Read the book: «Морфир Бьёрн»

THOMAS LAVACHERY

BJORN LE MORPHIR

Original title: Bjorn le morphir by Thomas Lavachery

© 2004, l’école des loisirs, Paris

Алина Попова, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательский дом «Самокат», 2024

Моему сыну Жану

Предисловие переводчика

Сегодня подростки (ровесники главного героя) и даже дети помладше знают о викингах куда больше, чем в 2005 году, когда была написана книга Тома Лавашри «Бьёрн-морфир». Предупредим заранее: писатель не пытался рассказать об эпохе викингов и добиться исторического правдоподобия, перед нами – фэнтези. Как говорит в интервью автор, он «позволил себе полную свободу в отношении истории викингов из Дании, Норвегии и Швеции. Зато он – всемирно известный специалист по викингам из Физзландии». Кто-то спросит: а в чем же тогда задача этой книги о мальчике-викинге, придуманной изначально для сына писателя? Почему ее так полюбили во многих странах, что пришлось написать несколько томов продолжения и нарисовать на ее сюжет комикс? Попробуем ответить на этот вопрос вместе. Переводчик вложил свои ответы в книгу. А ты, читатель, поищи сам и, если найдешь, обязательно напиши нам, что ты об этом думаешь.

Алина Попова

1
Вьюга злая

Тяжелая дверь захлопнулась за рыбаком Ари. У старика был встревоженный вид. Это на него не похоже. Потом подтянулись другие слуги моего отца, среди них и полутролль Дизир.

Он запер дверь весьма поспешно, преградив путь целому полчищу злобных снежных хлопьев величиной не меньше ладони.

Сиплым, как у всех троллей и полутроллей, голосом Дизир прогудел:

– Эдо дастоящее дедствие!

Он прокосолапил вразвалку через гостиную и плюхнулся рядом со мной: я его лучший друг. Я правда очень люблю Дизира и давно привык не замечать его страшноватую наружность и гримасы, не внюхиваться в исходящий от него запах тролля.

Сам я зовусь Бьёрн, и тот день мне не забыть никогда в жизни. Мама сидела у печки, моя младшая сестренка Инге примостилась с ней рядом, и все мы ждали возвращения отца. Немые сестры – наши дальние родственницы, которых мама приютила из жалости, – были перепуганы насмерть.

Снег шел и шел без конца. Ари-рыбак и полутролль пошли закрывать ставни, мы раздули огонь в очаге. В гостиной повисла давящая тишина.

Мой брат Гуннар устроился с краю у печки спиной к двери и невозмутимо раскрашивал деревянного воина. Я заметил, как он подмигнул Инге, а через секунду с ободряющей улыбкой обернулся к немым сестрам. Я восхищался его спокойствием.

Так в тишине мы провели час, потом другой. Мама и сестренка не сводили глаз с запертой двери.

Вдруг слуги заговорили все разом. Старая Мага, наша кухарка, припомнила великий снегопад 1015 года. В соседней деревне в ту зиму дома занесло по крышу, даже большую церковь в Ейле не было видно из-под снега.

– И люди просидели взаперти три месяца, – вспомнил Ари-рыбак.

– Я бы з ума зосёл, – заявил полутролль Дизир. – Дуд и г бабке де ходи.

– Да уж, не приведи господь! – поддакнула Мага.

Кухарка перекрестилась, и вслед за ней этот жест повторили сестренка Инге и немые сестры. Я посмотрел на мать, но ее рука не шелохнулась. Она думала о чем-то другом.

Наш пастух Друнн подпирал стену в сторонке. Грубо скроенное лицо с широко посаженными глазами и долговязая фигура придавали ему сходство с богомолом.

– А когда харчей осталось мало, хозяева бросили слуг подыхать с голоду, – мрачно пробурчал он.

И в гостиной снова повисло молчание. Через некоторое время, показавшееся мне вечностью, дверь распахнулась. Вошел отец, весь засыпанный снегом. Блестящие волны вьюги хлынули в дом.

Волны вьюги хлынули в дом

Отец попытался захлопнуть дверь, но не тут-то было. Дизир и пастух Друнн бросились на помощь.

Снег словно почуял, что это подходящий момент для вторжения. Двери вот-вот запрут, и тогда ему только и останется, что пытаться раздавить наш дом своей тяжестью.

Отцу, Дизиру и Друнну никак не удавалось выставить непрошеного гостя вон. Брат отложил своего воина и кисточку и тоже уперся в дверь, к нему присоединился и я, а за мной – женщины и старый рыбак. Наконец у нас получилось преградить вьюге дорогу.

– Но там знарузи зивотные! – всполошился Дизир. – Беднязки отморозят себе лапки.

Полутролль обожал лошадей и вообще всех зверей. Похоже, он бы не побоялся выйти навстречу вьюге, чтобы спасти их, но было поздно. Мой отец в скверном расположении духа (ему ведь пришлось прибегнуть к помощи женщин и детей) приказал забаррикадировать дверь.

– И ставни укрепите тоже! – рявкнул он, опускаясь на свое место.

Высокая скамья заскрипела под тяжестью его массивного тела.

Пока Дизир и Друнн подпирали дверь и заколачивали ставни, остальные вернулись к столу. Повисла напряженная тишина, которую нарушали только удары молотка да вой ветра снаружи. Все взгляды были устремлены на главу семейства.

Для тех, кто не знает, отец мой Эйрик, сын Сигура, – воин-гигант без страха и упрека и самый богатый викинг в округе. Он участвовал во многих заморских походах и набегах, где и нажил свое богатство. Но слава дороже золота. Отец прославился во время войны с ненасытрами. Эти гадкие твари, явившиеся из темных угрюмых нор, завшивленные трупоеды, захватили нашу милую Физзландию за пятнадцать лет до моего рождения. Их король Толстобрюх (такое уж у него было имя) сверг Харальда I, чтобы завладеть его троном. В наших краях вот-вот могли воцариться варварские обычаи ненасытров и их звериный язык. Но Харальд и несколько бесстрашных воинов, среди которых был мой отец, в конце концов прогнали захватчиков.

Наш король покончил с Толстобрюхом собственноручно – разрубил его надвое ударом своей боевой секиры. А с воеводой ненасытров, безжалостным Долгошеем, разделался мой отец. Говорят, он отрубил Длинношею голову, но сам отец никогда нам об этом славном эпизоде не рассказывал.

