Read the book: «Лощина»

Глава

16+

Труш. Г. С

ЛОЩИНА

Лощина

Труш.Г.С

г. Москва, 2026

«Для детей старше 16»

© Труш Григорий Сергеевич, 2026

Все права защищены.

Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена

без письменного разрешения автора.

Оглавление

Пролог ......................................................... 6

Глава 1. Тишина ................................................ 9

Глава 2. Видение ............................................... 23

Глава 3. Корни ................................................. 36

Глава 4. Карл и храм .......................................... 54

Глава 5. Дождь ................................................. 73

Глава 6. Завод ................................................. 87

Глава 7. Возвращение друга ................................... 101

Глава 8. Старое поселение .................................... 116

Глава 9. Радио ............................................... 128

Глава 10. Лощина ............................................. 144

Эпилог ....................................................... 169

Аннотация

Городок Ремиль — забытое место, где тишина давит сильнее криков. Здесь не ходят в лес, не задерживаются на пустырях. Однажды когда птицы замолчали.В лесу проснулось зло.

Книга посвящается:

Моему пропавшему брату, который был не заменимой частью моей души;

Терпеливой женщине, что терпела клацанья кнопок по ночам;

Младшим сестрам – Лексе и Насте, которые хотели снять фильм по этой книге;

И брату Диме, что очень верил в Меня.

Лощина

Пролог

Городок Ремиль стоял в стороне от больших дорог, словно забытый всеми, кроме тех, кто в нём родился. Он был окружён густо заросшим лесом, в котором росли в основном одни ели — высокие, тёмные, плотно прижатые друг к другу, будто они что-то скрывали. Дорог из города было всего две: одна, проложенная для автобуса, который вывозил людей в ближайший городок, и вторая — грунтовая, уходящая через лес к соседнему поселению. Местная погода редко радовала — частые дожди превращали землю в жидкую грязь, а воздух делали сырым и тяжёлым. Большая часть железных конструкций давно покрылась ржавчиной, что уж говорить про детские площадки и скрипучие качели, которые жалобно стонали от каждого дуновения ветра.

Жизнь здесь текла медленно, тягуче, и больше походила на деревенскую: инфраструктура хромала, работы почти не было, и мужчины уезжали вахтами на север, оставляя женщин, стариков и детей дожидаться их среди серых пятиэтажек. Две школы, больница, которую стыдно было так называть, крошечный полицейский участок, ресторанчик при заправке да старый храм — вот и весь Ремиль. Выше шестого этажа домов здесь не строили, и лишь радиовышка да водонапорная башня гордо торчали над городком, как два костлявых пальца, указывающих в серое небо.

Поговаривали, что раньше в лесу работал завод по обработке дерева. Но там произошла авария, и его забросили. Местные не любили вспоминать о нём, а дети, подрастая, обязательно пытались пробраться к руинам — проверяли, правду ли говорят взрослые. Как-то раз один умник, будучи пьяным, сорвался с конструкций и сломал руку. После этого на местном собрании решили поставить забор вдоль леса, чтобы молодёжь не калечилась. Но забор помогал мало — дыры в нём появлялись быстрее, чем их успевали залатывать. Люди всё равно лазили.

Народ в Ремиле был не из болтливых. Вечно хмурые, грубоватые — впрочем, неудивительно: место это мечтой не назовёшь. Взрослые часто запугивали детей — то ли от собственной тревоги, то ли потому что знали больше, чем говорили. Детям внушали: не ходить в лес, не задерживаться на пустырях после заката, не задавать лишних вопросов. А по воскресеньям взрослые куда-то уходили и возвращались только под утро — с тяжёлыми, воспалёнными глазами и плотно сжатыми губами. Дети понимали: лучше не спрашивать.

В Ремиле всегда было спокойно. Слишком спокойно.

Пока однажды не замолчали птицы.

Глава 1. Тишина

Это заметил Кэрри. Парнишка лет шестнадцати, с вечно взъерошенными волосами и камерой на шее — подарком родителей на прошлый день рождения. Отец с матерью почти не бывали дома, и Кэрри заполнял одиночество съёмкой: жуков, кузнечиков, пауков, всего, что ползало и летало. Микромир был ему понятнее людского. В нём не было предательства, лжи и пустых обещаний.

— Ого, какой экземпляр! — выдохнул он, наводя объектив на огромного жука, важно перебирающего лапками по коре. Солнечный свет пробивался сквозь кроны, выхватывая изумрудный отблеск на хитиновом панцире.

И в тот же миг сверху, из серого неба, камнем упала птица. Клюв щёлкнул — и жука не стало.

— Ах ты гадина! — крикнул Кэрри, доставая рогатку из заднего кармана, и рванул следом. Сердце забилось быстрее — не столько от злости, сколько от азарта. Он не думал, куда бежит, не замечал, как стволы становятся гуще, как свет гаснет, съедаемый тенью.

Птица мелькнула между стволов и исчезла в чаще. Кэрри перешагнул невидимую черту опушки — и замер.

Тишина.

Не та, что бывает в обычный день, а звенящая, ватная, мёртвая. Птицы умолкли. Ветер стих. Лес замер, будто притаился и перестал дышать. Воздух сделался тяжёлым и холодным. Темнота стала сгущаться с каждой секундой, будто кто-то закручивал тьму, как крышку на банке. И вместе с ней из глубины донёсся треск — сухой, частый, словно кто-то переламывал кости.

