студентов, явившихся по анонимному приглашению в заброшенный дом, или лес, прямо в лапы к маньяку.

Так, хватит!

Останавливаю полет своей больной фантазии и успокаиваю себя тем, что этой ерундой студенты маются уже много лет. И я не видела сводок новостей о массовых убийствах или исчезновении.

Значит, ничего страшного не должно произойти.

Но чем глубже мы проходим на территорию бывшего бетонного завода и чем выше становятся здания, тем отчетливее доносятся звуки музыки.

А когда мы добираемся до конечной точки, из меня вырывается:

— Вау!

Такого я точно не ожидала, впрочем, как и остальные первокурсники.

На площади, в окружении заброшенных зданий, прямо по центру, на деревянных ящиках за пультом крутит пластинки диджей, а из огромных колонок разливается клубная музыка, задавая нужное настроение.

Старшекурсники уже вовсю отдыхают. Кто-то танцует прямо на бетонных плитах, либо на капотах машин, кто-то сидит на бочках с надписями “Огнеопасно”, попивая что-то из пластиковых стаканчиков, парочки обжимаются, не стесняясь посторонних глаз.

В некоторых бочках горит огонь. Вокруг мелькают разноцветные огни. Кто-то притащил с собой портативные софиты, и они помогают создать иллюзию ночного клуба, правда куда более атмосферного и аутентичного. Здесь же, прямо в багажнике авто, сделали импровизированный бар, на фоне ярких граффити.

Я пораженно стою, стараясь рассмотреть все как можно внимательнее, потому что это никак не похоже на то, что я успела себе нафантазировать.

— Ну, что я говорила? — Диана поворачивается ко мне с сияющей улыбкой, и я вижу озорной блеск в ее глазах. — Ты только посмотри! Это же круче, чем любая клубная вечеринка!

— Круче, — соглашаюсь я, хотя тревога никуда не исчезла.

Музыка действительно отличная.

У пульта парень с зеленым ирокезом и забитый татуировками по самый подбородок.

Запах дыма от костров смешивается с запахом дыма от сигарет и сладкого алкоголя.

Кто-то уже успел запустить несколько китайских фонариков, и они медленно уплывают в ночное небо, словно сигнальные огни для тех, кто еще не дошел до места общего сбора.

Мы с Ди подходим ближе к импровизированной танцплощадке. Я, в отличие от подруги, которая вырядилась в кожаные шорты и блестящий топ с открытой спиной, одета в джинсы и белый топ с длинными рукавами. Наряжаться ради “легендарной” тусовки не входило в мои планы.

— О, смотри! — Ди тычет пальцем в сторону, где у одного из контейнеров стоит еще один столик с напитками . — Там пунш. Идем?

— Идем, — вздыхаю я.

Мы пробираемся сквозь толпу. Мимо проплывают лица: кто-то знакомый, а кого-то я вижу впервые. Я слышу обрывки разговоров, смех, чей-то пьяный крик. Атмосфера накаляется с каждой минутой. С каждой новой машиной, которая подъезжает к территории завода.

У столика с напитками суетится парень с красными глазами и белозубой улыбкой.

— Для самых смелых! — объявляет он, разливая что-то мутное из большой бутыли. — Проверено! Улетите с первого глотка!

— О! Я хочу попробовать! — хватает стаканчик Диана.

Я беру свой, но к губам не подношу. В нос ударяет резкий запах спирта, смешанного с чем-то сладким. Это совершенно точно не пунш. Скорее, “химический коктейль” для быстрого отключения мозга.

— Ди, может, не надо? — осторожно тяну я.

— Ника, расслабься! — она уже сделала глоток и довольно жмурится. — Вкусно! Мы — студенты! И у нас посвящение! Хватит быть маленькой занудной девочкой! Нужно соответствовать!

Я закатываю глаза, но стакан все же отставляю в сторону. Лучше оставаться трезвой в таком месте.

Внезапно прямо на середине трека музыка стихает. И в наступившей тишине становится слышно, как ветер гуляет между бетонными стенами, как где-то далеко лает собака и как шуршат по асфальту шины.

