Read the book: «Время расплаты»

Пролог

Я взяла в руку горсть земли. Сжала ладонь, снова раскрыла, и тут первая снежинка опустилась на чёрную перчатку. Маленькая, узорчатая… Я смотрела на нее, так быстро таявшую. Быстро, но все присутствующие уже смотрели на меня в ожидании.

Бросив в двухметровую яму землю, я вздрогнула от звука ее соприкосновения с крышкой гроба. Потом перевела взгляд на деревянный крест с табличкой.

Ничего не чувствую. Нет боли, скорби, печали…

Снег пошёл крупными хлопьями, усилился ветер. Я подняла воротник пальто и повела плечами, но не от холода. Колючая волна пронеслась по позвоночнику вниз, и я оглянулась.

Кажется, кто-то мне что-то говорил. Я слышала голос, но не разобрала слов. Машинально кивнув, продолжила смотреть в сторону парковки у ворот кладбища.

Это безумие, но я отчётливо поняла, что там он. Старая черная иномарка с заведённым двигателем. Водителя не рассмотреть, но я знала. Просто знала.

Зачем он приехал и откуда вообще узнал, что отец умер и что я здесь?

А может, я вообще ни при чем? Глупо было бы надеяться, что все годы он чувствовал то же самое, что и я. Тогда почему?..

Я смотрела на эту машину, чувствуя, что через лобовое стекло на меня тоже смотрят. Заправив за ухо упавшую на лицо прядь волос, я сделала шаг, не отрывая взгляд. Вот же я буду идиоткой, если там чей-то скорбящий родственник…

Земля падала и падала на гроб, и мне казалось, что именно так звучит безысходность.

Я на минуту перевела взгляд на могилу, которую сейчас засыпал равнодушный работник кладбища, а когда снова посмотрела на парковку, то привлекшая мое внимание машина уже выехала с парковки.

Это пытка. Пытка длиною в тринадцать лет.

Мое незавершенное дело, ради которого, чего скрывать, я и вернулась. Слишком долго жила в неведении, не понимала, что тогда случилось, и боялась узнать правду. Но теперь я готова к ней.

Часть 1 "Одержимость". Глава 1. Женя

В городе моем свет дрожит дневной Как душа моя точь-в-точь. Были мы вдвоем, а теперь со мной Одиночество и ночь.

"В городе моем" (текст песни)

– Евгений Алексеевич, вы помните того мужика, о котором наводили справки недавно? – ворвался в кабинет молодой опер.

– Какой мужик? – недовольно спросил я, открыв глаза.

Спросонья как-то не думалось. Да и вообще ничего не хотелось. Вчера допоздна засиделся на работе, разгребая бумаги и составляя отчет. Суровые будни российского мента.

– Родионов Николай Николаевич.

Сон как рукой сняло. Действительно интересовался недавно. Увидел в какой-то новостной ленте, что профессор, доктор медицинских наук, будь он неладен, вернулся на родину и открывает новый центр. Я не удержался, хотя хотел забыть обо всем, что связано с прошлым…

Я, не обращая внимания на спину, которую свело на маленьком диване в кабинете, подорвался и спросил:

– И что с ним?

Молодой опер Саша часто заморгал, сделав обратно шаг к двери. Я выглядел, наверное, быком, перед которым машут красной тряпкой.

– Э-э-э… Он умер.

Умер? Вроде же не старый мужик… Сколько ему было? Лет шестьдесят?

Я опустился обратно на старенькую софу и потер лицо руками. Не верится. Тринадцать лет прошло, а все как вчера. Как будто я не взрослый мужик, а все тот же пацан, который не смог отстоять свою позицию и свою… женщину.

– Где хоронят? – снова поднял я взгляд на опера.

Саша учился быстро, поэтому сразу назвал адрес. Пробил, салага – далеко пойдет.

– Евгений Алексеевич, хоронят Родионова сегодня. Вы не успеете доехать, – прикинул мой новый подчиненный.

– Плевать! – уже поставив чайник, равнодушно сказал я. – Сейчас выпью кофе и постараюсь успеть. Двести километров не круг для бешеной собаки. А ты пока займись тут чем-нибудь полезным, – включил начальника.

Я утешал себя тем, что всего лишь хочу удостовериться. Мне надо было увидеть, как гроб опустится, как на него упадет земля. Может, тогда придет хоть какое-то удовлетворение?

Интересно, а она приехала? Все-таки Радионов ее отец, она на похоронах должна появиться. Но я не мог определиться, хотел ли, чтобы она там была, или нет.

– Евгений Алексеевич, кофе…

Я даже забыл, что Саша в кабинете. Тринадцать лет, сотни километров – а она все равно заноза в моем сердце. Вечная заноза.

Я сделал кофе себе и оперу, и он, замявшись, сказал:

– Евгений Алексеевич, тут такое дело…

– Что? Только быстро.

– Да ладно, – отмахнулся Саша, – потом.

Ну потом так потом.

Плеснув холодной воды в кружку с кипятком, я сделал несколько больших глотков и вышел из кабинета. Машина, казалось, прогревалась слишком долго. Я выкурил две сигареты и наконец тронулся с места.

Я выжимал из своей старой тачки все. Она ворчала, но исправно ехала. Включив радио на полную громкость, чтобы музыка и веселый голос ведущего заглушили собственные мысли, вдавил педаль газа до упора на трассе.

Снова потянулся за сигаретами, приоткрыв окно. Октябрьский сырой воздух ворвался в салон вместе с мелкими брызгами дождя. Они попадали на руку, на лицо, но ни хрена не бодрили и не трезвили. Вот, блядь, какого меня несет в этот город, с которым связано столько неприятных воспоминаний. Хотя и приятных тоже, чего уж лукавить.

Я вырывал из себя и одни, и другие тринадцать лет, хотел вычеркнуть те полгода из своей жизни. Ни черта не помогло. Алкоголь, женщины, работа – все не то. Иногда отпускало на время, но потом накатывало с двойной силой. И, возможно, сейчас я за тем и ехал, чтобы порвать эту связь с прошлым или окончательно удостовериться в своей одержимости.

Только чем я был одержим?

Я ненавидел ее папашу, но радости известие о его скоропостижной кончине не принесло. Ничего. Я не почувствовал ничего. Хотя сколько раз, получив табельное, я крутил старика Макарова в руке, желая выпустить в Родионова всю обойму. Сколько раз в тире вместо мишени я представлял его самодовольную рожу. А сейчас… Ничего не было.

После указателя с названием города я сбросил скорость и покатил по знакомым улицам. Кладбище, на котором хоронили Родионова, находилось на окраине, но не с той стороны, где я заехал. Еще пятнадцать минут по городу, и я остановился на парковке возле церкви, напротив кованых ворот. Из машины выходить не пришлось – группа людей в темной одежде среди голых деревьев была как на ладони.

Ее я узнал сразу. Тринадцать лет не видел, а узнал. Она все так же не могла затеряться в толпе – приковывала к себе взгляд. Бросив горсть земли в могилу, она сделала шаг назад и резко обернулась.

Могу поклясться, она смотрела на меня. Поправила ладонью в черной перчатке светло-русые, чуть с рыжеватым отливом волосы, на секунду отвлеклась на подошедшую к ней женщину и снова вернула взгляд.

– Ну здравствуй, принцесса…

Хотя нет, она тогда была принцессой – сейчас королева. Ровная спина, плавные движения, дорогие шмотки… В последнем я, конечно, не разбирался, но предположил. Да, мы как были слишком разными, так и остались.

Я потянулся к двери, но в последний момент одернул руку и положил ее на руль. Полное дерьмо. Не стоило приезжать.

Когда работник кладбища начал засыпать могилу, я потянул вниз ручник и выехал с парковки. Вернуться обратно и уйти с головой в работу. Зря, зря, зря… Идиот, блядь. Увидел. И что? Вскрыл сам с особым удовольствием нарыв, мазохист чертов.

Ненавижу и ее тоже. Почти так же, как и ее папашу.

Ну что ж…

Король умер, да здравствует королева!

Глава 2. Лиля

Адвокат отца назначил мне встречу в своем офисе. Новый бизнес-центр на месте старого кинотеатра «Дружба» выглядел чем-то инопланетным возле старенького дома быта и нескольких панельных девятиэтажек.

Я поднялась на третий этаж и посмотрела на указатели напротив лифта, усмехнувшись. И на русском, и на английском, как будто в этом городе все иностранцы стремятся воспользоваться услугами российских адвокатов, логистов и служб доставки.

Второй день в городе, и все кажется таким тягучим, сонным, как в замедленной съемке. Я привыкла к другому ритму, а когда уставала, то на пару дней уезжала в маленький дом, оставленный мне мужем после развода, за город.

