Read the book: «Доктор Разумов. Книга 1»
Глава 1
Император французов, Его Императорское Величество Наполеон Буонапарте почтил нас своим визитом на прошлой неделе. Заехал в гости — да так и остался. Потчевать вином гостей в нашей клинике строго запрещено, даже такого уровня. Поэтому Наполеону, соблюдая все почтения и выказывая всякое уважение, поставили галоперидол в ягодицу, выписали амисульприд и лоразепам два раза в сутки для стабилизации. А чтобы не бегал ночью в военные походы добавили снотворное — зопиклон.
— Редкость, — сказала Аня, медсестра, глядя как Буонапарте стоит в очереди за утренней кормежкой.
— Прости, что? — не понял я.
— Говорю, сейчас редко встретишь Наполеона. Я, признаться, первый раз вижу. В основном политики и артисты. Джареда Лето вот видела, когда практику в Кащенко проходила.
— Бред величия, — ответил я. — Классический параноидный бред.
— Они, — Аня кивнула на очередь, — как зеркало времени.
Я глянул на медсестру. Философские нотки в разговоре у Ани часто проскальзывали.
— Пять лет назад у нас был бум на «президентов США», в прошлом году — на «инопланетян». А «Наполеоны» это уже архаика. Они все старые, им же всем за семьдесят. Молодежь уже про Наполеона и не слышала толком.
— Реликт, — ответил я, глядя на трясущегося Буонапарте. И подумал, что я тоже в какой-то степени такой же реликт. — Завтра переведем его на рисперидон, если не будет агрессии.
Аня кивнула, записала в блокнотик назначение.
— Андрей Геннадьевич, а если…
Договорить она не успела. Все произошло в считанные секунды.
Я давно обратил внимание, что в моменты острых кризисов у больных открывается какой-то паранормальный резерв сил и ловкости. Они с легкостью могут победить олимпийского чемпиона в любой категории. Вот и Наполеон, до этого трясущийся и размякший, вдруг сжался весь как пружина и подскочил к медсестре.
В правой руке пациента что-то блеснуло.
«Твою мать», — только и смог подумать я. Недоглядели санитары. Их косяк.
Ложка. Обычная столовая ложка для супа. Правда, с некоторыми переделками. «Наполеон» сточил край ручки о кафельный пол, превратив её в подобие кинжала. Неровный, но острее, чем любой скальпель в операционной. Очумелые ручки, твою мать.
— Arrière, vous autres! — рявкнул пациент, приставив самодельное оружие к горлу медсестры. — Отойдите от меня, изменники!
Аня вся вжалась, замерла. Испугалась. Оно и понятно, молодая еще, мало такого видела. А вот я насмотрелся за свою жизнь…
— Тихо, — ровным голосом произнес я. — Спокойно.
— Отойдите от меня! — прорычал тот.
— Ваше Императорское Величество, — сказал я, медленно поднимая руки ладонями вперёд. — Прошу вас, опустите оружие. Медсестра не причинила вам вреда.
— Она шпионка, — прошипел он, ложка чуть сильнее вдавилась в кожу Ани. — Она из свиты Блюхера. Я знаю этот запах. Они все пахнут пруссаками.
— Ваше Величество, вы ошибаетесь. — Я сделал крошечный шаг вперёд. Сантиметр. Ещё сантиметр. — Это Анна. Она ваша верная подданная. Она принесла вам завтрак. Она очень сильно уважает вас.
Наполеон на секунду заколебался. Его глаза метнулись в сторону — в коридор, где уже собирались санитары. Я краем глаза заметил, как один из них тянется к рации. Чёрт, только не это. Группа захвата в такой ситуации — это смерть для Ани. Вломятся, схватят, вырубят. Но Наполеон успеет сделать свое жуткое дело. Одно резкое движение — и всё.
— Уберите людей, — приказал я. — Я сказал уберите. Назад.
Санитары замерли. Я повернулся только головой, не опуская рук, подал знак. Санитары отступили.
