Read the book: «Навья сказка: Проклятье Кащея»

Пролог

Вода шумела редкими всполохами брызг, у берега слышался приглушенный смех и воркование. Тонкая пелена тумана над озером развеивалась от легкого ветра, превращаясь в дымные длинные щупальца, кружащие в воздухе, словно змеи.

Водоём носил пугающее название — "Чёрное Озеро". Его воды были полны ненависти и угрозы. Тёмная, поблескивающая под лучами солнца гладь скрывала в себе пустые глазницы давно утопших дев.

Русалки, подобно диким хищникам, выслеживали своих жертв и, используя свои чары, заманивали их на пресное дно. Души пойманных терзались десятилетиями на иловом дне, обречённые быть вечной забавой для утоплениц.

Чёрная фигура возвышалась над водой, разводя руки в стороны. Под тусклой луной, словно древний мрамор, поблёскивала бледная кожа гордеца, которого русалки желали больше всего. Они ждали его каждую ночь в надежде, что он придёт и утолит их похоть, а самое главное, накормит магией.

Кощей умиротворенно всматривался в мутную границу озера, за которой виднелся густой лес. Он медленно дышал, моргал ещё медленее, словно, забыл как дышать, будто бы ему и взмах ресницами был необязателен. Скука была его самой обыденной проблемой. Тысяча лет, что он прожил, обернулась для него, в итоге, болью без боли... Кощей любил на досуге, когда не оставалось сил терпеть, лишить себя жизни, ну или хотя бы, попробовать это сделать. В расход шло всё: кинжалы, мечи, огонь, яд, верёвка и другие более мрачные способы — но он всегда возвращался. Мрачное сердце билось в упрямом, неспешном ритме, напоминая ему, что жизнью своей он не владеет.

Едва Кощей ступал в воду, как русалки, будто на зов, медленно выныривали из глубины, и тянули к нему длинные, мокрые руки. Их глаза пустые безжизненные, щурились в немой улыбке, а зубы — шипы постукивали, желая впиться в хозяйскую плоть.

— Господин пришёл, — шептала Мира, самая первая утопленница.

Её чёрные, спутанные, словно старые канаты, волосы, мокрыми змеями обвивали тонкую, белую шею. Мира, смело, касалась Кощея, по-свойски, забираясь пальцами за кромку брюк.

— Хозяин хочет наслажденья?— спрашивала вторая русалка по имени Лада.

Девушка вызывающе облизывала синие губы и, крадучись, приближалась к мужчине.

Они тянули к нему руки, цеплялись за одежду, судорожно, в торопях срывали куски ткани, чтобы вцепиться коготками в холодную кожу хозяина и рассмотреть тонкие чёрные вены. Русалки шипели, клокотали и потирались о широкие ладони пришедшего.

— Ну же, господин разреши-и-и-и, — протянула Мира, облизывая запястье Кощея.

Мужчина посмотрел на липнущих к нему русалок и, закрыв глаза, тяжело вздохнул:

— Ешьте.

Его голос, подобно горькому мёду, обволакивал пространство, распространяясь вдоль гибкого берега. Кощей под тёплое урчание кровопийц обычно рассматривал небо, следил за падающими звёздами, но в этот раз, он смотрел на них: голодных, чужих и проклятых, представляя их существование "до".

Когда-то эти девушки жили свою обычную жизнь, когда-то они были милее и строили планы на будущее. Но, как и предполагалось, только им встретился Кощей, их жизнь обратилась смертью.

Мира — та, что самая древняя, самая смелая и безумная, она жила в далёких землях холодного моря. Её первый Кощей привёз с Севера. Девушка была княжеской дочерью единственной и любимой. Она повстречалась с Кощеем на ярмарке, пленила его чернотой своих вороньих глаз и была похищена. Мира жила ровно год с Кощеем, она надеялась, что, однажды, сердце злодея смягчится, и он отпустит её домой, но он—чудовище, только брал. В одну из ночей она сбежала и утонула в чёрных водах быстротечной реки.

Лада стала второй жертвой эгоистичного деспота. Она была дочерью местного кузнеца. Кощей забрал её силой, убил родного ей человека прямо у неё на глазах. Девушка не плакала тогда, лишь молчала и прятала глаза в пол. Прожила Лада с похитителем три месяца, а как наступила зима, воды озера забрали её на дно.

Ещё одна, по имени Зорка — третья русалка — была самой тихой, робкой. Кощей повстречал её в лесу. Девушка была красавицей с медной косой, рослой и румяной. Злодей не мог не возжелать её, поэтому он сразу зачаровал девушку, затянул в своё логово и сгубил очередную душу своей жестокостью.

Каждая из девушек ушла в своё время, каждая имела свою горькую историю, никому не было дано понять боль утраты заблудших песен, что разносились с ветром по лесу. Только Кощей мог их понять, только он мог их пожалеть и услышать, о чём льются слёзы в полночь.

В наказание за самоубийство, а может шутки ради, души девушек были привязанны к Чёрному Озеру. Они не могли его покинуть и уйти в другие водоёмы, они были прокляты и приговорены жить лишь здесь, обделённые и обездоленные.

Всё, что оставалось русалкам, так это лишь ждать, когда потомок их мучителя придёт в очередную ночь и позволит упиться своим телом.

— Вы такой холодный, господин,— мурлыкала Лада, слизывая проступающую чёрную кровь от мелких укусов, — Мы вас обязательно согреем...

Их голоса звучали, как напоминание о безысходности и монотонности вечности. Кощей стоял неподвижно, изредка позволяя себе вступить с хищницами в диалог.

— Мы умеем делать хорошо,— протянула Мира, прижавшись к мужским бёдрам ртом.

Она втягивала плоть в себя с жадным азартом и балавством, игралась, покусывала, притворно стонала так, что иногда Кощей ощущал непривычное чувство тошноты.

Зорка обвила талию хозяина сзади и, прижавшись к его пояснице щекой, она преданно взглянула на него сверху-вниз:

— Господин,— зазвенел её голос, — Позвольте звать вас по имени...

Кощей дрогнул, словно прокажённый, он отшатнулся на полпяты назад и уставился на русалку. Зорка в отличии от сестёр была даже романтичной натурой, она верила, что любовь Кощеева, если её пробудить, разрушит чары и обязательно её освободит. Девушка сдерживала свои животные позывы и лакомилась тёмными жилами мужчины меньше всех, таким образом, проявляя преданность и уважение.

Его силуэт ещё пару раз дрогнул, лёгкий кивок челюстью, и счастливая утопленница со всей нежностью потиралась о его спину.

— Мор-р-р-р-р,— мурчала Зорка,— Мой Мор-р-р-р.

Мужчина скучающе взглянул на Миру, что старательно извивалалась ртом на его члене, он пробежался взглядом по тонким чертам лица и отвернулся в сторону. Весь процесс был для него лишь надоедливым пунктом в списке обязательных дел. Он позволял русалкам кромсать свою бессмертную плоть, рвать и кусать, напиваясь магией, что текла по его чёрным жилам. Эта магия была червоточиной его бессмертия и проклятья, эта же сила делала его Кащеем.

Мор равнодушно гладил старательную черноволосую деву по голове, занимая пальцы обычным делом, чтобы воссоздать иллюзию вовлечённости. Он позволял им жрать, позволял брать и утопать в неуёмной похоти. Каждый раз русалки, извиваясь на его бёдрах, старались быть более изобретательными и живыми, чтобы удивить своего бесчувственного господина, но Мор лишь смотрел на них, как на пустоту, молчал, терпел, а потом поспешно уходил в туман.

— Вам не нравится?— шептала Лада, вырвав Кощея из задумчивости.

— Неужели мы плохо стараемся?!—рыкнула Мира, выпуская из цепких пальцев влажный от слюны член.

Кощей лишь безразлично поднял уголки губ, провёл ладонью по лицам каждой из них:

— Всё хорошо,— ответил он сухо.

Его голос был ровным, как поверхность озера в безветрие, похожий на шорох перекатывающегося перкати—поле.

— Тогда почему ты молчишь? — провыла Зорка,— Почему нас не трогаешь?

Мор разомкнул губы, обнажив ровные зубы, улыбнулся натяжно и сказал:

— Потому что вы для меня пустота, неприятная обязанность, удерживающая меня в этой пытке.

Зорка, пустив слезу, демонстративно обиделась, занырнула под воду и больше не показалась.

Кощей откинул от себя руки утопленниц и молча побрёл к берегу. Там, на каменном выступе, его всегда ждал тонкий кожаный плащ. Спрятав истерзанную одежду под плащевкой, Мор пропадает в тумане, так же тихо как и приходит.

Русалки провожали его фигуру взглядом и фыркали.

— Странный,— бросила Лада в пустоту.

Мира оглянулась через плечо и, качнув головой, ответила:

— Этот мёртв внутри, мы касаемся его тела, но не души.

Лада торопливо закивала.

— Да-да-да, вот бы его душеньку найти,— промурлыкала девушка.

Мира громко расмеялась и, пихнув сестру, ушла под воду.