Расстегнув пальто, я двинулась по пустому коридору, пока не нашла нужную дверь с табличкой «Бережной Лев Георгиевич». После короткого стука я нажала на ручку и оказалась в просторном светлом кабинете.

– Лилия Николаевна, – утвердительно кивнул полноватый пожилой мужчина, оторвав взгляд от ноутбука. – Присаживайтесь.

Я поздоровалась и устроилась на офисном стуле напротив адвоката.

Если честно, я не понимала, что здесь делаю. Вряд ли отца перед смертью накрыл маразм, и он вдруг решил оставить мне свое дело. Мы не общались больше десяти лет… Я даже не знала, что ему принадлежало и в каких количествах. Сколько у него медцентров и в каких городах? Кажется, о жизни отца придется спрашивать поисковик.

– Лилия Николаевна…

– Пожалуйста, – перебила я его, – просто Лилия. За годы, проведенные в Штатах, я отвыкла от отчества.

Лев Георгиевич понимающе кивнул и продолжил:

– Ваш отец, Николай Николаевич, незадолго до смерти составил завещание. Вернее, как только вернулся в город. Вы же знали, что он здесь открыл новый центр?

Я кивнула, хотя ни черта не интересовалась жизнью отца, но адвокату об этом знать необязательно.

– Так вот, – продолжил Бережной, – вашей матери он оставил две стоматологические клиники в Штатах, в Нью-Йорке и Сан-Франциско.

Логично, учитывая, что мама стоматолог, хотя не работала уже лет двадцать. И пусть они давно были в разводе, отец о ней не забыл. Что же, не все так плохо.

– Вам, Лилия, он оставил свои квартиры в разных городах и дом в Майами.

– Я откажусь в пользу мамы, – сразу же предупредила я.

– Вы не сможете, Татьяна Андреевна, как бывшая жена, не является прямой наследницей. Вы единственная наследница первой очереди, и вам досталось бы все, если бы не завещание. Хотите узнать, кому Николай Николаевич оставил бизнес? – поднял брови адвокат.

– Не думаю, что мне, – покачала я головой.

– Не вам, – кивнул Лев Георгиевич и после недолгой паузы ошарашил меня: – Вашему сыну.

– Что?!

– Впервые за время нашего разговора вы хоть как-то отреагировали, – улыбнулся Бережной. – Но ваш отец еще недавно приобрел квартиру в Париже, на Марсовом поле, и оставил ее… Извините, – потянулся адвокат за документом и, видимо, прочитав имя, снова поднял на меня глаза: – Ставрову Евгению Алексеевичу.

Даже его имя больно резануло по сердцу. А потом до меня не сразу, но дошел смысл сказанного адвокатом.

– Простите, вы не ошиблись? – стараясь, чтобы голос не дрогнул, спросила я.

– Нет, – покачал Бережной головой. – Ставров Евгений Алексеевич, тридцать три года, майор юстиции…

– Стоп, – прервала я поток информации, которую знала назубок. – Я знаю, кто он. Но меня больше интересует, почему Николай Николаевич оставил квартиру за миллион евро человеку, которого на дух не переносил?

– Хм… – выдал адвокат и протянул мне папку.

Я открыла ее и чуть не сказала: «Да старик выжил из ума!»

Почти три миллиона евро… Сразу бы Букингемский дворец прикупил, чего уж мелочиться. Я несколько минут, нахмурившись, смотрела на цифру, пока взгляд не зацепился за адрес. Да быть этого не может! Отец не мог знать… Я почувствовала, как дернулась щека. Спокойно, главное, спокойно. Просто совпадение.

– Лилия, может, воды? – спросил Лев Георгиевич. – Я понимаю, что это, наверное, для вас неожиданно, но завещание можно оспорить…

– Мне плевать, как Николай Николаевич тратил свои деньги, – слишком резко бросила я и захлопнула папку. – Вы меня за этим пригласили?

Бережной не ответил сразу. Поднялся, открыл сейф и, достав связку ключей, протянул ее мне.

– Николай Николаевич оставил мне запасные ключи от вашей старой квартиры, от медицинского центра, который он недавно здесь открыл, от машины, хотя она, скорее всего, арендованная. В общем, от всего, что ему принадлежит, простите, принадлежало.

Лев Георгиевич вряд ли имел в виду все имущество отца – тогда бы связка была гораздо внушительнее и не одна.

У меня было много вопросов и крепла убежденность, что старик точно съехал с катушек, но адвокат, судя по всему, мне не поможет. Если кто-то и мог понять мотивы отца, то только он сам. Что же вы, Николай Николаевич, придумали и с какой целью?

– Лилия, – окликнул меня Бережной, когда я уже была возле двери, – Ставров получит свою долю наследства, если будут соблюдены некоторые условия.

А вот это уже интересно.

– Какие же?

– Простите, – развел руками адвокат.

Ну, конечно. Куда же без интриг? Отец издевается надо мной даже после смерти.

– Лев Георгиевич, а вы уже связывались со Ставровым?

– Не раньше чем через месяц он узнает, что является наследником Николая Николаевича. Тоже своеобразное условие.

– Тогда советую вам надеть бронежилет на встречу, – напутствовала я адвоката и вышла из кабинета.

Надеюсь, Бережной не принял мои слова за чистую монету. Но я уверена, что, только услышав имя отца, Женя взорвется. Если говорить очень и очень мягко, то они не ладили. А я была меж двух огней, и как следствие – мне пришлось сделать выбор. Казалось, отец должен был понять и принять – все-таки он был старше и мудрее…

– Остановите, – сказала я таксисту, заметив, что мы проезжаем знакомый двор.

Сунув водителю в руки купюру, не стала ждать сдачу и вышла на улицу. Район почти не изменился – даже капитальный ремонт обошел стороной эти дома. Три одинаковые пятиэтажки в ряд, в последней раньше было подвальное помещение, совсем неприметное. Если не знать, что там находится, то пройдешь мимо.

Я остановилась на углу дома и удивленно замерла, как будто вернувшись на тринадцать лет назад. Ничего не изменилось. Та же железная дверь, те же три буквы, выведенные неровно белой краской. Не раздумывая, я вошла внутрь. Тот же вечный запах кофе с легкой примесью сырости и пороха.

Десять ступенек вниз к еще одной открытой двери. С каждым шагом воспоминания все сильнее давили на плечи. Казалось, я сейчас зайду в помещение и…

– Извините? – спросил молодой чернявый парнишка, когда я замерла, не решаясь переступить порог.

Ну хоть что-то изменилось.

– Здравствуйте, – улыбнулась я, проходя внутрь. – А Арсен Каримович…

– Дядя Арсен! – заорал парень и стал с интересом меня рассматривать.

Ничего удивительного. Вряд ли здесь часто можно увидеть тридцатилетних женщин в платье и на каблуках.

– Фархад, что опять? – Арсен вышел из своей подсобки, и запах кофе усилился.

Нахмурившись, он опустил очки на кончик носа и посмотрел на меня. Неужели не узнает?

– Бог мой, Лиля.

– Я бы предпочла не столь громкий титул. И вы, кажется, должны вспоминать Аллаха, – улыбнулась в ответ.

– Все такая же умная и острая на язык, – покачал он головой, а потом стал серьезнее: – А я-то думаю, чего Женя вчера приехал и выпустил за пять минут три обоймы.

Я сделала шаг назад и прислонилась спиной к стене. Как же, черт возьми, больно! Я стояла там, где вчера стоял он, разговаривала с теми же людьми, дышала тем же воздухом… Какой бред в голову лезет. А казалось, романтичная девочка давно во мне умерла.

Глава 3. Женя

– Товарищ майор, – обратился ко мне дежурный, – полковник просил передать, чтобы вы зашли к нему, как только появитесь.

– Он уже здесь? – удивился я.

– Злой, – понизив голос, предупредил сержант.

– Тогда стоило надеть галстук.

– Эм… – выдал дежурный, видимо, не поняв, говорил я серьезно или нет.

Часы показывали только полвосьмого, начальство раньше девяти обычно не появлялось. Ладно, схожу на головомойку – от меня не убудет, а полковник пар выпустит.

Поднявшись на третий этаж, я прошел приемную и толкнул приоткрытую дверь.

– Доброе утро.

– Кому как, – ответил товарищ полковник. – Коньяк будешь?

– В такое время? Аркадий Иванович, что-то случилось? – сразу же перешел я к делу, устроившись на стуле.

– Вот.

На стол легла папка, и полковник подтолкнул ее ко мне. Я остановил документы ладонью и открыл. И что он мне хотел этим сказать? Старое дело, закрытое полгода назад. Я предполагал что угодно: может, Иванычу жена сегодня не дала, сын двойку получил, дочка связалась не с тем парнем… И полковник выцепил первое попавшееся дело, чтобы оторваться на ком-нибудь. Не повезло мне.

