Read the book: «Тьма»

Font::

ISBN 978-5-4496-7781-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Хоррор-повесть Тьма

Часть 1

Это был обычный вечер понедельника. Самый хреновый день недели подходил к концу.

Мы безуспешно готовились ко сну, подгоняемые часами на стене, которые показывали приближение полуночи. Дети, по обыкновению, резвились с игрушками и не думали успокаиваться. Жена принимала душ, а я лежал в кровати и бездумно прокручивал ленту Инстаграма на смартфоне. От накопившейся усталости перед глазами проплывали круги. Я отложил смартфон в сторону и откинулся спиной на подушку, уставившись в белый потолок.

Внезапно я почувствовал что-то странное. Как будто что-то сжалось где-то глубоко в животе в маленький тугой комок. Я прислушался к себе и будто ощутил, как от этого комка во всему телу стали отходить липкие волны тревоги, заполняя все пространство внутри меня. Я осмотрелся. Дети кружились вокруг кровати. Шум льющейся воды доносился из душевой. Ничего необычного. В попытке избавиться от неприятного ощущения, я тряхнул головой, но странное ощущение не проходило.

Спальня была залита ярким светом люстры и чередой софитов под потолком, щедро освещая также часть гостинной, проложив светлую дорожку от двери спальни до душевой. Оставшаяся часть квартиры чернела во мраке. Я трусливой украдкой взглянул в сторону неосвещенной части гостинной, где в темноте угадывались очертания кухни. На мгновение мне показалось, что чернота эта была почти осязаема, словно вязкое болото проглотило неосвещенное пространство. К своему ужасу мне еще показалось, что на столешнице кухни будто сидела некая жуткая тварь, которая уставилась на меня парой холодных глаз. Но потом я с облегчением осознал, что это были лишь отблески уличных фонарей, отражающихся от стекла кухонного окна.

– Какой бред! Сорок лет, а боишься темноты как ребенок, – пристыдил я себя, с трудом заставив растянуть губы в улыбке. Я не видел своего отражения, но мог бы поспорить, что улыбка у меня вышла не очень.

Я снова взглянул на детей, завидуя их беззаботности. Они продолжали с веселыми воплями гоняться друг за другом, не замечая моего странного состояния. В надежде развеять неприятное ощущение я поймал пробегающую мимо младшую дочь, подхватил ее на руки и крепко обнял, прижимая к груди теплое пахнущее конфетами и извивающееся в смехе тельце. Взглядом я поймал свои руки и с удивлением обнаружил, что пальцы мелко тряслись.

– Надо ложиться спать. Устал. Что же она так долго моется?!! – подумал я

– Айман! – выкрикнул я в сторону душевой, – выходи, пора спать!

Ответом был все тот же непрекращающийся шум льющейся воды.

– Айман! – еще громче крикнул я.

– Мама! Мама! Мама! – поддержали меня дети и их звонкие голоса разительно отличались от моего глухого нервного возгласа.

Я выпустил из рук дочь и встал с кровати, приняв решение направиться к жене и высказать возмущение ее медлительностью. Но как только мои ноги коснулись пола, случилось еще еще более странное и неожиданное.

Как по щелчку, в комнате погас свет. Несколько секунд я простоял в кромешной темноте в нерешительности, пока из ступора меня не вывели испуганные вопли детей.

– Не бойтесь, вонючки. Свет сейчас дадут, – выдавил из себя я, стараясь не поддаваться подступающему к горлу спазму паники.

Я взглянул в окно и обнаружил, что темно было везде. Во тьме была жилая двенадцатиэтажка напротив, также дом справа. Внутренний двор с детскими площадками, обычно залитый светом фонарей, теперь растворился во мраке. Посмотрев вдаль, я изумлением обнаружил, что света не было не только в нашем районе. Там, где мгновения назад переливался тысячами огней ночной город, теперь виднелись лишь темные силуэты зданий, словно призраки на заброшенном кладбище.