— Ваше Величество, — продолжил я, возвращая всё внимание к Наполеону, — вы собирались отвоевать Москву? Вы говорили об этом вчера. Помните? Я ваш советник. Ваш верный маршал. Я хочу помочь вам разработать план.
Ложка чуть дрогнула. Аня судорожно вздохнула. Я видел, как она старается дышать ровно. Умница. Специалист.
— Маршал? — переспросил Наполеон, с сомнением приглядываясь ко мне. — Ты не похож на маршала. У тебя нет мундира.
— Я в штатском, — сказал я спокойно. — Для конспирации. Здесь везде шпионы. Но я с вами. Посмотрите на меня, Ваше Величество. Я не боюсь вас. Потому что я ваш союзник.
Я встретился с ним взглядом. Бредовые пациенты порой не слышат слов, слова для них пустой звук. А вот эмоции, поведение, акценты — это они считывать умеют прекрасно, на уровне инстинкта. Если ты колеблешься, или боишься — пиши пропало.
На секунду мне показалось, что я вижу в его глазах возвращение реальности. Пациент моргнул. Рука с ложкой на мгновение ослабла.
— Я… я устал, — сказал он вдруг тихо, почти по-детски. — Мне снится Аустерлиц. Всё время снится. А потом я просыпаюсь, и они… они…
— Кто «они», Ваше Величество? — спросил я мягко.
— Те, кто хотят меня отравить, — прошептал он. — Они подсыпают яд в суп.
Ложка дрогнула ещё раз. Я сделал ещё один шаг. Теперь я был в полутора метрах от него.
— Ваше Величество, — сказал я, — позвольте мне увести шпионку. Мы поместим её в камеру. Под арест. А вы пока поедите. Я лично проверю вашу еду. Договорились?
Он посмотрел на меня. Какой знакомый взгляд. Опасный. Это буквально видно в глазах больного человека, как сознание балансирует на грани. Бред и реальность боролись в его глазах, как две армии на поле боя.
— Проверишь? — переспросил он. — Лично?
— Лично. Честью маршала.
«Наполеон» еще чуть ниже опустил ложку.
«Если рвануть прямо сейчас и выбить…» — проскочила шальная мысль. Но я тут же остановил себя. Нет, нельзя. Слишком опасно. Если не успею, допущу одну маленькую ошибку — и он проткнет медсестре горло.
Я выругался про себя. Вот ведь зараза какая, и метится точно в сонную артерию!
— Ваше Величество, — сказал я, чуть склонив голову. — Вы же великий полководец. И наверняка знаете, что такое стратегия. Шпионка сейчас ничего не скажет, она слишком напугана. Отдайте её моим людям. Мы выведаем у неё все планы врага. Это будет намного полезнее, чем просто убить её. Вы же не хотите потерять информацию?
Наполеон нахмурился. Его взгляд на секунду стал рассеянным — он переваривал мои слова. Ложка опустилась ещё ниже. Теперь она была не у самой артерии, а на сантиметр ниже, у ключицы.
— Ты прав, — сказал пациент медленно. — Информация и в самом деле важна, она ключ к победе.
— Да, Ваше Величество, — подтвердил я, делая ещё один крошечный шаг. — Я заставлю её говорить. У меня есть методы.
Он слабо усмехнулся.
— Ты похож на того, кто умеет допрашивать, — пробормотал он. — В тебе есть сталь.
Я почувствовал, как ложка дрогнула ещё раз. Теперь она была у самого плеча Ани. Девушка зажмурилась, по её щеке скатилась слеза.
«Главное не закричи, девочка, — подумал я. — Крики и паника только все усугубят. Только не закричи».
— Ты прав, — сказал Наполеон и чуть отстранил ложку, делая жест в мою сторону. — Эту прусскую крысу нужно допросить.
Я ждал этого момента. Рывок. Левая рука перехватила запястье «Наполеона» и выкрутила его наружу, правая в ту же секунду вцепилась в черенок ложки.
— Э-эе-кх! — закряхтел пациент, удивленный таким внезапным поворотом событий.