Король Харальд отблагодарил отца: буквально осыпал его золотом и пожаловал особенный меч, сделанный из секретного металла, именовавшийся Востр Великолепный. Но потом между Харальдом и моим отцом Эйриком вышла размолвка, и с тех пор они сторонились друг друга. Отец не мог простить королю, что тот принял новую веру, пришедшую с юга, – христианство.

– Что за бог без лица? – с досадой повторял он. – А этот его сын Иисус? Бедный парень, ни мускулов, ни меча. Это его, что ли, мы должны любить и уважать? Нет уж, еще чего!

В такие минуты мать, ярая христианка, хранила молчание. Но по ее гордо выпрямленной спине можно было догадаться, что она не изменит своих убеждений. Сам я любил Иисуса и уважал его отважную покорность, но при этом боялся и уважал нашего собственного великого бога Година Ненасытного – убийцу людоедов и укротителя драконов. Годин – бог-флейтист, непревзойденный поэт и покоритель девушек… Из наших северных богов (а их у нас тысяча триста два) мой отец больше всех любил именно Година. Я тоже. А вот мой брат Гуннар предпочитал Тора – за его золотую летающую телегу.

Покончив с работой, Дизир и Друнн-пастух присоединились к нам. Полутролль за столом всегда садился напротив моего отца. Это место во главе объяснялось не его особым положением (у Дизира нет титулов, он у нас найденыш), а исходившим от него сильным запахом. Восседая в торце стола один, как зачумленный, он не слишком мешал есть остальным. Но Друнн, который любил ломать комедию, все равно раз десять за время обеда демонстративно зажимал нос.

Внезапно отец поднялся и потребовал тишины. Он слушал, что происходит снаружи: слушал снег. Я мог расслышать только приглушенные стоны вдалеке – кажется, они доносились из конюшни.

– Все метет, – наконец сказал он. – Еще часа три, и навалит по самую крышу.

– Но трубу ведь не засыплет? – спросила мама.

Нашу трубу специально построили высотой в шесть метров – как раз на такой случай.

– Трубу завалит, если снег будет идти всю ночь, а потом еще завтра весь день, – прикинул отец.

– Быть такого не может! – обрадовался Друнн.

– Как раз таки может! – взвизгнула Мага-кухарка. – Вспомните Ейль!

Отец сел на место, осушил кружку медового пива, а потом рассказал нам, что по дороге домой на него свалился снежный ком размером с утес. И он еле-еле смог спихнуть с себя снег, с его-то великанским ростом. Отец сказал, что тут ошибки быть не может. Вьюга в этом году злая, она сердится на людей.

– И прикончит всех, кого сможет, – закончил Эйрик.

Он подлил себе пива и сидел молча с мрачным видом. Я видел, что наши люди не на шутку встревожены: они ловили каждое слово хозяина. Нам предстоит провести взаперти недели, может, даже несколько месяцев. Ари, Друнн, Мага, немые сестры и полутролль ждали, что Эйрик успокоит их, расскажет, что нас ждет. Вскоре он произнес торжественную речь, которая показалась мне великолепной. Прошли годы, а у меня и сейчас по спине пробегают мурашки, когда я ее вспоминаю.

– Друзья, – начал отец, – за нашей дверью смерть. Ослепительно белая, как голубиные перья, но это смерть. Мы должны выстоять в осаде, поддерживая друг друга. Всё то время, что мы проведем в этих стенах, еду будем делить поровну. За столом Эйрика хозяин получает столько же, сколько слуга, мужчина – столько же, сколько женщина, и полутролль – столько, сколько и все.

Дизир благодарно улыбнулся, и по его прыщавой щеке покатилась слеза.

– И нынешние события ничего тут не меняют, – заключил отец. – Я сказал!

Все вздохнули с облегчением. Я видел, что мама глядит на мужа с восхищением. Сестренка Инге тоже явно им гордилась. В ее сиреневых глазах (а глаза моей сестры, правда, именно такого цвета) лучилась любовь к отцу.

Вечером вьюга стихла. Я играл с сестренкой в шахматы. В очаге плясал огонь, беззаботный, как наша Инге. Первый страх прошел, и ситуация ее скорее забавляла. Мы оказались взаперти, но это заключение виделось ей золотой клеткой: мы будем играть в загадки, петь, старый Ари расскажет свои истории… У меня настроение было совсем другим. Я испугался.

Мне бросилось в глаза, что Друнн и Мага шептались в сторонке: нас, детей, они не боялись. И я внятно расслышал гнусавый голос пастуха.

– Сейчас-то красивые слова легко говорить, а дальше что? – бурчал он. – Вот кончатся запасы, увидишь, бросят нас подыхать с голоду.

– Точно, дело ясное, – вторила старуха.

– Ну, может, снег еще и не пролежит так долго.

– Мечтать не вредно!

Друнн мне никогда не нравился. А вот Магу я раньше считал очень хорошей. Но с того момента моя симпатия к ней исчезла и ее стряпня больше не казалась мне вкусной.

Бог Годин

2
Вьюга идет в атаку

Мы ели теперь дважды в день, а не четыре, как раньше, и порции тоже пришлось уменьшить. Сначала было тяжко, но мы привыкли. Отец рассчитал, что при таком режиме мы сможем продержаться пять месяцев. А так долго снег в наших краях не протянет, даже самый злой и упорный.

Бьёрн с матерью

Конечно, вьюга может пойти на приступ. Сжимать с каждым днем свои объятия и наконец обрушить стены дома и просто смолоть нас живьем в своей ледяной пасти. Моя мать особенно боялась именно такой смерти.

– Я предпочту умереть от голода, а не замороженной, – вздыхала она.

Отец ее успокаивал. Наш дом построил дед Сигур, отличный плотник, дом много раз укрепляли со всех сторон, прошлым летом отец с полутроллем Дизиром добавили дополнительные опоры и балки куда только могли, а еще, вот удача, они удвоили наружные стены.

– Я будто чувствовал, как все обернется, – гордо заключал Эйрик.

Каждый раз, когда днем или ночью наш дом скрипел, словно зажатый во льдах корабль, я повторял эти отцовские слова. И начинал чувствовать себя хоть чуть-чуть безопаснее.

Жизнь налаживалась. Ари-рыбак вырезал деревянных воинов для команды маленького драккара, предназначавшегося в подарок моему отцу. Дизир часть дня посвящал скрупулезному осмотру стен, а в остальное время расписывал человечков, вырезанных Ари, мы с Гуннаром тоже включались в это занятие.