– Это уже слишком, – пробормотал я, нашаривая в темноте смартфон, чтобы включить фонарик.

– Айман! Айман! Свет отключили. Выходи! – снова крикнул я жене и снова не получил ответа.

Казалось прошла вечность, пока я смог найти затерявшийся в складках одеяла айфон и дрожащими руками включить приложение фонарика. Первое что я увидел в резком свете вспышки смартфона были испуганные лица малышей. Я крепко взял их за руки и повел в сторону душевой. Дрожащей от страха троицей мы осторожно пробрались через гостиную.

Журчание льющейся воды были единственными звуками в звенящей темноте. Я поймал себя на мысли, что этот шум мне чудным образом показался змеиным шипением. Подойдя к душевой, я резким движением открыл дверь. Потом направил свет фонарика на закрытую штору ванной. Потоки воды разбивались об клеенчатую поверхность, заставляя ее мелко дребезжать.

– Айман?!! Почему ты молчишь? – дрожащим голосом спросил я, опять же не получив ответа.

С почти остановившимся сердцем я рванул штору и с изумлением обнаружил, что ванная была пуста…

Часть 2

В этот момент в моем сознании будто сорвался некий защитный клапан. Пол словно ускользнул из под ног и я сорвался в пропасть, не в силах зацепиться и прекратить падение. Ураган самых невообразимых мыслей вихрем пронесся сквозь голову, не оставив ни одну из них как разумное объяснение произошедшего.

– Что за шутки… – пробормотал я сухим и сдавленным голосом, обшарив фонариком каждый угол ванной комнаты. Ее нигде не было.

– Где мама?!! Где мама?!! Куда она ушла?!! – испуганно завопила старшая малышка.

– Мама??? – удивленно протянула с вопросом младшая, поворачиваясь то ко мне, то к старшей сестре. Ей только пошел третий год и она не понимала смысла происходящего. Она не была напугана и в ее голосе было лишь искреннее и наивное изумление. Слово «мама» было одним из немногих слов, которые она знала, и именно то, которое она лучше других произносила. В другой ситуации я бы умилился достижением дочери, но тогда ее вопрос был для меня мучительным.

– Куда она ушла, папа? – твердила старшая, дергая меня за руку. Ее маленькое милое лицо сжалось в плаксивую гримасу, готовое в любую секунду взорваться рыданием.

– Наверное она вышла в магазин, – ответил я первым попавшимся в голову.

– За молоком?

– Да, за молоком, – детская истерика была последнее, что мне было нужно в тот момент.

– Она захотела молока, когда купалась?

– Да. Ты права.

– Но сейчас же ночь?

– Наверное, ей очень сильно захотелось молока, – ответил я и невольно усмехнулся от комичной нелепости своего ответа. И в тот момент страх, сковавший меня, немного отпустил, дав возможность действовать.

Вода продолжала хлестать из душа, намочив руку и залив кафельный пол. Я осторожным движением повернул рычаг подачи воды. Как только последняя капля скатилась в желоб канализации, нас накрыла тишина. Я замер, прислушиваясь к звукам в квартире. Ничего. Абсолютное звенящее пустотой безмолвие.

– Айман! Что за шутки? Ты прячешься что ли? – громко крикнул я и мой возглас оглушительно прогремел в тишине квартиры, – это не смешно, Айман. Вообще не смешно!

Крепко схватив детей за руки, я вернулся в гостинную, посадил малышек на диван и вложил старшей дочери в руку телефон с включенным фонариком.

– Оставайся с сестрой тут. Свети на меня. Хорошо? Я поищу мамин телефон.

– Папа! Нет! Мне страшно!

Дочь снова была готова разрыдаться. Младшая же лишь таращилась на меня своими круглыми глазками-пуговками.

– Все хорошо, сладкая. Ничего не бойся. Ты же уже большая. Сейчас я пойду в спальню и поищу мамин телефон. Хорошо? А потом мама вернется и принесет молоко.