Кэрри перевёл дыхание и оглянулся назад.

— Этого быть не может, — прошептал он. — Я только пару шагов в лес сделал...

Но позади не было опушки. Не было знакомых деревьев, не было просвета, через который он вошёл. Только лес. Густой, чужой, давящий. Он стоял не на пороге леса — он стоял в самой его глубине. Будто сам лес шагнул ему навстречу и захлопнул за ним дверь.

Мальчик ощутил, как по спине пробежал холодок. Он слышал только собственное дыхание, которое казалось слишком громким в этой ватной тишине.

Он услышал тихий треск позади.

— Кто тут? — спросил он, резко оборачиваясь. Голос дрогнул, сорвался на хрип.

Вдалеке он увидел какое-то движение — смазанное, быстрое, почти неуловимое. Медленно, с опаской, стараясь ступать бесшумно, он подошёл ближе. Он перевёл камеру в режим приближения и увидел овраг. Деревья вокруг него иссыхали на глазах, ломались и с тихим стоном проваливались внутрь. Чёрная пасть зияла между завалами, и в ней угадывался проход — узкая щель, похожая на вход в нору огромного зверя.

Сердце колотилось где-то в горле. Ноги налились тяжестью, отказываясь идти дальше. Кэрри хотел развернуться и бежать, но любопытство и страх боролись в нём. Он вспомнил про ночной режим на камере, включил его и навёл объектив в темноту.

То, что он увидел, пригвоздило его к месту.

Существо. Бледное, как сырое тесто, подрагивающее, будто слегка замерзший человек. Лицо — искажённая маска: длинный нос тянулся вперёд, глаза — огромные, чёрные, пронизанные алыми сосудами, смотрели прямо на него. Улыбка была неестественно широкой, зашитой грубой нитью, и дёргалась судорожно, пытаясь сложиться в приветливый оскал. Буквально в доли секунды он заметил, как дёрнулись его зашитые губы, раскрыв хищную натуру — тонкие, желтоватые, как у глубоководной рыбы, зубы.

— О боже… — прошептал Кэрри. Горло перехватило, воздух стал холодным, как лёд.

Судороги прекратились. Существо замерло. Веки его начали чернеть, а из уголков зашитой улыбки потекло что-то густое, тёмное, похожее на кровь. Шея хрустнула — резко, неестественно, с хрустом, от которого у Кэрри свело желудок. Голова перекосилась, тело начало изламываться, вытягиваться, а челюсть повисла, разорвав швы.

Оно закричало.

Это был не крик человека. Это был звук, от которого закладывает уши, от которого кровь стынет в жилах. Кэрри опустил камеру, развернулся, чтобы бежать, но что-то зацепилось за его бедро — жёсткое, холодное. Он почувствовал боль — острую, режущую. Что-то тёплое и липкое потекло по ноге, пропитывая джинсы. Он посмотрел вниз и увидел, как тварь вцепилась в его бедро, её глаза, широко раскрытые, смотрели прямо на него, а из горла вырывался низкий, чавкающий звук дикой жажды. Она продолжала впиваться, раздирая кожу.

Мальчик вдохнул, чтобы закричать, но существо опередило — его длинные, неестественно тонкие пальцы вцепились в лицо Кэрри, закрывая рот, и рванули его во тьму.

Последнее, что он слышал, — собственный приглушённый крик, утонувший в лесной тишине.

Жители окраин слышали этот крик. Он был коротким, но таким пронзительным, что старушки крестились, а мужчины хватали топоры и фонари. Начались поиски, но они ни к чему не привели. Лес не отдавал своих. На одном из ночных собраний взрослые ужесточили правила: комендантский час с наступлением сумерек, лес — под абсолютный запрет. В воскресенье они ушли снова и вернулись ещё более хмурыми, с глазами, полными усталости и страха.

Прошло четыре года.

За это время пропало восемь человек. Все — как под копирку: ушли и не вернулись. Слухи множились, но город молчал. Люди боялись говорить вслух, боялись даже думать о том, что скрывается за деревьями. И всё же они оставались. Никто не уезжал. Ведь некуда.

Именно это мучило Генри — парнишку четырнадцати лет, увлечённого всякими мистическими историями. Он читал всё, что мог найти, о проклятых местах, о том, что люди предпочитают не замечать. И чем больше он знал, тем больше вопросов у него возникало.

Он сидел на школьной площадке с друзьями: Евой, Николь и Дэном. Все они были одного возраста — четырнадцать лет, — но казались старше из-за той настороженной серьёзности, которую рано или поздно приносит жизнь в Ремиле. Солнце клонилось к закату, воздух был тягучим и душным. Где-то вдали скрипели качели, хотя ветра не было.

— Удивительно, почему никто не покинул город? — спросил Генри, глядя в сторону леса. — Восемь человек за четыре года — это не шутка.

— Слушай, в мире пропадают сотни людей каждый день, — пожала плечами Ева. Она пыталась звучать беззаботно, но в голосе сквозила тревога. — И все это понимают.

— Да, это норма, — поддакнула Николь, не отрываясь от телефона. Но её палец застыл над экраном.