— Что происходит? — шепчет Ди, прижимаясь ко мне плечом.

Толпа затихает. Все поворачиваются в сторону въезда, откуда доносится гул мощного мотора. Фары выхватывают из темноты очертания огромного черного пикапа. “Додж Рам” — я такие только в фильмах видела. Он медленно, почти торжественно, въезжает на площадь, подсвеченную десятками экранов телефонов.

— Кто это? — слышится голос откуда-то слева.

— Это Треш! — отвечает кто-то с благоговением. — Так и знал, что что-то будет!

По толпе проносится шепоток. Он нарастает, как волна, и я чувствую, как по спине пробегает холодок. Треш. Я слышала это имя. Про него в университете говорят с благоговением. Он устраивает самые безумные вечеринки, и не только. Он настолько отбитый, что стал легендой в стенах нашего университета.

“Рам” останавливается в центре площади, заглушая двигатель. Наступает тишина. Внутри салона абсолютная темнота. Никакого движения.

И вдруг, из тени, прямо из кузова пикапа, выпрыгивает фигура. Человек в маске Они, грозного рогатого духа или тролля из японских мифов. Кожа покрывается мурашками, потому что мне кажется, что к нам вышел настоящий демон.

На нем кожаная куртка и тяжелые ботинки. Он поднимает руки вверх, и толпа замирает.

— Ну что, грешники! — его голос звучит глухо, искаженно, как будто через модулятор. — Сегодня вы не просто студенты. Сегодня вы — часть истории.

Диана вцепляется в мою руку. Ее ногти впиваются в кожу.

— Ника... — шепчет она. — Это же...

— Знаю, — отвечаю я, чувствуя, как внутри все сжимается.

Демон спрыгивает с кузова и идет к толпе. Его шаги отдаются эхом. Многие отступают в стороны, освобождая проход. Он словно король, проходящий сквозь своих подданных.

— Сегодня мы узнаем, готовы ли вы попробовать запретный плод, — голос демона гремит над площадью, и его лицо поворачивается, будто вглядываясь в глаза каждого, кто находится в толпе. — Готовы ли вы заглянуть в свои темные стороны и признать, что в каждом из нас живет порок?

Толпа замирает. Музыка стихает полностью, и я слышу только шум ветра и свое собственное сердцебиение.

Демон поднимает руку, и из тени появляются трое в масках. Они несут металлические подносы, на которых лежат предметы. Я щурюсь, пытаясь разглядеть, что там.

— Потому что сегодня вам придется столкнуться с ними лицом к лицу.

Книга участвует в Литмобе " Хэштегнутые "

Однажды в их жизни появится самый настоящий ред флаг. И тогда встанет выбор: оттолкнуть его или податься.

Глава 2

— О-бал-деть! — шокированно тянет Ди. И она явно под впечатлением, от происходящего. Хотя у меня мурашки по коже от этого демона в маске.

Головой я понимаю, что это всего лишь артефакт, выступающий в качестве атмосферного атрибута вечеринки. Но все равно по коже расползаются мурашки от энергетики излучаемой этим жутким человеком с головой демона, приковавшим всеобщее внимание.

Он поднимает руку, и помощники выкатывают в центр площади еще три металлических контейнера. Открывают крышки. Внутри ряды одинаковых предметов, разложенных по ячейкам. Я вижу блеск металла, красные ленты, что-то ещё.

— Семь грехов. Семь символов, — объявляет Демон. — Гордыня. Жадность. Зависть. Гнев. Похоть. Чревоугодие. Лень.

Он берет с подноса зеркало в бронзовой оправе и поднимает его над головой.

— Каждый из вас выберет один символ. Тот, который ближе всего к вашей сути. Не думайте долго. Не советуйтесь. Просто возьмите то, что отзовется.

Толпа начинает двигаться. Первокурсники тянутся к контейнерам, но Демон поднимает руку.

— Стоять!

Все замирают.

— Выбирать будете по очереди. По списку, — он кивает одному из помощников, и тот разворачивает длинный свиток с фамилиями. — Первые тридцать пять человек — к столу. Остальные ждут.