Вскоре водная гладь уляглась, успокоилась, укрывая собой вестниц давящей смерти.

Глава 1: Начало

" Даря жизнь, её можно так же и забрать".

Леший

Сторожка Яги находилась на отшибе, у самого леса. Изба стояла на четырёх мясистых пнях, подкашиваясь на одну сторону. Пни врастали в землю так глубоко, что казалось, будто они были здесь с начала первых лет.

При входе в избу стоял Чур. Он был вытесан из цельного куска старого дуба. От времени идол почернел, его лик с большими и мудрыми глазами, слегка приоткрытым ртом вырывался из земли, наклонившись чуть вперёд.

Считалось, что Чур отстаивал безопасность домашних границ, он вглядывался в лица гостей и не пропускал никого, кто шёл со злым умыслом. Истукан охранял сторожку столько, сколько Яга себя помнила. Он давно врос в землю, покрылся влажным мхом и пошёл тысячами трещин.

Яга сидела на крыльце своей избушки и смотрела, как едва осязаемая пелена тумана ложится на мокрую землю. Осень выдалась сырой, промозглой, с дождями, которые лили не переставая. Старуха любила такую погоду — тихую, уютную, когда можно сидеть с чаем и слушать, как капли стучат по черепичной крыше. Вся работа в саду и на огороде временно прекращалась, предоставляя возможность заняться убранством избы и заготовками на зиму.

Раскормленный, холеный кот услужливо потирался о поясницу хозяйки, выманивая блюдце сметаны. Старуха втянула воздух своим большим длинным носом. В ноздри забрался запах гнилой травы, мокрого мха и глиняной почвы, равномерно расплываясь вокруг. В тумане кто-то был. Яга прищурилась, всю жизнь она прожила на границе миров, научившись чувствовать запах чужих за версту. Но в этот раз шёл кто-то свой, это было что-то знакомое — древнее, лесное, с чётким шлейфом травянистой мякоти. Из тумана вышел Леший. Высокая древесная фигура, склонившись всем корпусом вперед, неспеша тянулась корнями к избе. Его кора, изъеденная насекомыми, расколотая на миллионы трещин от настойчивых птиц, потрескивала при малейшем движении. Леший был так же стар, как и Яга. Его вздорный характер давно смягчился, торс порос мхом, а ярость в глазах сменилась теплым светлячковым светом. Старец брёл медленно, ветви на его голове, сплетаясь в кучу, свисали над его лбом, словно козырёк, прикрывая что-то, что он нёс в своих мощных ветвях.

Опустившись возле Яги, Леший тяжело вздохнул, он молчал, глядя на печальный лес, и лишь его беспокойные глазницы поблескивали суетливыми огнями.

— Что, пришёл лесной страж? — тихо просипела старуха. Корешки затрещали, звук хрустящей древесины глухим басом разорился в воздухе.

— Беда, Яга, — проскрипел Леший. — Нужна твоя помощь, хранительница памяти. Ведьма неприятно поморщилась, напоминание старого знакомого о её жизни неаккуратно отдалось болью в рёбрах.

Дерево вновь затрещало, ветви с головы послушно встали на место, словно оленьи рога, а широкие пласты коры бережно держали пухлый тканевый свёрток.

Там, в лоскутах кровавых тряпок, лежала девочка. Совсем крошечная, может, год от роду. Она спала, её русые волосики прилипали ко лбу, губы были приоткрыты, из гортани вырывались тихие, сиплые вздохи. Пахло от неё молоком и ещё чем-то, отчего у Яги сжалось сердце и засвербело в носу. — Прими, — сказал Леший глухо. — Нашёл. Оно живое. В лесу такому зверю не место. Яга дрожащими руками взяла найдёныша и прижала к себе. Кожа ребёнка была пропитана запахом свежей смерти. В таких вещах старуха никогда не ошибалась, младенца обошла матушка — смерть.

— Где взял? — спросила она, не отрывая взгляда от ребёнка.

— Трасса, — буркнул Леший. — Машина вылетела с дороги, родители мёртвые. Она одна живая. Я забрал. Нельзя бросать.

Яга молчала, смотрела на девочку, на её крошечные пальчики, на ресницы, дрожащие во сне, и качала головой в стороны, явно ведя внутренний диалог.

— Лесные духи, какая беда, — прошептала старуха, касаясь маленьких ладоней.

Девочка улыбнулась беззубым ртом, холодные пальцы младенца дерзко схватили старуху за её большой палец. Яга вдруг вспомнила поле, по которому бегала в детстве — давным-давно, когда ещё была человеком: под её ногами колосилась высокая трава, волосы раздувал ветер, солнце жарило кожу. И запах... запах хмеля, дикого, вольного, горьковато-сладкого.

Яга прижала ребёнка к груди ещё сильнее. Девочка вздохнула, пошевелилась и прильнула к ней, ища тепло в старых складках поношенной кофты.

Лишённая радости материнства, старуха приняла решение моментально: она сделает всё, чтобы этот ребёнок долго и счастливо жил.

Яга никогда не могла иметь детей. Никогда. Её тело, древнее, проклятое, неспособное дать жизнь, было её вечной болью и тюрьмой. Она лечила чужих, растила чужих, но своих... Своих не было. Старая вошла в сторожку осторожно, боясь разбудить хрупкого ребёнка. Положила девочку на свою кровать, укрыла старым одеялом, села рядом и смотрела. — Назову тебя Оляна, — прошептала она, глядя в спящее лицо младенца.

Леший, всё так же ожидающий у избы, оживился, листья его кроны зашуршали, глухой звон сухой листвы вместе с ветром пробился в дом.

— Верни её, Яга, — просил страж. — Отнеси её к потерянным, она из их мира.

Старуха задумалась, деревянный был прав, ребёнку из чужого мира было небезопасно находиться в этом пансионате, особенно учитывая, кто им владел.

— Я разберусь, — фыркнула старуха, торопливо забегав по комнате.

Леший пригнулся до окна и, поймав взгляд ведьмы, замотал головой.

— Верни её, Яга, тебе её не сберечь...

Старуха плотнее закрыла окно, задернув лицо хранителя леса занавеской, выскочила на крыльцо и, напирая на гостя, шикнула:

— Иди домой, мой друг! Я о ней позабочусь, скрою и укрою, он её не учует, не найдёт...

Только Леший хотел возразить, как волосы ведьмы зашевелились, словно холка у дикой кошки, она свирепо подскочила к его лицу и выдохнула:

— Не отдам, иди!

Когда лесной старец скрылся из виду, и треск его конечностей затерялся в шуме дождя, Яга вернулась в сторожку. Она покопалась на полках старых снадобий и, открыв самую тёмную склянку, поморщилась. Запах дёгтя ударил в нос. Ведьма макнула в чёрную жижу пальцы и лёгкими движениями провела по шее младенца.

— Вот та-а-а-ак, — ворковала Яга. — Дёготь твой запах собьёт, от всех спрячет, от этого спасёт. Со мной жить будешь, моей дочкой станешь. Заживё-ё-ё-ём.

Девочка лишь кряхтела, недовольно подёргиваясь от касаний старухи. Яга была уверенна, что в её дом Кощей не придёт и девчонку не учует, тошно ему было околачиваться в уголке старухи. Не любил Мор ни природу, ни раскидистые сады, которые вели к её избушке, не признавал он жизни, что дарила мать-земля, оставаясь в своей каменной башне годы напролёт.

Яга наслаждалась своим обретённым счастьем. Со всей любовью и заботой она растила дочь. Ведьма не могла нарадоваться, как легко усваивала девочка знахарские знания, как уверенно вела хозяйство, и казалось, так будет всегда. Однако Яге только предстояло осознать, что она совершила ошибку.

Глава 2: Первая встреча

«Совершеннолетие — это момент, когда детство заканчивается».

Кащей

Семнадцать лет спустя.

Мор ненавидел сад, насколько он помнил, зелень и прочая навязчивая жужжащая природа ему была не мила даже тогда, когда он еще не был Кощеем.

Всё, что буйно росло, цвело и пахло, тянулось к солнцу, вызывало у него глухое раздражение и болезненные приступы аллергии. Жизнь — суетливая, липкая, навязчивая — лезла в его глаза, щекотала ноздри, напоминала о том, чего у него никогда не было. Пыльца, попадающая в нос, раздражающая слизистые, тоже намекала ему, что его нелюбовь с природой в общем-то вполне обоюдная и взаимная история.

Кощей никогда не посещал это царство зелени. Он позволял карге ухаживать за растениями и деревьями, а дворовым — содержать животных, но сам никогда не ступал в эту обитель.

Но сегодняшний день начался не так, как всегда, иначе ползали в кабинете змеи, иначе пряли пряжу пауки, совершенно по-другому светило солнце. Насыщенный летний день, как полноправный хозяин, заявил свои права на весь ореол обитания, забрав под свои испепеляющие лучи соседний лес, смертельное озеро и сам пансионат «Тихо».

