Read the book: «Каникулы, когда я влюбилась в тебя»

Tiffany Calligaris

Polaroids of a Girl’s Heart

© Text: Tiffany Calligaris, 2024

© Cover illustration: Luciana Bertot

© Смирнова Д. О., перевод, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава 1. Злополучное письмо

Сейчас, должно быть, давно за полночь. Я аккуратно открываю окно и, подавив зевок, осторожно пробираюсь в комнату. Ночные вылазки не самое привычное для меня дело, к ним я прибегаю только по особым случаям. К счастью, моя спальня находится на первом этаже двухэтажного дома, что дает мне некоторые преимущества.

Моя одежда бесшумно сползает на ковёр, отмечая мой путь от окна до кровати: кроссовки, носки, юбка, кофта… Я залезаю на чистые простыни, оставшись в чёрном атласном топе и нижнем белье.

Засыпаю почти мгновенно, и мне снится сон. В залитом солнцем пейзаже – мальчик, провожавший меня до дома. Наши поцелуи, смех, щекотки и обещание быть вместе навсегда. Пробуждение возвращает в реальность: передо мной улыбающийся жёлтый медведь в красной футболке, его лапы ритмично двигаются вверх-вниз в такт раскатистому дребезжанию будильника. Я тянусь к нему, нажимаю кнопку «отбой» и опять закрываю глаза, вдыхая сладкий аромат персиков, исходящий от подушки.

Почти все мои друзья используют будильники на своих смартфонах, а я по-прежнему доверяю старым добрым электронным часам. Они напоминают мне о детстве – о том, как мама ласково щекотала меня по спине, чтобы разбудить, и о рюкзачке в виде собачки, с которым я ходила в детский сад. Это – настоящая классика, и мама нашла эти часы специально для меня в винтажном магазине в честь моего шестилетия. У них деревянный корпус, горшочки с мёдом на каждой четверти часа, а на самом верху – Винни-Пух.

Эбби Доусон была и остаётся преданной поклонницей Винни-Пуха с тех самых пор, как в детстве ей на глаза попались книжки Алана Александра Милна. С тех пор её коллекция пополнилась подарочными изданиями, всевозможными коллекционными фигурками и целой коробкой с видеокассетами, на которых записаны мультфильмы.

И свою дочь она назвала в честь жёлтого медведя: Уинни Доусон. Это я. Без второго имени, просто Уинни.

Начинается привычный утренний ритуал. Душ. Смена одежды, заранее приготовленной на деревянном сундуке в изножье кровати. Завтрак с семьёй. И десятиминутная прогулка до школы.

Всё такое привычное, но это ненадолго. Последний год в школе Сент-Клер-Хай в Йорке. До выпускного неделя, а это значит, что после лета меня ждёт другая комната, другой город, другой штат. Чикаго. О переезде в Чикаго я мечтаю с тех пор, как вместе с мамой посмотрела один старый фильм – «Свадьба лучшего друга». Сверкающие небоскрёбы, стадион и парки. У этого города определённо есть свой неповторимый стиль.

Годы упорной учёбы, тщательное планирование и щепотка удачи – всё это помогло мне поступить в Чикагский университет. Как говорят болельщики одного футбольного клуба в Чикаго: «Вперёд, Маруны!»

Правда, сама я не отличаюсь спортивными навыками. Впрочем, от красивой кепки и хот-догов не откажусь.

Мой район – типичное воплощение городского среднего класса. Двухэтажные дома, сады, украшенные гномиками или другими забавными керамическими фигурками, и повсеместные знаки «Осторожно, дети». А ещё часто встречаются лабрадоры и миниатюрные собачки, больше похожие на мягкие игрушки.

На углу ближайшего дома спиной ко мне стоит худощавый парень с взъерошенными волосами песочного оттенка. На нём тёмно-синие джинсы и чёрные кроссовки «Найк». Это Джесс Андерсон. Тот самый парень, который провожал меня до дома по залитой лунным светом улице и ждал, пока я проберусь к себе в окно. Мы знакомы с детского сада и уже успели пройти все стадии общения. Когда нам было по шесть, мы друг друга не переваривали, зато к десяти стали хорошими друзьями – такими, которые делятся вкусностями и вместе ходят в школу, – а в пятнадцать решили, что можно попробовать встречаться. Попытка оказалась удачной: с тех пор прошло два года, а мы до сих пор вместе.

Вот несколько забавных фактов обо мне: я обожаю ванильное мороженое с карамелью, веду список всех знакомых котов в округе, который я храню в дневниках на протяжении последних пяти лет, и я предпочитаю полароидные снимки селфи. И ещё – я души не чаю в Джессе Андерсоне. Мне нравится, что мы всегда одинаково шутим, нравится, что у нас тонна общих воспоминаний. Да, в том числе таких, где пятилетний Джесс лепит пластилин мне в волосы, ну и что? Мне нравится тепло и уют, которые он дарит. И я всегда и везде узна́ю его неповторимый смех, даже в случае апокалипсиса или на стадионе во время чемпионата мира.

– Привет, медвежонок Уинни.

Джесс оборачивается ко мне и быстро, вскользь целует в макушку. Сколько я себя помню, меня всегда так называли. Мама с первых дней жизни закрепила за мной это прозвище.

– Привет, – тихо здороваюсь я.

– Успела поспать?

– Немного, но недостаточно.

Джесс понимающе кивает, сдерживая зевок.

– Что ж, последняя неделя школы. – Джесс направляется к зданию из красного кирпича с широкими окнами в белых рамах; он провожает меня до того места, где мы с девочками обычно встречаемся.

– Немного страшно, но как же волнительно! – говорю я. – Мы в самом деле едем в Чикаго! Обязательно надо будет сходить в планетарий Адлера, посмотреть на большой зал архитектурного комплекса вокзала Юнион Стейшн, сходить в Миллениум-парк и найти уютную кофейню, чтобы сидеть там по выходным.

Спасибо вселенной, что звёзды сошлись и Джесс поступил в тот же университет, что и я. Мы оба любим долгие посиделки в кофейнях, где умеют готовить превосходное горячее какао и предлагают большой выбор выпечки. В Йорке у нас уже есть свой топ-пять.

– И ещё надо будет найти хорошую пиццерию. У тебя воскресенье без сырной пиццы – не воскресенье, – говорит Джесс.

Это давняя семейная традиция. По воскресеньям мы сидим на диване, смотрим фильмы и объедаемся пиццей.

– Это должна быть о-о-о-о-очень хорошая пиццерия, – говорю я.

– Да, о-о-о-о-очень, очень хорошая. – Джесс ухмыляется, глядя на меня.

Хихикнув, я слегка толкаю его плечом.

– А через год мы выедем из общежития и заведём кота. – Я с надеждой смотрю на Джесса.

– Кота мы, может быть, и заведём, – задумчиво отвечает Джесс. – Но я считаю, что нам стоит остаться в общежитии хотя бы на пару лет, чтобы не упустить все прелести студенческой жизни.

У лестницы нас ждут Джульетта и Софи, мои давние подруги. Джульетта Брент – уроженка Техаса, спортивного телосложения, с длинными тёмно-русыми волосами, неизменно собранными в высокий хвост. А у Софии Гонсалес оливковая кожа и шелковистые тёмные волосы, и она жить не может без музыки. Каждую неделю у неё появляется новая любимая песня, и она постоянно мониторит новости, чтобы не пропустить дебют очередной группы – преимущественно с мужским составом. Её родители – выходцы из Мексики, они готовят потрясающие кесадильи.

– Твоя остановка, – сказал Джесс. – Встретимся после урока…

Не успел он договорить, как завибрировал его телефон. Джесс бросил взгляд на экран, и глаза у него полезли на лоб.

– В чём дело? – спрашиваю я.

Джесс продолжает изумлённо таращиться в телефон.

– Меня приняли в Браун… – шепчет он.

– Правда? – ничего не понимая, спросила я. – Ты же говорил, что не подавал туда документы.

– Я не думал, что пройду… В последний момент решил попробовать.

– И не прогадал. Поздравляю! – Я целую его в щёку как ни в чём не бывало, хоть и предчувствую, что на горизонте собираются тёмные грозовые тучи. – Браун, конечно, замечательный университет, но… Ты же всё равно поедешь в Чикаго, да?..