Начинается медленное, почти церемониальное действо. Люди подходят, берут предмет, тут же опрокидывают стаканчик протянутого алкоголя, и отходят. Кто-то мнется, не зная, что выбрать. Но многие хватают первое, что попалось. Кто-то долго смотрит на символы, пытаясь понять, какой из них — его.

Я стою в стороне и жду своей очереди, считая все это какой-то хренью.

Не хочу выбирать и быть частью этого бреда. Но я знаю, что если я откажусь, то я стану изгоем. А изгоем быть страшнее, чем участником.

Хотя, может это тоже, всего лишь местная легенда.

Диана уже выбрала красную ленту и повязала ее на запястье. Это символ похоти. Она смотрит на меня и подбадривающе кивает.

— Ника, давай!

Я подхожу к контейнеру. Смотрю на предметы. Зеркала, монеты, ленты, свечи, ключи. Что-то еще, непонятное. Я не знаю, какой предмет выбрать. Не знаю, что мое.

И тогда я замечаю маленькие металлические жетоны в выгравированными на них коронами.

Видимо, это гордыня.

Что ж, я делаю свой выбор.

Но как только холодный и прочный металл попадает в руки, мне суют под нос стакан с той самой жижой, которую я отказалась пить.

— Я не пью, — отмахиваюсь.

— Кто это у нас тут? — поворачивается ко мне Демон, и щеки вспыхивают от его взгляда.

Сердце внезапно замирает, а потом начинает колотиться с удвоенной скоростью.

Мне вдруг хочется спрятаться от него, и не привлекать внимания. Потому что прямо сейчас на меня смотрят абсолютно все!

— Не церемонься с ней, Треш! — выкрикивает кто-то из толпы.

— Да! Проучи!

И теперь мне становится еще страшнее. Никогда не любила толпу, тем более пьяную. А сборище подвыпивших студентов, это гремучая смесь. Достаточно искры, и все вокруг полыхнет так, что после не останется даже пепла.

Демон медленно подходит ко мне. Толпа расступается, освобождая проход. Его шаги отдаются эхом по бетону. Я чувствую, как холодный пот стекает по спине.

— Ты отказалась пить, — говорит он, останавливаясь в двух шагах.

Пульс учащается, потому что вблизи, тот, кого все называют Треш, выглядит просто огромным. По ощущениям он выше меня на полторы головы, и плечи такие широкие, будто он профессионально занимается спортом.

— Ты отказалась пить. Ты пренебрегаешь нашими традициями, нашим гостеприимством, отказываясь становиться одной из нас.

— Нет, все не так… — чувствую на себе сотни глаз, что сейчас готовы испепелить меня за сделанный выбор. — Я просто не пью… алкоголь.

— Тогда зачем ты здесь?

Я сглатываю пытаясь смочить пересохшее горло. .Я хочу ответить, но слова застревают где-то внутри.

— Я... я пришла с подругой, — выдавливаю наконец.

— С подругой, — повторяет он, смакуя слово. — То есть, ты говоришь, что самой тебе все это не интересно? Значит, ты считаешь себя выше этого. Выше нас. Выше меня.

— Нет, — качаю головой я. — Я просто...

— Просто что? — он делает еще один шаг. Теперь он находится слишком близко. Я вижу каждую трещинку на его маске, вижу темноту за прорезями. — Просто струсила? Или просто считаешь, что тебе не место среди нас?

— Я...

— Знаешь, что я думаю? — он наклоняется ближе, и терпкий древесный аромат с нотками чего-то пряного, и цитрусового, окутывает меня Его голос становится тише, но от этого только страшнее. — Я думаю, что ты — гордячка. Ты смотришь на всех свысока, и думаешь, что ты лучше других и не такая, как они, — Трещ обводит рукой толпу. — И это твоя гордыня.

Я сжимаю жетон в кулаке. Металл впивается в ладонь.

— Я не гордячка, — шепчу я.

— Докажи, — он выпрямляется. — Выпей.

Помощник снова протягивает мне стакан. Жижа мутная, с резким приторным запахом. Я смотрю на нее, потом на него, на его маску, толпу, которая ждет, что я подчинюсь.