Мор вышел из здания, собираясь отправиться под раскидистые ветви ивы к водоёму. Полдень выдался шумным и до головной боли раздражающим. Кощею безумно хотелось естественной тишины. Едва он обошёл каменные ступени, как вдруг его ноги непослушным финтом прокрутились на пятах и повели его в глубь зелени. В его всегда ясной голове крутилась какая-то мысль, ускользающая, как рыба в мутной воде, она мелькнула на затворках разума и пропала.

Кощей быстро шёл по саду, преодолевая его размашистыми шагами. Он надеялся, что вскоре выйдет на окольные тропы, спустится по старым каменным ступеням и скроется до конца дня в тяжелой тени плакучей ивы.

Мор шёл, уткнувшись себе под ноги, хмурясь с каждым шагом всё больше и больше. Ветки деревьев цеплялись за его одежду, словно пытались удержать, птицы орали в уши как резаные. Пахло так, что кружилась голова — мятой, смородиной, мёдом и чем-то ещё, сладким до тошноты. Он почти преодолел травяные заросли, как неожиданно в него что-то врезалось, едва не сбив с ног. Что-то мягкое ударило в грудь и отскочило, лёгкий звук «ой» осел где-то под его ногами. На земле перед ним, распластавшись на локтях, нелепо потирая колени, сидела незнакомая ему девушка. Она смотрела на него огромными глазищами, полными удивления, любопытства и томного страха.

Старах Кощей чуял всегда, и сейчас глядя на неё, он буквально ощущал липкую сладость на языке. Вокруг девушки в беспорядочные узоры рассыпались ягоды, корзинка со сломанной ручкой откатилась в сторону. Измазанное ягодным соком лицо в застывшей гримасе ужаса нахально исследовало мужские черты лица.

Оляна растерянно поднялась на ноги, не отводя от незнакомца глаз. Его гладкое бледное лицо с четким контуром аристократичных скул приковывало внимание так, что было тяжело оторвать взгляд. Его мутные черные глаза, обрамленные чередой смоляных ресниц, исследовали её с ног до головы. Кощей смотрел надменно, даже пренебрежительно, но Оляна была готова поклясться, что разглядела в них интерес.

Мор тряхнул головой, отгоняя лёгкое наваждение от неожиданной встречи, его тёмные волосы колыхнулись в стороны, смешиваясь с редкими белыми прядями у лица. Кощей сощурился и, наклонясь к незнакомке, спросил:

— Кто ты?

Его голос, словно тяжелая перина, сдавил девушку так, что она не могла продохнуть.

— Оляна меня зовут, — еле слышно отозвалась девушка.

— Ты знаешь, кто я, Оляна? — голос Мора стал пружинистей, слаще, словно морок обтекаемым и манящим.

Конечно, она знала. Яга с самого детства рассказывала девочке о зловещем Кощее по имени Мор. Старуха читала сказки о чудовищном злодее, который был проклят, как и все его предки, разрушающем и ненавидящем саму жизнь. — Знаю,— кивнула девушка.

— Ну, а откуда ты тут взялась?

Кощей с притворным интересом обступал Оляну по кругу, рассматривая её как диковинку.

Он смотрел на неё сверху вниз: на такую маленькую, такую тёплую, сияющую под солнечными лучами своей русой макушкой. От неё пахло малиной, мятой, солнцем и чем-то ещё, что он не мог опознать. Возможно, он бы назвал это жизнью, чистой, густой, невыносимой ему жизнью.

Мор знал о появлении ребёнка с самого начала, коварные кикиморы принесли на своих кривых облезлых хвостах эту весть прямо в его покои. Тогда он не придал этому значения, ему было всё равно. Решила старая оставить себе потерянного младенца, ладно, для него было важно, чтобы звонкие детские крики не тревожили его ночные думы.

— Сколько тебе лет?— спросил Мор.

— Восемнадцать. Сегодня исполнилось.

Кощей втянул носом воздух, закатил глаза, и тяжело выдохнув, он продолжил.

— Почему же ты не ходишь на занятия?

— Яга не велела, я обычная, зачем мне ваша школа.

Мор вытянулся в лице и озадаченно оскалился.

— Действительно...

Он смотрел на девушку и чувствовал что-то странное: непреодолимое желание испугать, прогнать, спрятать от себя, но так же и схватить, завладеть, наблюдать. Калейдоскоп неизведанных желаний вихрем закружился в мыслях Мора.

Оляна глядела на него с ужасом и любопытством одновременно. Она боялась — это было видно по дрожащим рукам и коленям. Но, несмотря на страх, она не убегала. Смотрела прямо в его чёрные, холодные глаза. Никто не смотрел ему обычно в глаза так долго и выжидающе.

— Ты не боишься? — спросил он вдруг.

— Боюсь, — честно ответила она. — Очень.

— Тогда почему ты не бежишь?

— А вы убьёте меня, если я побегу?

Кощей усмехнулся, обнажив едва заметные клыки. Впервые за годы на его лице выступила непривычная ему эмоция.

— Нет, — сказал Мор. — Не убью.

Оляна выдохнула, чуть-чуть расслабила плечи и улыбнулась самой обезоруживающей улыбкой.

— Тогда зачем бежать? — сказала она тихо. — Вы просто стоите и смотрите. Мне страшно, но это не смертельно. Утвердительно кивнув, мужчина сцепил руки за спиной, развернулся и молча пошёл в другую сторону, оставив девушку в лёгком волнении совершенно одну.

Яга уже поздно вечером перебирала на своей кухоньке сухие коренья, распределяла по пиалам сухие листья трав и тягучей нотой напевала древние песни. Вдруг входная дверь распахнулась без стука.

На пороге стоял Кощей. Зловещая тень скользнула по старому полу. Мор вошёл по-хозяйски, словно сторожка принадлежала ему.

— Девчонка, — сказал он без предисловий. — Оляна. Завтра она переезжает в пансионат.

— Зачем это? — ворчливо фыркнула Яга, стараясь не выдать волнение.

— Затем, что ей восемнадцать. Затем, что она не умеет читать и писать. Затем, что ты держала её взаперти, как дикого зверька.

— Ты не заберёшь её. Я не отдам, — скрипнул голос старухи.

— Я её берегла! От таких, как ты, Кощей!

— От таких, как я, — повторил он. — Именно. Теперь она будет жить среди других людей, будет учиться. Станет образованной.

Яга схватила метлу и ткнула рукоятью в твердую грудь. Кощей лишь оскалился, он навис над ведьмой и приблизил своё лицо прямо к краю ее уха.

— Ты забываешься, карга.

Голос Мора понизился до гортанной вибрации, хрипотца обдала старуху волной недовольства.

— Напомнить ли мне тебе, как ты сюда попала...Как люди с факелами гнали тебя до самого края земли. Те, кого ты растила поколениями, лечила и защищала, жгли тебя на кострах.

Слеза невидимой дорожкой проскользила по морщинистой щеке. Яга осунулась, память яркими вспышками заиграла перед глазами.

Ведьма помнила, как это было: мир изменился, изменился воздух, земля, изменилось само солнце. Пришла новая ветвь реальности, люди обезумели, они прогнали своих предков в забвение, а её... Яга бежала днями напролет, преследуемая толпой, кричащей вслед бранности. Больше люди её не чтили, не боялись, окрестили людоедкой и гнали, как дичь на убой. Кощей подобрал её почти мёртвую, её кожа была опалена, как свиная шкура, раны затягивались так долго, что запах копченой плоти неизменно проникал в нос ещё десятилетия после.

— Я помню, — проскрипела женщина. — Ты спас и укрыл в этом закутке межмирья.

— Я рад, что ты помнишь, а теперь, раз уж ты живешь на моей территории, будь любезна, отправь девчонку в школу.

Кощей смахнул с плеча печную пыль и, скривившись, вышел вон. Едва он скрылся за порогом, он обронил:

— Да, и помой её. Твой дёготь от меня не может скрыть такой аромат. Я чуял её с первого дня.

Яга осела на лавку, плечи судорожно подрагивали от нахлынувшей боли. Прошлая жизнь века назад, как только что нанесенная рана, зияла в душе. Слова Кощея отдавались пощечинами: «Тебя жгли те, кого ты растила поколениями...».

Глава 3: "Тихо"

" Всё, что хотели бы неживые, так это иметь шанс ".

Ларочка

Пансионат стоял на этом берегу уже триста лет. Старое здание из серого камня, обвитое ядовитым плющом, с высокими стрельчатыми окнами и черепичной крышей, на которой гнездились вороны, было скрыто непроходимыми лесными массивами. Внутри здания пахло старым воском, сыростью и древними книгами. Коридоры петляли, словно реки, словно тропы в лесу, новички обычно первые полгода успешно терялись в недрах этих старых стен.

Считалось, что здание помнит всех, кто когда-то жил в этих от сыревших стенах. Поместье впитывало в себя тайны каждого поколения, скрывая их детали под покровом пыли на полках. По ночам в пустых коридорах слышались шепотки бренных душ, скитающихся по тёмным углам. Кикиморы вешали на ручки дверей обереги, чтобы неупокоенные не причинили живым вреда.