– Помнишь? – спросил он, когда я лениво перелистывал страницы.

– Помню.

– Женя, не поспешил ли ты его закрыть?

– У вас претензии к моей работе?

– Нет, но мне не нравится, что недавно его затребовали там, – ткнул Аркадий Иванович пальцем в потолок.

Понятно, начальству досталось от начальства, а теперь достается мне. Обычная схема. А потом я схожу и кому-нибудь из оперов всыплю.

– И?..

– Женя, там точно все нормально?

– Точно. Вы же понимаете, что дело могут затребовать по любому поводу. Да даже для того, чтобы создать видимость работы. Им же надо тоже какую-то документацию вести.

Мне оправдываться было не за что. Я знал, что ни одна звездочка с погон не полетит – ну точно не из-за этого.

– Так не для себя же требовали, – протянул полковник. – Помнишь нашего бывшего начальника? Я тогда еще в подполковниках ходил, его замом был. Он и поделился со мной, так сказать, по старой дружбе. Дело это очень настойчиво и, конечно, с оказанием финансовой помощи органам правопорядка, – не без сарказма сказал Аркадий Иванович, – просил то ли коллега, то ли шеф погибшей.

– И что? – не понял я. – Может, он был ее любовником, родственником или еще кем, вот и захотел посмотреть, тем более если у него есть для этого связи. Не надо на пустом месте панику разводить.

– Ох, мне бы твое спокойствие… Но что-то мне не нравится, – задумался полковник, поджав губы. – Хотя ладно, – хлопнул он ладонями по столу, – если ты говоришь, что все нормально, то я спокоен.

– А кто хоть интересовался?

– Николай Николаевич Родионов, он тут последний год повсеместно медцентры по области открывал.

Это, блядь, шутка?!

Я сжал руки в кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не расколоть столешницу одним ударом.

Даже после смерти ему удается портить мне жизнь.

А судьба ироничная дама. Именно ко мне попало дело, которое потом заинтересовало Родионова. Совпадение? Вполне возможно.

Я все-таки не сдержался – что было сил в коридоре впечатал кулак в стену. Но этого было мало. Хотелось снова выпустить несколько обойм в мишень, чтобы отпустило. Как вчера после похорон Родионова. Я понял, что не дотяну до учебного тира, поэтому поехал к Арсену. Да и никто не должен был видеть меня таким: импульсивным, без контроля, слишком эмоциональным.

Выпуская пулю за пулей в мишень, я понимал, что становилось легче ровно настолько, чтобы продолжать жить. Но внутренний проснувшийся вулкан не потушить. Зря я туда поехал…

Блядь, каждое ее движение я запомнил. Зачем? Нахрен мне все это надо? У всех бывает первая любовь, но она вроде как должна становиться приятным воспоминанием, а может, и не очень приятным. Только не такой занозой в сердце, как та, что въелась в меня. Я не помнил каждую женщину, что была после нее, но помнил с ней все до мелочей. Ее глаза, которые смотрели как будто в самое сердце. Я искал такие глаза, такой цвет… Но этот прозрачно-зеленый омут неповторим. Я искал ее волосы, но ни у кого не было даже близко такого оттенка. Я искал все, что было в ней. Не понимал сразу, а потом, когда дошло, когда проснулся утром с какой-то девкой, имени которой даже не помнил, забухал.

Вытащил меня из этого дерьма Арсен и отправил в долгий путь по органам. И вот я здесь.

А зря. Надо было уехать не за двести километров, а минимум – за две тысячи.

Сам виноват.

– Евгений Алексеевич, – окликнул меня Саша, – вы рано. Впрочем, как обычно.

– А тебе чего не спится? – спросил я, открывая кабинет.

– У девушки моей сегодня на работе переучет, вот она и выгнала меня с утра пораньше.

В кабинете мы сделали кофе, и я наконец-то спросил:

– Саш, ты помнишь дело Елизаровой?

– Мое первое, – кивнул опер, – конечно, помню.

– Со своим максимализмом новичка скажи мне, о чем тогда думал, но боялся сказать?

Саша нахмурился, обхватив руками кружку, и ответил:

– Все было на поверхности. Врачей, кстати, часто посещают суицидальные мысли. О, я вчера читал об этом.

Он подорвался и между папками в шкафу нашел журнал. Открыв его где-то на середине, Саша ткнул пальцем в статью и довольно сказал:

– Писала об этом какая-то дамочка из США, но с русским именем. Вот, Родионова Лилия Николаевна.

Кофе  встал поперек горла. Сегодня все решили поиздеваться надо мной?

Лилия… Мой цветочек. Нет, уже не мой.

Правое плечо напомнило о себе, заныв на месте татуировки. Она сидела рядом и целовала меня с интервалом в несколько секунд, пока татуировщик вырисовывал на моем плече цветок. Лилию, конечно… Я поначалу хотел свести тату, но не стал – просто дополнил. Мне нужно было это напоминание.

И я с каждым движением машинки убеждался – нельзя никому верить.

Глава 4. Лиля

Выстрел – рука дрогнула…

Я вспомнила, как его руки лежали поверх моих, как он направлял каждое мое движение.

Еще выстрел – уже привычнее…

Но я все равно помнила, как он прижимал меня к себе. Моя спина к его груди – и ничего нет вокруг. Так должно было быть всегда. Он за моей спиной.

Мое знакомство с оружием, хоть и не боевым. Я как будто сейчас, стоя на том же самом месте, что и тринадцать лет назад, проделывая те же движения, ощущала эти прикосновения на себе. Его руки, его грудь, его дыхание, которое обжигало мои волосы и кожу.

Третий выстрел – яблочко.

Четвертый – тоже.

Я палила и палила в мишень, пока не начали раздаваться только щелчки.

Да, становится легче, но не настолько, чтобы забыть.

Передо мной была тумба, на которой… Я провела по ней рукой, все еще держа в руках пистолет.

Он учил меня отдавать негатив в эту мишень. А потом, когда адреналин достигал отметки выше максимума, он брал меня прямо на этой тумбе. Иногда жестко, иногда нежно…

Мы вместе были безумием, слишком сильной страстью, сносившей все на своем пути. Полгода с ним изменили меня.

Вторая обойма…  Я ее вставила в ТТ со звонким щелчком.

Здесь все напоминало о нас. У этой стены он просто развернул меня и трахал сзади жестко, грубо. А на этой тумбе прошел губами по каждому сантиметру моего тела, прежде чем войти в меня, аккуратно, не спеша. И любить, любить меня… На полу я рвала его футболку, путалась в необычной пряжке ремня под наш смех, а он до боли сжимал мои бедра, целовал шею, грудь…

Мы задыхались. Без кислорода, которого так мало было, когда нас накрывало, прожить можно. Без поцелуев – нет. Мы всегда выбирали нехватку воздуха – сходили с ума, безумствовали. Здесь он пообещал мне: ничто и никогда не разлучит нас.

Он до сих пор во мне – нас связывает не только прошлое.

Женя просил от меня многого, но при этом и сам отдавал столько же. Всего себя.

Все как сейчас: все воспоминания, все ощущения.

Только осталось ли хоть что-нибудь от того парня?

– Лиля, хватит, – на мои кисти легла рука Арсена. – Я заварил кофе, пойдем.

В подсобке я устало опустилась на старую деревянную табуретку. В голове стало светлее, но воспоминания грузом легли на плечи, физически давили на грудь. Я сделала глубокий вдох, прикрыв глаза, и начала считать до десяти.

Один…

Подушечки пальцев закололо. Я вспомнила темные, чуть жестковатые волосы, в которые так любила запускать ладони.

Два…

Щеке стало щекотно. Он мог не бриться дня два, а потом целовать меня до головокружения, царапая кожу чуть отросшей щетиной.

Три…

Я впилась ногтями в свою ногу, но как будто ощущала его спину под своей рукой.

Четыре…

Я повела плечами, как будто его ладонь привычно прошлась от шеи к пояснице.

– Лиля!

Открыла глаза. Напротив сидел Арсен, глядя на меня вопросительно. Черт, а ведь я все, что вспомнила, ощутила. Самовнушение – великая вещь.

– Как дела? – спросила я, обхватив ладонями чашку.

– Да вот у тебя хотел спросить то же самое. У меня, как видишь, все по-старому. Тир, кофе, только вот теперь один не справляюсь, племянника привлек, – кивнул Арсен на дверь, за которой сидел чернявый парень. – А ты как? Где была столько лет?

Где я была… Сразу в психушке, куда меня упек отец, потом в Стэнфорде, а затем и вовсе с головой ушла в работу. Но Арсену, наверное, не стоит этого знать, поэтому я просто пожала плечами и ответила:

– В Нью-Йорке.

– И как там, в стране капитализма?

– Неплохо.