— Если я выпью — ты отстанешь? — спрашиваю демона.

— Нет, — он усмехается. — Но хотя бы докажешь, что ты не считаешь себя выше других.

Я смотрю на стакан, людей вокруг, побледневшую Диану, которая смотрит на меня с мольбой. Она что-то шепчет, но я не слышу.

Тогда я принимаю решение.

Я беру стакан, подношу его к губам. Запах ударяет в нос, и меня мутит от него. Но я делаю глоток, а затем второй. Жидкость обжигает горло, оседает в желудке тяжестью. Я заставляю себя не морщиться.

Демон удовлетворенно наблюдает за мной. Когда я опускаю пустой стакан, он кивает.

— Уже лучше, Но этого мало, — произносит.

— Что значит мало.

— Ты уже успела, оскорбить посвящение своей гордыней.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю я, и голос дрожит.

— Испытания, — он делает шаг назад и поднимает руку. — Все слышали? Мне кажется для такой высокомерной выскочки у нас как раз найдется подходящее испытание! — говорит так, чтобы услышали все.

— Да-а-а! — кричат они.

— Так ее сучку!

Толпа взрывается аплодисментами. Кто-то свистит, и кричит что-то одобрительное.

Демон поворачивается ко мне, и смотря пристально сквозь прорези в маске говорит:

— Я лично буду следить за тобой.

Глава 3

— Вот это честь! — усмехаюсь, дергая подбородком вверх, не собираясь пасовать перед этим нарциссом. Ведь он явно нарцисс, раз любит так красоваться перед публикой. — А говоришь, что мне нечем гордиться! — меня злит его лицемерие. Потому что, чем он отличается от меня? Придумал весь этот спектакль где он выступает хозяином и богом, а всех несогласных затыкает.

Или… Или для него это лишний способ развлечься.

Демон замирает. Толпа за его спиной на секунду стихает, и я буквально чувствую, как воздух становится плотнее. Никто не смеет ему перечить. А я только что это сделала. На глазах у двухсот с лишним человек.

Он наклоняет голову, и я буквально чувствую как по мне ползет его взгляд. Медленно. Так, будто я — интересный экспонат, который он только что нашел в куче мусора.

— Смелая, — говорит он так, чтобы слышала только я. — Или просто глупая, — мне мерещится в его голосе насмешка, и от этого в венах закипает кровь.

Да что он о себе возомнил, этот индюк!

— Разница невелика, — пожимаю плечами, но внутри все натягивается как струна, и мне требуется масса усилий, чтобы она не лопнула.

— Невелика… — повторяет. — Но все же есть, — он делает еще полшага. Теперь между нами почти нет расстояния.

Сердцебиение учащается, и я чувствую тепло его тела, смешанное с запахом кожи, дыма и цитруса. А еще от него волнами исходит опасность.

— Глупые ломаются быстро, — говорит, чуть склонив голову к плечу. — Смелые держатся дольше. С ними интереснее, — говорит медленно, с расстановкой.

— О, я заслужила похвалу? — внезапно меня бросает в жар, потому что эта перепалка приобретает совершенно иной характер. Будто он не пытается меня унизить, а намеренно провоцирует на злость. Поэтому этот разговор становится каким-то интимным. — Я для тебя интересная, — решаю объяснить, на случай если у него недостаток извилин.

— Пока да, — он выпрямляется и отступает. — Посмотрим, какой ты будешь через час.

Он поворачивается к толпе и поднимает руку. Шум мгновенно стихает. Это пугает больше, чем его близость. Он управляет людьми, как дирижер оркестром. Без слов, и при этом совершенно не прикладывая усилий.

— А теперь, правила испытания! — голос Демона гремит над площадью. И все вокруг затихают, будто по мановению волшебной палочки. — Мои порочные помощники раздадут вам фонарики. У вас не будет с собой никаких телефонов. Никакой связи. Только вы и темнота.

Трое в масках выносят коробки с маленькими, тусклыми фонариками на ремешках.

— Вы берете фонарик и сдается смартфон.