Сад пансионата был диким и прекрасным: старые яблони, чьи ветви гнулись до самой земли под тяжестью плодов, украшали сад пёстрой палитрой красных оттенков, малинники пышно разрастались вдоль низкого забора, грядки с травами, словно ковры, устилали землю. За садом, в помощь Яге, ухаживал дворовой по имени Корень. Он разделял все хлопоты, оберегая каждый расточек и каждую животину особой заботой.

В центре сада бил родник. Он был маленький и не замерзающий даже холодной зимой. Ходила молва, что однажды студент испил из него водицы и обратился козлом. Яга пыталась вернуть парня в истинный облик, но так ничего и не вышло. У студента была старшая сестра Алёна, которая впоследствии сошла с ума. Она бродила по саду и звала его по имени, пока однажды её, уже юродивую, не нашли на мостике у реки.

За главным корпусом, ближе к лесу, стояли конюшни. Старые, но крепкие, сложенные из того же камня, что и пансионат. Здесь держали лошадей.

При конюшнях жил старый конюх, молчаливый и пахнущий свежим сеном. Конюх не любил разговоры и компании людей, однако Оляна приходилась ему по вкусу. Она помогала чистить стойла, а он угощал её самыми вкусными ягодами.

Но самое тайное место, скрывалось глубоко внутри сада, там, где деревья росли особенно густо, а тропинки обрывались в толстой зелени.

Там стояли идолы — древние, вытесанные из камня и дерева, они возвышались над землёй, поросшие мхом и временем. Их лики смотрели в разные направления, словно примечали гостей с разных сторон света.

Учителя рассказывали студентам, что эти идолы были поставлены ещё во время первого Кощея, а потом мир изменился, всё явное стало тайным, всё тайное стало неведомым, и люди забыли о них, как о богах. Теперь в пустую чащу лишь захаживала древняя Яга, оставляя на камне, лежащем перед изваяниями, хлеб и кашу.

И вот всё это стало для Оляны радостью прошлых дней, теперь перед ней открылись двери в саму школу, которую она всё детство со страхом обходила, предпочитая держаться чуть поодаль и играть в краю, где стояла изба Яги.

Сторожка Яги была тесной, старой, пропахшей травами и дымом, но там всё было родным. Каждая трещина в половицах, каждый пучок сушёной мяты под потолком, каждая царапина на столе от разделочного ножа — девушка знала каждую деталь наизусть. Родная печь, где Оляна отогревалась после дождливых сезонов, она пахла золой и свежим хлебом. Её собственная маленькая уютная комната отапливалась самой жаркой стороной печи, в бесконечном количестве сушенных трав у самого окна пирамидой были сброшены подушки. Сторожка была родиной Оляне. Теперь девушка стояла посреди маленькой и чужой комнаты, не зная, куда себя деть.

Здесь было чисто, стерильно, но по-другому, как-то неестественно светло. И даже красивый вид из окна не придавал новому дому уюта.

Белёная стена, узкая кровать с жёстким матрасом, деревянный стул, тумбочка. Окно выходило на сад — и на озеро вдалеке, обнажая скромный кусок берега. Природа смотрелась красиво, но сердце всё равно саднили неизвестность и пустота. Оляна уложила на кровать скромный свёрток вещей. В нём были самые важные для неё диковинки: деревянный гребень, засушенные травы от Яги и на самом дне виднелся маленький холщовый мешочек, перетянутый жёсткой нитью.

Девушка взяла мешковину в руки и сразу почувствовала тепло. На нежную ладонь из ткани выпал гладкий, овальный камень. Кожа под ним приятно горела.

Это был камень-шептун, его ей подарил Вий на её пятый день рождения. По форме подарок был похож на куриное яйцо, только тёмно-серого цвета с голубыми прожилками под каменной скорлупой. Стоило прислонить камень к уху, как голос, словно тихий шелест листвы, принимался рассказывать сказки. Эти истории Вий рассказывал маленькой гостье, пока та спала в могучих землистых корнях.

Оляна закрыла глаза, прижала камень к груди, вспоминая теплые дни, когда она взбиралась, словно дикий заяц, в глубокую земляную пещеру, по туннелю вниз, к самому древнему существу.

Девушка села на кровать и обхватила себя за плечи.

— Ничего, — сказала она вслух. — Привыкну. Я справлюсь.

Голос прозвучал жалко даже для неё самой.

Внезапно в дверь постучали, стук был угрожающим и даже требовательным, таким, что у девушки не было сомнений, кто стоит за ней.

Мор смотрел на неё надменно, одетый, как всегда, в свою чёрную форму, он выглядел пугающе солидно. Серебряная брошь на его пиджаке сверкнула тёплым бликом, заставив Оляну пощуриться. Он прочистил горло и с тяжелым вздохои протянул Оляне несколько тканевых свертков.

— Твоя форма,— сказал Мор, протягивая к дрожащей ученице одежду.

— Зачем?— тихо шепнула девушка.

Ей нравились её собственные платья, юбки, заштопанные старыми руками матушки, кофты, которые она с особой любовью растягивала так, чтобы рукава скрывали кончики пальцев.

Кощей скривился, брови изогнулись к переносице, и, не скрывая раздражения, он рыкнул:

— Ты что, ещё и глупая?

Оляна осеклась, но смолчала, она молча протянула руку к вещам и прижав к себе форму, кивнула.

— Спасибо.

Мор, вернув себе самообладание, смягчив голос на пару тонов, медленно заговорил.

— К тебе будет приставлен ученик, чтобы ты быстрее освоилась в школе. В дни занятий все ученики ходят в форме, в бабкиных тряпках будешь шастать в свои свободные дни...

— А когда они?— перебила Оляна мужчину.

— Не перебивай... Пожалуйста.

Кощея слегка забило легкой дрожью, бледные руки с аристократичными тонкими пальцами с силой сжали голову вороны, что выступала ручкой серебрянной трости.

Оляна считала этот жест как знак опасности, но её непосредственная лёгкость и непринуждённость уже сыграли злую шутку с ней.

— Простите, — тихо произнесла она, стараясь не смотреть на трость с вороньей головой. Оляна потупилась, слегка покраснев от неловкости.

Мор выдохнул, медленно разжал пальцы, и дрожь в руках чуть утихла. Он провёл ладонью по лбу, поправляя белоснежную прядь со лба, и уже спокойнее продолжил:

— Свободные дни — воскресенье и суббота. В эти дни можешь носить что угодно, и желательно не попадайся мне на глаза.

— Зачем вы меня забрали в эту школу, я же не подхожу сюда, — спросила девушка, оглядывая идущих мимо учеников.

— Ты же не бешеный енот, чтобы мотаться по саду и сбивать людей?

Оляна замотала головой и даже слегка улыбнулась от, как ей показалось, вполне смешного сравнения, которое было сказано человеком, снившимся ей в кошмарах.

Внезапно голос Кощея накалился особенной злостью, он пригнулся к лицу девушки, черные глаза вспыхнули ядовито-голубым огнём, тонкие губы растянулись в пугающий оскал. Оляне показалось, что он своей тенью накрывает её полностью, что вот-вот и на неё обрушится тьма, которую она не сможет удержать всем телом. Когда Мор поравнялся губами с уровнем её лица, он заговорил. Слова вытекали из его рта вязко, словно смола, они облепливали Оляну так, будто она тонула в болоте, не позволяя ей шевелиться.

— Запрещено спускаться к озеру, запрещено спускаться в подземелье, запрещено подниматься в мою башню... Все остальные места, где ты с легкостью можешь быть съедена чертями, к твоим услугам.

Кощей не дал испуганной девушке прийти в себя и, пользуясь моментом, молча ушёл, наслаждаясь эффектом, который оказал на нее. Изумленные круглые глаза прочно запомнились ему, страх, всё такой же липкий и вкусный, источаемый ею, как сахарная пудра осел на языке Мора. Он медленно облизнулся, втягивая остатки адреналина в воздухе, страх людей Кощей ощущал как особую магию — тонкую, вязкую, почти осязаемую нить, тянущуюся от жертвы к нему.

Мор стоял в узком извилистом коридоре, который тянулся змеей вверх по фасаду здания. Тонкие длинные прорези окон, тянущиеся от пола к потолку, позволяли любоваться мраком, спускающимся на кромки деревьев. Мужчина любил стоять в этом месте и любоваться тем, как медленно опускается солнечный диск и проблескиваются первые звёзды, ещё он любил слушать пение русалок. Ему было не в моготу признать, что их страдания тесно сплетались с его собственными, и каждое пение наносило ему сотни душевных травм, от которых внутри трепетало едва шевелящееся чувство удовлетворения.

Настенный факел теплыми языками пламени ласкали высокую скулу, освещая с улицы черный силуэт у окна. Тонкую трель насекомых заполняла новая мелодия. Под всплески воды, которые ритмично разносились по воздуху, росло прилипчивое напряжение. Утопленницы подплывали слишком близко к берегу и тянули свою песнь:

 
Я купилась на слова-а-а,

На монеты, на дары-ы-ы,

И за ним я вдруг пошла-а-а,

В гости к Лешему, к чертя-я-ям...

Он меня с собой забра-а-ал,
 

Бил меня и здесь, и та-а-ам,

А за девичьим "вчера-а-а"

Показалась смерть моя-я-я...