– Наверное… – Он отводит взгляд. – Но мне нужно подумать. Извини, Уинн. Я правда не думал, что пройду.

Я только открываю и закрываю рот, потому что слов у меня нет. Мне хочется возмутиться. Напомнить ему, что мы обещали друг другу поехать в Чикаго вместе. Но, с другой стороны, какая девушка будет упрекать парня за то, что он поступил в один из лучших университетов страны? Джесс всегда был амбициозен, прилежно учился и даже присоединился к Американской футбольной ассоциации ради портфолио для поступления. Весь сезон он провёл в синяках, однако не уходил из команды и даже пытался получать удовольствие от тренировок.

– Я понимаю, я знаю, как ты старался, – говорю я, взяв его за руку. – Мы что-нибудь придумаем.

И мне сразу же становится стыдно за свои слова, потому что в них нет никакой определённости. «Что-нибудь придумаем». А если не придумаем? Мы не просто так договорились поступать в одни и те же университеты. Мы не хотели, чтобы из-за расстояния наши отношения превратились во что-то непонятное.

– Да, конечно, – говорит Джесс, слегка пожав мою руку. – Мне пора к ребятам. Поговорим позже.

Я гляжу на его худую спину, когда он удаляется от меня по коридору, и в голове у меня вертится одно только слово. Чёрт. Как всё это могло случиться за какие-то… несколько минут?

Два электронных письма определили наше будущее, и всего одно оказалось способно его разрушить. Одно чёртово письмо.

Джульетта и Софи подбегают ко мне, их глаза горят от любопытства.

– Что случилось? – одновременно спрашивают они.

– Джесса приняли в Браун, – тихо говорю я.

– Серьёзно? – переспрашивает Софи.

– А как же ваши планы жить счастливо вместе в Чикаго? – спрашивает Джульетта.

– Я не знаю.

Переглянувшись, подруги ведут меня не в класс, а в буфет. До начала урока ещё десять минут. Чашка чая мне сейчас не помешает. Особенно того индийского успокаивающего, который обычно заваривает мама. Правда, в школе придётся довольствоваться стандартным чёрным с тремя большими ложками сахара.

– Мне нравится твоя розовая футболка, Уинн, цвет – точь-в-точь сахарная вата. И вообще, ты сегодня отпадная. – Софи пытается ободрить меня. – Настоящая стильная леди.

– Долбаный Браун, – всё, что мне удаётся сказать.

Джульетта сдерживается, чтобы не фыркнуть.

– Слушай, Браун – отличный университет.

– Угу.

– Всё будет хорошо. Даже если Джесс решит учиться там, вы что-нибудь придумаете. Вы же Уиннсс. Самая милая парочка в Йорке, – оптимистично заявляет Софи.

Я пытаюсь улыбнуться.

У Софи девиз по жизни – «Мысли позитивно, и всё решится само собой», а у Джульетты скорее «Пойдём кому-нибудь наваляем». У меня какой девиз? Даже не знаю. У меня как будто всё тело онемело. Губы пересохли. В животе поселилось неприятное тянущее чувство.

– Всё будет хорошо, – повторяет Джульетта вслед за Софи.

– Вы даже не представляете, как я буду по вам скучать, – говорю я, с благодарностью глядя на них. – Обещайте приезжать в гости.

– Конечно, будем. Я слышала, в Чикаго превосходный океанариум, – говорит Джульетта. – Там белухи всякие и другие рыбы.

– Нет, только не океанариум! Бедные животные должны плавать в океане, на свободе, а не сидеть в клетке! – возмущаюсь я. – Ты не видела тот фильм про косаток, «Чёрный плавник»?

Джульетта весело ерошит мне волосы.

– Медвежонок Уинни борется за права китов.

– Я смотрела, такой ужас, – говорит Софи. – Уверена, в Чикаго и без океанариума есть чем заняться.

– Планетарий Адлера, Музей естественной истории Филда, Миллениум-парк, морской причал… – на одном дыхании перечисляю я. – Девочки, поверьте мне, это чудесный город.

– Ветреный город, – шутит Джульетта.

Глава 2. Другой путь

Неопределённость – тот ещё коварный чертёнок. Она прячется за каждым углом, даже если ты делаешь вид, что в упор её не замечаешь. Два дня назад в моей жизни не было никакой неопределённости. Я знала, что школьные дни подходят к концу. А ещё я знала, что мы с Джессом переедем в Чикаго и вместе будем учиться в университете.

А теперь половина этих планов рискует кануть в Лету. И всё из-за того, что Джессу в последний момент втемяшилось подать документы в другой университет. Ладно, это из-за высоких баллов и того, кто решил принять Джесса в Браун.

Мисс Харрис, наша учительница математики, своим характерным ласковым голосом резюмирует то, что мы выучили за год. Я жалею, что не могу сосредоточиться на её речи. Не то чтобы я так сильно любила математику, просто скоро двери этого класса навсегда для меня закроются. Справа сидит Софи, вид у неё сосредоточенный, явно ловит каждое слово. На соседнем ряду Джульетта с мечтательным видом смотрит куда-то в пространство: очевидно, думает она вовсе не о формулах и уравнениях.

Джесс сидит прямо передо мной. И я вижу только его песочного цвета волосы и белую футболку. После письма о зачислении в Браун он сказал мне, что думает об этом, больше ничего. На его месте я бы уже составляла список за и против. Да, такой я человек. А Джесс не такой.

Я понятия не имею, что творится в его голове. Есть у Джесса одна особенность: каждый раз, когда требуется принять важное решение, он закрывается от всех, прячется как черепаха в свой панцирь.

Рискну предположить, что в случае Джесса у Чикаго мало шансов в сравнении с Брауном. Единственный фактор, который говорит в пользу Чикаго, – это… я.

Именно поэтому я не завожу этот разговор. Джесс должен сам принять решение. И я, конечно же, хочу, чтобы он выбрал меня, выбрал нас, но речь не о том, чего хочу я.

Я вздохнула. Последнее время я часто так делаю.

Звенит звонок, и урок заканчивается, но я продолжаю сидеть на своём месте. Софи и Джульетта обсуждают, куда пойти покупать наряды для выпускного. Обе одновременно оборачиваются ко мне, ожидая, что я присоединюсь к разговору.

– Наряд для выпускного? – тупо повторяю я последнюю фразу.

– Да, знаю, ты, наверное, его уже давным-давно подобрала, – понимающе кивает Софи. – Я слышала, как родители вчера говорили, что после праздника мы пойдём в ресторан. Получается, я должна выглядеть шикарно.

– Ты всегда шикарно выглядишь.

– О-о, спасибо, Уинн, – отвечает она. – Поправочка: я должна выглядеть особенно шикарно. Не джинсы, а платье, не кроссовки, а туфли на высоком каблуке.

– С этим мы тебе поможем. А мне нужна лента для волос, – говорит Софи, запихивая учебник в сумку.

– Отлично! После школы рванём по магазинам!

Джесс уже собрал вещи и ждёт у парты. По взгляду я вижу, что он хочет поговорить. Возможно, неопределённость – ещё не худший вариант. По крайней мере, она оставляет простор воображению. Как только Джесс скажет мне то, что собирается сказать, путь останется только один. Надеюсь, это будет солнечная дорога с радугой в небе, ведущая в город ветров.

Не вслушиваясь в то, что говорит Джулия, я киваю и бросаю, что присоединюсь к ним позже. Если всё сложится не так, как хочу я, по крайней мере, после уроков можно будет прогуляться с подружками и отвлечься.

– Может, пообедаем на улице? – предлагает Джесс и протягивает мне руку. – День солнечный, и я взял сэндвичи.

«День солнечный», – повторяю я про себя. Возможно, это хороший знак. Я же представляла залитую солнцем дорогу.

– Хорошо, – отвечаю я и беру Джесса за руку.

Мы идём в парк, там, как всегда, толпы народа сидят на своих обычных местах: я каждый день вижу этих людей с тех пор, как перешла в старшую школу. Забавно. Даже те, у кого бунтарский вид и кто якобы презирает любые правила и условности, всё равно предпочитают занимать одни и те же места на время обеда.

Вслед за Джессом я иду туда, где мы обычно сидим, – к одному из боковых столиков, над которым ветви деревьев образовывают лиственную крышу.

– Вчера я шёл мимо нашего любимого кафе и взял нам фирменные сэндвичи с курицей.