— В смысле сдаете смартфон? — возмущаюсь я, но Демон кажется, решает игнорировать меня.

Зато я получаю толчок локтем в бок от Ди, подошедшей ко мне.

Первокурсники тянут руки за ними, жадно хватают фонарик, и охотно сдают свои гаджеты, сразу же застегивают на предплечьях.

Я не тороплюсь, наблюдая за суматохой и беру свой, когда спадает ажиотаж, но телефон не сразу решаюсь опустить в заполненную коробку. Потому что как мы потом будем их разбирать? Где гарантия, что посторонний человек не утащит мой смартфон?

Но Диана решает эту дилемму за меня. Отбирает его из моих рук и сдает миньонам демона.

— На территории завода спрятаны метки, — продолжает Демон, прохаживаясь вдоль толпы. — По десять меток на каждый грех. Ваша задача, найти ту, что соответствует вашему символу. Ту, что вы выбрали.

Я сжимаю жетон с короной в кармане. И теперь мне нужно найти его пару.

— У вас есть час, — Демон останавливается. — Территория поиска большая. Подвалы, лестницы, крыши, контейнеры. Метки спрятаны так, что найти их будет непросто.

Он делает паузу, и толпа молчит, опасаясь издать звук. Даже дыхание стихло.

— Пройдут не все, — говорит он. — От каждого порока останутся десять человек. Тот кто найдет свою метку, проходит в следующий этап. Остальные получат звание аутсайдеров до конца учебного года, со всеми вытекающими.

— Что значит “со всеми вытекающими”? — спрашивает парень из толпы.

— Аутсайдер — это никто, — Демон пожимает плечами. — С ним не разговаривают, ему не помогают, не замечают. Он не участвует в жизни университета, а просто существует где-то где не происходит ни-че-го.

По толпе проносится ропот. Эта информация явно бодрит первокурсников.

Я вижу, как вставшая рядом со мной Диана, нервно сглатывает.

— И еще один момент, — Демон поднимает руку. — Вы не можете помогать друг другу. Если кто-то будет помогать другому найти метку, то оба получают автоматическую дисквалификацию. Это личная охота. Каждый здесь сам за себя.

Диана ловит меня за руку, и мы переглядываемся, потому что ну это же откровенная чушь.

Демон щелкает пальцами. Где-то на территории завода раздается протяжный гудок. Я вздрагиваю, услышав низкий, ледяной, отдающийся эхом в бетонных стенах, и вибрацией под ногами звук.

— Час пошел, — объявляет Треш, при этом его взор останавливается на мне, и я чувствую, в этой фразе персональный вызов.

У меня всего лишь шестьдесят минут, чтобы проверить что я из себя стою.

Ну что ж! Хрен ему, а не мой проигрыш!

Дороги читатели! Приглашаю вас познакомиться с новым Хэштегнутым крашем в истории Алины Мак Дерзкий. #плохая_девочка.

Глава 4

— Бежим! — кричит Дианка, рванув к зданию завода, как раз в тот момент, когда диджей начинает сет, и музыка заглушает шум. Я бросаюсь за соседкой, но волна первокурсников разделяет нас.

Чувствую толчок в бок, и как кто-то наступает на ногу. Пытаюсь вырваться из этой мясорубки, но меня хватают за рукав, пытаясь обогнать.

Фонарики мечутся в темноте, выхватывая из мрака куски бетонных стен, ржавые бочки, битые стекла. Крики, ругань, топот ног по асфальту. Все это сливается в один сплошной гул.

— Ди! — кричу я, но ее уже не видно.

Она исчезла. Растворилась в этой бегущей, кричащей, паникующей толпе. Я останавливаюсь, тяжело дыша. Вокруг меня проносятся возбужденные люди. А я стою одна с фонариком не понимая в какую сторону двигаться, потому что мои сокурсники, кажется, успели заползти во все щели.

Я смотрю на корпуса завода. Они такие огромные, темные, с выбитыми окнами, разрушенными лестницами, и наверняка с дырами в полу.

Где-то там спрятана моя метка. И у меня совсем небольшой шанс на то, чтобы отыскать ее.

У меня нет никакой подсказки, в каком направлении ее искать.