Я вырвал ложку из его пальцев и отбросил в сторону. Тут же подскочили санитары.
«Наполеон» взвыл от ярости. Он попытался ударить меня свободной рукой, но я уже был готов и к этому. Я перехватил его вторую руку, развернул его, зафиксировал к стене.
— Ваше Величество, — произнес я, — вы устали. Вам нужен отдых. Сражение окончено, — и приказал санитарам: — Фиксация мягкими бинтами. Дополнительно галоперидол пять миллиграмм внутримышечно. И проверьте его кровать — наверняка найдете таблетки, которые он не выпил.
Санитары уволокли в палату пациента. Я подошел к Ане.
— Ты как?
— Нормально. Вы спасли меня, — пробормотала она, голос её сел на последнем слове. — Он бы меня убил.
— Не убил, — соврал я. — Просто хотел напугать.
— У него это очень хорошо получилось! — нервно хохотнула Аня. Было видно, что ее еще трясет, но девочка быстро взяла себя в руки. — Но все равно… Эта ложка… у самого горла… Спасибо вам большое!
Она шагнула ближе ко мне. Я почувствовал запах её духов, что-то цветочное, сладкое, слишком яркое для больничного коридора.
— Андрей Геннадьевич, спасибо вам большое!
— Не стоит благодарности, — ответил я.
— Не благодарить?! Да я вам жизнью обязана! — Она улыбнулась. — А ловко вы его! Притворились маршалом. Да еще как подыграли! Я, признаюсь, такой игры никогда не видела. Сама поверила. Еще и меня в шпионку записали!
Аня хохотнула, щеки ее порозовели.
— Прусская шпионка! Это что-то новенькое! Кстати, вы обещали Наполеону, что разговорите меня. — В голосе медсестры зазвучала игривость, словно она вдруг нашла в этой ситуации что-то забавное. — И как вы собирались это делать? У вас есть особые методы допроса?
Уголки моих губ дернулись в улыбке. Заигрывания медсестры мне, уже порядочному старику, конечно же польстило. Но я понимал и механизм всего этого. Адреналин всё ещё бурлил в крови девушки, и эта её игривость — эта как спасательный круг. Мы оба пытались уйти от ужаса того, что только что случилось, спрятаться в шутку, как-то переварить внезапный стресс. Я анализировал ситуацию внутри себя, Аня же реагировала вот так… Больше бессознательно, конечно.
— Вы бы заперли меня в тёмной комнате, Андрей Геннадьевич? Потом допрос с пристрастием. Не знаю, сколько бы я выдержала. Вы бы меня точно разговорили. Вы умеете это.
Она положила руку мне на плечо, и я ощутил, как её пальцы сжали ткань халата. На секунду я задержал взгляд на её лице — румянец на щеках, влажные глаза, чуть приоткрытые губы.
«Чёрт, — подумал я, — она красивая. И молодая. Слишком молодая для меня. А еще она моя подчиненная. Идиот, Андрей, она просто в шоке, она ищет опору, не пользуйся этим…»
— Аня, все в прошлом, инцидент с пациентом исчерпан, — нехотя пробормотал я. — Думаю, нам следует заняться нашими прямыми обязанностями. Скоро обход.
Тон мой был достаточно деловым и тактичным, чтобы Аня не обиделась, но поняла, что есть определенная дистанция, за которую не нужно переступать.
— Спасибо вам еще раз, Андрей Геннадьевич, — пискнула она и шмыгнула по коридору.
Молодец, умная девочка. Далеко пойдешь.
Я не мог удержаться и не проводить ее взглядом. Эх, где мои семнадцать лет?
Тренькнул телефон. «Серега Ковалев» — горело на экране.
Школьный друг. Лет пятьдесят дружбы, а то и больше. Единственный человек, который звонил мне не по делу, а просто так. Да, поболтать пару минут можно, успокоиться после стычки с самим Наполеоном. Я нажал «принять» и отошёл на пару шагов, поднося трубку к уху.