Мама достала сорок лисьих шкур, купленных в разные годы на праздничную шубу отцу. Она никогда не могла найти время этим заняться, а теперь такая возможность представилась. И мама истово погрузилась в работу, взяв на подмогу немых сестричек и Инге.

Отец же тем временем принялся писать воспоминания. Он хотел немного разойтись, продвинуться глав на десять, а уж потом прочесть нам то, что получится. Наконец-то мы всё узнаем о славной жизни Эйрика сына Сигура!

А пока нам по вечерам рассказывал свои сказки Ари. Это были истории о прекрасных девах и бесстрашных воинах, о волшебниках и послушных драконах, об эльфах и гномах, о поющих медведях и сухопутных китах… Любви в рассказах старого рыбака уделялось много внимания, а войне – мало. Меня, в отличие от Гуннара, это не расстраивало.

Ари

– Ари уже надоел со своими бабушкиными сказками, – ворчал мой брат.

Было ясно, что он ждет не дождется, когда можно будет послушать воспоминания отца.

Снаружи доносились самые разные звуки: завывания, хруст, пугающий скрежет… Слуги тревожились, особенно Мага: она говорила сама с собой и нервно вздрагивала.

Чтобы развлечь все общество, отец решил ускорить начало чтения.

– Пока у меня всего пять глав, но этого достаточно, – объявил он. – Дело у меня идет споро, перо так и летает по пергаменту. Дети, я иду на всех парусах!

Отец читал три часа подряд, мы внимали ему в гробовой тишине. Когда он дочитал, уже поздней ночью, мама и Дизир дружно захлопали, мы последовали их примеру. Но не от души. Скажем честно: мы были страшно разочарованы.

Гуннар молчал, уставившись в пол; думаю, он старался сдержать слезы. Я тоже не понимал, как папина жизнь могла вдруг оказаться такой скучной. Мне было стыдно и хотелось на коленях просить прощения у великого Эйрика.

Позже, уже в кровати, я вдруг подумал: а может, у папы просто нет таланта рассказчика? Стоило мне представить, как расписал бы войну с ненасытрами рыбак Ари, я понял: моя догадка верна.

Вообще, в заточении Гуннар умирал от скуки. Он больше всех нас любил игры на воздухе, скачки, рыбалку с гарпуном, смысл его жизни заключался в том, чтобы плавать, охотиться, драться… Раскрашивать деревянные фигурки он мог час, ну от силы два, но потом ему нужно было выскочить из дому и сбросить избыток энергии, как молодым щенкам.

Мама видела, что́ с ним происходит, поэтому освободила побольше места в дальнем конце зала, чтобы брат мог размяться. Мы в восторге наблюдали, как он там крутится волчком, ходит на руках… Но этих упражнений ему было мало. Он жаждал другого, и я отлично знал, что ему нужно – сражаться!

Гуннар

Я часто видел, с какой тоской и нежностью он поглядывает на свой меч, висящий на стене ниже отцовского – того самого Востра Великолепного. К большому огорчению моего кипучего братца, по закону поединки в доме запрещены. Я уточняю это для иностранца, который, может быть, однажды прочтет эти страницы и удивится, не зная наших викинговских обычаев.

Я сочувствовал Гуннару, думая, что тут уж ничего не поделаешь. Но однажды утром, когда вьюга продержала нас взаперти уже около месяца, отец совершил магический ритуал. Произнося древние заклинания, он указательным пальцем левой руки прочертил невидимую границу между пространством, где резвился Гуннар, и остальным залом. Теперь территория моего брата провозглашалась вне дома. С той поры по закону он пребывал не внутри, а снаружи. О, всесильная магия!

Гуннар ликовал. Я же получил в дар от отца красивый меч, его рукоять Ари-рыбак вырезал из китовой кости – она изображала воина в доспехах. Но этот подарок меня совсем не порадовал. Я понимал, что скоро мне придется сразиться со старшим братом при всем честном народе.

На следующий день после того, как я получил в подарок меч (я дал ему имя Кусандра), кое-что произошло. Дизир только что совершил свой обход. Он проверил состояние стен и прилег на скамью: еще не рассвело. Мы все ночевали в своих спальнях, кроме пастуха Друнна, которого мучила бессонница. Он слонялся взад-вперед по общему залу, наверно, как всегда, клял последними словами вьюгу, и вдруг что-то заскрежетало.

По словам Дизира, белый ком пробил стену и угодил прямиком в Друнна, вмяв его в пол. Проснувшийся отец ринулся к пролому: вдвоем с полутроллем они загородили брешь в стене массивным столом, чтобы вьюга не пробралась в дом. Но как ей удалось справиться с нашей двойной стеной? Загадка?

– Она идет в атаку, – только и сказал отец.

С тех пор наш обеденный стол стоял на боку, закрывая пробоину в стене. Есть нам приходилось на коленях или на полу, как бродягам.

Пастух Друнн несколько часов выл от боли: вьюга жутко обожгла ему лицо. Его била лихорадка, и, если бы мама за ним не ухаживала, он бы, наверное, умер. Когда ему наконец полегчало, он накинулся на Дизира, обвиняя его в невнимательности и даже хуже.

– Ты это специально подстроил! – выкрикнул он.

– Вранье! Архивранье! – запротестовал полутролль, и в его глазах сверкнули слезы негодования.

А Друнн, повернувшись к моему отцу, добавил:

– Может, он сам испортил стену, чтобы впустить вьюгу, вдруг он с ней заодно. Тролли, они такие!

Эйрик нахмурился, и пастух тут же умолк. И очень вовремя. Мне показалось, Дизир вот-вот бросится на него и оторвет ему голову.

Я дал ему имя Кусандра

3
Вьюга разбушевалась

23 декабря после еды все собрались в дальнем конце зала, чтобы посмотреть на долгожданный поединок. Я должен был сразиться с братом на глазах у всех, и мне было страшно. Гуннар выше и сильнее меня и уже давно учился управляться с мечом. Я же, наоборот, неопытный боец и мало чем мог похвастаться, кроме того что немного умел стрелять из лука.