Но я знаю одно, я не должна проиграть этому выскочке, и во что бы то ни стало должна утереть ему нос.

Прежде чем сдвинуться с места, я чувствую на себе чей-то пристальный взгляд. Он словно назойливое насекомое, что хочется скинуть с себя.

И чтобы избавиться от него, я убегаю к зданию, находящемуся в сторону от остальных.

Похоже, что это бывший административный корпус. Три этажа, разрушенные лестницы, провалы в полу. Я захожу внутрь, и темнота проглатывает меня целиком. Фонарик выхватывает из мрака обломки мебели, разбитые стекла, куски арматуры, торчащие из стен.

В нос забивается запах сырости, плесени и какой-то гнили.

Я медленно иду по коридору, осторожно переставляя ноги, и свечу по сторонам. Осматриваю стены, потолок, пол, но не вижу ни одной метки.

Поднимаюсь на второй этаж, третий, выхожу на крышу.

И по-прежнему не вижу ни-че-го.

Я слышу, как где-то рядом кто-то кричит:

— Нашел! Нашел!

До меня доносятся топот ног, слышу, как кто-то ругается, а затем внезапно раздается сигнал клаксона, будто кого-то дисквалифицировали.

Как они узнали, что кто-то нарушает правила?

Но сейчас это меня не заботит, потому что громче других звуков, приближающиеся шаги. Много шагов. Все бегут, в поисках метки.

Я спускаюсь вниз и направляюсь к следующему зданию.

Оно похоже на бывший цех. Пространство внутри так много, что кажется, будто строилось для великанов. Огромный амбар с высокими потолками, ржавыми балками, и частями прогнивших станков, вышедших в негодность.

Вместо стекол на окнах местами порванная пленка. Она шевелится от сквозняка, создавая иллюзию, будто помещение наполняют призраки. Свет от луны, падает в пустые глазницы окон, и тени от колышущегося целлофана опускаются на пол, вызывая у меня мурашки.

Навстречу мне идут другие участники квеста, и кажется, будто их поиски настолько же безуспешны, что и мои.

— Мне кажется, нас наебали, — бросают один парень в отчаянии.

— Наверное все просто уже давно нашли, — отвечает девушка.

— Я в это не верю. Просто решили над нами посмеяться.

Мои размышления об этом развлечении, очень похожи на то, что думает парень. Потому что не может быть, чтобы мне не попалось ни единого символа.

Прохожу между станками. Заглядываю под них, но по-прежнему ничего.

Неужели я опоздала? А потом внезапно замечаю что-то.

Сердце взволнованно разгоняется.

Я дергаю шеврон с вышитым на нем символом. Я поднимаю его, свечу фонариком, и разочарованно выдыхаю, увидев Молнию, символ гнева. Тогда я опускаю его на место, и иду дальше.

Добираюсь до третьего здания, сталкиваясь на ходу с парнями, смотрящими под ноги и, чтобы избежать конкуренции, сразу же спускаюсь в подвал.

— Боже. Чем я занимаюсь? — бормочу под нос.

Мне хочется развернуться и послать все к чертям. Но образ надменного придурка, затеявшего эти крысиные бега, не дает бросить начатое. Я из принципа найду свой шеврон.

Сырой, темный, подвал, кажется особенно жутким. Слышу, как где-то раздается звук капающей воды. Он разлетается эхом, и я вздрагиваю каждый раз, когда он доносится до меня.

Я прохожу вглубь. Туда, где темнота становится густой, как смола и кажется, что даже фонарик бесполезен. Как вдруг я слышу за спиной шаги.

Тяжелые, уверенные, неторопливые.

Пульс учащается и я замираю. Медленно оборачиваюсь, светя фонариком.

Но никого не вижу.

— Кто здесь? — спрашиваю я, и голос дрожит.

Но в ответ мне лишь тишина, и звуки капающей воды. Волоски на коже приподнимаются от страха. Сердце, колотится где-то в горле.

Но я иду дальше. Быстрее. Шаги за спиной повторяются. Я оборачиваюсь, снова никого не обнаружив. Тогда я бегу.