– Пошла по стопам родителей? Да что я из тебя каждое слово тяну?

– Арсен, да обычная жизнь у меня, как у всех. Окончила медицинскую школу Стэнфордского университета по специализации «Психиатрия и изучение поведения», вышла замуж, родила ребенка, открыла с мужем несколько клиник в Нью-Йорке, развелась… Что тебе еще рассказать?

– В общем, жила, – кивнул Арсен. – Я вот Жене тоже говорил, чтобы он женился, как говорится, стерпится – слюбится. А он… Впрочем, ладно.

Зачем он об этом?! Зачем? Как будто с каждым словом в моей груди ворочали нож, всаженный туда уже давно.

– Ты меня осуждаешь? – спросила, отставив чашку.

Наверное, я выглядела стервой. Хорошо устроилась за океаном, даже замуж вышла. Только легко судить человека, когда не знаешь всего. А оправдываться я не хотела. Рассказать – значит, пережить все заново.

– Что ты, Лиля, – поднял руки Арсен и перевел тему: – Соболезную насчет отца. Своеобразный был мужик, но с характером.

Я в ответ только кивнула, но через минуту подняла глаза и удивленно спросила:

– Ты его знал?

– Ну так, слышал…

Арсен пытался выкрутиться, как будто сболтнул лишнего. Избегал смотреть мне в глаза – лгал. Начал постукивать указательным пальцем по чашке – нервничал.

– Мимика и движения тебя выдают. Я же сказала, что занималась изучением поведения.

– Лиля, ну ко мне приходят разные люди, рассказывают разные истории…

– Арсен!

– По-твоему, на какие деньги он уехал в Штаты?

– Не знаю, – протянула я, – никогда об этом не задумывалась.

– Он был хорошим хирургом, моего брата с того света, можно сказать, вытащил. Но будь ты хоть гением, развалившийся Союз этого бы не оценил. Люди зарабатывали, не брезгуя ничем. И когда начали делить территорию в девяностых, палили по области направо и налево. А в больничку с огнестрелами ой как не хотели обращаться…

Я сразу не поняла краткий экскурс в историю, но потом дошло:

– Ты хочешь сказать, что отец работал на ОПГ?

– Я всего-то намекнул, что он штопал людей вне больницы.

– Охренеть! – вырвалось у меня.

– Но я тебе ничего не говорил, – предупредил Арсен. – Хоть времена уже и другие, но те люди еще живы и на свободе, а некоторые даже неплохо поднялись.

Глава 5 Лиля

За годы в нашей старой квартире почти ничего не изменилось. Только мелочей вроде фотографий или статуэток, которые собирала мама, нет. Я почему-то была уверена, что отец продал все, обрезал концы перед отъездом, но, видимо, решил, что однажды его замучает ностальгия. Хотя кто поймет, чем действительно руководствовался отец и о чем думал. Я, кажется, его совсем не знала.

Бросив чемодан посреди зала, я толкнула дверь в комнату, которая когда-то была моей. Нет, все-таки кое-что отец изменил. Теперь она стала кабинетом.

Подойдя к столу, провела по нему пальцем. Пыли нет – значит, часто работал. Я опустилась в удобное кресло и начала открывать ящики стола. Отец был педантичен – любой беспорядок доводил его едва ли не до нервного тика.

Я перебирала найденные документы, копии документов, пока не добралась до нижнего ящика. Там лежала папка, похожая на те, что я уже нашла раньше. Но вот содержимое…

Сразу я решила, что у отца был профессиональный интерес, потому что первым лежал лист с отчетом патологоанатома. Но потом пошли протоколы допросов, отчет криминалистов, дактилоскопическая экспертиза. В общем, все, что и должно находиться в уголовном деле.

И зачем отцу это понадобилось? Может, это кто-то из его знакомых?

Елизарова Мария Александровна. Любовница? Нет, судя по всему, коллега. Хотя одно другому не мешает. Работала гинекологом в одном из медцентров отца, но не в этом городе, а в… Вот черт!

Я нашла один из протоколов допроса и посмотрела на фамилию. В то, что в городе работают два следователя с одинаковыми фамилиями и инициалами, верилось с трудом. Значит… Я водила пальцем по его подписи, точнее по ксерокопии, а потом углубилась в чтение.

Отложив папку через часа два, я откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди, и уставилась в потолок.

И что там отец хотел найти? Не поверил в несчастный случай? Или дело вовсе не в неизвестной мне Елизаровой?

Нет, в самом-то деле… У него, думаю, хватало забот, а вспоминать о том, с кем его дочь встречалась тринадцать лет назад, и пытаться дискредитировать его работу – это как-то не по-взрослому.

Я устала за сегодняшний день предполагать, что творилось у отца в голове. Посмотрев на часы, сняла со связки, переданной мне адвокатом, ключи от машины, взяла найденные на столе документы и вышла из квартиры.

Черный «Мерседес» подмигнул мне, когда я нажала на брелок. Представительная машина для успешного мужчины. Хоть здесь можно понять отца.

Я летела по трассе, отсчитывая минуты до закрытия медцентра. Не хотелось бы скататься бесцельно.

Город мне был незнаком, поэтому пришлось включить навигатор и двигаться по нему. Остановилась я перед входом за пятнадцать минут до конца рабочего дня. Девушка за стойкой напротив входа улыбнулась, увидев меня, и поздоровалась.

– Здравствуйте, – ответила я. – Могу я поговорить с кем-нибудь из администрации?

Профессиональная улыбка никуда не делась, но в глазах появилась настороженность.

– Могу я узнать, по какому вы вопросу?

Времени на объяснения не было, поэтому я воспользовалась своим козырем:

– Меня зовут Лилия Николаевна Родионова.

Девушка напустила на лицо скорби и кивнула, сказав:

– Увы, уже никого из администрации нет, только врачи заканчивают смену.

– Вы давно здесь работаете?

– С открытия.

Она даже испугалась. Ну а что можно подумать в подобной ситуации? Ворвалась богатая наследница и сейчас начнет наводить свои порядки.

– Мне нужно поговорить с кем-то из врачей или медсестер, кто работал с Марией Александровной Елизаровой.

– Второй этаж, кабинет двести одиннадцать. Медсестру зовут Елена Дмитриевна.

Девушка выпалила все на одном дыхании и снова вернула улыбку, наверное, поняв, что пока никто никого увольнять не собирается.

– Спасибо, – кивнула я и, заметив лестницу, направилась к ней.

Пять минут до закрытия – пусто. Я постучала в дверь кабинета и, открыв, увидела, что и врач, и медсестра уже стоят в верхней одежде.

– Слушаю вас, – вздохнув, сказал мужчина, а я посмотрела на женщину и спросила:

– Елена Дмитриевна?

Женщина удивленно кивнула, а потом надела очки и внимательно на меня посмотрела.

– Вы Лиля, дочка Николая… – запнулась она, бросив взгляд на врача, и добавила отчество: – Николаевича.

– Я хотела с вами поговорить. О Елизаровой.

– Простите, я вам не нужен? – вмешался врач.

– Всего доброго, – сказала ему и снова повернулась к медсестре. – Давайте я вас домой подвезу, заодно поговорим.

Она кивнула, не задумываясь. К бабке не ходи, отца моего она знала не только в качестве начальника. Ну хоть чем-то он мне помог.

Елена Дмитриевна сама разговор не начинала. Молча устроилась на пассажирском сидении и уставилась в окно. Правда, назвала адрес. Жила медсестра недалеко – я уже через десять минут тормозила во дворе новостройки.

– Поднимемся? – повернулась ко мне Елена Дмитриевна.

– Это удобно?

– Я одна живу. Идемте.

В квартире явно поработал хороший и наверняка дорогой дизайнер. Все здесь было подобрано слишком идеально. Коридор, кухня – ничего лишнего, каждая деталь на грани перфекционизма. Я не знаю, была это догадка или просто интуиция сработала, но у меня вырвался бестактный вопрос:

– Вам квартиру мой отец купил?

Елена Дмитриевна просыпала кофе мимо кружки, вздрогнув от моего вопроса, и обернулась.

– Откуда?..

Я подошла к ней и, забрав банку с ложкой, пожала плечами:

– Слишком сильно чувствуется здесь его вкус, его рука. Вы с ним спали?

– Лилия Николаевна…

– Елена Дмитриевна, – перебила я, – мы же взрослые люди, а это обыденные вещи. Здесь нет ничего зазорного.

– Вы похожи на него.

Это последнее, что я мечтала услышать. Хотя, возможно, медсестра и права. Если я что-то от него и переняла, то это умение зрить в корень, выбивать людей из колеи, быть холодной и расчетливой. Как часто повторял мой уже бывший муж: «Стерва». И оказалось, что так жить намного проще, чем с никому не нужными эмоциями и съедающей изнутри болью.