Глава 4: Не произноси его имя

" Едва я его вижу, мне хочется кричать. Однажды он подрезал мне крылья".

Сирин

На Оляну из зеркала смотрела будто бы другая девушка. Что-то в отражении собственного лица манило её и пугало. Незнакомка с родным цветом глаз выглядела иначе: спина была прямее, подбородок не прятался в своде ключиц, глаза блестели озорством и вызовом. Но напыщенное чувство уверенности уступало прежнему внутреннему «Я». Оляна была робкой, ранимой и сопереживающей, хотя иногда в ней просыпалась её воспитательница, девушка чертовски презирала несправедливость. И вот тогда, когда эта самая несправедливость случалась, яркая зелень глаз сменялась пыльной завесой болотной тины, губы поджимались в кривую линию, и Оляна становилась другой.

Разглядывая себя в зеркале, Оля поморщилась, одежда была для неё непривычна. Длинная юбка по колено неуместно топорщилась на бедрах, резинка гольф сдавливала кожу до безобразных узоров. Единственная часть нового образа, которая пришлась студентке по вкусу, это были туфли — с широким носом и тонкой подошвой, с обаятельным ремешком на лодыжке. Поправляя вещи, Оляна повязала на пояс вязаный Ягой ажурный белый платок, родная вещица придала форме приятный оттенок дома.

Пару раз покрутившись вокруг себя, девушка невольно улыбнулась, новый имидж всё-таки пришёлся по вкусу.

Копну русых выгоревших волос Оля поделила на части, верхнюю она собрала в небрежный пучок, позволяя прядям скользить по лицу, а нижнюю часть оставила спадать вдоль спины.

Неожиданно дверь в комнату открылась, в проёме показалось лицо незнакомца. Парень приветливо улыбнулся и кивнул девушке, заваливаясь в комнату полностью. Оля с удивлением уставилась на него и, вздёрнув нос кверху, бросила:

— А постучаться?

— Ой, прости, — незнакомец приподнял плечи и развёл руками в стороны. — Я что-то не догадался, так спешил, что...

Парень почесал макушку и, поправив край своего пиджака, оттянув ткань вниз, продолжил:

— Меня Кащей отправил к тебе, школу показать.

Оля поправила волосы и фыркнула:

— В следующий раз получишь метлой по хребту.

Когда оба уже петляли по мощёным камнем коридорам, бесконечно заглядывая в пустые классы, парень заговорил.

— Меня, кстати, Вадим зовут.

— Оляна, — ответила девушка, всматриваясь в его лицо.

У Вадия была бледноватая кожа с серым подтоном, волнистые темные волосы, выглядевшие так, словно он вынырнул из воды три минуты назад. За слегка заостренными ушами красовались синие чешуйки, подобно россыпи драгоценных камней. Глаза, как показалось девушке, меняли свой цвет, словно вода в разную погоду. Форма на студенте сидела небрежно, с одной стороны то и дело выбивался край рубашки, да и в общем парень производил впечатление разгильдяя и бунтаря.

— А кто ты? — спросила Оля, рассматривая синие ногти юноши.

— Сын водяного, у нас владения в соседнем царстве.

— В царстве? — брови девушки взметнулись вверх.

— Эмм, тебе на уроках расскажут.

Понимая сложность своего вопроса, Оля лишь кивнула, и они продолжили идти дальше. Вадим воодушевленно рассказывал про пансионат, местные байки и сплетни об учителях, пока оба не остановились перед внушительной фигурой в чёрном обличии.

Мор поджал губы и, всматриваясь в лицо девушки, не обращая внимания на царевича, протянул к её лицу ладонь и, надавив двумя пальцами на подбородок, приподнял её его. Тревога отразилась в зелёных глазах Оляны, она рассеянно посмотрела на Кащея. Его прямой наглый взгляд скользил по уголкам её губ, по скулам, по линии шеи.

— Вы почти похожи на ученицу, — сквозь зубы процедил Мор.

— Почему почти? — задыхаясь, прошептала девушка.

Кащей не ответил, лишь искоса перевёл взгляд на Вадия и, развернувшись к ним спиной, обронил:

— Сейчас лекция по философии музыки, поторопитесь.

Когда силуэт директора скрылся за поворотом, Вадим вздохнул:

— Ну и тип, до чёртиков пугает полшколы.

Оляна молчала, продолжая стоять как вкопанная, осознавая калейдоскоп чувств, что беспокойными мотыльками бились в груди. Она продолжала смотреть в точку, удерживая перед глазами образ черноглазого мужчины, приходившего к ней в кошмарах.

Вадим слегка потянул девушку за рукав, мягко подтолкнув её идти дальше.

Когда они вошли в нужную аудиторию, Оляна обомлела. Атмосфера, царившая в помещении, была сродни чему-то древнему. Класс оказался светлым, высоким, с огромными окнами, выходящими в сад. В центре стоял пустой высокий стул, похожий на жердочку. На стенах висели гусли, свирели, какие-то древние инструменты, которых Оляна никогда не видела. Стены зала были высечены золотистыми линиями. Рисунки древних птиц умело вписывались в архитектуру резных колонн.

Студенты уже сидели на скамьях полукругом. Оляна скользнула на свободное место у окна, стараясь быть незаметной, Вадим сел рядом с ней и расслабленно откинулся на спинку скамьи.

Справа кто-то фыркнул.

Оляна повернула голову и увидела девушку, волосы которой, словно медное пламя, колыхались из стороны в сторону, короткие пряди завитками дрожали от сквозняка. Бронзовая кожа незнакомки блестела на солнечном свете благородным металлом. Пронзительные янтарные глаза пристально всматривались в девушку, обводя её недовольным взглядом с головы до ног.

— Кто эта девушка,— шепнула Оля на ухо Вадиму.

Парень обернулся и едва взглянув на незнакомку, самодовольно улыбнулся.

— Это Злата, она потомок жар-птицы, горячая штучка во всех смыслах.

— Прости, что спросила, — засмущалась Оляна.

— Не, ты не так поняла, она конечно красавица, но характер такой, что мало не покажется. Да и я вода, мне огонь не по сердцу.

В класс вошла Алконост.

Оляна замерла, поражённая красотой и изяществом птицы. Она была прекрасна: женское лицо, нежное, с огромными глазами цвета утреннего неба, длинные золотистые волосы, струящиеся по плечам, и большие крылья за спиной — белые с голубоватым отливом. Она плыла, а не шла, и каждое её движение рождало тихую мелодию. Шорох перьев, белоснежных с голубой каймой, уютно разносился по классу. Крылья были сложены за спиной и тянулись подолом, словно плащ. Руки птицы были короткими и неладными, однако это непортило чарующий вид существа.

— Доброе утро, дети, — голос Алконост звучал как колокольчик.

— Сегодня мы будем учиться слушать тишину. Потому что только в тишине рождается истинная музыка слов.

Женщина-птица обвела класс взглядом и, удовлетворенная царящим молчанием, хотела продолжить говорить, но внезапно поднятая рука застала ее врасплох.

— Злата, слушаю тебя.

Рыжеволосая надменно ухмыльнулась и, посмотрев на Оляну, громко крикнула:

— У нас сегодня новенькая на занятии.

Класс зашептался, ученики переглядывались и с особым любопытством разглядывали девушку.

Алконост нахохлилась и, тяжело вздохнув, пригласила новенькую студентку выйти к ней и рассказать о себе.

Оляне казалось, что ноги наполнены свинцом, стопы едва передвигались, а в груди разливалось тянущее чувство тошноты. Женщина положила мягкую ладонь девушке на спину и мелодично, словно распевая ноты, спросила:

— Как тебя зовут, детка?

— Оляна, можно звать меня Оля.

Птица улыбнулась ободряюще, показывая девушке, что все вокруг рады её видеть и слышать, и не стоит бояться смотреть на класс.

— А кто твои родители, какой дар ты у нас развиваешь?

Оляна закусила губу, оставляя на коже розовый след от зубов, глаза лихорадочно забегали по угрюмым лицам студентов, и, остановившись на знакомом лице водяного, девушка ответила:

— У меня нет дара, меня воспитала Яга.

Едва Оля замолчала, как перья на голове птицы встопорщились, глаза округлились, и она непроизвольно выкрикнула:

— В школе «потерянная»??!!

Мгновенная тишина осела на плечи девушки, отчего-то чувство стыда и вины залило щеки розовой краской. Алконост поторопилась закончить разговор и отпустить ученицу. Она притворно улыбнулась и, едва коснувшись плеча Оли, спросила:

— Не переживай, тебя никто не осуждает за это... Мы рады новым ученикам. Ну давай, расскажи нам немного о себе, и продолжим урок.

Девушка выпрямилась как струна, слова путались на кончике языка, перебиваясь неподходящими мыслями о директоре пансионата. Не осознавая, какие буквы складываются в речь, Оляна произнесла:

— Я боюсь Кащея.

Гробовая тишина придавила волнительное напряжение тяжелым пластом. Абсолютное, мёртвое затишье стремительно поразило слух девушки.