Вместе со мной переходят на бег шаги невидимки. И тогда мне становится по-настоящему жутко.

Я выбираюсь из подвала на воздух делая глубокий вдох. Судорожно глотаю воздух. Легкие горят, а колени дрожат.

Я не знаю сколько времени прошло, но мне встречается все меньше людей, и кажется, я проиграла.

Тогда я иду к последнему зданию. Не потому что надеюсь найти, а потому что не могу сдаться.

Продвигаясь по узкому темному коридору, окончательно теряя надежду. Но потом я вижу в углу за старым котлом, подвешенный шеврон с изображением короны.

Я бросаюсь к нему. Падаю на колени и хватаю, будто его могут у меня отобрать.

В груди вспыхивает радость. Я сжимаю в кулаке свой трофей, ликуя, и не до конца осознавая собственную удачу. Потому что иначе я не могу этого назвать.

И в этот момент я слышу шаги за спиной. Те же самые, что я слышала в подвале.

Вскакиваю на ноги и лечу прочь от этого места, и проклятых звуков, опасаясь даже обернуться назад.

Но не успеваю оказаться на улице, как врезаюсь в высокую фигуру.

Отлетаю от человека, преградившего мне путь, падая на пятую точку. Боль прошивает ягодицу. Но из-за адреналина, я ее почти не чувствую. Поднимаю глаза вверх и судорожно втягиваю воздух, наткнувшись взглядом на маску Демона.

Он не двигается. Просто смотрит на меня, будто статуя. Внутри все холодеет от того, каким жутким и пронизывающим до самых костей кажется этот взгляд.

— Нужно смотреть перед собой, — говорит он. И в его голосе нет ни капли удивления. — Или корона не позволяет?

— А тебе? — не выдерживаю. — Ведь судя по тому, что я увидела, гордыня — это твой грех.

Демон подходит ближе.

— Ошибаешься, — нависает сверху. — Я с радостью отдаюсь всем семи, — сейчас, когда мы вдвоем наедине, его голос звучит особенно жутко. — И сейчас я с наслаждением погружусь в один из них.

— В какой? — у меня пересыхает во рту, когда демон тянется к моему лицу и проводит подушечкой большого пальца по нижней губе.

— Похоти.

Глава 5

От прикосновения его шероховатой кожи, в груди все судорожно сжимается. Внезапное волнение, смешанное со страхом, расползается по телу странной пульсацией.

Меня пугает его ощущение вседозволенности, и оно же приводит в чувства.

— Держи свои лапы подальше, — дергаю головой в сторону, отползая назад и резко вскакивая на ноги. — Как и свою похоть!

Лицо опаляет жаром.

Он что сказала таким образом, что хочет меня?

Мой дискомфорт, в котором я пребывала с начала этого чертового испытания достигает пика. Если во время поиски метки, его заглушал адреналин, то теперь мне становится мерзко.

Кем он себя возомнил? Неужели правда считает, что может вот так трогать любую, и требовать утоления его низменных желаний?

Пусть катится к черту!

Демон не двигается. Стоит и смотрит на меня сверху вниз. Потому что даже стоя на ногах, я по сравнению с ним кажусь слишком маленькой.

И кажется, его, моя вспышка совсем не задевает. Его спокойствие создает, тем самым, ощущение , будто я просто насекомое, которое он может раздавить в любую секунду.

— Дерзкая, — говорит он, и я не слышу в голосе обиды, или злости. Он будто изучал меня. — Мне это нравится.

— Мне плевать, что тебе нравится, — отвечаю я, отступая еще на шаг. — Я нашла свой шеврон. Мое задание выполнено. Оставь меня в покое.

— Оставить в покое? — он наклоняет голову. — Так не интересно. Скучно. Ты перетянула на себя слишком много внимания. И мне интересно, что ты из себя представляешь.

Он делает шаг вперед, в то время, как я пячусь назад. Спина упирается в холодную бетонную стену.

— Ты знаешь, что такое гордыня? — спрашивает он, останавливаясь в шаге от меня. — Это не просто считать себя лучше других. Это — считать, что ты можешь все контролировать, и то что ты выше системы. Что ты — вне правил.