Не буду описывать поединок с братом: это был один из худших моментов моей жизни. Гуннар просто размазал меня по стенке, без всякого снисхождения. Мой меч Кусандра трижды выпадал у меня из рук, два раза я просто рухнул вверх тормашками. Меч брата, как и мой, обмотали плотной тканью, так что он не колол и не резал. Поэтому я закончил этот бой весь в синяках… но больше всего пострадала моя гордость.

Это позорище произошло на глазах у всех. Отец, которым я так восхищался и на которого мечтал быть похожим, имел возможность убедиться, какой я никудышный боец. Щеки мои полыхали от стыда, и я впервые в жизни испытывал ненависть к Гуннару.

И все же я заметил, что кое-кто глядит на меня с сочувствием: мама, сестренка и полутролль Дизир. И на щеке старшей из немых сестер, Сигрид, блестела слеза.

Получается, я немножко нравился этой бедной девочке, а я и не знал.

– Завтра я дам моим сыновьям урок, – объявил отец, вставая и направляясь в спальню. – Мы с Дизиром покажем вам, как держать меч.

При этих словах Гуннар побледнел: отец как будто не видел разницы между нами – хотя мы были победитель и побежденный. Хоть какая-то расплата за мою обиду.

На следующий день было Рождество. Мама рассказывала нам о рождении Иисуса, а отец тем временем, упрямо повернувшись ко всем спиной, продолжал строчить свои воспоминания. Иногда он отрывался, чтобы посмеяться над рассказом супруги, но та никак не реагировала. Мага, немые сестры, Инге и я были заворожены историей о сыне христианского бога. Полутролль Дизир даже всплакнул от полноты чувств.

– Как зе бдекдасна эта зенсина, зева Мария! – приговаривал он. – Зелал бы я з ней познакомиться, дазе бользе, зем з ее кдоской Иизузом, зезное злово! Я бы с дей подрузился!

– Боги не дружат с вонючками вроде тебя, – рявкнул Друнн.

Пока рассказывала мама, они с Ари-рыбаком скромно помалкивали, но я отлично видел, что слушали они внимательно. Единственный, кто держался в сторонке, кроме отца, был Гуннар. Ему доставляло удовольствие быть не как все. И еще, я думаю, он хотел понравиться папе.

Когда мама договорила, Эйрик с грохотом встал.

– Что ж, теперь займемся серьезными вещами, – произнес он. – Начнем урок.

Брать в руки оружие в такой день было, конечно, богохульством. Но отца не очень волновали христианские праздники, и его точно радовала возможность позлить маму. А она, как и всегда, хранила железное спокойствие.

Мужчины последовали за отцом в дальний конец зала. Они были очень возбуждены. Еще бы! Посмотреть, как обходится с мечом сам Эйрик! Отец считался одним из лучших воинов в стране. Ни один мужчина, хоть что-то понимающий, не вышел бы с ним на поединок без трепета, даже сам король Харальд его побаивался.

И все же полутролль Дизир, когда двинулся навстречу своему господину с мечом в руке, выглядел абсолютно невозмутимым.

«Наверно, внутри он трясется от страха», – думал я.

Бой начался, мечи не стали заматывать, как нам. Но – вот разочарование! Ни дуэли, ни настоящей схватки не было: мы как будто спектакль смотрели, неторопливый и скучный, словно урок арифметики.

Заученными движениями, как деревянные куклы, отец и Дизир показали нам множество приемов и как можно, несмотря ни на что, крепко держаться на ногах. Мы узнали, как называются части меча, как их выковывают и откуда привозят лучшее оружие. Гуннар был обескуражен, я тоже, что очень позабавило рыбака Ари.

И тут отец оглядел нас, своих сыновей, строго, но, кажется, уже не так безразлично.

– Все это выеденного яйца не стоит, – усмехнулся он. – Какой толк от уроков! Важно только одно: холодная кровь! У тебя, Гуннар, – продолжил отец, глядя на моего брата, – кровь чересчур горяча! Тебе надо успокоиться, это точно!

Потом он сурово перевел взгляд на меня.

– С тобой, Бьёрн, дело хуже. В тебе крови вообще маловато.

Вежливый способ сказать, что мне не хватает твердости, что я тряпка. Сердце у меня сжалось.

После поединка с Гуннаром отвращение, которое я всегда испытывал к оружию и к схваткам, только усилилось. Но как мне в таком случае добиться одобрения отца, образцового воина? Лучше сразу отказаться от этой мысли и жить, зная, что мне никогда не занять в сердце Эйрика такого же места, как Гуннар.

Рождественская ночь прошла ужасно. Час за часом вьюга бесновалась все злее, наш бедный дом скрежетал от боли, отражая ее удары. Нас трясло, как мореходов во время шторма. Мы с сестрой прижались друг к дружке, насмерть перепуганные, а Мага бормотала свои престранные молитвы, в которых древняя вера смешивалась с христианством.

Все собрались в зале, мы посматривали на моих родителей, сохранявших спокойствие, и это немного нас ободряло. Один только Гуннар провел ту ночь в своей постели.

– Дай мне поспать, я устал! – рявкнул он на Дизира, который пришел за ним по просьбе матери.

Как будто в такую ночь кто-то мог спать! Скажем честно, Гуннар хотел покрасоваться перед нами. И совершенно напрасно: утром мы обнаружили, что его постель под потолочной балкой покрыта толстым слоем обломков и сора.

Потолок детской спальни прогнулся в двух местах, но вьюга не смогла пробиться внутрь. Бывают же чудеса!

– Сыночек мой! – в ужасе воскликнула мама.

Но Гуннар был жив. Не в лучшем виде, но живой.

Другие спальни тоже пострадали. Стены уже не выглядели целыми и невредимыми. В спальне родителей и в комнате слуг гулял ледяной ветер, пробившийся через сотни новых пугающих трещин. Кладовка, где хранилась еда, покосилась в западную сторону, и стены ее опасно накренились.

Пока мы изучали повреждения, возникшие этой ночью, пастух Друнн метал недобрые взгляды в сторону Дизира, как будто полутролль виноват в наших несчастьях.

Мы решили перетащить кровати и еду в общий зал: остальные помещения были теперь ненадежны. Перед тем как запереть их двери навсегда, мы вынесли оттуда всю мебель, которой можно было укрепить четыре стены, оставшиеся нам защитой.

Теперь нам предстояло быть вместе днем и ночью, и это могло продлиться несколько месяцев.