Мы с Еленой Дмитриевной устроились за столом, и я наконец-то перешла к делу:

– Вы работали с Елизаровой.

– Да.

– Не знаете, почему ее смерть так заинтересовала отца?

Медсестра задумалась, поджав губы, а потом ответила:

– Он любил все контролировать…

Я чуть не фыркнула. Тоже мне новость! Как будто я не знала.

– Но это не повод тратить время, чтобы получить копию дела.

– Я не знаю, честное слово, не знаю. Я и тогда была как в тумане, все произошло так неожиданно. Мы с Марией дружили, так что ее гибель ударила по мне. Все происходило как не со мной. Я на вопросы полиции отвечала, как робот, даже не помню, что говорила. Следователь, забыла его фамилию, очень дотошный был, много вопросов задавал, которые вроде бы и отношения к Марии не имели. Думаю, если дело закрыли, то ничего странного или необычного, что могла заинтересовать Николая… Николаевича, там не было.

А вот какого черта мне вообще все это надо? Потому что нашла у отца папку или потому что увидела фамилию следователя? А может, мне просто заняться нечем?

Глава 6 Женя

Мало того, что постоянно приходил первым на работу, так еще и уходил последним. А иногда даже ночевал в кабинете. Вот и сейчас я, кажется, один на этаже, а может, и во всем здании, если не считать дежурных.

– Евгений Алексеевич!

Нет, все-таки не один. Может, не только меня никто дома не ждет?

– Ты еще здесь? – не поднимая голову, спросил я опера.

– Уже собрался уходить. Вы идете?

Я отрицательно покачал головой и посмотрел на папку, которая так и лежала на моем столе.

– Саша, – попросил, – дело не определишь на место?

– Окей, – согласился он. – Ничего нового не заметили?

– Да сегодня целый день перечитывал, но… Может, все-таки самоубийство? – предположил я. – Смотри, – начал объяснять, когда опер удивленно на меня посмотрел, – мы тогда обращали внимание на голые факты. А если взять в расчет профессиональное выгорание, эмоциональную составляющую. Одинокая врач-гинеколог, к которой полгорода на аборты бегало. Причем за полгода до гибели у нее обнаружились серьезные проблемы со здоровьем.

– Ну, Евгений Алексеевич, вы, по-моему, уже придираетесь к мелочам. Если ей так не нравилось то, что она делала, она могла бы пойти работать в репродуктологию. Ее же никто не заставлял. Согласно федеральному закону, врач может отказаться от проведения абортов по личным убеждениям. Может, нам проконсультироваться с той психологиней, которая у нас тренинги проводит? – вдруг радостно предложил Саша.

Я поморщился и ответил:

– Только если ты это сделаешь.

– А вы с ней не нашли общий язык?

Как раз очень хорошо и нашел, но ненадолго. Да и то потому, что она вроде как собиралась уезжать из города, но потом передумала. Еще и постоянно здесь ошивалась под предлогом повышения чего-то там у работников правоохранительных органов.

– Саш, а выпиши-ка мне адрес подруги Елизаровой. Она работала вместе с ней, Линкова, если не ошибаюсь.

Опер открыл папку, взял со стола ручку и лист для записей и, переписав адрес и телефон, протянул мне листок с данными:

– Вот, но мне кажется, что вы зря тратите время.

– Ну у тебя и почерк, – заметил в ответ. – Я пьяный левой ногой лучше пишу.

Итак, Линкова Елена Дмитриевна. Улица Красноармейская – недалеко, можно прокатиться. Зерно сомнения полковник во мне не посеял, но стало интересно, зачем Родионов интересовался смертью Елизаровой.

Блядь, вот работой бы заняться или чем-нибудь еще полезным, а я копаюсь в старом деле. Зачем ехать к этой медсестре? Что нового я могу услышать от нее? Не знаю, но почему-то упорно двигаюсь по темным улицам в сторону ее дома и убеждаю себя, что это просто работа, ничего личного.

Вся опергруппа, которая занималась тем делом, поначалу рассматривала версию суицида. Мне кажется, Саша до сих пор ее придерживался – не зря же подсунул мне тот журнал со статьей. Черт! Я и так не мог вырвать ее лицо из памяти, а тут еще эта фотография…

Сзади послышались настойчивые гудки, и я, подняв голову, понял, что не заметил, как сменился сигнал светофора. Тронувшись с места, свернул на нужную улицу и начал всматриваться в номера домов. Тот, в котором жила Линкова, выглядел новым, пара лет ему от силы. И откуда у медсестры деньги на новую квартиру?

Так, это уже точно отношения к делу не имеет. Ну, Родионов, черт возьми! Он умел заставить сомневаться в себе.

Я остановился напротив подъезда и потянулся за сигаретами. Закурил, не выходя из машины и не заглушив двигатель.

Родионов не только говорить умел так, что ты чувствовал себя полным ничтожеством, но и смотреть. Я помнил и нашу первую встречу, и последнюю. Тогда я был молод и горяч, не придавал многому значения, а стоило. Может, если бы я его не послал тринадцать лет назад, все бы сложилось по-другому. А в итоге моя жизнь полетела в пекло. Я мог прожить ее по-другому, так, как планировал, но Родионов забрал у меня все, разбил все мечты и… кости.

Я долго не мог поверить, что Лиля уехала. Приходил и смотрел на темные окна квартиры, бросался на каждый телефонный звонок, пока не понял: все, это конец. Она выбрала отца и предала меня. А ведь обещала…

Окурок обжег пальцы, и я, выбросив его в приоткрытое окно, вышел на улицу. Подойдя к подъезду, достал листок с каракулями Саши, чтобы посмотреть номер квартиры, но дверь как раз открылась. Под ноги мне бросилась мелкая собака, за ней вышла пожилая женщина и, окинув меня взглядом, кивнула в знак приветствия. Я ответил тем же и вошел в подъезд.

Подниматься пришлось пешком, чтобы не пропустить этаж. Еще и опер со своим почерком… Семьдесят шесть или семьдесят восемь? Вроде на шестерку больше похоже. Я нажал на звонок и ждал. Долго не открывали. Наверное, стоило предварительно позвонить Линковой, но мне не хотелось ехать домой, как и достал уже собственный кабинет.

Наконец послышался щелчок замка. Не ошибся. Я узнал Елену Дмитриевну. Сейчас она выглядела лучше, чем в тот день, когда мы общались в отделе. Меня она, кажется, тоже узнала, потому что удивленно спросила:

– Вы?

– Здравствуйте. Можем поговорить?

Она открыла дверь шире и кивнула:

– Проходите. Вы из-за Маши? Ну, Марии Александровны Елизаровой…

– Да, – ответил, направившись за ней в кухню.

– Удивительно. От меня только что ушла дочка Родионова, и интересовало ее то же самое.

Елена Дмитриевна даже не заметила, насколько ее слова меня выбили из колеи. Я настолько сильно сжал зубы, что перед глазами появились темные круги, а в ушах зашумела кровь. Я перевел взгляд на стол, где стояли две чашки – на одной отчетливо виднелся след помады.

Какой-то бессознательный порыв, я даже сам не понимал, что делал, когда накрыл чашку ладонью и провел большим пальцем по отпечатку ее губ. Блядь, это сильнее меня. Это что-то нездоровое, на грани одержимости. Когда же ты, Лиля, меня отпустишь? Или я тебя…

– Кофе хотите?

Черт! Что-то я увлекся, даже забыл, что нахожусь в чужой квартире под пристальным взглядом хозяйки.

– Нет, спасибо, – покачал головой в ответ. – И что Лилия Николаевна от вас хотела?

– Вы ее знаете? – удивилась медсестра.

Я ее знал – теперь нет.

Нашу встречу не допустила пара минут – значит, не судьба, не стоит нам видеться и ворошить прошлое. Так бывает у всех: люди встречаются, клянутся друг другу в любви и верности в двадцать лет, потом расходятся, взрослеют, забывают, женятся на других, за других выходят замуж. Может, уже без той юношеской страсти, но это, наверное, и к лучшему.

Только я, кажется, оказался однолюбом. Ну, или просто идиотом.

Разговор с медсестрой ничего нового не дал. Все те же слова, что и полгода назад. Только вот тогда я как-то упустил, что клиника, в которой работала погибшая Елизарова, принадлежит Родионову. Вернее, уже принадлежала. Ну а в принципе, что бы это поменяло? Мое отношение к делу? Вряд ли. Работа есть работа, а прошлое есть прошлое. И мои разногласия тринадцатилетней давности с Родионовым точно не пришьешь в папку.

Уже в коридоре, когда Елена Дмитриевна меня провожала, я все-таки спросил:

– Лилия Николаевна приехала, чтобы вступить в права наследства?

Медсестра замялась и опустила глаза.