Джесс вытаскивает их из бумажного пакета и раскладывает на столе. Я с любовью смотрю на знакомый логотип. В этом кафе готовят потрясающие пирожки с яблоками и корицей, а ещё у них огромные кру́жки.

– Я готова хоть каждый день питаться там, а не в нашей столовой, – весело говорю я.

– Я тоже. – Джесс подталкивает ко мне сэндвич на салфетке. – Это для вас, леди.

– Спасибо.

Поначалу мы едим молча. Вокруг почти все наши одноклассники фотографируют еду или наговаривают в камеры, как они будут скучать по школе. Девочка по имени Саша всё вещает, как она любит картошку фри и что в нашей столовой она почти такая же вкусная, как в «Макдоналдсе», и тут Джесс берёт меня за руку.

– Я решил поехать в Браун.

Его слова обрушились на меня внезапно. Браун. Он едет в Браун. Я медленно проглатываю кусок сэндвича, опасаясь, что могу подавиться.

– Я… Ты застал меня врасплох.

Что я несу?

– Прости, я просто не хотел тянуть с этим, – говорит Джесс.

– Поняла. – Я украдкой перевожу дыхание. – Ты едешь в Браун, в штат Род-Айленд.

– Уинн, ты только подумай, какие это перспективы. Мои родители пришли в восторг, когда я сказал им, что поступил.

Джесс буквально светится от радости, мне стоило раньше догадаться, откуда ветер дует.

– Я рада за тебя, – говорю я и скрепя сердце улыбаюсь. – Мне страшно за нас, но я рада за тебя.

– С нами всё будет хорошо, – Джесс ободряет меня и пожимает мне руку. – В конце концов, мы живём в эпоху технологий, когда всегда можно связаться по телефону.

– Ну да…

По телефону удобно общаться и делиться новостями. Но что насчёт объятий? Или свиданий? Телефон тут не поможет.

– Послушай, мы оба поступили в университеты, о которых мечтали! Нам стоит радоваться и праздновать!

Сейчас мой мозг едва осознаёт то, что говорит Джесс. Я буквально слышу наши прежние разговоры, слова, перед глазами мелькают картинки из прошлого…

– Я думала, ты рад, что поступил в Чикаго, ты сам говорил, что у них хорошая программа на бизнес-факультете… – Я невольно чувствую себя обманутой. – Почему ты не сказал мне, как сильно хочешь поступить в Браун?

От удивления Джесс моргает.

– Не знаю. Я не думал, что поступлю, – растерянно говорит он. – Ты только что сказала, что рада за меня.

– Так и есть, – честно отвечаю я. – Но я… я в шоке от того, как сильно ты хочешь туда поехать. Ты сам говорил, что наше совместное поступление в Чикаго – это, цитирую, «лучшее, на что ты только мог надеяться».

Он так и сказал. Честное слово.

– Да… я помню, но это было на школьной вечеринке. Если я ничего не путаю, мы танцевали под какую-то романтичную песню…

– Да, под Dance to this Троя Сивана и Арианы Гранде.

Тема той вечеринки была «Арабская ночь». Перед глазами всплывает картинка, как мы танцевали медленный танец в зале с шёлковыми драпировками, тут и там стояли медные масляные лампы, длинный шлейф моего светло-голубого платья шуршал при каждом повороте, усеянный танцующими огоньками.

– Точно! Я обожаю эту песню. Наверное, я замечтался, – признаётся Джесс, виновато пожав плечами. Потом продолжает: – В смысле, на вечеринках в конце года все мечтают. Колин Каммингс сказал Мелиссе Гвон, что им пора планировать свадьбу. Представляешь, свадьбу!

Он говорит так, будто это решает все проблемы. Ладно, допустим, что в преддверии выпускного действительно каждый может замечтаться. Это особая атмосфера: мерцающие огни, красивые костюмы, ощущение романтики, всеобщей дружбы и ностальгии, – под её действие легко попасть.

– Ну ладно тебе, Уинн, улыбнись. – Джесс корчит забавную рожицу: обычно я всегда смеюсь, когда он так делает. Я сдаюсь и качаю головой, потому что с губ у меня всё равно уже слетел смешок.

– Давай просто поедим. У нас будет ещё много времени, чтобы обсудить все нюансы. Хорошо?

– Хорошо.

Глава 3. Оставь это на чёрный день

Моя мама потрясающе готовит, ей стоило бы открыть собственный ресторан. Я знаю, большинство детей думают так про своих мам, но Джесс со мной согласен. Он ужинает у нас как минимум три раза в неделю.

Он сидит между мной и моим младшим братом Коуди, и это выглядит так естественно. Как будто мы семья из пяти, а не из четырёх человек. Джесс не сводит своих тёмно-карих глаз с вилки, на которую аккуратно накручивает пасту с соусом песто. Прошло две недели с тех пор, как пришло злополучное письмо из Брауна. Двенадцать дней с тех пор, как Джесс сказал мне, что решил ехать в Род-Айленд, а не в Чикаго.

Мне всё ещё тяжело смириться с тем, что я буду совсем одна в огромном мегаполисе. Что мой парень, который по совместительству мне близкий друг, не едет со мной. Мы не снимем вместе квартиру на второй год обучения. И не будем встречаться после лекций, чтобы рассказать, как прошёл день или что нового у родных.

Что, если у меня будет соседка (я написала заявление на отдельное проживание, но тем не менее) и она начнёт возмущаться из-за того, что мы с Джессом слишком много болтаем по видеосвязи? Что, если из-за тоски по дому и Джессу, из-за того, что просто всё… плохо, у меня случится нервный срыв, а соседка решит, что у меня проблемы с головой?

– Уинни, ты в порядке? – спрашивает мама. – У тебя мрачный вид.

– Всё в порядке, – вру я. – Просто устала.

Не хочу, чтобы родители волновались или думали, что я не умею самостоятельно справляться с трудностями. «Ничего страшного, – твержу я себе. – Мы не расстаёмся. Я и Джесс всегда будем вместе».

Я перевожу взгляд на него. Джесс по-прежнему смотрит себе в тарелку. Он дышать вообще успевает, когда ест с такой скоростью?

– Эй, притормози, – шутливо говорю я.

Он ухмыляется с набитым ртом.

– После футбола я всегда страшно хочу есть, а тут всё такое вкусное. Я буду очень скучать по вашей еде, Эбби.

Мои родители знают Джесса с пяти лет, поэтому он давным-давно называет их по имени. Мама даже иногда ведёт себя с ним как со своим ребёнком, что, признаюсь, мне неприятно. Как будто я встречаюсь не с парнем, а с кем-то вроде Коуди. Мерзость.

– Спасибо, Джесс. Видимо, придётся отправлять по два комплекта домашней выпечки, когда вы оба уедете учиться, – говорит мама.

– А ещё надо будет купить толстовки с логотипами Брауна и Чикагского университета, – замечает папа.

– Моя мама уже заказала четыре кружки с лого, – со смехом говорит Джесс и бросает взгляд на меня. – Одну для тебя, Уинн.

– Это очень мило с её стороны.

Возможно, мне стоит купить себе толстовку с логотипом Брауна, а Джессу подарить одну с логотипом Чикаго. Такой вот милый способ поддержать друг друга.

– Я не понимаю, почему все так носятся с символикой университетов? Это же просто… очень большие и дорогие школы с пафосными гербами, – говорит Коуди.

Моему брату двенадцать, и он считает себя самым умным.

– Не совсем так, сынок, – со смехом говорит папа. – Университет – это ключ к успеху в будущем. И дело не только в академических знаниях; в правильном месте легче найти себя и стать частью чего-то большего. Обрести друзей, завести хорошие связи и познакомиться с разными культурными традициями.

Мы с Коуди понимающе переглядываемся: папа снова принялся за своё.

– Я до сих пор с теплотой вспоминаю свои годы в университете Пенсильвании. Интересные лекции, надёжные друзья. А один семестр я вообще провёл за границей, в Барселоне. К тому же твоя сестра и Джесс очень постарались, чтобы поступить в отличные университеты. Ты должен гордиться ими, – продолжает папа.

– Спасибо, пап, – с улыбкой говорю я.