4
Подруга жизни

Наш общий зал с бодро полыхающим очагом и с утра до вечера горящими лампами выглядел словно убранный к празднику. Но это был не праздник. Вьюга держала нас в плену уже два месяца и пять дней. Ее скрипы и завывания, то глухие, то пронзительные, изматывали нервы: мы слышали, как она смеется, это правда!

И все же с той рождественской бури она ослабила хватку. Мы слышали, наши спальни и кладовка продержались не больше часа с того момента, как мы оттуда ушли. И может быть, этой победы вьюге на некоторое время хватило, но мы не питали иллюзий.

– Следующая атака будет серьезней, – предупредил отец.

С помощью полутролля Дизира он снова и снова укреплял стены и крышу. Кровати, стулья, даже крохотная табуретка шли в ход – и мебель быстро кончилась.

А с ней и удобная жизнь.

В те памятные дни я решил, что моей подругой жизни (а именно так я это тогда называл) станет Кусандра. Мы с моим мечом больше не расставались. Я спал с Кусандрой, ел с ней… Я называл ее «моя подружка», «колюченька» или «дорогуша», она стала как будто моим продолжением.

Одним ударом я рассекал в длину свечку или даже тонкую камышинку. Я упражнялся в темном углу, подальше от чужих глаз. Ведь если бы Гуннар застал меня за этим занятием, он бы уж позабавился – правда, бедняга лежал с замотанной головой. Но я будто слышал его насмешки: «Смотрите, Бьёрн нашел себе врага по силам – сражается со свечкой!»

Как-то ночью, когда я уснул, прижимая к себе Кусандру, я увидел сон. Некто вызвал меня на бой. Мой противник по возрасту и росту походил на Гуннара, но это был не он и не кто-либо из моих знакомых. Это был человек без лица.

– Сейчас отрублю тебе руки и ноги! – крикнул он и ринулся в бой.

Было страшно, сердце бешено колотилось, но я защищался как мог. Бой длился, казалось, целую вечность. И ощущался на удивление реальным.

Проснувшись на рассвете, я оказался мокрым от пота, а тело ныло от уколов меча. Боль была такой сильной, что я задумался: вправду ли это лишь сон? Я зажег лампу. К моей большой радости, на коже не обнаружилось ни одной царапины, никаких следов от меча.

– Спасибо, господи Иисусе! – тихонько пробормотал я, так говорила мама.

За завтраком, заметив мой усталый вид, отец нахмурился:

– Ты что, не спал? – проворчал он. – Ночь – время отдыха!

Он подумал, что мне не давал спать хохот вьюги. Признаться, в прошлые ночи маме не раз приходилось успокаивать нас с сестрой. И если для Инге такое считалось нормальным, то со мной, мальчиком, отец решил быть построже. Он хотел, чтобы я преодолел страх.

Безликий воин являлся и в следующие ночи. Каждый раз мне приходилось бороться за свою жизнь изо всех сил. И постепенно у меня стало получаться лучше. Ему все реже удавалось до меня дотянуться, это его раздражало, а вот я иногда наносил ему чувствительные удары, и от этого он буквально выходил из себя.

Как-то ночью он от ярости разразился леденящими криками, похожими на завывания вьюги. Но я не больно-то испугался.

На следующую ночь, когда мое сопротивление взбесило его еще сильнее, чем раньше, он бросился на меня с мечом.

– Умри, собака! – орал он.

Отклоняясь от удара, я вдруг переложил Кусандру в левую руку: так было сподручнее отразить атаку. Эта странная, неожиданно смелая мысль меня самого удивила. А моего соперника этот ход застал врасплох, и он наткнулся на острие моего меча, тело его забилось в чудовищной судороге, безглазая голова завращалась на шее… Но потом безликий парень вновь обрел силы и продолжал нападать на меня еще более злобно.

В то утро я опять проснулся совершенно мокрым от пота.

«Когда же это кончится?» – думал я.

Но на самом деле, я уже не так злился из-за этих безумных ночей. И когда я обнаружил Кусандру в левой руке, сердце мое наполнила гордость.

– А что, мы с тобой неплохо вышли из положения, – сказал я, прижимая к себе меч.

– Ты теперь болтаешь сам с собой? Эй, отец! Бьёрн говорит сам с собой!

Это, конечно, Гуннар.

Моему брату стало лучше. Он почти совсем поправился, если не считать негнущейся шеи и головокружений.

Маме приходилось укладывать его чуть ли не насильно, ведь он мечтал лишь об одном: снова взяться за меч. И как всегда, я-то отлично знал, что́ у него на уме. Он хотел сразиться со мной, на этот раз – в полном хладнокровии и разбить меня наголову, соблюдая все наставления отца.

Как-то вечером за ужином он со смехом крикнул мне:

– Ну держись, брательник, скоро я уже буду как огурец. И тогда – смотри у меня!

И Гуннар замахал рукой, будто бьется насмерть. Он так раскачался на стуле, что стукнулся, и пришлось ему тащиться на свой матрас, хромая и потирая больную шею.

– Берегись! – еле слышно пробормотала Мага.

Наша кухарка с каждым днем все больше съезжала с катушек. Нападение на пастуха Друнна и потеря наших спален, похоже, ее доконали. Если раньше она была хлопотуньей и за словом в карман не лезла, теперь от нее осталась лишь бледная тень.

– Вот наш Гуннар разошелся! – одобрительно бросил Друнн, который в моем брате души не чаял. – Ну достанется скоро Бьёрну на орехи!

Как же я его ненавижу, бог ты мой!

И тут еще отец объявил, что тот, кто одержит победу в ближайшем поединке, получит в награду ожерелье из зубов ненасытров. А все в нашем доме знали, как Гуннару нравился этот трофей, напоминавший о безжалостных схватках, в которых Эйрик покрыл себя воинской славой. С детства мой брат приставал к отцу из-за этого бесценного сокровища. Вечно он просил на него еще раз посмотреть, потрогать, требовал назвать ему имя владельца каждого из жутких клыков, собранных в этом ожерелье. Отец же, по обыкновению, избегал конкретных ответов. Мы знали только, что самый крупный клык принадлежал боевому главарю ненасытров, жестокому Длинношею.

– Берегись! – опять пробормотала Мага.

В животе у меня закрутило. С такой наградой поединок превращался в серьезнейший бой. Перед глазами уже встала картинка: я лежу поверженный на земле, а Гуннар, поставив ногу мне на грудь, получает из рук отца драгоценное ожерелье. Я обвел глазами домашних, ища поддержки, но не встретил ни одного дружелюбного взгляда. Мама, Инге, Дизир, Сигрид – в этот раз все они от меня отвернулись.