– Не думаю, – наконец ответила она.

– Почему? – я вцепился мертвой хваткой в слова, поняв, что Елена Дмитриевна что-то не договаривает.

– А какое отношение это имеет к Марии Александровне?

– А что вы скрываете? – ответил вопросом на вопрос.

– Ничего…

– Но?..

– Понимаете, – собралась Елена Дмитриевна с силами, – у меня с Николаем Николаевичем были не только деловые отношения. И он говорил, что бизнес оставит не своей дочери, но я все равно не понимаю, при чем здесь смерть Маши.

– Ни при чем, – согласился я. – Всего доброго.

И нахрена я все это спрашивал? Меньше знаешь – крепче спишь. Не знаю, правда, что меня больше удивило: что Елена Дмитриевна могла крутить роман с Родионовым или то, что он не оставил Лиле свой бизнес.

А вообще… Это не мое дело.

Глава 7 Лиля

Из города я не уехала. Остановившись возле кафе на окраине, устроилась с чашкой кофе в полупустом помещении возле окна и задумалась. Что делать дальше? По-хорошему, стоит уехать в Штаты и жить так, как жила до этого. А зачем тогда приехала?

Да, я собиралась в первый же день заявиться к нему и в лоб спросить, что тогда случилось. Но запал мой как-то быстро угас. Я боялась… Боялась услышать: «Разлюбил, так бывает».

Эти слова равнодушно бросил мне в самолете отец и уткнулся в документы, не понимая, что разрушил тогда мой мир. Все, чем я жила, о чем мечтала, разлетелось на осколки, которые с каждым вдохом царапали меня изнутри.

Я умерла, но почему-то продолжала дышать. От меня остался только сгусток боли. А зачем мне это надо было?

Незачем…

Едва мы приехали в купленную отцом квартиру в Нью-Йорке, я вскрыла себе вены. Да, можно подумать: идиотка, ни один мужик того не стоит. Но дело даже не в этом.

Боль, разъедавшая меня, достигла критической отметки. Я больше не могла ее терпеть и даже не ощущала, как лезвие впивалось в кожу.

Я никогда не спрашивала, как отец догадался, вряд ли у него сработало родительское чутье – в принципе, мы после этого и виделись только один раз. И, возможно, если бы он сам не был врачом, то исход был бы другим.

Но если с физическими ранами он мог помочь, то с душевными нет. Поэтому и пришла в себя я уже в больнице. И, наверное, странно, что именно там у меня открылось второе дыхание…

– У вас телефон звонит, – сказала подошедшая официантка и предложила: – Еще кофе?

Я кивнула и, достав смартфон, посмотрела на экран. Только вспомнила – и вот.

Ответив на видеозвонок, я увидела уставшее лицо бывшего мужа и сказала:

– Привет.

– Я не говорю на русском, – напомнил он.

– Извини, – перешла я на английский. – Как дела?

– Нормально, только вернулся из Аргентины, – Роберт снял очки и потер переносицу. – Открыл электронную почту и увидел письмо от твоего отца.

– Он хотел записаться на прием? – не придумала я лучше вопроса.

Может, старик точно умом тронулся. Зачем ему еще понадобился психиатр?

– Ему нужна была консультация специалиста по расстройствам мышления.

– И он не нашел никого, кроме тебя?

– Я лучший, – равнодушно сказал Роберт.

Тут, конечно, не поспоришь.

– Слушай, а он не описал в своем письме что-то конкретное?

– Нет, просил позвонить, как прочитаю. Я вот пробовал сейчас набрать, но…

– Отец умер, – перебила я.

От собственных слов неприятно сдавило грудь. Наверное, мне надо было произнести это вслух, чтобы понять. Сапожник без сапог, черт возьми! Все-таки он был моим отцом, пусть не самым лучшим, но…

– Лили, – позвал меня Роберт. – Соболезную.

– Спасибо, – машинально кивнула я. – Можешь переслать мне это письмо?

– Конечно, – кивнул он.

Мы еще немного поговорили о делах наших клиник, и я снова уставилась в окно, помешивая ложкой кофе. Кафе пустело, и вскоре я осталась одна в зале, не считая бармена и девушки-официантки.

Чем же ты, Николай Николаевич, занимался и что тебя интересовало?

У меня упорно появлялась навязчивая идея – я хотела понять отца.

В кафе появился запоздалый посетитель. Молодой парень устроился напротив меня за соседним столиком и игриво подмигнул официантке. Он не сделал заказ, но вскоре она поставила перед ним две тарелки. Любовь у людей, невооруженным взглядом видно. Скорее всего, встречает девушку после работы.

Парень поднял голову, мазнул по мне взглядом и снова уткнулся в тарелку. Но не успел донести вилку до рта, нахмурился и теперь посмотрел на меня в упор. По крайней мере это неприлично, молодой человек. Я хотя бы наблюдала за ним боковым зрением.

Парень поднялся и подошел к моему столику.

– Извините, – неуверенно начал. – Вы Лилия Родионова?

Странно, я думала, уже никто, кроме отца, меня удивить не сможет.

– Да, – кивнула в ответ.

– Я читал вашу статью о профессиональном выгорании и суицидальных мыслях у медицинских работников. Там еще фото было, вот я вас и узнал, хотя в журнале указано, что вы живете в Штатах.

– А вы, простите?..

– Александр, – представился парень. – Я в полиции работаю.

Наверное, спрашивать сразу, в каком отделе, в каком районе он работает, не стоит. Но шутками жизнь меня уже не удивит. Я откинулась на спинку стула и спросила:

– Интересуетесь этой темой?

Александр пожал плечами:

– Не то чтобы… Просто из-за одного дела вспомнил вашу статью.

– Вот как, – кивнула я.

Если бы он сейчас сказал про дело Елизаровой, то за иронию судьбе я бы дала пять баллов. Но Александр молчал. Правда, и не уходил. Указательным пальцем он постукивал по столешнице – принимал решение. Наверное, думал, стоит ли делиться мыслями с незнакомой женщиной.

Наконец, перевесило любопытство.

– Вы позволите? – кивнул Александр на стул напротив меня.

– Конечно.

Он присел и улыбнулся своей удивленной девушке. Улыбка так и кричала: «Не ревнуй, люблю только тебя».

Я официантку понимала. У меня тоже когда-то срывало крышу, если в опасной близости от любимого человека появлялась особь женского пола. И никакие рациональные доводы не действовали.

«Какие девушки? Я никого, кроме тебя, не вижу…»

Эти слова как будто прозвучали здесь и сейчас, я даже неосознанно закрыла уши ладонями, чтобы заглушить их в своей голове.

– Лилия… – услышала я как сквозь вату Александра. – Извините, а как вас по отчеству?

– Можно без отчества, – ответила я, возвращаясь из омута воспоминаний.

– Скажите, вот гипотетически, может ли врач с хорошим местом работы, без финансовых проблем, любовных драм покончить с собой?

– Гипотетически возможно все. Некоторым людям достаточно мелочи, чтобы сломаться. Другие не станут сдаваться до последнего. Многое зависит от характера, темперамента человека, от его отношения к обстоятельствам, спровоцировавшим суицидальные мысли. Можете дать мне психологический портрет?

Александр снова задумался, а я все больше убеждалась, что говорим мы именно о смерти Елизаровой. Значит…

– Боюсь, подобным в России не занимаются, – усмехнулся парень.

– Мы же говорим о реальном деле?

Он нехотя кивнул:

– Закрыли, списав на несчастный случай.

Теперь я убедилась окончательно, вспомнив отчет. Елизарова страдала синдромом Нельсона, это же острая надпочечниковая недостаточность, возникшая на фоне перенесенной болезни Кушинга. Риск возникновения был небольшой, но Елизаровой не повезло попасть в этот маленький процент. В итоге в ходе предварительного следствия было решено, что Мария Александровна перепутала препараты. А средство для проведения медикаментозного аборта никак нельзя принимать людям с болезнями надпочечников. И все вполне логично и складно, только мне с трудом верилось, что врач с двадцатилетней практикой может перепутать лекарства.

– Извините, что отвлек вас, – сказал Александр.

– Что вы, ничего страшного.

Телефонный звонок прервал наш светский обмен любезностями. Парень посмотрел на свой смартфон и ответил, сдвинув слайдер:

– Да!

Я взяла чашку с уже остывшим кофе, и… она выскользнула из пальцев, стоило мне услышать голос. В тишине пустого помещения и благодаря хорошему динамику он меня парализовал. Я вцепилась похолодевшими пальцами в край стола и закрыла глаза. Вот и все…

Остались только я и его голос. Как будто не было всех этих лет. Я любила его слушать, распознавала настроение в интонации. Сейчас это была усталость. Я даже отчетливо увидела, как Женя проводит большим и указательным пальцами по бровям от переносицы, в другой руке держа незажженную сигарету и крутя фильтр, а телефон привычно прижимает щекой к плечу.