— Слушай, — раздался в трубке бодрый голос Серёги без всякого приветствия, — Я забронировал на сегодня столик в тот итальянский ресторан, про который мы на днях говорили. Ну который открылся в начале года. Пафосный такой. Ну где Аркадий Олегович барышень вином угощал за пять штук и трюфели с пармезаном они ели в луковой такой штучке. Сыром еще посыпанной.
— Ну.
— Что «ну»? За-бро-ни-ро-вал сто-лик! — по слогам произнес он. — Там за полгода нужно бронировать. А у меня получилось прям сразу! Давай вечером сходим?
— А жена твоя?
— А что жена? Она с Людкой уехала к маме.
— Опять поссорился?
— Да ну ее. Не про нее сейчас речь. Так что, пойдешь? Я угощаю.
— Серёг, — сказал я, потирая переносицу, — ты не представляешь, какой у меня день. Да и неделя вся. Проверку ожидаем. Потом еще сертификация. Еще шеф с головного офиса приедет. Подготовится нужно. Серег, не могу, извини. Слишком много работы.
— У тебя всегда «слишком много работы», — вздохнул тот. — Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь? Сердечко так остановится с такой работой.
— Не переживай, еще хватит на наш век.
— Вот я тебе давно говорю, что ты со своими вот этими, из космоса которые, туда же в космос когда-нибудь и улетишь. Разгрузка нужна, понимаешь? Да кому я говорю? Разве вас там, в медицинском, не учили этому? Ладно, как хочешь. Но если передумаешь — звони.
— Спасибо, Серёг. Правда. В следующий раз обязательно.
— Ты это уже год говоришь, — обиженно, но беззлобно отозвался он. — Ладно, бывай. Макса тогда возьму. И не обижайся потом. Фотки вышлю как сидим, завидуй молча!
Я с улыбкой на устах нажал «отбой», положил телефон карман халата. Эх, а ведь и в самом деле отдохнуть бы не мешало. Уже второй месяц всякие проверки, ревизии, аудиты. Вон даже сердечко начало покалывать. Отдохнуть бы…
— Андрей Геннадьевич! — раздался из-за двери знакомый голос. — Там главврач вызывает срочно!
Я вздохнул, прикрывая глаза. Ох уж эта работа. Ни минуты покоя. Только разобрался с Наполеоном, только унял сердцебиение после этого безумного рывка — и снова бегом.
— Сейчас иду, — ответил я, скидывая халат и вешая его на спинку кресла — к главврачу в кабинет надо при параде, он сам так велел.
Выйдя из кабинета, я направился к лифту. Коридор частной клиники «Новый Горизонт» тонул в мягком приглушённом свете — дизайнеры постарались создать атмосферу покоя и уюта. Дорогие обои, панели из натурального дерева, картины современных художников на стенах. Всё это стоило бешеных денег. Еще бы — одна из лучших частных клиник. Сюда миллионеры и миллиардеры везут свои родственников, чтобы без лишнего шума и пыли излечить. Ну или хоть как-то помочь, когда излечение не представляется возможным.
Я вошёл в лифт, нажал кнопку пятого этажа. Стеклянные двери бесшумно сомкнулись, кабина поплыла вверх. В зеркальной стене я увидел своё отражение.
Пятьдесят восемь лет. Седые виски, глубокие морщины вокруг глаз, тени под глазами от постоянного недосыпа. Когда-то я был другим, энергичным, уверенным, с горящими глазами. Теперь я смотрел на мужчину, который много работал, мало спал и редко улыбался.
Да когда улыбаться? Не до улыбок. То отчеты, то пациенты, то вот Наполеоны фокусы выикдывают. Вот и сейчас главврач Моргулис вызвал не по головке погладить. Наверняка уже донесли про инцидент с Наполеоном. Опять орать будет. Хотя какая тут моя вина? Санитары, будь они неладны. Понаберут…
Лифт остановился. Двери разъехались, открывая коридор административного этажа. Здесь было тихо. Ковровое покрытие заглушало шаги. На стенах — дипломы и сертификаты главврача, его портреты с губернатором.