Покончив с ужином, мы с Джессом идём к нашему любимому месту: белым качелям на веранде. Когда мне было восемь, я увидела подобные качели в каком-то фильме и упросила родителей поставить у нас такие же. Это лучшее место для того, чтобы вести долгие беседы, читать, любоваться закатом, звёздами и вообще окружающим миром. Гладкое дерево приятно скользит под пальцами. За спиной лежат мягкие плюшевые подушки с рисунками из «Винни-Пуха». Мы столько раз просиживали здесь с Джессом дни напролёт, болтая обо всём на свете. И ещё чаще – собирались по вечерам с Джульеттой и Софи: ели мороженое, сплетничали, учили танцы по видео и обсуждали всякие женские темы.

Я прижимаюсь к Джессу, устроившись головой на его плече, ощущая мягкость куртки и благодарность за его присутствие. Я знаю, что ещё слишком молода, чтобы просить время остановиться. Меня столько всего ждёт впереди – по крайней мере, так говорит мама. Но я не готова вылезать из своего уютного «снежного шара» – именно так я называю привычный мне мир. Пока не готова.

– Хочешь пойти в кино в четверг? – спрашивает Джесс.

– А уже вышел новый «Парк Юрского периода»?

Джесс кивает с довольной улыбкой.

– Я возьму билеты. Но только, чур, никаких слёз при виде маленьких трицератопсов, – предупреждает он.

– Я ничего не могу с собой поделать. Они такие милые, – оправдываюсь я. – К тому же в последнем фильме было очень много грустных сцен.

Я чувствую, как Джесс трясётся от смеха.

– Мы всё ещё про «Парк Юрского периода»? Тот, где тираннозавры и велоцирапторы бегали везде и пожирали людей в туалетах?

Я тыкаю ему локтем в грудь, но сама при этом хихикаю. С Джессом так легко. Перспектива разъехаться по разным штатам и не видеть друг друга каждый день кажется такой странной. Нет, я не хочу быть зависимой девушкой, которая каждый час требует от парня подробный отчёт о его действиях. Я просто хочу быть частью его жизни. Хочу касаний рук. Поцелуев. Разговоров по душам. Так было всегда, и я не могу отделаться от гнетущего чувства, что расстояние лишит меня всего этого.

– Я знаю, что пока ещё рано об этом говорить, но нам стоит составить какой-нибудь график видеосозвонов на будущее, – говорю я, играя с ладонью Джесса. – Тогда мне будет спокойнее.

Джесс кивает с задумчивым видом.

– Я действительно считаю, что сейчас ещё слишком рано говорить об этом. – Он кладёт свою голову поверх моей, и я ощущаю её тёплую тяжесть. – У нас последние школьные дни, время гулять с друзьями, ходить на вечеринки, на барбекю. Медвежонок Уинни, всё будет хорошо.

* * *

Последняя школьная неделя прошла чрезвычайно быстро, и я рада тому, что помимо воспоминаний у меня остались фотографии в телефоне. В отличие от Софи, я не развиваю свои странички в соцсетях. Мне больше нравится распечатывать фотографии и ставить их в рамки или клеить в альбомы, но тем не менее у меня есть аккаунты в соцсетях, и некоторые аспекты моей жизни отражены там. Ничего личного. Забавные селфи с подружками, милые фото с Джессом, модные образы, вкусные на вид пирожные и чашки чая, передающие домашний уют. В последних постах – подборка платьев и синие выпускные наряды. Мне даже удалось сделать шикарный снимок, когда шляпы выпускников взлетели в воздух, к ясному небу.

Каникулы начались несколько дней назад. Я успела привыкнуть спать допоздна, есть черничные маффины в кровати и залипать в телевизоре. С Джессом мы редко виделись. У него постоянно какие-то тусовки, куда ему хочется пойти, в то время как меня тянет домой. В этом отношении у нас очень разные характеры: Джесс общительный, любит везде бывать и знакомиться с разными людьми, а я интроверт, предпочитаю проводить время с самыми близкими друзьями и коротать вечера с семьёй. Мне даже нравится быть в одиночестве. Устраиваться в кровати с книжкой, смотреть фильмы и есть мороженое.

И всё-таки это моё последнее лето перед университетом, и я хочу, чтобы оно прошло ярко и незабываемо. Я беру свой телефон, чтобы написать Джессу, и глупо улыбаюсь, увидев ожидающее меня сообщение. Он опередил меня.

«Приют Бродяги» – это отличный итальянский ресторан, названный в честь любимого мной мультика «Леди и Бродяга». У них даже скатерти в красно-белую клетку.

Я иду к шкафу, чтобы подобрать себе стильный наряд. Чёрные шорты с высокой посадкой. Белый кружевной топ. Короткие ботинки. Если бы меня попросили описать мой образ, я бы сказала, что он классический и экстравагантный. Как у Эммы Уотсон в той рекламе духов Midnight Rose. По крайней мере, к такому эффекту я стремлюсь.

Думаю, сегодня подходящий вечер, чтобы устроить романтическое свидание и провести Джесса к себе в комнату. Последний раз у нас это было довольно давно, несколько недель назад, когда я убежала к нему домой и вернулась к себе после полуночи. Поэтому я хочу надеть сексуальное нижнее бельё. Я как раз собираюсь открыть соответствующий ящик, когда в комнату входит мама с тарелкой домашнего печенья, судя по виду, только что из печи.

– Уинн, хочешь вкусненького? – спрашивает она с тёплой улыбкой.

Мама подходит к моей кровати и, поставив тарелку на прикроватный столик, садится на лиловое покрывало. Моя мама умеет всегда оставаться небрежно-красивой. У нас одинаковые тёмные волосы и ореховые глаза. У мамы волосы длиннее и забраны в аккуратный хвост, а мои мягкими волнами падают на плечи.

– Ты куда-то собираешься? – спрашивает мама, глядя на одежду, которую я разложила на полу.

– Джесс хочет отвести меня в «Приют Бродяги», – радостно отвечаю я и открываю ящик с носками.

– Милая, это здорово. У вас всё хорошо? Прошло уже больше недели с тех пор, как он ужинал с нами в последний раз.

Я тоже отметила это. Но, с другой стороны, логично, что после поступления и с началом летних каникул наша привычная жизнь немного изменилась. Сладкий запах печенья наконец доносится до меня, и дольше держаться я не в силах. Взяв одно, я сажусь на кровать рядом с мамой, держа печенье над тарелкой, чтобы не накрошить.

– Кажется, он раза четыре или пять ходил на барбекю. Ему очень нравятся все эти вечеринки в стиле «я так скучаю по школьной жизни», – говорю я.

Мама коротко и весело смеётся.

– А ты? Не будешь скучать по школьным дням?

В её голосе я слышу нотку ностальгии по юности.

– Конечно, буду, но я не собираюсь постоянно себе об этом напоминать. Я сходила вместе с Джессом на пару таких посиделок, и мне хватило.

Мама смотрит на меня со снисходительной улыбкой. Я молча беру ещё одно печенье, потому что от своих слов отказываться не собираюсь. Мне правда кажется, что все вокруг погрязли в прошлом и даже не пытаются разбираться с настоящим. Может, мне просто нужно почувствовать, что Джесс, а также Джульетта и Софи прямо сейчас здесь, рядом со мной, что они настоящие, близкие мне люди, а не бесплотные воспоминания из старших классов.

– Ты всегда жила по-своему; просто поступай так, как чувствуешь, милая, – говорит мама.

Я киваю.

– Мама… что, если на расстоянии всё будет по-другому? Я имею в виду, с нами, мной и Джессом, – спрашиваю я. – Мы всегда жили в двух шагах друг от друга, а теперь разъедемся по разным штатам.

Мама с нежностью смотрит на меня и гладит по голове своей мягкой рукой.

– Перемены бывают и к лучшему, Уинн. Знаю, ты любишь Джесса, но жизнь идёт своим чередом, и никогда не знаешь, что принесёт следующий день, – ободряюще говорит она. – К тому же у тебя и так есть преимущество перед ним.

Я поворачиваю голову в надежде услышать нечто потрясающее. Может, в наших генах заложена какая-нибудь суперсила, которая пока не пробудилась (знаю, я слишком много смотрю сериалы).

– Какое же?

– Ты девочка, – просто отвечает мама. – Мы, девочки, находчивые и стойкие.

Мы обе хихикаем, и я обнимаю маму. Наверное, это даже лучше, чем суперсила.

– Спасибо, мама.

– Всё будет хорошо.