— И что? Мне кажется, это больше должно касаться тебя.

— А то, — он наклоняется ближе, и я снова чувствую этот запах, который будто проникает мне в поры, — что, решив, будто ты выше наших традиций, ты все же следуешь моим правилам. Считаешь, что победила? — вот теперь слышу усмешку. — Ошибаешься. Ты просто сделала первый шаг в мою игру. И теперь ты не сможешь из нее выйти.

— Я не пойму, ты обкурился что ли? Или перегрелся на солнышке? Я здесь лишь из-за своей подруги и чистого упрямства. Думаешь, после того, как ты натравил на меня толпу, я бы легко сдалась и позволила выставить меня посмешищем? Нет! Проклятый шеврон у меня! И на этом мое участие в этом бреде заканчивается.

Демон молча смотрит на меня. Долго. Настолько долго, что мне становится не по себе. А потом он делает то, чего я совсем не ожидаю.

Он начинает громко смеяться.

И это настолько жутко, что кровь стынет в жилах. Я сильнее вжимаюсь лопатками в стену, будто ожидая, что он совершит сейчас какое-то безумное действие.

— Ты думаешь, что все закончилось? — спрашивает он, перестав пугать меня своей дикой реакцией, но разговаривая уже не так спокойно. — Думаешь, нашла шеврон, и все? Свободна? — сейчас, он будто бы находится в предвкушении от того, что должно что-то произойти.

— Именно так, — говорю я, хотя уже ни в чем не уверена.

— Наивная, — он качает головой. — Посвящение — это не поиск метки. Поиск — это только доступ к основной части. И только после того, как ты его получишь, начнется игра.

— Какая еще игра? — я сжимаю шеврон в кулаке. — Мы приехали на вечеринку, не собираясь участвовать в этом цирке.

— Прекрати лгать сама себе. Каждый кто приехал сюда, знал, что грядет самая важная игра года.

— Ты ошибаешься!

— Я никогда не ошибаюсь. И на твой счет тоже. Ты так же, как и я любишь побеждать.

— Вряд ли. Я не азартный человек. К тому же, какая к черту игра. Я выполнила ее правила ради подруги.

— Разве ты не слышала мою приветственную речь? — он пожимает плечами. — Ты выбрала грех. Теперь ты должна работать на него. Впереди пять заданий. Выполнишь их и только после этого сможешь считаться кем-то в нашем универе. Не выполнишь, и тогда это будет слишком болезненно для твоей гордыни.

— Бред какой-то. Я просто хочу учиться. Все это меня не интересует.

— Поздно. Ты уже влипла, Шипучка. А если сдашься, то вряд ли твоя подруга выберет тебя, и согласится быть изгоем. Как думаешь?

У меня сосет под ложечкой, потому что есть подозрение, что демон может оказаться прав.

Ди любит находиться в центре внимания. И стать изгоем для нее равносильно смерти.

Внезапно он поднимает руку и смотрит на смарт-часы и слышу смешок.

— Упс, — говорит он.

— Что? — спрашиваю я, напрягаясь.

— Ты все еще здесь, — он опускает руку. — А до конца испытания осталось две минуты. И знаешь, что будет, если ты не окажешься на исходной точке?

Внутри все обрывается.

— Что? — повторяю я, и голос срывается.

— Автоматическое выбывание, — он пожимает плечами. — Даже с найденной меткой, если ты не будешь находиться на площади, когда прозвучит сигнал, то вылетаешь из церемонии.

Я смотрю на этого самоуверенного монстра, и кажется начинаю его ненавидеть всей душой. Этот подонок просто тянул время. Разговаривал со мной, удерживая меня вдали от точки сбора. И все, лишь бы щелкнуть по носу.

— Ты... — выдыхаю я. — Ты специально.

— Может быть, — он делает шаг назад. — А может, я просто хотел посмотреть, что ты будешь делать. И пока у тебя есть две минуты, чтобы добежать до площади.

Он отступает в сторону, освобождая проход. И я делаю то, что за что буду презирать себя. Бегу со всех ног месту сбора.