«Эх, – подумал я, – если б только я был наяву таким сильным, как во сне, в сражениях с парнем без лица!»

Но я не питал иллюзий. Пусть во сне мы летаем как птицы и побеждаем без оружия двухголовых гигантских чудовищ! Реальность не имеет ничего общего с миром снов.

Я заснул несчастным… и почти тут же меня разбудил знакомый запах подгнивших фруктов.

Надо мной стоял Дизир со свечкой в руке и тряс меня за плечо.

– Пошли, – прошептал он. – И прихвади звою Кузандру, мой мальчик.

В золотистом свете я увидел его обрюзгшее, как корень сельдерея, лицо, покрытое прыщами и жуткими кратерами. Я привык к этому зрелищу с раннего детства, но сейчас от неожиданности, взглянув на него, впервые перепугался.

– Что з добой здрязлозь? – обиженно буркнул Дизир. – Ды бедя дикогда де видел?

– Я спал, – пробормотал я, протирая глаза.

– Идем зивее! Взе годово!

– Что готово?

Но Дизир не отвечал. Я натянул одежду и, перешагивая через тела спящих, последовал за ним в дальний конец зала, где были владения брата.

Там, к моему удивлению, было светло: горело десятка три свеч и масляных ламп. При этом площадка была отгорожена медвежьими шкурами, натянутыми на три столба, так что из остальной части зала ничего, что там происходило, было не разглядеть. Это все соорудил полутролль.

Дизир забрал у меня Кусандру и, по-прежнему ничего не говоря, стал обматывать лезвие белой тканью. На это ушло несколько минут. Я успел заметить, что его меч с длинным изогнутым лезвием – он никак не назывался – уже был обмотан.

Его меч уже был обмотан

– Де хочешь больше быдь босбежищем рядоб с брадоб, учизь здоядь за зебя! – наконец объяснил он, протягивая мне Кусандру. – Буду дебя учидь!

Он подтолкнул меня на освещенную площадку, и урок начался, беззвучно. Ткань, которой были замотаны мечи, защищала нас от опасных происшествий, к тому же она приглушала и звуки ударов.

Дизир меня очень любил. Из двух сыновей своего повелителя он всегда отдавал предпочтение мне и, наверно, как раз поэтому не давал мне спуску той ночью. За минуту я получил десятка полтора болезненных ударов: в плечо, по рукам, в живот и даже в лицо. На глазах у меня выступили слезы.

– Бечально, – негромко буркнул полутролль. – Ду ды и раздяба!

Задетый за живое, я изо всех сил сжал рукоять Кусандры. Я начал отбиваться усердно, ведь вообще-то старательность у меня в характере. И скоро Дизир уже не мог пробить мою защиту.

То, чему я научился во сне, вдруг стало получаться наяву с удивительной легкостью. Полутролль Дизир – известный боец, он колошматил ненасытров бок о бок с королем Харальдом – и надо же, мне удается отбивать его атаки!

Это был самый прекрасный день в моей жизни, точнее, самая прекрасная ночь!

Вдруг Дизир замахал мечом все быстрее, а удары стали сильней. Но я выдержал этот напор, и он был так удивлен, что на секунду потерял равновесие. Я воспользовался моментом и нанес ему сильный удар в грудь и тут же – прямо в лицо.

Дизир прервал атаки, опустился передо мной на колени, схватил за плечи и спросил:

– У гого ды эдобу научился? Одведь, бой Бьёрн!

Я не знал, что ответить, не хотелось рассказывать про молодца без лица. Даже не знаю почему, я ведь обычно ничего не скрывал от моего друга Дизира.

Мое молчание встревожило полутролля, и он сделал вид, что отказывается от расспросов:

– Чдо ж, де хочежь рассказыбадь, ду и ладно, – вздохнул он, поднимаясь. – Дбоё прабо, если де хочежь, болчи.

Но он горько вздохнул, чтобы дать мне почувствовать, как я его обидел, скрыв от него свой секрет. Этот приемчик, правда, не действовал, а наоборот, меня злил.

Мы погасили лампы и свечи, убрали медвежьи шкуры и без единого слова разошлись по своим лежанкам.

– Вод эдо барень! – пробормотал Дизир перед тем, как заснуть.

С той ночи полутролль относился ко мне по-иному. Он всегда любил меня, но теперь угрюмая нежность сменилась уважением. Меня очень порадовала эта перемена, хотя я немного жалел и о прежней нежности. Но нельзя же иметь всё сразу.

Закутавшись в одеяла, я мечтал об ожерелье из зубов ненасытров. Я справился с атаками полутролля Дизира, значит, смогу одолеть противника тринадцати лет!

Я был так поглощен предвкушением будущего сражения с Гуннаром, что совсем забыл о другом поединке, который с нами уже три месяца вела Белая ведьма – Вьюга.

5
Безумие Маги

Я проснулся и сразу почувствовал, что все тело пощипывает от мороза. Инге, которая спала на соседнем матрасе, сейчас сидела, прижавшись ко мне: она по шею закуталась в одеяло. Нос у нее покраснел от мороза, и выражение лица казалось немного хитрым, но в глазах читалось совсем другое. Чуть подальше согревались, накрывшись медвежьей шкурой, Гуннар и немые сестры. Все они сидели, уставившись в ту же сторону, что и Инге. Там что-то происходило.

Я вскочил, и моим глазам представилась сцена, которой мне никогда не забыть, может быть, одна из самых ужасных, что я видел в жизни.

Мой отец и Дизир, которым помогал пастух Друнн, держали за руки за ноги Магу. Кухарка лежала на спине у потухшего очага с разинутым ртом, словно исторгая ужасные вопли, но при этом не было слышно ни звука. Ее распростертое тело били судороги, она металась во все стороны. Двум взрослым мужчинам и полутроллю едва хватало сил, чтобы удержать старушку Магу, хотя она была небольшого роста и к тому же по возрасту любому из них годилась в матери.

Оторопев от ужаса, я вопросительно глянул на Инге.

– Она проглотила снег, – сообщила младшая сестренка.