Неожиданно рот учительницы исказился, и из него вырвался звук, который невозможно было представить исходящим от райской птицы.

— КО-КО-КО-КО-КО-КО-КО!

Это было кудахтанье, настоящее, истеричное, деревенское кудахтанье перепуганной курицы, которая увидела лису.

Алконост подпрыгнула на месте, её крылья затрепыхались беспомощно. Она заметалась по классу, продолжая голосить:

— КО-КО-КО-КО! КАЩЕЙ! КО-КО-КО! НЕ НАДО! НЕ НАДО УПОМИНАТЬ! КО-КО-КО!

И вдруг из всех углов, с карнизов, из-за штор поднялся птичий гвалт. Маленькие птички — воробьи, синицы, какие-то пташки, которых Оляна раньше не замечала, — тоже заголосили кто во что горазд, вторя своей великой повелительнице:

— КО-КО-КО! КАЩЕЙ! КО-КО! СТРАШНО! КО-КО-КО!

Класс превратился в курятник.

Злата зажимала рот руками, но было видно, что она давится от смеха. Берегиня, сидящая неподалеку от Вадия, смотрела с ужасом. Кто-то хихикал в кулак, а кто-то испуганно оглядывался. Класс погрузился в хаос.

Алконост заметалась до окна, врезаясь в стекло, она билась полной грудью в истеричных конвульсиях.

— КО-КО! ОН УСЛЫШИТ! КО-КО-КО! ОН ПРИДЁТ!

Грохот, обвалившийся на аудиторию, заставил птиц замолкнуть. Двери, настежь распахнувшиеся, обнажили недовольную фигуру Кащея. Мор стоял неподвижно, оглядывая класс и зыркая на тревожную Алконост. Медленным, вальяжным шагом, сцепив ладони за спиной, он двинулся внутрь.

По спине девушки прошёл холодок, она была готова поклясться, что от Кощея разило ледяной свежестью.

Алконост тут же замерла. Птички попадали с карнизов, подставляя пухлые брюшки. Тишина накрыла класс глухим одеялом.

— Вы меня звали, Сирин, — обратился мужчина к перепуганной птице.

— Г-г-господин директор, — Алконост мелко задрожала, пытаясь принять величественный вид, но крылья тряслись, а из горла вырвалось жалкое и тонкое:

— Ко-ко... мы просто... урок музыки...

— Я слышал, — перебил Мор, — меня упоминали.

Кащей подошёл к смущённой и испуганной Оле вплотную, оглядывая её с макушки вниз, его нос улавливал, как напряжён вокруг неё воздух, пропитанный страхом и стыдом. Он глубоко вздохнул, наслаждаясь липучим испугом девушки.

— Продолжайте, — сказал он, — но без кудахтанья, вы же не курицы.

Смирив учеников презрением, директор резким толчком ног развернулся и покинул класс, оставляя позади себя перепуганную Оляну, перепуганную Алконост и саму нелепую ситуацию.

Вадим, когда Оляна вернулась на свое место, незаметно взял её ладонь и сжал пальцами. Пунцовые щеки девушки выдавали всю палитру её чувств, первые минуты всестороннего осуждения царевич позволил провести ей у себя на плече, позволяя укрыться от насмешек, уткнувшись носом в ткань его пиджака.

— Тшшш...,— шепнул водяной,— Всё будет хорошо.

«И когда рядом никого не будет, с тобой буду я, твой водяной друг».

Вадим

Глава 5: Завеса тайного

"И был он так печален, что от слёз его промок весь мох..."

Яга

Плакучая ива щедро покрывала своей тенью большую часть берега реки. Дерево, как древний страж водоёма, раскидало грозди ветвей, усыпанных мелкими махровыми листьями, оберегая тайный вход на территорию школы. За его массивной кроной пряталась узкая извилистая лестница из старых древних плит, вырезанная в выступе скалы. Лестница тянулась к самому верху подобно змее, поднимаясь над уровнем воды на много метров.

Эта тропа давно была всеми забыта, только Вадим с легкостью мог отыскать любой путь, ведущий к родной стихии. Однако водяной не догадывался, что, сделав место под ивой своим пристанищем, он нахально нарушал своим присутствием желанное умиротворение Кащея.

На фигурном валуне, омываемом пресной водой, расположились двое, желающие скрыть свои печали под ласковыми ветвями ивы. Оляна сидела, опустив плечи, и её взгляд, обычно живой и задорный, теперь казался туманным и потерянным.

Тяжесть новой жизни в школе давила на неё, словно каменные плиты, особенно после ситуации на уроке музыки. Студенты шептались за её спиной, сплетни и шутки не прекращались, даже когда глаза водяного наполнялись тяжелой местью. Находчивая Злата охотно подпитывала неугасающий к новенькой интерес, позволяя себе подтрунивать над ней в открытую.

Вадим осторожно придвинулся ближе, его движения были мягкими и текучими, как течение родной реки. Он решительно коснулся плеча девушки и притянул ее к себе. Оляна не отстранилась, лишь послушно опустила голову на подготовленное плечо. Для водяного этот момент был почти интимным, долгожданным — он, казалось, влюбился в девушку в первое её обещание ударить его метлой по хребту, если он еще раз вторгнется в ее комнату без стука, поэтому он был готов стать её тенью, её опорой, лишь бы вернуть свет на её полюбившееся миловидное лицо.

— Меня никогда не примут тут, — тихо проговорила Оляна, рассматривая всполохи водной глади.

— Не говори так, посудачат и забудут, — утешал её Вадим, поглаживая ладонью по волосам.

— Нет, — хмыкнула Оля. — Учителя смотрят сквозь меня, потому что я из потерянных, а директор, он... Я словно заперта в клетке.

Вадим серьезно посмотрел на девушку и, поймав её заинтересованный взгляд, сказал:

— Не позволяй этому месту себя сломать, а Кащей, ну, он всегда был и будет, просто избегай с ним встреч.

Оляна слабо улыбнулась, благодаря друга за поддержку, и на мгновение этот жест стал для парня долгожданным подарком.

Наслаждаясь обществом друг друга и спокойствием вокруг, двое не обратили внимания, как бдительно за ними наблюдал притаившийся на дереве ворон. Его неподвижный черный взгляд испепелял студентов, посмевших нарушить запрет ходить к озеру. Ворон грузно опустил голову к грудке и, недовольно щёлкнув клювом, резким рывком устремился вниз.

Лавируя сильными крыльями, птица, сделав короткий завиток в воздухе, пролетела между Олей и Вадимом. Внезапный порыв холодного воздуха и взмах черных перьев испугал обоих.

Невольно девушка вспомнила о запрете спускаться к воде, она глянула на башню, окна которой в человеческий рост выходили на водоём, ей казалось, что во мраке узких арок на неё глядят недовольные мрачные глаза.

— Что за чёрт, — возмутился Вадим, поправляя свои завитки на голове.

— Наверно, это он, — зачарованно отозвалась девушка, продолжая всматриваться в пустоту окон.

— Да мы ему и подавно не нужны, — махнул водяной рукой. — Пойдем отсюда, ещё русалок нам встретить не хватало.

Оля подала руку другу и вместе они, скрывшись за стволом дерева, не раздумывая побрели по стёртым ступеням крутой тропы.

Пансионат для Оляны стал не просто недружелюбным домом, он казался ей клеткой. Огромное здание с бесчисленным множеством комнат и залов, с огромным садом и конюшнями, и даже сторожкой матери — всё это не давало ей возможности продохнуть. Ей казалось, что из-за каждого угла за ней еле уловимым шлейфом тянется тень Кащея.

Это чувство спёртой подавленности сопровождало девушку каждое утро, и каждый вечер эта же обречённость прибивала её к кровати.

Первые свои дни на новом месте Оля просто выживала, постепенно привыкая к интеллектуальной нагрузке в виде бесконечных тестов и лекций. Яга считала это всё дуростью, но управление Кащея школой основывалось на строгой дисциплине.

Постепенно вокруг девушки появился ещё один друг, это была берегиня по имени Аня. Невысокая круглолицая девушка с длинными волосами, украшенными обильным количеством цветов и ветвей. Аня была до безрассудства доброй девушкой, безмерно любящей жизнь.

И если тяжёлые дни Оляны скрашивали друзья, то ночи неизменно пугали её и заставляли задыхаться от страха. Кащей приходил к ней во снах каждую ночь. Она ощущала его присутствие затылком, чувствовала, как немой разговор льётся между ними, улавливала его аромат, который подхватывал ветер. Мор то пугал её, то оказывался так близко, что её сердце трепетало, словно бабочка. Каждый раз просыпаясь резким рывком вперёд, девушка лихорадочно вспоминала любое движение Кащея, будто бы ощущая его касания на своей коже наяву.

На занятии по траволечению, который проводила у небольшой группы сама Яга, Оляна чувствовала себя тоскливо. Матушка старалась держаться невозмутимо, относясь к каждому ученику одинаково. Когда Оля пришла в очередной раз, старуха не сдержалась, мягко похлопав по бедру, и зазывая рукой, старуха прохрипела:

— Поди сюда, дочка...

