Read the book: «Ветреное»

Глава 1

Поезд ушёл. Последний вагон скрылся за соснами, и вместе с ним пропали все звуки, которые ещё напоминали о мире: гул колёс, дребезжание дверей, чей-то кашель из соседнего купе. Мирослава осталась одна на платформе — расчищенном пятачке асфальта между сугробами. Стоял конец февраля, но снег был по пояс. Она сделала шаг, под ногами хрустнуло, и снова стало тихо. Ни ветра, ни дальнего лая собаки, ни гула проводов.

Рядом находилось деревянное здание вокзала, давно слившееся со снегом. Табличка «Ветреное» держалась на одном гвозде. Мирослава достала телефон. Экран моргнул и тут же погас, разрядился ещё в поезде. Она тихо засмеялась. Именно этого она и хотела, когда покупала билет в самый конец карты: чтобы никто не дозвонился, чтобы она сама не смогла написать.

Внутри вокзала за стойкой спала женщина в меховой шапке, уронив голову на сложенные руки.

— Здравствуйте. Вы не подскажете, где мне найти метеостанцию?

Женщина подняла голову.

— Ты к Давиду?

— Да, сказали обратиться к нему.

— Ага. Значит, всё-таки приехала.

Она оглядела Мирославу, задержав взгляд на рюкзаке.

— Он на станции должен быть. Хотя мог уйти, в последнее время дел у него хватает.

— А далеко идти?

— По дороге прямо, мимо домов. Увидишь вышку - не промахнёшься. Там и станция. Если Давида не будет - спросишь у кого-нибудь, его тут все знают.

И снова уронила голову на руки. Мирослава вышла.

Дорога оказалась накатанной полосой между сугробами. С двух сторон её сжимали высокие сосны. Небо выглядело бледным, но чуть розовело на востоке. Мирослава шла, считая шаги. Это помогало не думать.

Сто тридцать два. Сто тридцать три. Сто тридцать четыре.

«Ещё немного», — говорил Денис каждый раз. А на следующий день покупал своей жене цветы. Мирослава верила ему годами, он обещал, что всё решит, что их с женой давно ничего не связывает. А потом она случайно увидела в его телефоне фотографию: Денис и его жена на фоне праздничной ёлки. Всё это время она ждала перемен, которых он даже не собирался добиваться.

Мирослава выдохнула. Пар вырвался изо рта и тут же исчез.

На двухсотом шаге показался дом. Небольшой, бревенчатый, с зелёной крышей и крыльцом, просевшим на правую сторону. Она постучала, но никто не открыл. Тогда постучала сильнее — дверь сама подалась внутрь.

— Простите? Есть кто?

Ответа не было, лишь из глубины комнаты доносилось мерное тиканье. На стене висели большие часы с кукушкой, которая, кажется, давно не вылетала. Мирослава заглянула внутрь. Пахло золой, старым деревом и ещё чем-то сладким — сушёными яблоками, наверное. На столе - одинокая кружка. В раковине - одна единственная тарелка.

Она не решилась заходить. Отошла от двери, села на ступеньку крыльца, положила рюкзак рядом. На перилах, в снегу, лежала веточка брусники. Свежая, с яркой красной ягодой. Посреди февраля, за Полярным кругом. Мирослава замерла, посреди заснеженного леса, это выглядело неуместно. Она протянула руку, дотронулась до листа. Тот оказался упругим, совсем не похожим на сухую ветку, пролежавшую на морозе.

Она убрала руку. Объяснение наверняка существовало, просто сейчас она не могла его придумать. И почему-то это не пугало.