– Да, хорошо, понял, – чужой голос ворвался в эту иллюзию близости, и я открыла глаза. – С вами все в порядке? – удивленно спросил Александр, повесив трубку и бросив на темную лужицу на столе несколько салфеток.

Я кивнула и, поднявшись, сказала:

– Извините, мне пора.

– До свидания.

Я остановилась возле машины и, сделав вдох, сказала сама себе: «Соберись, Лиля. Ты, кажется, сходишь с ума».

Порыв ветра бросил в лицо мокрый снег, но даже это не отрезвило. Нет, я уже давно сошла с ума. И от этого не хотелось лечиться, потому что я наслаждалась тем сумасшествием. Только похмелье оказалось слишком тяжелым…

Домой я зашла только около часа ночи и, включив свет в коридоре, даже поначалу не поняла, что случилось с квартирой.

– Какого черта? – спросила вслух, только вряд ли разбросанные вещи могли ответить на мой вопрос.

Глава 8 Женя

Голова нещадно раскалывалась. От бессонницы, мыслей, табачного дыма, въевшегося в стены шестиметровой кухни. В качестве снотворного не помешало бы грамм двести чего-нибудь сорокаградусного, но бухать не хотелось.

Почти всю ночь я пролежал, слушая завывание ветра за окном, периодически ходя в кухню за очередной дозой никотина.

Звонок раздался в шесть утра. Вряд ли кто-то решил пожелать мне доброго утра – что-то случилось. На экране высветилось имя Арсена, и я нахмурился. Не стал бы он мне звонить просто так.

– Арсен?

– Привет, Женя, – выдохнул он в трубку. – Как дела?

– Ты мне за этим звонишь в такую рань?

Я поднялся и, поставив чайник, снова закурил.

– Женя, тут слухи в городе ходят, – загадочно начал Арсен. – Ты только не посылай меня сразу, – попросил он.

Все эти хождения вокруг да около мне не понравились. Впервые слышал за пятнадцать лет, чтобы Арсен мямлил, не зная, с какой стороны подступиться.

– И почему я должен тебя послать?

– Знаю я тебя потому что. Иногда мне кажется, что не во мне горячая дагестанская кровь течет, а в тебе.

– Говори уже, – выдохнул я слова вместе с дымом.

– Может, приедешь?

От одной мысли, что я окажусь с ней в одном городе…

– Арсен, времени нет.

– Ну-ну… Жень, это касается Родионова.

– Блядь! – вырвалось у меня.

Это уже какое-то издевательство. Куда ни ткнись – везде Родионов. То ли он, жарясь на сковородке, посмеивается надо мной, то ли все сговорились.

– Я и предполагал, что ты так отреагируешь, – заключил Арсен.

– Дальше говори!

– В общем, ты же знаешь, чем занимался Родионов в девяностых и начале двухтысячных?

Я залил кипяток в кружку и понял, что вопрос не был риторическим и Арсен ждет ответа.

– Бандитов штопал, в курсе.

– Так вот многих из них он крепко взял за яйца, я об этом слышал еще лет пятнадцать назад, но тогда это было так, вскользь упомянуто. Все искали рычаги давления и даже не скрывали этого, но при этом опасались конкурентов, а не доктора по вызову. А Родионов был, оказывается, ушлым мужиком. Сейчас говорят, что он собрал такой компромат… В общем, по этапу можно отправить многих людей.

Арсен замолчал, выдохнув, а я потер висок и снова потянулся за сигаретой.

– Это очень занимательная история, но я не могу понять, зачем ты мне все это рассказываешь.

– Женя, а теперь представь ситуацию: Родионов умер, компромат нигде не всплыл.

– Его все бросились, конечно, искать, – уверенно сказал я.

– Именно. Все родственники Родионова в Штатах, но тут появляется в городе его дочь…

– Блядь! – снова не сдержался я, поднялся, отбросив табуретку, и начал мерить шагами кухню.

– Никто же не знает, что она со своим отцом не общалась.

В смысле не общалась? Я остановился напротив окна и спросил уже тише:

– Откуда ты знаешь? – молчание в ответ. – Она к тебе приходила?

– Приходила, – не стал отрицать Арсен. – На следующий день после тебя. Выпустила две обоймы, кофе со мной выпила…

– Стоп! – прервал я его. – И зачем ты мне рассказал о том, как Родионов нагнул парочку ОПГ? Я уехал из города, чтобы больше никогда не слышать эту фамилию, а ты сейчас звонишь мне и…

– Женя, у нее здесь никого нет. И если кто-то подумает, что компромат у Лили…

Я сжал телефон, убрав его от уха, а потом предложил вариант, который мне показался самым приемлемым:

– Арсен, скажи ей, чтобы уезжала в Штаты и никогда больше сюда не возвращалась. А теперь мне пора на работу.

– Дурак ты, Женя.

А на что ты, мать твою, рассчитывал, когда звонил мне? Вопрос уже задать было некому, потому что Арсен повесил трубку.

Вот если серьезно? Он ждал, что я начну играть в благородство, брошу все и помчусь на помощь? А потом она снова свинтит за океан?

В который раз за последние пару дней я повторял себе, что не надо думать о Родионове, о Лиле, о нас… Да каких, к черту, нас? Были вообще когда-то «мы» или нет? Всего полгода, каких-то гребаных шесть месяцев, а отзывается мне это который год. Был бы суеверным, подумал бы, что она меня приворожила.

Я ехал на работу, стараясь честно не вспоминать ни свой разговор с Арсеном, ни вообще что-либо, связанное с Родионовым. А сам же виноват. Как будто запустил шестеренки своим приездом на кладбище. Может, Арсен был недалек от истины, назвав меня дураком?

На работе удалось отвлечься, пока в кабинете не появился Саша с несколькими папками в руках.

– Евгений Алексеевич, здесь то, что вы просили.

– Спасибо, – кивнул я. – Посмотрю.

Опер уже собрался уходить, но возле двери обернулся и, видимо, решил меня добить, сам того не понимая:

– Знаете, а я вчера познакомился с Лилией Родионовой. Совершенно случайно.

Я медленно поднял голову и услышал треск. Саша, подняв брови, посмотрел на сломанную пополам ручку в моих руках.

– Где?!

– Да в кафе, где моя девушка работает, – растеряно ответил он.

Какого черта она делала в этом городе?!

– И?..

– Да ничего, – пожал опер плечами. – Красивая, умная женщина. А вы знали, что она дочь того Родионова, которым вы недавно интересовались?

Еще как знал. А вот Сашины телодвижения в отношении Лили мне не понравились. Они могут вызвать много ненужных вопросов.

– Лейтенант, тебе работы мало? Я могу еще подбросить.

– Евгений Алексеевич, может, вам это, в отпуск? Какой-то вы нервный в последнее время. Все-все, ухожу, – добавил опер, подняв руки, когда заметил, что следующая ручка или что-нибудь тяжелее полетит в него.

Когда за ним закрылась дверь, я достал телефон, несколько минут покрутил его в руке, а потом набрал сообщение: «Через часа два приеду».

Арсен ответил сразу, как будто знал, что я напишу или позвоню: «Жду».

Всю дорогу я утешал себя тем, что просто еду пообщаться со старым знакомым. И даже сам в это поверил.

А может, все-таки пора с ней встретиться? Вдруг отпустит? Ну, или станет только хуже…

Город встретил меня мокрым снегом. Бросив машину во дворе, я спустился в знакомое подвальное помещение, кивнул парню в неком подобии приемной и сразу же направился в кабинет Арсена. Кабинетом это, конечно, можно было назвать с большой натяжкой, скорее неудачей архитектора.

Я остановился в дверях и осмотрелся. Давно не заходил в эту камору, но здесь ничего не изменилось. Старый стол, два стула, небольшой просевший диван в углу. Может, и просел нашими стараниями с Лилей?

Интересно, а он все так же скрипит, когда его раскладываешь? И приделал ли Арсен обратно подлокотник, который мы полночи пытались определить на место?

Чертов город! Чертовы воспоминания!

– Ты чего застыл? – спросил Арсен, повернувшись ко мне, а потом проследил за моим взглядом и протянул: – Оу…

– Не начинай, – поморщился я и прошел к свободному стулу.

Старый лис кивнул, но ухмыльнулся.

Ох, все-таки зря я приехал. Думал, что импульсивные поступки остались в прошлом, но нет.

– Ну и что тут за дела творятся?

– А тут – это где? В городе? В моем подвале?

– Я нахрен проехал двести километров?

Этот вопрос скорее надо было задать самому себе.

– Тебе виднее, – озвучил мои мысли Арсен, пожав плечами.