Скоро я узнал, как все случилось. Вьюга пробралась сквозь печную трубу, чтобы погасить наш очаг, и разбудила Магу. Бедная кухарка, увидев на месте пламени кучку снега, потеряла последний остаток разума. Вместо того чтобы позвать на помощь, она схватила полные пригоршни снега и стала набивать себе рот. Мама нашла ее на рассвете совсем раздетой с распущенными волосами, старуха качалась взад-вперед, как безумная.

– Кто кого догонит, тот того и съест… я тебя, ты меня… о, властительница всего, царящая всюду, – бормотала она. – Иду к тебе… присягну, но не плюну… ведь я тебя приняла, а ты меня, твою верную Магу-служанку!

Временами она принималась пронзительно хохотать, потом смолкала, опять хохотала и снова смолкала. Как мне удавалось спать под этот дьявольский гвалт? – вот чего я не могу понять. Наверно, я сильно устал от ночной тренировки с Дизиром.

Когда наконец Мага перестала смеяться, ее тело стали бить судороги. В этом состоянии она теперь и пребывала.

– Никогда такого не видел: она одержима снегом, – дрожащим голосом проговорил Гуннар.

Он здорово струсил и даже не пытался это скрывать.

Часом позже Мага все еще продолжала брыкаться: отец и два его помощника взмокли насквозь и уже выбивались из сил. Мама и Ари-рыбак пришли им на подмогу, и это разозлило отца, который терпеть не мог прибегать к помощи женщин и стариков.

– Браво! – рявкнул отец, когда Ари-рыбака, не удержавшего правую ногу кухарки, с силой отбросило в стену.

Прошло много времени, прежде чем Мага наконец успокоилась. Напоследок она взвыла с такой силой, что мертвые перевернулись в могилах, и затихла. И вот она тихо лежала, а мы сверлили ее недоверчивыми взглядами.

– Уфф! – выдохнул полутролль Дизир. – Еле збравился!

И погладил седые волосы Маги с удивительной нежностью.

– Чертова… психованная старуха… ну и цирк устроила, – процедил пастух Друнн.

Но на самом деле все только начиналось. Мама, одевая кухарку, заметила, что ее тело быстро остывает. Мага не умерла, мы видели, что она дышит, причем взахлеб, ее грудь опускалась и поднималась.

Отец побежал за огненной водой. Дизир открыл рот больной, и отец влил туда целую бутылку крепкого напитка. Результат мы увидели сразу: впалые щеки порозовели и бледный лоб тоже, но этого было недостаточно. Тело Маги вскоре опять начало остывать: из ушей потекла белая жидкость, а руки и ноги затвердели как палки.

Мама принялась с силой растирать остывшее тело Маги тканью, пропитанной настойкой. Она старательно терла ноги, руки, живот и грудь, потом – спину, ягодицы, подошвы и даже голову – все, что только можно.

– Пить! Дайте ей еще настоя! – велела мама.

И великий Эйрик послушно выполнил приказание супруги.

Массаж этот длился ужасно долго. Едва удавалось согреть бедро или руку, как они тут же начинали остывать, и маме приходилось снова браться за работу. Она растирала то одно, то другое с поразительной быстротой и не соглашалась, чтобы ее подменили хоть на минуту: в этой гонке-битве со смертью она доверяла только самой себе. Себе и помощи Иисуса Христа.

– Смилуйся, Господи, помоги, – твердила мама. – Пощади эту бедную женщину!

И эта мольба, обращенная к богу без мускулов и без меча, впервые, кажется, не раздражала отца.

Уже к вечеру мама призналась, что и она устала. Пора бы, ничего не скажешь! Нет, она продержится еще немного, черпая силы из своих сокровенных запасов…

– Дело сделано! – объявил Ари-рыбак.

Мага, как в сказке, открыла глаза и завыла застольную песню:

 
Хлещем огненную воду
Тору с Годином в угоду.
Если пьешь всю жизнь с душой —
Много мёда, много браги —
И в могилке хорошо,
Жажду я волшебной влаги,
Эй, налейте-ка еще!
Это мне придаст отваги!
В царстве Година покой,
Хлещет выпивка рекой.
 

Кухарка ожила, но это не означало, что все мы останемся целы. Вьюга не смогла отобрать ее жизнь и за это смертельно на нас озлилась. Она била в стены как никогда раньше, очевидно решив раздавить нас, просто перемолоть заживо.

Снег все сильнее наваливался на дом, а вьюга выла и посвистывала, как голодная косатка, но в сто раз страшнее и громче. Услышать друг друга теперь было невозможно, не получалось ни спать, ни даже думать.

А потом в один прекрасный день вьюга разжала свои страшные лапы и вой смолк, никто не знает почему.

Наш бедный домик два дня скрипел от боли. Это и правда был славный дом, смелый и гордый, и мы каждый день благословляли его строителя, деда Сигура.

Когда наконец его жалобы смолкли, на нас обрушилась тишина, почти такая же невыносимая, как и прежний оглушительный гвалт. «Ну вы же сами могли эту тишину нарушить!» – скажите вы. Именно так мы и сделали, вернувшись к обычному ходу нашей необычной, но уже ставшей привычной жизни. Ари – к своим сказкам и резным фигуркам, отец – к воспоминаниям, а мама – к праздничной шубе из лисьих шкурок.

Мага быстро выздоравливала, но по-прежнему была немного не в себе. Она разгуливала по дому с улыбкой, распущенные волосы падали ей на плечи, частенько она напевала и пританцовывала. Она поглаживала нас и с нежностью обнимала. Иногда же, наоборот, часами простаивала неподвижно без единого звука, будто большая тряпичная кукла. Я больше не держал на нее зла, куда там. Я, как и все, смотрел на бедняжку с сочувствием.

Мага все еще была немного не в себе

Кормить ее приходилось с ложечки, мама и Дизир занимались этим по очереди, а еще нужно было следить, чтобы она не раздевалась. Ходить голышом – это, кажется, признак легкого помешательства.

На дворе стоял март. Близилось лето, которое у нас начинается в апреле. Я знаю, что на юге бывают промежуточные сезоны, весна и осень, но в наших северных странах таких полутонов не различают. Это я поясняю для иностранца, если когда-нибудь он прочтет эти страницы.

Снаружи очевидно теплело. Вьюга, надо думать, сопротивлялась из последних сил, но мы ее больше не слышали. Наши сердца наполнялись надеждой.

– Думаю, мы легко отделались, – радовался пастух Друнн.

– И я так считаю, – соглашался отец. – Еще немного терпения, и снег растает. Да, дети, с вьюгой скоро будет покончено.