Девушка в несколько шагов дошла до Яги, и отведя её в сторону, прижалась к старым теплым ладоням. Ведьма понимающе приобняла дочь, слегка поглаживая её макушку.

— Что не так, Оля,— спросила женщина.

— Я чужая тут.

Яга тяжело вздохнула, и скрепя сердцем отпустила руки девушки.

— Не реви, не надо показывать свою слабость.

— Но, мама, они все знаешь какие, такое могут,— всхлипывала Оляна.

— Ты тоже можешь, ты что удумала мне тут,— фыркнула Яга, — ну как перестань жаловаться, а то лихо удушит!

Оля вытерла слёзы тыльной стороной ладони и закусив губу кивнула. Яга поправила девушке волосы, одернула пиджак и взяв за руку повела к группе.

— Сегодня мы изучим такое растение, как чертополох,— заскрипела Яга, собирая пучок травы в ладонь,— Ну-с, кто расскажет для чего нам пригодится такой шмоть?

Злата мгновенно оживилась и не поднимая руки выкрикнула.

— Для лечения,экстракты чертополоха используются в уходе за кожей, замедляется старение.

— Верно,— кивнула Яга, — Оляна, что ты знаешь о траве?

Вся группа молниеносно обернулась на девушку. Не сводя глаз с Яги, Оля выпрямилась и с четкой уверенностью ответила.

— Чертополох отличный оберег от злых духов, еще отгоняет нечисть и страшные сны.

Пораженная собственным ответом, Оля сжала в руке горсть стебельков и положила в свою сумку. И как она могла забыть об этом растении, теперь она обязательно воспользуется его чудодейственными свойствами и больше не позволит кошмарам мучить её.

С занятия группа уходила в приподнятом настроении. Злата, задержавшись подле Оли, задела её плечо и, спровоцировав диалог, небрежно бросила:

— Я бы была не против поработать с тобой на зачете по отварам.

Оля улыбнулась, хоть слова Златы были такие же грубые и чёрствые, но смысл в них был простым и понятным для неё. Знания, которые яга ей прививала с детства, были оценены и замечены. Возможно, всё не так уж и плохо, и ей обязательно удастся стать в этом мире своей.

К концу дня Оля тайно улизнула в сторожку, хоть на календаре красовался отмеченный карандашом четверг. Яга знала, что она идёт, учуяв, как по улице расплывается шлейф малины, старуха, не раздумывая, поставила недавно приготовленный квас на стол.

Оляна без умолку рассказывала старухе о Вадиме, об Ане, об учителях и о Злате, неподдельно демонстрируя, как весело ей теперь живётся, хоть старушка и сама видела, как светятся глаза дочери.

— Ну а Кащей, как к тебе относится,— задумчиво спросила Яга.

Оляна замолкла, плечи напряглись, а пальцы сжали складки юбки, она опустила голову и, ковыряясь в тканях одежды, буркнула:

— Пугает меня, иногда мне кажется, что он вовсе не человек.

Яга лишь цокнула.

— Конечно, проклятый он. Ты же знаешь, нет чудища пуще его.

— Неужели он всегда таким был, Яга?— простонала Оля.

Ворча себе под нос, ведьма проковыляла к скамье, кот сразу же запрыгнул к хозяйке на колени. Старуха запустила скрюченные пальцы в теплую шерсть кота и, поглаживая животное, сказала.

— Был он ребёнком простым, отец его был Кащеем. Сначала был первый Кащей, давным-давно это было, потом появился новый, ещё один и ещё... Когда появился на свет Мор, молва о Кощеевом проклятье и династии прокаженных мужей достигла ушей каждого жителя нашего мира. Помню, как ко мне прибегали обеспокоенные матери, выкупая обереги для дочерей.

— Почему только для дочерей? — завороженно спросила девушка.

— Слабостью Кащеев были девы и их души, сколько было загублено красавиц, — старуха, сокрушаясь, покачала головой.

— А теперь, разве Кащей так ужастен, он же школу держит, за учениками следит.

Но на утверждение дочери, женщина лишь грустно улыбнулась.

Мать Мора была такой же, как ты, из потерянных. Она чудом каким-то попала в наш закуток, и Кащей учуял её сразу. Проклятый очаровал черноволосую сразу же, она, словно окутанная мороком, клялась ему в вечной любви. Когда у них появился сын, женщина решила бежать, пелена спала с её глаз, и, желая спасти ребёнка от неминуемой заразы, она готовила побег.

— И что же случилось с ними?!

— Кащей убил мать на глазах у сына, вырвал ей сердце прямо из груди.

Молчание словно тяжелое облако опустилось на теплую сторожку, девушка изумленно вглядывалась в морщины старухи, ожидая продолжения рассказа.

— И что потом, как же он рос?

— Как все дети, а потом стал таким же как и его отец, не суйся к нему дочь.

В свою комнату Оля возвращалась задумчивой, прокручивая слова Яги, девушка невольно представляла маленькое бледное лицо черноволосого мальчика, который, по её представлению, был похож на прекрасную женщину, которая подарила ему жизнь. Она представляла, как плакал Мор и звал мать, искал утешения и безопасности, но, лишенный тепла, ему ничего не осталось, как стать таким какой он есть.

От сердечной доброты девушке захотелось разглядеть в нем нечто иное, возможно, она надеялась услышать зов помощи того маленького мальчика и помочь ему. Больше она не желала бояться, она хотела понять, хрупкому непоседливому сердцу было необходимо разгадать тайну чёрных глаз.

Укладываясь в кровать, Оля разложила в изножье чертополох, она откинулась на свежую постель и с трепетом провалилась в сон.

Мор вышел из тени, как всегда это делал. Волосы струились по его плечам черно-белыми водопадами. Глаза сосредоточенно изучали девушку. Мужчина подошёл к кровати и брезгливо скинул траву на пол.

— Гадость, — низким басом сказал Кащей.

Он подошёл к Оле ещё ближе и, откинув натянутое до носа одеяло своей тростью, склонился над сопящей фигурой. От нее веяло соком ягод и мелиссой. С легким раздражением Мор втянул носом аромат её кожи. Почти касаясь её лица, он нагло коснулся женских скул, задерживаясь пальцами на её губах.

— Идеальная.

Нечто ледяное укололо девушку холодом, серебряная игла, выпавшая из-за ворота рубахи Мора, прокатилась по бархату тонких ключиц. Оля открыла глаза и, увидев перед собой мужчину, едва не взвизгнула.

Кащей напористо надавил пальцем на её рот, его лицо исказилось от томной улыбки. В мгле глаз плескались желание и злость. Девушка как завороженная вглядывалась в манящую черноту его ресниц.

Мор надавил на её скулы сильным нажимом пальцев, заставляя губы разомкнуться. Наслаждаясь страхом, разливающимся в воздухе, Кащей лишь гортанно простонал. Одна ладонь очертила шею Оли и, остановившись на плече, сильно сжала нежную кожу. Вторая ладонь так же сдавливала лицо, причиняя нестерпимую боль. Оляна хотела вырваться, сделать движение, крикнуть, но тело предательски не позволяло ничего предпринять.

Кащей провёл губами по её скуле, мужское дыхание обожгло лицо колким холодом. Мор остановился на чувственных губах, напористо вторгаясь языком внутрь. Это был первый поцелуй Оли, и он был украден наглецом, который, бесцеремонно напирая, завладевал мякотью ягодных губ.

Она подалась ему навстречу почти стремительно, сплетаясь в схватке языков. Мор жаждал контроля, а Оля была готова подчиняться. Кащей подобно зверю жался к её коже, вдыхая аромат прошедшего дня, наслаждался её реакциями, упивался властью, которая так легко ему давалась. Оля цеплялась за его руки, ища в них принятие и доверие, не понимая, что с ней происходит, она чувствовала, как горит, ощущала, как ее разрушает пожар, ей до безумия хотелось в нем пропасть.

Неожиданно отстранившись, задыхаясь от агонии неведомых чувств, Мор взбесился, он чётко понял, как беспомощен перед своим искушением. В жилах словно пробудилось нечто новое, такое, что не показывалось ни разу за все эти тысячи лет. Ему хотелось подчинять и владеть, нутро требовало сломать и причинить боль. Тело просилось к ней, обычной и слишком радостной, душа трепетала от одного её имени. Мор не мог взять над собой контроль, он резким рывком схватил девушку за горло и грубо притянул к себе ещё ближе.

В зеленых глазах пожар сменился тусклой дымкой, испуганная девушка вцепилась в его кисть, пытаясь вырваться из хватки. Но ледяные пальцы только сжимались сильнее. Мор почти коснулся припухших от поцелуев губ.

— Не приближайся ко мне.

Глава 6: Первое столкновение

"Безродной не место в бою".

Кащей

Проснувшись, Оля вскочила с кровати. Прокручивая в голове обрывки снов, девушка ринулась к зеркалу, спотыкаясь о перекрученное одеяло на полу. Сердце гулко тарабанило в груди, по коже бусинами рассыпались мурашки. Оля взглянула на свою шею и едва не взвизгнула, на золотистой коже красовались едва заметные отметины мужских пальцев.