Я подошёл к массивной дубовой двери, постучал.
— Войдите, — раздался голос изнутри.
Я толкнул дверь и вошёл.
Кабинет главврача был просторным — с панорамным окном с видом на Москва-Сити, огромным письменным столом из красного дерева и кожаными креслами для посетителей. На столе — ноутбук, несколько папок, позолоченный настольный прибор.
За столом сидел сам Виктор Павлович. Семидесятилетний мужчина с идеально уложенными седыми волосами и белыми как кафель зубами. Он всегда выглядел так, будто сошёл с обложки делового журнала. Да и на лицо, надо признать, моложе меня выглядит. Вон, и загар какой, хотя никуда не ездил заграницу этим летом. В солярий что ли ходит?
В кабинете Моргулис был не один.
Я замер на пороге, окидывая взглядом гостей. За столом, напротив главврача, сидели трое мужчин в строгих чёрных костюмах. Часы у каждого — как годовая моя зарплата. Лица непроницаемые. Владельцы что ли наши?
— Добрый день, — кивнул я, еще не понимая к чему готовится. Чутье подсказало — к самому худшему.
— Андрей Геннадьевич, проходите, — сказал Моргулис, жестом указывая на свободное кресло. — Присаживайтесь.
Я сел.
«Нагоняй за Наполеона, — подумал я. — Сейчас начнут выяснять, как у пациента оказалась ложка. Будут спрашивать, почему я не предвидел и почему не доложил вовремя. Стандартный протокол — найти виноватого, и если это я, то выговор, лишение премии, а может и увольнение. Только вот кто эти важные перцы? Явно не мой уровень».
Я приготовился выслушивать.
— Андрей Геннадьевич, — начал Моргулис неожиданно мягким учтивым тоном. — Вы знаете, что я всегда ценил вас как специалиста. Ваш подход к пациентам, ваши знания и умения — всё это не раз доказывало вашу компетентность.
Я напрягся. Вот именно с таких слов обычно и начинается история про увольнение.
— Я очень ценю ваш профессионализм, — продолжил распаляться Моргулис. — Вы у нас… сколько времени? Восемь лет?
— Тринадцать.
— Ну вот видите. Целых тринадцать лет. Подумать только!
Он сделал паузу и посмотрел на людей в костюмах. Те переглянулись. Старший, с золотыми очками, чуть заметно кивнул.
— Андрей Геннадьевич, — сказал Моргулис, чуть подавшись вперёд. — Я хочу представить вам своих коллег. Это господа из Министерства здравоохранения и Комитета по развитию медицинской инфраструктуры.
Министерство? Комитет? Что им нужно от простого психиатра?
Человек с короткой стрижкой, тот, что сидел ближе всех, слегка наклонил голову.
— Добрый день, Андрей Геннадьевич. Меня зовут Сергей Владимирович Морозов. Заместитель директора департамента специализированной медицинской помощи. — Он кивнул на мужчину с планшетом. — Это мой коллега, Алексей Дмитриевич, главный аналитик. И — он указал на самого старшего в очках — это Владислав Игоревич, куратор федеральных программ.
Я молчал. В горле пересохло.
— Давайте сразу к сути. Мы создаём федеральную партнерскую сеть психиатрических клиник нового поколения, — продолжил Морозов. — По всей стране — от Калининграда до Владивостока. Современные центры, оборудованные по последнему слову техники. Интеграция с научными институтами. Единый стандарт лечения. И главное — полный переход на пациентоориентированную модель. — Он выдержал паузу, глядя мне прямо в глаза. — Нам нужен директор-управляющий этой сети. Человек, который будет разрабатывать стратегию, внедрять методики, готовить кадры.
Я переводил взгляд с одного лица на другое.
— И, — Морозов посмотрел на лист бумаги перед собой, — после анализа всех кандидатур, ваша фамилия была названа как наиболее подходящая. — Он чуть приподнял бровь. — Как сказал господин Моргулис, ваш опыт, ваш подход к пациентам, ваши методики, которые уже внедрены в «Новом Горизонте»… Мы высоко оцениваем их эффективность.