– Ну ладно, – ответила дочь, – только быстро.

– Конечно быстро, ты главное помогай мне и свети фонариком.

Я вернулся в спальню и первым делом осмотрел комод, на котором мы хранили и заряжали гаджеты. Никаких сюрпризов. Айфон супруги предсказуемо лежал в паутине проводов. Сняв блокировку экрана я обратил внимание, что устройство не ловило сеть. Я прошелся глазами по меню телефона в надежде найти ключ к разгадке произошедших событий.

Дюжина непрочитанных смс и сообщений whatsapp. Сотня неоткрытых имейлов и уведомлений facebook. Обычная ситуация с моей женой. Я хорошо знал и нередко подшучивал над ее телефонной безалаберностью. В меню смс сообщений я открыл первое непрочитанное. Отправитель был неопределен. На месте номера отправителя было указан нечитаемый набор символов, похожих на хаотичную комбинацию точек, запятых и тире. Само сообщение содержало такую же околесицу длинной в несколько строк.

Оставшиеся смс были аналогичными. Как и сообщения в whatsapp и мессенджере facebook.

– Что за фигня? – пробормотал я.

– Что папа? – донесся из гостинной взволнованный голос дочери.

– Все хорошо, сладкая. Я просто так.

Включив фонарик на айфоне жены, я вернулся в гостиную к детям. Потом прошелся по каждой комнате, осмотрев каждый угол. Ее нигде не было.

Оказавшись возле окна, я вновь взглянул на внутренний двор между домами. Теперь там угадывалось движение. Возле детской площадки собралось несколько огоньков. Фонарики плясали вверх и вниз. Видимо люди о чем то спорили и активно жестикулировали. Еще несколько огоньков показалось в некоторых окнах и балконах домов.

– Значит я не сошел с ума, – сказал я про себя, а вслух скомандовал девочкам, – Вонючки! Собирайтесь. Мы выходим на улицу.

Когда дети были готовы и мы стояли на пороге, я обернулся в темноту квартиры.

– Айман, мы выходим на улицу. Пожалуйста, выходи, если ты прячешься. Уже хватит! – в последней попытке спросил я.

Никто не ответил.

С тяжелым сердцем я открыл входную дверь и мы вышли в отдающуюся эхом от наших шагов темноту подъезда.

Часть 3

Я с содроганием взглянул в непроглядную черноту подъезда. Нервно дергающийся свет от наших фонариков выхватывал из темноты куски межквартирной площадки: двери соседних квартир, створки лифтов, проход к лестнице. Стоило свету фонарей покинуть какую-либо часть пространства, так оно тут же беспощадно и без остатка пожиралось мраком.

Пока мы медленно крались по направлению к лестнице вниз, от напряженных до предела нервов мне то и дело мерещились шорохи. То справа, то слева, то позади. Я судорожно направлял свет в сторону, откуда, как мне казалось, доносился шум, но ничего не находил.

– Папа! Что?!! – вскрикнула старшая дочь, крепко сжимая потной ладошкой мои пальцы.

– Ничего милая. Просто смотрю, – ответил я, подумав, что должен взять себя в руки и успокоится.

С усилием, толкнув всем телом, я открыл тугую металлическую дверь, отделяющую межквартирную площадку от лестничного пролета. Я первым прошел в гулкую пустоту, а затем завел за собой детей.

Фонарь осветил лестницу, скрученной змей ускользающей на двенадцать этажей вниз. Мысли, что нам придется в кромешной темноте пробираться через двадцать четыре пролета была невыносима. За два года, которые мы прожили в том многоквартирном доме, я никогда не пользовался лестницей. И тогда не мог даже представить, что нас могло ожидать по пути.

Скажу больше, меня всегда пугал тот лестничный пролет. Каждый раз, когда я проходил от лифта до двери нашей квартиры, я нередко краем глаза с опаской смотрел в сторону той двухстворчатой двери за которой скрывалась лестница.