Сон казался ей слишком осязаемым, на губах до сих пор чувствовался холодок Кащеева дыхания. Оля подняла дрожащие пальцы к губам и трепетно коснулась их. Еще припухшие, искусанные и смятые ночным кошмаром, они болезненно пульсировали.

Тем не менее девушка списала произошедшее на бурно разыгравшуюся фантазию, высокую впечатлительность и сон, который снова нахальным образом представил ей Мора.

Одеваясь на занятия, Оля, краснея от собственных мыслей, воспроизводила в памяти и пыталась ощутить тот самый нажим, с которым Кащей сдавливал её шею.

Внезапно в дверь комнаты забарабанили. Голос, подобно плакучему скрипу, вернул девушку из иллюзий.

- Оля, скорее собирайся! - кричала Аня, тарабаня в дверь.

- Входи, - ответила Оляна.

Берегиня заскочила в комнату и, задыхаясь, принялась собирать сумку подруги.

- Да, что случилось?

- Там директор злющий как никогда!!! Собрал всех учеников в школьном дворе и назначил практический урок по самообороне, - запыхиваясь, тараторила Аня.

Оляна не стала томить подругу и, взяв её за руку, выбежала из комнаты по коридору вниз. В её груди зарождалась непокорная мысль счастья от того, что она увидит мрачного Мора вновь.

Внутренний небольшой двор, окруженный старыми статуями и диким плющом, уже был заполнен роптающими учениками. Преподаватель — ветхий колдун с черепом на голове — изучал собравшихся из-под черных глазниц мертвого быка. Мужчина, с расчётом на разные способности студентов, делил их на группы по трое человек.

Первой группой стали тройняшки Горынычи и наследник богатыря Муромца. Колдун подготовил деревянную клеть, наполненную клубящимися серыми тварями с тонкими гибкими эфемерными телами. Существа, словно воскресший пепел, клубились пузырями, расширяясь от злости и желания впиться в студентов, которые заняли свои места в магическом боевом кругу.

Колдун с легкостью, по щелчку пальцев скинул пару оберегов с клетки тварей и сложным жестом указал существам на их цель. Богатырь и драконы с напряжением ждали своих врагов. Однако, вопреки страху, вся команда справилась отлично. Горынычи с легкостью испепеляли всех подступающих существ, будто выжигая их из самого бытия. Наследник Муромца Ярун, не уступая одногруппникам, ловко кромсал плоти своим мечом-кладенцом.

Оля была восхищена увиденным, пока в круг не пригласили вторую группу. Это были Вадим, Злата и Аня.

- Учитель, - смело выкрикнула Оля, - А как же я?!

Всё вокруг замолкло, на девушку тяжелым грузом упал взгляд колдуна.

- Ты та у кого нет сил?- прохрипел сиплой старостью мужчина.

- Да.

- Люди не побеждают нечисть, они её кормят.

Пристыжённая своим происхождением, девушка отошла в сторону, неловко поглядывая на то, как Злата уверенно развела руками, подготавливаясь к борьбе. Не дожидаясь подступления существ, красноволосая вспыхнула алым пламенем так, что в воздухе трещали искры. Вадим лишь занял уверенную позу, следя за рваными движениями существ. Аня, подобно хрупкой берёзе, склонилась чуть вперёд, напрягая пальцы. Цветы в её волосах от гнетущей обстановки захлопнулись, скрывая внутреннюю мякоть тычинок.

Колдун вновь щёлкнул пальцами, и духи вырвались из клетки. Тёмное серое облако ринулось на магический круг.

Бестелесные пасти хаотично щелкали зубами-иглами, ища возможность вцепиться в учеников. Тени сколотились в плотную стену и рванули к ногам команды. Злата ловкими взмахами рук подняла от ног стену пламени, ликвидируя всех подступающих. Вадим держал стихию воды под своим контролем, изгибая водную массу в закручивающийся круговорот. Водяная ловушка охотно затягивала тленные души в свои оковы, не позволяя им выбраться. Аня закрывала самую малую часть пространства, взращивая руками из земли древесную стену медленно сплетающихся между собой корней. Тонкие тени, словно учуяв, что есть пространство ворваться в круг, устремились к берегине. Девушка, увидев напыщенную массу тварей, оступилась и, с испугом взвизгнув, упала на землю.

Оля, не задумываясь, бросилась к Ане. Девушка, не считаясь с последствиями, подставила себя под пасть твари, закрывая собой берегиню. Оля завалилась сверху на подругу, прикрываясь руками от липнущих гибких конечностей существ.

Касание мёртвой плоти с кожей человеческой обычно не допускалось, но раньше в пансионате "Тихо" не было простых людей.

От прикосновения тени, Оляна громко закричала, бугристые серые ожоги покрыли руки, усеивая их воспаленными бороздами ран. Вадим услышав крик девушки, опустил вихри воды и позволил изнемождённым существам выбраться, напитываясь магией витающей в воздухе.

- Оля!!

Водяной в один прыжок оттолкнул обеих девушек и встал между ними и голодными лопастями монстров. Его ладони выкрутились в стороны и из почвы капля за каплей, вновь формировались водовороты. Однако время упущенное на атаку и освободившиеся духи, ухудшили ситуацию.

Колдун не вмешивался, лишь раздраженно потирал свой старый потрескавшийся посох, возможно от нервов, а может потому что на тенистой части ограды, сидел ворон, внимательно следящий за происходящим.

Парня существа с легкостью сбили с ног, в боевой стойке оставалась лишь Злата. Оценив ситуацию, девушка раздраженно вскрикнула, словно птица, воскресшая из пепла, оповещая мир о том, что её тело сгорает и возвращается. Волосы Златы распушились языками пламени, кожа обнажила багряные узоры на руках и лице, эфемерный призрак прародительницы завладел телом юной студентки.

- Сдохните!!!- с воплем вырвалось из уст жар-птицы.

Огненный шар, словно надувной шарик, стремительно разрастался, пока не лопнул, разлетающиеся куски жара впитывались в темную материю существ и стремительно их выжигали. Злата, обессиленная, приспустилась на одно колено, осматривая трех друзей.

- Ты что, чокнутая? - огрызнулась рыжая, обращаясь к Оляне.

Оля, испуганно оглядывая свои руки, лишь поджимала губы, чтобы сдержать эмоции.

Аня в защиту подруги лишь обняла девушку и шикнула на Злату.

- Она просто хотела помочь.

- Из-за неё мы бы погибли в реальной битве! — напирала рыжеволосая.

- Остынь, Злата! - рявкнул Вадим, сменив обычно тихий тон голоса на повышенный.

Спор студентов был прерван грохочущим стоном старых врат, что тревожно хлопали лопастями. Ворон слетел с ограды и в прыжке перекинулся фигурой знакомой и пугающей. Кащей стремительным шагом наступал на студентов. В его глазах сплеталась злость с непомерным желанием убивать. Поджатые в тонкую полосу губы, нахмуренное межбровье и хищный прищур не сулили ничего хорошего.

Мор поднял руку, в ладони тут же трость сменилась мечом, окутанным ледяным пламенем. Одним взмахом Кащей разрубил деревянную клетку с проклятыми духами, уничтожив даже намеки на их присутствие и существование.

- Всем разойтись! - рявкнул Кащей.

Не дожидаясь реакции толпы, он настиг Оляну и её друзей. Вадим хотел было что-то сказать, но Мор лишь отмахнулся. Мужчина схватил Олю за предплечье и, сжав его до боли, притянул её к себе ближе.

- Что ты тут устроила? - скрипя зубами, процедил он..

Под пальцами Кащея на коже девушки проступила свежая сукровица, корка застывшей лавой дала трещину, разрывая кожу на куски. Заметив стоящие слезы в девичьих глазах, Мор разжал пальцы, обвёл ожоги взглядом и коснулся израненной руки. На кончиках его пальцев заиграл искрами слабый синий огонек. Он уверенно коснулся обожженных ран Оли, и тонкая изморозь холода мягким покрывалом обволокла жгучую боль.

Мор, не обращая внимания на водяного и берегиню, смотрел, как стягивается ледяной коркой кровавая рука девушки. Оля притихла и, наблюдая за тем, как бережно Кащей облегчает её боль, невольно подняла свой взгляд на его губы. Сначала ей показалось, что он улыбнулся ей, но в этот же миг на его глаза вновь снизошла пелена ярости.

- Убогая, - прорычал Мор, - Я запрещаю тебе посещать какие-либо лекции и уроки по практике. Отныне ты будешь посещать только уроки грамоты, литературы, музыки и траволечения...

Девушка открыла рот возразить, но мужчина лишь схватил её за волосы на затылке, слегка оттянул их назад и, приблизившись губами к её уху, сказал.

- Ты поняла меня?

Оляна лишь кивнула.

Аня, дрожа от страха перед директором, сминая пальцы за спиной, неловко спросила.

- Но почему вы её отчисляете от стольких дисциплин?

Мор лишь лениво обернулся на студентку.

- Потому что безродным не место в бою.