– Благодарю тебя, Господи! – повторяла мама и опускалась на колени с молитвой.

Сигрид и ее младшая сестричка – сказал ли я уже, что ее звали Лала? – на минуту позабыли о своей стеснительности и пустились в пляс, а Дизир тут же принялся подпевать и хлопать в ладоши.

Какой человеческий порок самый тяжкий? Злоба, эгоизм, коварство, корыстолюбие, скупость?.. Я вот думаю, это – наивность.

Как могли мы подумать, что такой враг, как вьюга, которая поклялась покончить с нами, так быстро сдаст позиции? Вот-вот, как мы решились поверить в это хоть на минуту?

6
Ледяной воин

Я помню вечер 13 марта так, будто это было вчера. Мы все собрались у очага, и отец, сидевший немного поодаль, приступил к чтению.

Речь шла о битве против воительниц из Аггафьорда, это северные районы страны, которые вечно бунтовали против королевской власти. Интересный сюжет, скажете вы. Так и есть, но папа, который очень заботился об исторической достоверности, решил скрупулезно описать маршрут армии Харальда, которым она добиралась на поле боя. Он не пропустил названия ни одной деревеньки, ни даже крохотного хуторка. Мы узнали имена всех соратников Харальда, а также их родителей и прочих предков.

Сперва эти бесконечные рассказы, честно сказать, наводили на нас тоску. Но теперь каждый нашел какое-то дело для рук: кто-то вырезал и раскрашивал фигурки, кто-то шил, и никто уже особо не вслушивался в чтение. Бедный папа.

В тот вечер я играл в шашки с Инге под бдительным оком Сигрид. Старшая из немых сестер все чаще преодолевала свою робость и присоединялась к нашим играм. На самом деле она искала моего общества, я хорошо это чувствовал. Она следила за мной неотрывно, пока я не поднимал на нее глаза, – тогда она мгновенно отворачивалась, и ее веки бились, как крылья бабочки, а сама она резко краснела.

Моя младшая сестричка перед каждым ходом подолгу думала, так уж она привыкла. Наверно, я слегка задремал, и вдруг у меня над самым ухом заорали:

– Снег!

Голос, который выкрикнул это слово, был мне незнаком. Я поднял голову и увидел Сигрид с круглыми, словно плошки, глазами: она показывала пальцем в дальний конец зала, туда, где была территория Гуннара.

– Снег! – воскликнула она еще раз.

Это был первый раз, когда с ее губ сорвались понятные звуки, она заговорила впервые в жизни. Но никто не успел порадоваться этому чуду. Потому что из темного конца зала появилась гигантская белая фигура, нависла над моим отцом и нанесла ему страшный удар в спину. Эйрик рухнул со своего высокого кресла (это был единственный предмет мебели, который оставался у нас в целости и сохранности) и больше не встал.

Существо, стоявшее перед нами, очертаниями походило на человека, но тело его было ледяное. Руки заканчивались двумя длинными пиками, двумя ледяными мечами. На ледяном лице блестели красные глазки, крохотные и страшные.

Его руки заканчивались двумя длинными пиками

Схватив меч, полутролль Дизир бросился на врага.

– Зажгите свет! – приказал он.

Немые сестры занялись лампами, а мама с Инге пытались на четвереньках подобраться к отцу, чтобы ему помочь.

Гуннар, схватив секиру и щит, ринулся на подмогу Дизиру. А я на минуту застыл в нерешительности, просто стоял как вкопанный. Набрав в грудь воздуха, я поборол свой страх, сжал в руке Кусандру и последовал за братом.

Ледяной воин наносил своими мечами удары с дьявольской точностью и быстротой. Дизир дрался как лев, но уже явно проигрывал. И все же он до последней минуты отказывался от нашей помощи.

– Отойдите вы оба! – задыхаясь кричал он. – Я зам збравлюзь!

Мы с Гуннаром оставались с ним рядом, не слушаясь его указаний. И нам представилась возможность приглядеться к этому невообразимому воину, белому рыцарю вьюги. У него не было щита, но меч его левой руки явно служил для защиты, а правый – для нападения. Понаблюдав за ним, я заметил, что он повторяет пять выпадов, примерно одних и тех же.

Пока усталый Дизир отбивался, я попытался запомнить эти пять выпадов и придумать надежный отпор.

Полутроллю пока не удалось даже оцарапать белого воина, а сам он был ранен в плечо и в руку. Раны кровоточили.

– Готовимся, – шепнул я Гуннару.

– Тебе лучше не соваться, – презрительно ответил мне брат.

Дизиру, кажется, удалось немного оттеснить противника, и его движения стали уверенней. Вот тут белый воин вдруг ускорил одно из пяти движений – он бросился в атаку. Дизир был захвачен врасплох, и враг пронзил его мечом в районе бедра.

Дизир рухнул с криком:

– Ду и удар!

Отделавшись от полутролля, посланец вьюги бросился на женщин. Мы с братом преградили ему дорогу. Он оглядел нас красными глазками и вскинул свои пики, словно бросая вызов. Стукнул одну о другую: клац! – и полетел в атаку на нас, несчастных воителей двенадцати и тринадцати лет.

Нас было двое, и он изменил свою тактику. Ударов, которые я запомнил, больше не было, теперь оставалось действовать не раздумывая. Так я и сделал.

Гуннар сражался с правой рукой воина и тут же получил один удар, за ним – другой. Мне повезло больше: я пока справлялся с защитой, но не находил у врага ни малейшего промаха. Мои атаки, довольно осторожные, он отражал без труда.

– Зердце! – крикнул Дизир. – Метьте в зердце!

Бедняга держался за бедро: сжимал его изо всех сил, чтобы не потерять много крови.

Всмотревшись в грудь белого воина, я разглядел слабый свет. Как будто золотая рыбка в заледенелых глубинах зимнего озера.

Так вот что: у воина вьюги есть сердце! Но как пронзить его? Наш враг был слишком силен!

Вскоре Гуннар остался без щита: он раскололся надвое, а секундой позже его секира взлетела в воздух и приземлилась на другом конце зала. Он уклонился от смертельного выпада – слава Годину или христианскому богу, уже неважно, – и бросился за своим оружием. Но по дороге мой брат упал на колени, он обессилел и не мог больше сделать ни шагу.

Я остался один.

– Зердце! – повторил Дизир умоляющим голосом.