Моя мама очень органично вписалась бы во вселенную Винни-Пуха. Я вижу её ланью, оптимистичной ланью, которая всегда, даже в самые пасмурные дни, помнит, что рано или поздно на небе будет сиять солнце.

– У тебя есть аспирин?

Мама открывает верхний ящик моего ночного столика и, прежде чем взять таблетки, разглядывает большую плитку шоколада.

– Приберегаешь на вечер? – шутит она.

– Приберегаю на чёрный день, – отвечаю я. – Никогда не знаешь, когда тебе понадобится шоколадка, чтобы зарядиться оптимизмом.

Мама смеётся в ответ.

Глава 4. Слова, повисшие в воздухе

Мы сидим у окошка, на столе стоит свеча и тарелка с гренками. Наши пальцы соприкасаются, и я бросаю пристальный взгляд на Джесса: надеюсь, он заметит, какая я нарядная сегодня. Я просто хочу оживить наши чувства. Вновь ощутить огонь страсти. Знаю, звучит как заезженная фраза из любовного романа, но прошло уже много времени с нашего последнего волшебного свидания, одного из тех, которые остаются в памяти навсегда. Ездить на машине под ночным небом, включив музыку на полную громкость, бегать друг за дружкой вокруг залитого лунным светом пруда, не спать до рассвета… Воспоминания, которые даже после долгих лет будут греть душу. Будут сиять как путеводный маяк. Как зелёный огонёк в «Великом Гэтсби».

На Джессе рубашка от Ralph Lauren и чёрные джинсы. Что добавляет нотку элегантности к его природной красоте. Я вспоминаю, как однажды посмотрела на Джесса и внезапно мне бросились в глаза несколько его черт, на которые я прежде не обращала внимания. Например, то, что его песочного оттенка волосы всегда немного взъерошены. Или что глаза у него точь-в-точь такого же оттенка, как растопленный молочный шоколад. Или что у него появляется ямочка над верхней губой, стоит ему рассмеяться.

Нам было по четырнадцать, мама Джесса подвозила нас в кино. Я помню, как сидела рядом с Джессом на заднем сиденье и думала: «А он милый». Тот день не был каким-то особенным. Мы постоянно ходили вместе в кино, мама Джесса часто подвозила нас, потому что наши дома стоят рядом, а с другими детьми мы встречались уже в торговом центре. Однако я помню, как в тот день сидела в машине, задержала взгляд на Джессе и вдруг подумала, что мы сидим далеко друг от друга, между нами есть место для ещё одного человека. И с тех пор мои чувства к Джессу нарастали постепенно, точно снежный ком.

Нам приносят еду, а свидание тем временем идёт уныло. Джесс как будто погружён в свои мысли. Его рука едва касается моей. Я пытаюсь вести непринуждённую беседу. Но слова не идут. Я ем свои ньокки, силясь не обращать внимания на тревожный голосок, который верещит у меня в голове: «Что происходит? Это как-то связано с Брауном? Со мной? Почему он молчит?»

Я решила, что не буду спрашивать Джесса ни о чём, если только он сам не захочет поговорить, но после нескольких минут вымученной беседы понимаю, что больше не выдержу.

– Джесс, в чём дело?

Он откладывает вилку, избегая смотреть мне в глаза.

– Я ходил на мероприятие от университета, чтобы познакомиться с будущими однокурсниками, – осторожно начинает он.

– Я знаю. Ты мне уже рассказывал. Ты говорил, там были два парня, которые показались интересными, и несколько девушек. И что одна вела себя довольно высокомерно.

Джесс кивает, как будто припоминая.

– Мы общаемся с ними. Обсуждаем планы и всё такое. Старший брат Мартина сейчас на третьем курсе в Брауне, и, по его словам, у него очень насыщенная жизнь. Пары, мероприятия, вечеринки. – Джесс барабанит пальцами по столу, а на лбу у него появились длинные морщинки.

Почему он так нервничает? Первый год в университете может быть очень насыщенным, в этом ничего удивительного нет. А Джесс всегда умел совмещать разные активности, у него это получается лучше, чем у меня.

– Я понимаю, что на тебя сразу много всего свалилось. Но всё наладится. Ты привыкнешь к плотному расписанию, – говорю я.

– Дело не в этом. – Джесс долго молчит, а потом почти шёпотом произносит: – Практически никто из них не состоит в отношениях.

Эти слова эхом отдаются у меня в голове, они звучат всё громче и громче, пока вдруг не затихают и не оседают комом у меня в животе. Какое-то время я могу только смотреть на ньокк на своей вилке. Я не могу есть. Не могу даже дышать. Вся обстановка, этот стол, этот ресторан – всё как будто готово разбиться на тысячу осколков.

– Что ты хочешь сказать?

Мне страшно задавать этот вопрос. Я не хочу знать ответ.

– Я не знаю, Уинн. Пока мы собирались уехать вместе, всё было по-другому. Мы по-прежнему были бы близки, и при этом в нашей жизни осталось бы место для чего-то нового. Как здесь. У нас всегда отлично получалось быть парой и при этом не терять себя в отношениях. – Джесс продолжает настойчиво барабанить пальцами по столу. – Но на расстоянии… боюсь, мы будем мешать друг другу. Я не хочу, чтобы весь первый курс мы просидели в скайпе и в дороге между Чикаго и Род-Айлендом.

Секунду назад мне было нечем дышать. Теперь мне кажется, будто воздух у меня в лёгких обратился в лёд. Будто что-то холодное расползается у меня внутри. Слёзы наворачиваются на глаза, и я изо всех сил стараюсь их сдержать.

– Ты хочешь?..

– Нет. Нет… Понимаешь, будь на твоём месте другая девушка, всё было бы проще, но ты – это ты, Уинни Доусон. Ты знаешь, как ты мне дорога. Я люблю тебя… но с тех пор, как я поступил в Браун, я чувствую, что должен пожить собственной жизнью.

Только теперь Джесс поднимает голову. Мне ещё больнее слышать всё это, глядя прямо в его глаза цвета топлёного шоколада.

– Ты понимаешь, что я хочу сказать? – он понижает голос.

– Нет. Не понимаю.

Мы едва успели обсудить, как будем встречаться на расстоянии, и уже мешаем друг другу? Это звучит так фальшиво. И если Джесс действительно меня любит, зачем вообще было начинать этот разговор? У меня в голове начинает играть песня Хилари Дафф, как будто кто-то вставил наушник мне в ухо. «Два слова повисли в воздухе, и больше у нас ничего нет. Детка, я люблю тебя, но нам пора расстаться».

– Уинн…

– Что происходит? – удаётся мне выдавить. – Ты пригласил меня на ужин, чтобы сказать, что в университете тебе не нужны отношения на расстоянии, но я настолько особенная, что ты не хочешь рвать со мной? Ты понимаешь, насколько странно это звучит?

Джесс вздыхает, вид у него совсем потерянный – именно так я себя сейчас чувствую.

– Прости. Столько всего сразу… – говорит он, беспомощно глядя на меня. – Я не хочу причинять тебе боль.

– Но именно это ты и делаешь. Прямо сейчас у меня такое чувство, будто ты стрела, а я – мишень для отработки ударов. – Из-за внезапно нахлынувшего гнева я больше не могу сдерживать слёзы и чувствую, как они оставляют за собой мокрые дорожки на щеках. – И ты бьёшь прямо в сердце, Джесс.

Он явно не ожидал таких слов и весь съёживается.

– Уинн, это жестоко. Нельзя выставлять человека злодеем только за то, что он не разделяет твоих взглядов на студенческую жизнь.

– Если кто здесь и жесток, то это ты.

Я тщетно пытаюсь сдержать слёзы. Я ненавижу плакать на людях. И любой меня поймёт. Так зачем Джесс решил высказать мне всё это в ресторане? Не мог подождать, пока мы сядем в машину или зайдём ко мне?

Чтоб тебя. Я промакиваю глаза салфеткой – надеюсь, я сейчас не похожа на панду – и замираю в неподвижности. Я не могу есть, вообще ничего не могу. Не могу даже поднять взгляд на Джесса. Моё тело словно застыло, а в животе поселилось отвратительное тянущее ощущение.

– Я сейчас рассчитаюсь и отвезу тебя домой. Мы можем опять поговорить об этом, когда тебе станет лучше?