— Я… — начал я и запнулся. — Простите, я не совсем понимаю…
— Мы хотим предложить вам должность директора-управляющего сети больниц.
В кабинете повисла тишина. Все смотрели на меня, ожидая что я скажу. А я молчал, не в силах пошевелить языков. Меня?! Директором сети клиник?! Я сплю?!
— Простите, я не ожидал. Это слишком неожиданно, — промямлил я.
— Понимаю, — сказал Морозов. — Предложение и в самом деле очень серьёзное. И думаю, только оно вам по плечу, потому что вы лучший врач.
— Лучший врач не обязан быть лучшим чиновником, — ответил я.
Морозов вопросительно глянул на Моргулиса. Тот нервно улыбнулся, потом злобно зыркнул на меня — мол, не ерничай.
— Мы не требуем ответа сейчас, — продолжил Морозов. — Вы должны обдумать предложение. Взвесить. Посоветоваться с близкими.
«С близкими, — мелькнула горькая мысль. — Какими близкими? У меня никого нет».
— Срок, — продолжил Морозов, — три дня. После этого мы ждём ваш окончательный ответ.
Я не знал, что сказать. В голове гудело. За тридцать лет работы меня никогда не повышали так высоко. Наоборот — я был тем, кто всегда оставался в тени. Тем, кто лечит пациентов, когда начальники пьют кофе и подписывают бумаги. И вдруг — такое.
— Я подумаю, — выдохнул я. — Спасибо большое за доверие.
— Конечно, Андрей Геннадьевич, обязательно подумай. Такое предложение бывает только раз в жизни, — произнес Моргулис и встал, давая понять, что разговор закончен.
Я с трудом поднялся с кресла, как в тумане вышел, забыв даже попрощаться.
Сеть клиник… И я — директор. Солидно.
Вот только внутри меня не было ни радости, ни гордости. Только какая-то странная пустота. Словно предложение о должности директора федеральной сети было не наградой, а приговором. Что-то внутри кричало: «Ты не для этого создан. Ты врач. Ты лечишь людей. А не сидишь в кабинете и не подписываешь бумаги».
Неприятно кольнуло сердце. День еще только начался, а уже вон сколько всего произошло!
Я зашёл в лифт. Нажал кнопку первого этажа. Двери с тихим шипением закрылись, и кабина дрогнула, начиная движение вниз.
А что, почему бы собственно и нет? Директором сети клиник? Сам себе начальник. Наивно конечно и глупо, на той должности спрос будет куда круче. Но все же… Может, это и есть та самая награда за мой многолетний труд?
Вновь кольнуло сердце, сильней. И еще раз. Потом как будто кто-то сжал стальной хваткой грудь. Я машинально потёр грудину, подумал: «Опять желудок. Изжога. Надо меньше пить кофе».
Но боль не прошла. Наоборот, стала расти.
Я прислонился спиной к зеркальной стенке лифта и прикрыл глаза. В ушах зашумело. Где-то в глубине грудной клетки начало разрастаться тянущее, ноющее ощущение, похожее на то, когда слишком долго сидишь в неудобной позе.
«Просто усталость, — сказал я себе. — Просто нервное перенапряжение. Сегодня был сложный день. Наполеон, Аня, теперь это предложение…»
Кабина лифта дернулась.
И остановилась.
Резко, с металлическим скрежетом, который резанул по ушам. Свет мигнул раз, другой, потом загорелся ровно. Но лифт не пошел. Я открыл глаза, посмотрел на индикатор этажей — между третьим и четвёртым.
«Застрял, — подумал я. — Отлично. Просто отлично. В этой больнице никто нормально работать не хочет — ни санитары, ни лифты!».
Я потянулся к кнопке вызова диспетчера, но в этот момент боль усилилась.
— Ох! — не смог сдержать я стона.