Однажды, когда на чердаке прорвало трубу водопровода, мне довелось оказаться за той дверью. Вроде ничего пугающего. Никакого запаха грязи и сырости, как бывает в старых и не ухоженных домах. Напротив. Аккуратные выкрашенные в свежую кирпичного цвета краску стены. Новая кафельная плитка. Современные качественные форточки на каждом этаже.

Но что-то жуткое, казалось, невидимым призраком присутствовало в гулкой пустоте уходящей в обрыв бездны. То ли это было от того, что меня тогда обдало резким сквозняком, то набирающим силу, то угасающим. Откуда-то снизу, может быть из незакрытой форточки на первом этаже. И помню как тот сквозняк вдруг завыл каким-то нечеловеческим звериным воем. А может от вида самой лестницы, скрученной в спираль тошнотворного калейдоскопа, уходящей в пропасть через череду пустых площадок, где тебя могли поджидать монстры, порожденные собственными самыми потаенными страхами.

А может от смутного детского воспоминания. Такого раннего и глубокого, что уже непонятно было: толи это это было на самом деле, или все лишь пустая игра воображения.

Мне тогда было года четыре. Я играл в деревянном лотке песочницы. Точно посреди огромного квадрата – двора, образованного четырьмя пятиэтажными жилыми коробками одного из микрорайонов маленького индустриального городка в котором в то время жила наша семья. Вечерело. Уходившее за горизонт солнце окрашивало в оранжевый облезлую штукатурку на стенах домов и отражалось на стеклах десяток окон в ячейках человеческих муравейников.

Не помню как так вышло, но я оказался один, с грустью наблюдая как другие дети один за другим покидали детскую площадку за руку со своими родителями. Когда солнце зашло за один из домов, двор погрузился в сумрак. Мне стало холодно, неуютно и захотелось домой. С возрастающей тревогой я осознал, что мне придется добираться до нашей квартиры в одиночку. Через двор, потом через мрачный подъезд и лестницу до четвертого этажа, где располагалась наша квартира.

Помню, как я с неохотой побрел в сторону дома, с опаской поглядывая на приближающуюся дверь подъезда. Дверь была деревянная, разбухшая и потрескавшаяся, и от этого никогда плотно не закрывавшаяся. В тот раз она также была приоткрыта, словно широкая хищная пасть жуткого чудовища.

Я немного подождал перед дверью, осматриваясь вокруг в надежде встретить взрослого, который бы прошел в подъезд вместе со мною. Никого не было. Двор еще более опустел и все сильнее погружался во мрак. Подняв голову вверх, я увидел одно из окон нашей квартиры. Ярко освещенное, излучающее безопасность и уют. Совсем малость отделяла меня от туда, от мамы и от ужина со сладким чаем.

Собравшись с силами, я протиснулся в темную щель и зашел в пропитанный сыростью подъезд. Меня тут же обдало вонью старых протекающих водопроводных труб, тараканов и мочи. Слева, под лестницей, находился проход в подвал дома, защищенный зарешеченной перегородкой. Створка перегородки, как правило закрытая тяжелым навесным замком, в тот раз была открыта, а сам замок висел открытый рядом на решетке.

От увиденного мне стало еще более тревожно. Мне казалось, что эта открытая перегородка в любой момент распахнется и из подвальной черноты на меня набросятся монстры.

Я поторопился по ступенькам наверх, подальше от той открытой створки. От квартиры меня отделяли лишь восемь лестничных пролетов. В одной руке я стискивал пластиковое ведро с совком. В другой – меховая шапку, стянутую с потной головы.