Голос Джесса звучит ласково и нервно. Я киваю. Сейчас нужно только держать себя в руках – до тех пор, пока не окажусь в своей комнате. Я натягиваю на себя куртку, натянуто улыбаюсь, жду, пока Джесс оплатит счёт, и надеюсь, что всё будет хорошо.

Поездка в машине проходит максимально неловко: вряд ли может быть иначе, когда два человека вынуждены сидеть в тесном пространстве и молчать. Мне всегда было легко и просто с Джессом, не важно, дружили мы или встречались. Почему в одночасье мне стало так… тяжело? От тишины звенит в ушах, такое молчание хочется нарушить. Джесс включает радио, чтобы разрядить обстановку, но это не помогает. Ощущение, будто на заднем сиденье сидит неприятный пассажир. Мы знаем, что он там, но выставить из машины не можем.

Когда Джесс наконец поворачивает на мою улицу, на меня вдруг накатывает странное чувство: облегчение пополам с нерешительностью. Что, если я в последний раз сижу на этом сиденье? Рядом с ним? Что, если наши отношения закончатся вот так? Внезапно я понимаю, что мне страшно выходить.

– Джесс… мы расстаёмся?

Мой голос как будто ножом режет хрупкую тишину.

– Мы просто берём паузу на размышление, вот и всё, – отвечает он, положив ладонь мне на руку.

Вот и всё. Он что, шутит?

– Ладно, – сдавленно отвечаю я.

Я выхожу из машины и иду к входной двери. Но останавливаюсь на полпути. Что-то держит меня. Автомобиль Джесса скрывается в ночи – медленно, осторожно, точно кот, который не хочет, чтобы его заметили. Неужели сегодняшний вечер закончится вот так? Джесс уедет, даже не оглянувшись, а я буду мечтать о том, чтобы перенестись назад, в то время, когда ещё не пришло то злополучное письмо?

Я вспоминаю про плитку шоколада, которая ждёт меня в ящике, и о том, что сказала сегодня маме: «Я берегу её на чёрный день». Но сейчас шоколадка мне не поможет. Я как можно тише захожу в дом и на цыпочках поднимаюсь к себе в комнату.

Только теперь, в родных стенах, слёзы рвутся из меня бурным потоком. Кажется, что всё вокруг рушится. Я снимаю ботинки, шорты и забираюсь на кровать, под тёплое мягкое одеяло. Я чувствую, что закоченела. Закоченела от тоски, от страха, что на следующий день проснусь и слова Джесса будут звучать у меня в голове.

– Уинни, ты дома?

Я вздрагиваю, услышав папин голос, и закрываю глаза, притворяясь спящей. Может, именно сон мне и нужен. Может, хороший сон прогонит всё остальное. Может, я буду спать вечно.

Глава 5. Дождь стеной

На следующий день меня не покидает ощущение, что я пережила несчастный случай. У меня болит голова, желудок отказывается принимать какую-либо пищу, а к горлу подкатывает тошнота. Джесс сказал, что мы не расстаёмся, но он же сказал, что отношения на расстоянии испортят первый год в университете. И… что нам в таком случае делать?

Кажется, я больше не могу доверять ни единому его слову.

Принятие решений Джессу всегда давалось тяжело. Например, каждый раз, когда мы приходим в новое кафе, он минут десять изучает меню только затем, чтобы потом спросить официанта: «Что вы посоветуете?»

Из-за Джесса мы оказались в такой непонятной ситуации. И на этот раз ни официант, ни кто-либо другой на помощь не придёт и не примет за него решение.

Меня тянет рассказать обо всём маме, но я сама одёргиваю себя. Я не готова говорить об этом, поэтому весь день только и делаю, что смотрю старые фильмы и пью одну чашку чая за другой. Кру́жки вырастают на моём ночном столике как грибы в саду после дождя.

Проходит ещё один день. И ещё один. Я погрузилась в какое-то полузабытье, в котором способна только на самые простые действия: немного поесть, принять душ, поспать и сидеть в телефоне. От Джесса никаких вестей. Он не пишет сообщения. Не приходит в гости. Он как будто пропал. Я хорошо его знаю и понимаю, что он не из тех людей, кто будет сидеть и ломать голову над решением насущного вопроса. Его обычная реакция на любую проблему выглядит так: пусть всё идёт своим чередом, надеюсь, оно само как-нибудь решится.

Мама, очевидно, заметила, что что-то не так. К счастью, она знает, что если у меня печальная моська, то лучше воздержаться от расспросов. Поэтому ничего не предпринимает. Вернее, я так думаю до тех пор, пока у меня на пороге не появляются Джульетта и Софи с мороженым в руках. Я, свернувшись калачиком, сижу на деревянных качелях с книгой Эмили Локхарт «Список парней» – в мире книг это мой лучший друг, который всегда подставит плечо.

– Уинн, привет, – говорит Софи. – Ванильное в магазине закончилось, но мы взяли твой другой любимый вкус.

Она помахивает банкой мороженого с печеньем и шоколадной крошкой. Я пытаюсь улыбнуться, изо всех сил сдерживая слёзы.

– Это очень мило. Спасибо, девочки.

– Не за что.

– Ой, брось эти формальности. Давай двигайся и выкладывай, что случилось, – говорит Джульетта.

Она садится рядом со мной и ласково обнимает за плечи. Софи сначала окидывает меня пристальным взглядом, потом садится с другой стороны.

– Да, Джулс, в излишней деликатности тебе нет равных, – говорит она.

– А какой смысл ходить вокруг да около, если мы и так знаем, что что-то не так? Посмотри на неё.

Я окидываю взглядом свою одежду. На мне пижамные штаны и белый мешковатый свитер. Признаю́, обычно я так не одеваюсь, но в такой одежде мне уютно.

– Ты о чём? Ты сама ходишь в пижаме, когда выгуливаешь собаку, я видела, – говорю я.

– Я не про одежду, – отвечает Джульетта. – У тебя такой вид, будто ты не спала несколько дней. Кожа бледная, синяки под глазами…

– Ты похожа на того грустного плюшевого ослика, с которым спишь, – подхватывает Софи.

Ослик Иа. Это мой любимый персонаж из «Винни-Пуха». Когда мы последний раз ездили в Диснейленд, мама купила мне эту игрушку. Неужели у меня и правда такой печальный взгляд? Вздохнув, я начинаю свой рассказ, вспоминая тот ужасный вечер в «Приюте Бродяги». Слова буквально льются из меня, как будто они занимали так много места, что их срочно требовалось выплеснуть.

– Уинн… Тебе стоило рассказать нам, что Джесс оказался таким идиотом.

Будь Софи на моём месте, она бы в тот же вечер написала в наш общий чат. Но я всегда сначала сама разбираюсь со своими чувствами, и на это требуется время. Прежде чем тиски эмоций разожмутся, я должна прожить то, что необходимо прожить. Интересно, а Джесс рассказал кому-нибудь? Скорее всего нет, он ещё более сдержанный человек, чем я.

– После того разговора вы с ним виделись?

Я качаю головой.

– Из-за Брауна действительно многое поменялось. В смысле, конечно, Джесс тебя любит, это очевидно, но университет – это же новая страница в жизни. Я бы в таком случае тоже не захотела встречаться на расстоянии… – рассуждает Джульетта.

Я думаю над её словами. Да, Джульетта захотела бы начать жизнь с чистого листа. Она и сейчас ни с кем не встречается. А предстоящая учёба во Флориде приводит её в восторг.

– Да, но я, кажется, та сентиментальная дурочка, которая хочет увезти своего парня с собой в университет, – отвечаю я.

– Я не говорю, что ты дурочка, хотя ты правда сентиментальная, – фыркнув, отвечает Джульетта. – Я просто хочу сказать, что понимаю логику Джесса.

Софи открывает баночку с мороженым и протягивает её мне вместе с пластиковой ложечкой. Холодный сладкий вкус кажется просто божественным. Желудок заинтересованно урчит, наконец-то он готов принять еду. Хотя мороженое, конечно, не еда. Скорее лёгкий перекус. Интересно, а можно прожить всю жизнь, питаясь одним мороженым?

– К тому же ты сама будешь не на безрыбье… особенно в таком большом городе, как Чикаго, это, считай, океан, – продолжает Джульетта.

Никогда не любила это сравнение. Я знаю, что в океане много рыбы, а в небе – много птиц, только мне до них дела нет. Меня интересует только Джесс Андерсон.