– Ладно… Зачем ты мне звонил? В шесть утра, заметь.

– Ну так, пообщаться, поделиться информацией… Сижу ведь тут один, только слушаю, а рассказать некому.

Я бы сейчас с удовольствием выпустил несколько пуль в мишень, пока Арсен занимается херней, если бы не услышал стук каблуков за приоткрытой дверью.

Не знаю как, но я узнал ее шаги. И это полный пиздец. Не сейчас.

Несколько секунд – сотня мыслей.

Арсен, кажется, даже не понял, какого черта я подорвался, захлопнул дверь и повернул ключ в замке.

– Жень, ты чего?

Я приложил палец к губам и отрицательно покачал головой.

Раздался стук.

Блядь, нас разделяет теперь не несколько тысяч километров, а тонкая деревяшка. А я не могу. Растекусь чертовой лужей, если посмотрю в эти прозрачно-зеленые глаза.

– Арсен!!!

Я вздрогнул от ее голоса и, подойдя к поднявшемуся старику, сказал ему на ухо:

– Придумай что угодно, только не дай ей сюда зайти.

Глава 9 Лиля

Я сразу хотела вызвать полицию, увидев погром, но сил разговаривать с кем-то, думать о пропавших вещах не было. Переступив через разбросанные счета за квартиру, я прошла в зал и опустилась на диван.

Здесь все выглядело не лучше, чем в коридоре, но беспорядок вызвал лишь странное безразличие. Я только подумала, что отца инфаркт бы хватил, увидь он подобное в своей квартире.

Но ночная апатия утром прошла. Я открыла глаза, чувствуя что-то сродни панике. Сердце бешено колотилось, грудь сдавило, взгляд не мог сфокусироваться на одном предмете.

Вчерашний блок упал, уступив место инстинктам. Спрятаться, выжить, желательно еще остаться в добром здравии, конечно. Но человек существо все-таки разумное, поэтому в хоть и поддавшемся панике, но все еще сохранившем остатки рационализма мозгу начали возникать вопросы.

Только кто мог бы на них ответить?

Полиция? Вряд ли.

Коллеги отца? Точно нет.

Арсен? Арсен!

Он вроде в теме, как это называют, и знаком с разными людьми. Вдруг и поможет чем?

Душ, кофе, попытка подкрасить глаза подрагивавшими руками – и ближе к обеду я высматривала место в забитом машинами дворе.

Щелкнув брелоком сигнализации, я почти бегом спустилась вниз и наткнулась на того же парнишку, что и вчера. Он бросил взгляд на закрытую дверь, и этого мне хватило, чтобы понять, что Арсен на месте.

Странно, он редко закрывался.

Я постучала и позвала его.

Тишина…

Казалось, спустя вечность я услышала поворот ключа, и Арсен вышел ко мне. Ключ снова повернулся с обратной стороны.

– Лиля, опять пострелять? Пойдем.

Старый дагестанец упорно хотел увести меня от своего кабинета. Под руку взял, настойчиво направляя в другой конец подвала.

– Арсен, ты не один? – кивнула я на дверь.

– Хм… Ну я же еще такой старый, – расплылся он в игривой улыбке.

– С бабой, что ли?

– Ага.

И такая искренняя широкая улыбка, что я всерьез решила: у него сейчас замкнет челюсть.

– Не несет от тебя гормональным выбросом, – покачала головой, не поверив.

– Ну так это, ты как раз помешала. Даже раздеться не успел.

– Придумал бы что правдоподобнее, – нахмурилась я, а потом почувствовала себя так, будто меня окатили ледяной водой. – Там… – даже голос дрогнул. – Там Женя?

Я вцепилась ногтями в руку Арсена, на что он цыкнул:

– Больно же! Что ему там делать? Он вообще в другом городе живет.

Не могу… Не могу понять. Соберись, Лиля, ты же десять лет посвятила изучению поведения, должна увидеть ложь.

Слишком много личного. Нет фильтрующего барьера. Нет объективной оценки.

– Милая, хочешь совет от старого друга? – погладил меня Арсен по плечу и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Уезжай отсюда. И не возвращайся.

Двадцать ударов сердца, которые так шумно отдавались в ушах, я стояла молча, а потом рассмеялась:

– А твой ли это совет?

Я теряла контроль, поддавалась истерике. Всего слишком много навалилось, не успеваю справляться.

– Лиль, пойдем с тобой перекусим, – снова потянул меня Арсен, но на этот раз к выходу. – Ты вон какая бледная. Когда ела-то в последний раз? А тут недалеко кафе грузинское, владелец мой хороший знакомый.

– Хватит мне заговаривать зубы!

– Что ты, я же хочу как лучше.

– В чем я виновата, Арсен? – шепотом спросила и прижала ладонь к губам.

Все-таки одна чертова слеза скатилась по щеке и упала на большой палец.

Я подняла голову, но не удержала этим следующую соленую каплю. Она скатилась по виску и исчезла в волосах.

Почему, черт подери?!

А может, я действительно виновата?

Придумала глупая восемнадцатилетняя девочка то, чего не было, и испортила себе жизнь. Прошло тринадцать лет – слишком долгий срок. Может, он вообще меня не вспоминал, может, я потерялась среди десятков женщин, которые были до меня и после. Одностороннее чувство – это ничто, почти его отсутствие.

Но тогда… Я не верила, что он тогда лгал. Я чувствовала его любовь.

Когда отец сказал, что мы уезжаем, это было неожиданно. Соединенные Штаты… Ладно, Москва, Питер или другой крупный город, но Нью-Йорк! Я уперлась. Отец тоже. Мама не встревала в наши разборки.

Я на своего старика все-таки действительно похожа больше, чем мне бы того хотелось. Мы скандалили часа два, а потом я хлопнула дверью в свою комнату и, привычно перепрыгнув на соседний балкон, спустилась вниз по пожарной лестнице.

Шел дождь. Нет, ливень. Я промокла за секунду, но трясло меня не от холода, а от мысли, что умру без него.

Я шла к нему, не ощущая, как по моим плечам барабанит ливень. Уже знала в тот момент, что выбрала его. А отцу придется смириться с моим выбором.

То, что я чувствовала к Жене, было сильнее всего остального.

На грани зависимости.

На грани одержимости.

Я отчетливо помнила, как набрала код на домофоне, как поднялась наверх. Знала, что он один. Но когда дверь открылась, что-то внутри меня лопнуло и вылилось в неконтролируемую истерику. Я опустилась на пол посреди коридора, вода с волос неприятно стекала по спине, оставляла лужицы на полу. Но все это было неважным… Я цеплялась за его руки, как за спасательный круг, уткнувшись лбом в теплую грудь.

И нам не надо было слов. Мне даже не пришлось рассказывать, что случилось. Он чувствовал меня. А я чувствовала поддержку.

Пришла в себя на диване, когда Женя молча вытирал мои спутанные волосы полотенцем. Моя истерика как будто выключилась по щелчку. Я посмотрела на его руки, от локтей до запястий исполосованные моими ногтями, а потом подняла глаза на лицо.

– Я тебя никому не отдам, – первые и последние слова, произнесенные в его квартире в тот день.

И именно они мне были нужны. Не просто «я тебя люблю», а именно «я тебя не отдам». Не могли лгать тогда его глаза, не могли лгать его губы, когда он поцеловал меня, жестко, требовательно, как будто доказывая правдивость слов. Не могли лгать его руки, когда он прижал меня к себе так, что выбивал из легких весь воздух.

Мокрую одежду было тяжело снимать, но нас ничто не могло остановить, когда мы хотели друг друга.

И сейчас я допускала мысль, что все было ненастоящим?

Не может быть…

Не верю!

В ту ночь я видела его в последний раз. И если бы знала, то никогда бы не ушла, то любила бы и отдавала еще больше. Хотя куда уж больше?

А потом он исчез. Абонент недоступен. В квартире никого. И отец, повторявший: «Испугался ответственности и сбежал».

Я не верила. Он не мог.

– Лиля, – вздохнул Арсен. – Нет ни в чем не виноватых людей, – глубокомысленно изрек он.

Нельзя было не согласиться. Никто не безгрешен, но…

Я не слышала, как повернулся ключ в замке, только вздрогнула, когда дверь ударилась о стену, и медленно повернулась. Не знаю, как я смогла устоять на ногах, увидев его.

Все фразы, которые я годами репетировала на случай нашей встречи, улетучились из головы. Да и вообще весь мир вокруг исчез, когда наши взгляды пересеклись. В его серо-зеленых глазах теперь не было той любви, только равнодушие. И лучше бы он вырвал мне сердце голыми руками и растоптал его, чем смотрел так…

– И что ты здесь за драмкружок устроила?

Ледяной голос ударил сильнее хлыста.

Неужели все-таки наши чувства были иллюзией?..