Мелкими шагами я делал шаг за шагом вверх, отмечая боковым зрением знакомые двери квартир, и с опаской поглядывая вниз, опасаясь увидеть догоняющих чудовищ из подвала. Тусклые лампочки скупо освещали выкрашенные в грязно зеленый цвет стены. В подъезде было очень тихо. Даже шум улицы почти не доносился сквозь расколотые стекла форточек. Я лишь слышал свое взволнованное прерывистое дыхание. И стук трепыхавшегося словно птица в капкане сердца.

Когда я добрался до площадки между вторым и третьим этажом, до меня донесся внезапный звук удара железа об железо, который расколол тишину словно удар молотка по ореху.

БАХ!!! – эхом отдалось по пустоте пяти этажей, дребезжащим гулом отражаясь в моих ушах, потом проникая внутрь, куда то в глубину живота, заставляя желудок сжиматься в спазме. Я был уверен, что это был звук захлопнувшийся створки. Той самой зарешеченной створки, закрывающей проход в подвал.

Мое дыхание остановилось. Ноги обмякли и я едва не повалился назад по ступенькам. Потом, ощутив прилив адреналина и подгоняемый паническим страхом, я, не считая ступенек, ринулся наверх, уронив сначала ведерко с совком, а потом и шапку, и ощущая как холодеет спина в ожидании того, что в любой момент меня догонят, схватят и потащат в мрак и смрад того жуткого подвала.

Когда оставался лишь один лестничный пролет до родной двери, я осмелился краем глаза взглянуть вниз и увидел, как будто быстрая черная тень проскользнула по ступенькам нижнего этажа в погоне за мной. Почти потеряв от ужаса сознание, я истошно завопил, добежал до двери и изо всех сил заколотил руками и ногами по лакированному дереву, обдирая пальцы в кровь. Казалось прошла вечность, пока мама открыла дверь и я с истерическим воплем, потный, с округлившимися от страха лазами, рухнул на пол в прихожей.

И вот, тридцать шесть лет спустя, я, взрослый мужчина и отец двоих детей, ощущал в точности такой же страх, как когда то в далеком детстве. В том грязном индустриальном городке. В том неряшливо облупившемся доме. В том провонявшем сыростью и тараканами подъезде, где мне померещилась (или нет?) темная тень из подвала, гнавшая меня до квартиры и напугавшая до обморока.

Подняв младшую дочь на руки и крепко взяв за руку старшую, я ступил на первую ступеньку вниз. Электричество все еще не вернули. И я все еще не отыскал таинственно пропавшую супругу. Но почему то мне казалось, что ответы на все вопросы я найду спустившись вниз и встретившись с людьми с фонариками, которых я заметил из окна…

Мы осторожно спускались на этаж вниз. Я старательно освещал фонариком путь впереди, стараясь сосредоточится на осторожном переступании с одной ступеньки на другую. Правой рукой я прижимал к груди младшую дочь, а левой удерживал ладонь старшей, так что у меня не было возможности подстраховаться опорой на поручни.

Фонарик в руке старшей дочери бестолково дергался, освещая то фрагмент ее красной куртки, то часть ее шеи или лица. Я взглянул на показатель заряда батареи своего айфона. Он показывал 27 процентов.

– Котенок, дай пожалуйста мамин телефон. Он нам еще пригодиться, – попросил я дочь, когда мы добрались до промежуточной площадки между этажами.

– Неееет, папааа. Я хочу… Мне будет страшно…. – жалобно протянула та.

– Я же рядом и тебе не нужно бояться. Дай пожалуйста, – попытался настоять я.

– Нееет… Ну пожааалуйстаааа, папааа, – не соглашалась дочь, готовясь заплакать.

– Ну хорошо. Ты только крепко держи его, ладно? Не урони, – я едва подавил желание силой вырвать телефон из ее рук.

– Хорошо, папа. Я буду крепко-крепко держать, – заверила меня она.

Мы продолжили наш путь и спустились на площадку одиннадцатого этажа. Прислушиваясь к тишине вокруг я прежнему не отмечал никаких звуков, кроме гулкого эха от наших шагов и биения моего взволнованного сердца.