– Мне нравится мой собственный аквариум, в том виде, в каком он сейчас.

Софи хихикает, и её смешок оказывается заразительным.

– С маленьким за́мком, сундуком с сокровищами и плавающими повсюду водорослями, – шутит она.

Если бы всё было так просто.

– Девочки, Джесс для меня не просто парень. Он ещё и близкий друг. Мои родители его обожают, я его обожаю. Как отношения настолько значимые могут просто взять и… закончиться? Я даже не помню, как жила без него, – говорю я.

С этим не поспоришь, ведь я знаю Джесса с детского сада. Софи с задумчивым видом накручивает на палец прядь волос, и я знаю, что она меня понимает: с ней мы знакомы примерно столько же. Джульетта только четыре года назад перевелась в нашу школу, с ней немного другая история.

– Но вы ещё не расстались… – медленно говорит Софи. – Может, вы найдёте какой-нибудь выход.

Надеюсь. Я могла бы найти способ, как нам вписать отношения в студенческое расписание. Я уже думала об этом. Можно созваниваться по видео раз в неделю, а в остальное время переписываться и звонить, раз в месяц по очереди ездить друг к другу. Только всё это… грустно. Смогу ли я радоваться жизни, когда в ней будет так мало Джесса?

– Я понимаю, как сильно ты его любишь, правда, – осторожно говорит Джульетта. – Но ты уверена, что влюблена в него? Сама подумай: вы знаете друг друга почти всю жизнь. У тебя нет ощущения, что он тебе больше друг, чем парень? Если ты отпустишь Джесса, то познакомишься с кем-то ещё и почувствуешь разницу.

Я слушаю Джульетту, и поначалу мне хочется отмести подобное предположение, но всё же где-то в глубине души я начинаю сомневаться. Когда мы с Джессом только начали встречаться, всё было волшебно. Первые месяцы мы как будто парили на розовых пушистых облаках. Но с течением времени мне и правда начало казаться, что наши отношения превращаются обратно в дружбу.

– Ты думаешь, что я встречаюсь с Джессом по привычке?

Софи качает головой и бросает на Джульетту многозначительный взгляд. Деликатности ей не занимать, как Джульетте – прямолинейности. Но я знаю, что они обе хотят помочь. А мне сейчас любая помощь не помешает. Потому что проблема никуда не исчезла: кем бы ни был для меня Джесс – парнем, другом или и тем и другим сразу, – но я с ума сойду, если останусь без него.

– Ну в некотором смысле да, – отвечает Джульетта, не обращая внимания на Софи. – Я хочу сказать, что не будет ничего плохого, если ты попытаешься понять, кто ты без Джесса. Тебе нужно больше пожить для себя и понять, какая ты на самом деле.

Я кладу в рот ещё одну ложку мороженого.

– И это говорит девочка, у которой вся жизнь изменилась после того, как её поцеловал Дэниэл Каселли, – ехидничает Софи.

– Если парень умеет целоваться, я в этом не виновата, – усмехнувшись, отвечает Джульетта.

– Если я останусь жива после этой истории, то у новой Уинни Доусон есть все шансы стать отшельницей с тремя кошками, которой на мальчиков абсолютно наплевать.

Джульетта и Софи хихикают. Я к ним не присоединяюсь, потому что не шучу: я больше никогда не хочу испытывать подобной боли.

– Отличный план, – говорит Софи.

* * *

Через несколько дней я набралась смелости и написала Джессу с предложением встретиться. Не в общественном месте, но и не в моей комнате. Я не хочу, чтобы моё личное пространство стало триггером для болезненных воспоминаний – в случае, если разговор пройдёт совсем плохо. Интересно, все девочки считают свою комнату волшебным убежищем? Безопасным укрытием, где все цвета и декор отражают её личность? В моём случае это именно так. Иными словами, моя комната – Нарния, а Джесс может оказаться Белой Колдуньей. В общем, мы договорились встретиться на заднем дворе у его дома.

Образ сейчас решает всё. Я хочу выглядеть так, чтобы Джессу было трудно меня бросить. Красивой, но не отчаявшейся. Причём небрежно-красивой, чтобы не видно было, как тщательно я готовилась. И мне нужно что-то, что придаст сил, что поможет держать себя в руках и не сломаться. Что-то вроде брони.

Перемерив ворох различных комбинаций, я остановилась на тёмных потёртых джинсах, приталенной чёрной футболке, кожаной куртке и высоких ботинках. Обычно я не ухожу в тёмные цвета, в них я чувствую себя иначе – более резкой, что ли.

Потом – макияж. Глаза я в этот раз не трогаю, чтобы ни при каких обстоятельствах не быть пандой, и наношу только основу, консилер, румяна и нежно-розовую помаду.

Тихо выскользнув из дома, чтобы избежать лишних вопросов, я пишу маме, что скоро вернусь. Дом Джесса в нескольких минутах ходьбы от моего. Нервно выдохнув, я иду туда. Из наушников прямо в мозг льются песни из плейлиста «плохой девочки». Fight Song Рейчел Платтер, Don’t say you love me Fifth Harmony, I did something bad Тейлор Свифт и дальше по списку.

Даже если в словах Джульетты была доля истины, я всё равно хочу побороться за нас, за то, что у нас есть. Потому что наша история, наше общее прошлое – всё это часть меня, часть той, кем я была долгие годы. И я не готова отказываться от этой части своей личности.

В небе собираются тёмные облака – предвестники грозы. Погода как раз в тему. Либо мы помиримся и будем, как в кино, целоваться под дождём, либо я буду той девочкой, которая плачет по дороге домой.

Дом Джесса всё ближе и ближе. Он сказал мне, что его родители куда-то ушли и дом будет в нашем распоряжении. Если бы я только могла сосредоточиться на музыке, на улице, на погоде – на чём угодно. У меня внутри бурлит холодное, неприятное чувство. «Я должна быть сильной и найти нужные слова, – говорю я себе. – Не бойся сказать то, что следует».

Наконец оказываюсь перед входной дверью, тяну руку к звонку, но единственное, чего мне сейчас хочется, – это убежать. Развернуться и уйти. Смешно, потому что я терпеть не могу бег. Через три-четыре дома я уже выдохнусь.

Я звоню. Я так больше не могу. Неизвестность, ожидание – всё это сводит меня с ума. Дверь медленно открывается, за ней стоит Джесс. У него такой вид… как будто он готов удрать отсюда. На влажном воздухе его песочные волосы вьются, а зелёный свитер придаёт ему ухоженный вид. Я не знаю, как здороваться с ним, и по инерции быстро целую в губы. Кажется, Джесс удивлён. Но потом его рука мягко обхватывает моё запястье, а тёплые губы отвечают на поцелуй. Я бы очень хотела насладиться этим моментом. Хотела бы остановить поток мыслей и не думать о том, что, может быть, это наш самый последний поцелуй.

Я только начинаю забываться, как Джесс отстраняется. Он открывает дверь пошире и жестом приглашает зайти.

– Привет, – через силу говорю я.

– Привет.

Я захожу в дом и вслед за Джессом иду на кухню. Электрический чайник уже закипает, на столе стоят две чашки с чайными пакетиками. Я сажусь за стол. Всё кажется таким знакомым и привычным, что я немного успокаиваюсь. Кухня у Джесса просторная, белая плитка под мрамор сочетается со светлыми деревянными шкафчиками.

– Кажется, скоро пойдёт дождь, – говорит Джесс. – Тебе лучше переждать здесь.

Я киваю.

– Чем ты был занят? Всё ходил по барбекю?

– Да, Дин пару дней назад собирал всех у себя, а вчера мы ходили есть бургеры. Я буду скучать по ресторанчику Джо, у него бургеры на вкус совсем как домашние, – задумчиво отвечает Джесс. – А ты?

Конечно, он гулял с друзьями. Это же Джесс. Ему никогда на месте не сидится. Пока я кисла дома, отгородившись от остального мира, Джесс веселился, общался и ел бургеры. Я знаю, что мне не стоит злиться, что он таким образом снимает стресс. Или избегает его. Однако меня всё равно раздражает эта ситуация, и я представляю, как Джесс давится бургером. Он что, умрёт, если просто задумается о том, что с нами происходит? Чего он сам хочет?

– У меня ничего нового. Я в основном сидела дома.