Волна боли накрыла меня с головой. Ноги подкосились. Я почувствовал, как стеклянная стенка, о которую я опирался, уходит из-под спины, и я начинаю сползать вниз.
«Инфаркт», — сказал мне холодный, профессиональный голос в голове.
Я знал этот голос. Это был голос тридцатилетнего опыта. Голос, который ставил диагнозы сотням пациентов. Голос, который никогда не ошибался.
И сейчас он был беспощаден ко мне самому.
Инфаркт миокарда. Обширный. Передняя стенка. Возможно, левый желудочек. Давление… давление падает. Пульс — аритмичный, тахикардия. Холодный пот. Иррадиация… боль отдаёт в левую руку. И в челюсть. Классика. Абсолютная классика.
Это все проносилось в голове с какой-то легкостью, словно это не я умирал, а кто-то другой.
Я зажмурился, пытаясь сосредоточиться. Пытаясь взять себя в руки. Я врач. Я знаю, что делать. Главное — не паниковать. Вызвать помощь. Нажать кнопку вызова.
Так. Снять галстук. Сесть. Попытаться уменьшить нагрузку. Замедлить дыхание. Так, какие там современные рекомендации по инфаркту? Черт, как же сложно собраться с мыслями! Так. Проверить пульс. Ох, сложно нащупать.
С трудом, превозмогая боль, которая с каждой секундой становилась всё невыносимее, я поднял руку и потянулся к панели с кнопками. Мои пальцы дрожали, по лбу и шее струился холодный, липкий пот. Рубашка прилипла к спине.
Я нащупал красную кнопку. Кнопку вызова диспетчера. Нажал.
Ничего.
Я нажал снова. Сильнее. Пальцы скользнули по гладкому пластику.
— Есть кто?! — крикнул я в пустоту. — Помогите! В лифте человек! Мне плохо!
Голос мой прозвучал глухо, запертый в стеклянной кабине. Никакого ответа. Никакого сигнала. Только гудение вентиляции и звон в ушах.
«Связь не работает, — понял я. — Лифт застрял, и связь оборвана».
Я снова потянулся к кнопке. На этот раз я вдавил её изо всех сил, но она не подавалась. Или я просто не чувствовал своих пальцев. Они немели. Как и вся левая рука — от плеча до кончиков пальцев, онемела. Совсем. Как будто её отрезали.
Я посмотрел на свои руки. Белые, дрожащие, покрытые капельками пота.
«Хорошо, — сказал я себе, пытаясь говорить спокойно. — Хорошо. Я могу помочь себе сам. У меня есть десять минут. Нужно лечь. Приподнять ноги. Постараться успокоиться. Сердце само выровняет ритм…»
Я попытался выпрямиться, опереться на руку, чтобы подняться. Но тело не слушалось. Мышцы ослабли, словно превратились в вату. Я снова упал на пол, и в этот момент боль усилилась до предела.
Страшная волна, беспросветная и жуткая. Я закричал, но звук застрял в горле. Только раскрытых губ ворвался только сухой хрип.
Я понял, что умираю.
«Телефон. Сотовый телефон. Нужно вызвать помощь…»
Да только… я оставил его в кармане халата, который повесил на спинку стула в своем кабинете перед походом к Маргулису! Вот ведь идиот! Телефон — мое единственное спасение, — был теперь очень далеко от меня.
На ругательства уже не хватило сил.
«Давление падает, — констатировал я мысленно. — Критическое. Коллапс. Сердце не справляется. Кровоснабжение мозга…»
Мысли начали путаться.
Я хрипло рассмеялся — сухим, каркающим смехом, от которого заныло в груди.
Инфаркт. Блестящий диагноз, доктор. Поставлен вовремя. Лечение… не назначено. Прогноз — неблагоприятный.
За мгновение до того, как закрыть глаза и окунуться во мрак, я увидел, как над дверь лифта замигала аварийная лампа. Табло этажей отобразило «1870». Что за черт? Замыкание?
Где-то в коридоре раздавались шаги — санитары бежали на поиски пропавшего профессора.
Но было уже поздно.