Джесс понимающе кивает.

– И наверняка запоем смотрела «Бриджертонов» на «Нетфликсе».

– Да. – Я невольно улыбаюсь. – Неплохо провела время.

Джесс берёт чайник и наливает воду в чашки. Я смотрю, как он доливает мне до половины, а потом добавляет ложку мёда. Мне больно от этого зрелища. Всё вокруг такое родное. Джесс знает, какой я пью чай, какие сериалы смотрю. Он знает меня.

Джесс отпивает из своей чашки, идёт к холодильнику и достаёт что-то, напоминающее шоколадный торт. В коробке из местной кондитерской. Чёрт, он хочет задобрить меня сладким. Я начинаю видеть закономерность: если Джесс кормит меня, значит, у него плохие новости.

– Будешь? – спрашивает он.

– Конечно.

Джесс проделывает целый ритуал с тортом, пока отрезает от него кусочек и кладёт его на блюдце с цветочным узором. Он любит растягивать такие моменты, чтобы всё было культурно. Но нет ничего культурного в том, чтобы разбить мне сердце за дежурным разговором под чай с тортом. Такое поведение можно назвать разве что подлым. Или даже жестоким.

– Ребята из Брауна подумывают о том, чтобы поехать на выходные в Питтсбург. К нам присоединится брат Мартина, расскажет, как ему там живётся. Хороший способ подготовиться к тому, что нас ждёт, правда? – говорит Джесс, избегая смотреть мне в глаза.

Неправда. Мне хочется сказать, что мне плевать на Мартина и его брата. На ум даже приходит слово «бред». В смысле, что за бред ты несёшь, Джесс? Ты правда думаешь, что это лучший способ начать разговор? Я откусываю кусочек торта, чтобы шоколад растекался у меня внутри; надеюсь, про эндорфины Вилли Вонка не обманывал.

– Наверное, – отвечаю я.

Джесс думает, садиться ли ему рядом со мной, и в итоге отказывается от этой затеи. Он ходит по кухне точно нервная собака, которая ждёт, когда её выпустят во двор. Я всегда считала, что Джесс чем-то похож на лабрадора. Милый, верный, надёжный, с безумной улыбкой.

– В общем… – наконец начинает он.

Я жду, что Джесс скажет дальше. Судя по глазам, он ждёт, когда я заговорю. У меня внутри вновь оживает гадкое тянущее чувство, и я бью ногой о шкаф. Удивительно, как быстро человеческое тело может превратиться в лишённый координации студень.

– Я знаю, что скоро наша жизнь радикально изменится, но я хочу, чтобы мы держались вместе. Я люблю тебя, Джесс. Мы собирались переехать вместе, у нас были совместные планы; пусть они поменялись, но это ещё не значит, что мы тоже должны измениться. Ты много для меня значишь, и я не хочу тебя терять. – Я делаю небольшую паузу, чтобы перевести дыхание. – Встречаться на расстоянии ещё не значит, что мы будем стеснять друг друга и в жизни не останется места для чего-то ещё.

Джесс смотрит на меня с нежностью, как будто готов согласиться. Он почти кивает. Но что-то удерживает его.

– Я бы очень хотел мыслить так же, как ты, Уинн. Правда. Потому что не представляю, как буду жить без тебя. Но здесь ещё столько других факторов. Мы молоды, а университет – это совершенно новый мир, и я чувствую, что должен познавать его в одиночку, не отвлекаясь на сообщения и видеозвонки…

– Не обязательно созваниваться каждый день. И когда мы соскучимся друг по другу, набрать номер не составит никакого труда.

– Я знаю, и всё же…

Я вздыхаю, по-прежнему упираясь ногами в шкаф.

– И всё же ты хочешь быть сам по себе, знакомиться с новыми людьми, с другими девушками… – Слова сами срываются у меня с губ.

Джесс наконец-то подходит ближе.

– Дело не в этом, – обиженно говорит он. – Ты – та девушка, с которой я хочу и всегда хотел быть. Дело в том, чтобы побыть одному и не тащить за собой груз прошлого. – Он тут же поправляет себя: – Я не тебя сейчас имел в виду, Уинн. Я не то хотел сказать. Мы оба знаем, что над отношениями необходимо работать. Я думаю о тебе и буду нервничать из-за того, что мало звоню тебе или что ты грустишь из-за меня. И так будет постоянно.

У меня ощущение, что каждое его слово неумолимо выбивает почву подо мной и я проваливаюсь всё глубже и глубже под землю.

– Если ты так чувствуешь, то… что тут ещё скажешь.

Моё тело снова леденеет. Я сжимаю чашку обеими руками, чтобы кожа ощутила хоть какое-то тепло. «Не плачь, – твержу я себе. – Не плачь, не плачь, не плачь».

– Давай просто немного подождём, посмотрим, как оно будет, – предлагает Джесс.

Он кладёт руку мне на плечо и слабо, заискивающе улыбается.

– Нет.

Мой жёсткий тон удивляет нас обоих.

– Я бы очень хотела, чтобы всё это оказалось дурным сном. Кошмаром. Потому что тогда кто-нибудь разбудил бы меня. Но этого не будет. Я не могу в одиночку сражаться за наши отношения, и я не буду цепляться за надежду, глядя, как ты отдаляешься от меня и уходишь в свою новую жизнь. Либо мы оба прикладываем усилия, либо нет. Поэтому, если ты хочешь, чтобы мы расстались, скажи это. Не надо прятаться за предложениями вроде «давай немного подождём».

Джесс растерянно смотрит на меня. Как бы больно мне ни было, я лучше вытерплю боль, чем останусь торчать в этом сером лимбе под названием «неопределённость». Достаточно того, как я жила последние дни. Я так больше не могу. Потому что за ожиданием, скорее всего, последует та же самая боль.

«Скажи это. Наберись мужества и скажи, Джесс», – пронзительно кричит голос у меня в голове. Он кричит так громко, так отчаянно, что мне хочется зажать руками уши, чтобы заглушить его.

– Уинн…

– Ты хочешь уехать в Браун и жить там сам по себе? – спрашиваю я.

Джесс кивает.

– Значит, мы расстаёмся.

Слова повисают между нами и вытесняют из комнаты весь свежий воздух. Два страшных слова: «Мы расстаёмся». Как будто мы стали единым целым, которому суждено было распасться. Я вцепляюсь в край стола, чтобы почувствовать хоть какую-то опору. Джесс побледнел. Молчит. Но в том-то и дело. Он не качает головой и даже не пытается возразить мне, поискать другой вариант.

Я закрываю глаза, чтобы сдержать слёзы. Сдержать их. Сдержать их. Я спускаю ноги на пол и выхожу из кухни прямо к входной двери. Я знаю, что я молода. Я знаю, что мир не рухнул. Но мой мир сегодня рассыпался на части. Потому что так, как прежде, уже не будет.

Стоит мне открыть дверь, как на меня обрушивается пронизывающий ветер и яростные капли. Погода под стать моему состоянию. Я бы не удивилась, если бы сейчас молния рассекла небо надвое. Я обхватываю себя руками, готовясь встретиться с бурей, готовясь переступить порог.

– Уинн, подожди!

Джесс подходит ко мне сзади. Я чувствую, как он неуверенно маячит в дверном проёме за моей спиной. «Останови дождь. Просто обними меня и останови дождь», – беззвучно молю я.

– Я отвезу тебя. Ты не можешь так уйти… ты вся вымокнешь, – говорит Джесс. – Пожалуйста, позволь мне отвезти тебя.

Слеза всё-таки скатывается у меня по щеке. Как бы я ни хотела провести ещё несколько мгновений рядом с ним, я не могу. Потом мне будет только тяжелее.

– Уинн…

– Нет.

«Прекрати меня мучить». Я выбегаю на улицу и бегу прочь; я замедляю бег, только когда понимаю, что осталась одна. И иду дальше. Тяжёлые частые капли падают мне на волосы, щёки, одежду. Холод пробирает меня насквозь, но дождь тут ни при чём. Этот холод исходит изнутри: печальный, пугающий и равномерный, как биение сердца.

И я принимаю его. Я иду дальше. Шаг за шагом. Потому что, если боль от потери Джесса такова, я не смогу от неё убежать.

Я буду той девочкой, которая плачет под дождём. Я буду той девочкой, которую унесло в бушующее море разбитых сердец.