Read the book: «Нургада. Путь»

Глава 1

Это утро оказалось одним из худших. Странное поведение Маркуса наложилось на признание Виктора, окончательно выбив почву из-под моих и так шатающихся ног. Продолжая сидеть на холодном полу, я отстранённо изучала потрескавшиеся дощатые стены коридора. Бесполезное занятие, но оно помогло успокоиться и хотя бы немного прийти в себя.

Спина затекла, и я поморщилась, поведя плечами в попытках её размять. Пора вставать. Нам необходимо поговорить. Всем троим. Пока молчание не разрушило то немногое, что между нами ещё осталось.

С трудом пошевелив онемевшими пальцами, я потянулась, пытаясь подняться.

Выстрел!

Он прогремел, когда моя ладонь ещё касалась пола.

Раскатистый одиночный грохот врезался в уши, запустив по телу ледяной разряд.

Я застыла, с силой впиваясь ногтями в дерево и до мяса загоняя под ногти занозы. В такой несуразной позе меня и застал выскочивший из комнаты Маркус. Он всего лишь на секунду задержал на мне взволнованный взгляд, а потом понёсся вниз, на ходу рявкнув:

— Сиди на месте! И не вздумай подходить к окнам!

Второй выстрел заглушил его шаги.

Ошалело пялясь на опустевшие ступеньки, я вздрогнула, услышав, как хлопнула входная дверь.

Он вышел… Этот факт меня отрезвил, и я мгновенно вскочила на ноги. Что вообще происходит?

Виктор! Он же остался у озера…

Резкий скачок адреналина разогнал мою кровь до бешеной скорости. Чувствуя, как пульс начал колотиться в висках, я буквально слетела с лестницы, едва не переломав себе ноги. На скорости схватившись за дверную ручку, я на мгновение замешкалась.

Маркус сказал остаться здесь…

С улицы уже послышались автоматные очереди, и я машинально толкнула дверь. В лицо ударил яркий солнечный свет, больно резанув по глазам. Поморщившись, я вышла на крыльцо. К этому моменту всё стихло. Лишь беззаботно порхающие птицы чирикали вокруг, и их неуместное пение казалось сейчас неестественно громким.

Где они?

А если…

Дёрнув головой, я тут же прогнала отвратительную мысль прочь. Они живы, и никаких «если»!

Набрав в лёгкие побольше воздуха, я двинулась в сторону леса. Плевать, что сказал Маркус: я не могу просто сидеть и ждать. Лихорадочно оглядываясь по сторонам и неуклюже цепляясь за ветки, я медленно пробиралась к озеру.

Выстрелов больше не было слышно, и это пугало. Прислушиваясь к каждому шороху, я раздвинула раскидистый колючий куст и оцепенела, наткнувшись на грязные грубые ботинки. Мужчина в чёрной форме неподвижно лежал на животе, а из его горла торчал обломок ветки. Широко распахнутые глаза смотрели в пустоту, а окровавленные губы искривились в безмолвном крике.

От резкого спазма меня чуть не вывернуло, но отсутствие в желудке завтрака помогло постепенно унять тошноту. Поборов минутное замешательство, я аккуратно переступила через его ногу и пошла дальше. Хватая воздух короткими рваными вдохами, я старалась стереть из памяти это перекошенное лицо.

Не сейчас…

Я не сомневалась, что это дело рук Виктора. Маркус точно взял с собой ружьё.

На одежде мёртвого мужчины не было нашивок.

Неужели «Назитрап»?

Почти у самой воды я наткнулась на второе тело. Молодой парень сидел, прислонившись к дереву, неестественно запрокинув голову, словно у него полностью отсутствовали шейные позвонки.

Захотелось побыстрее убраться отсюда, и я невольно попятилась, но моё внимание привлёк тихий шорох. Шум какой-то возни доносился из зарослей справа.

— Виктор… — позвала я еле слышно, но никто не ответил.

Борясь с безумным желанием уйти, я шагнула на звук. Ноги заплетались, сопротивляясь, но я уже не могла остановиться. Кое-как протиснувшись сквозь плотные заросли, я на несколько секунд остолбенела.

Среди пожухлой листвы на спине лежал ещё один труп. Его безжизненные, широко распахнутые глаза уставились в небо, а в коротких светлых волосах запутался трухлявый мусор. Чёрная куртка была полностью разодрана, оголяя израненный бледный торс. Рядом с ним, ссутулившись, на коленях стоял Виктор. Он с безумным взглядом смотрел на свои окровавленные руки, а потом медленно поднёс пальцы к губам, слизывая с них алые капли.

Это движение резко выдернуло меня из ступора, и я, не думая, кинулась к нему. Подбежав, сразу осела на землю и, с силой вцепившись в его плечи, потянула на себя. Но Виктор, пребывая в непонятном трансе, даже не обратил на меня внимания, продолжая жадно скользить губами по окровавленной коже.

— Не надо… не делай этого… пожалуйста… — в отчаянии бормотала я, пытаясь оттащить его от трупа. — Остановись…

Я тормошила его до тех пор, пока под моими пальцами не напряглась спина. Виктор замер, прислушиваясь, а потом, резко обмякнув, повалился на меня. Прислонившись к ближайшему дереву, я обняла его широкие плечи, прижимая ещё ближе. Он больше не сопротивлялся и, повернув голову, уткнулся носом мне в шею. Мы затихли, слившись с тишиной вокруг, и лишь учащённое дыхание противно напоминало о происходящем. Сжав челюсти, я поборола подкатившую истерику и упёрлась подбородком в растрёпанную макушку.

— У тебя холодный нос… — прошептала я, судорожно сжимая руками онемевшее тело.

— Это серьёзная проблема.

Голос Виктора оказался хриплым и совершенно безжизненным, но я всё равно уловила в нём лёгкую усмешку. Набрав в лёгкие побольше воздуха, я задержала дыхание, стараясь прогнать подступившие слёзы. Они ему не помогут.

— Виктор… ты справишься. Мы справимся… — осторожно произнесла я, пытаясь подобрать слова. — Я тебя не брошу! Слышишь? Ты не один!

— Латея, ты опять продолжаешь искать надежду там, где она давно сдохла.

— Ну а как иначе жить в нашем дурацком мире?

— А думаешь, стоит?

— Уверена. Ты же солдат и не можешь так просто сдаться.

Виктор тяжело вздохнул, и тёплый воздух скользнул по моей шее.

Живой… он всё ещё живой!

Несмотря на нестерпимую тяжесть в груди и дикий озноб, в это мгновение мне сделалось тепло. Пришло осознание, что он стал для меня таким же якорем в непроглядной тьме, как и я для него. Мы стали чем-то большим друг для друга, чем просто друзья.

Не брошу… не дам соскользнуть на дно.

Подняв руку, я машинально пригладила его сырые волосы, а Виктор втянул носом воздух, принюхиваясь к моей коже.

— Только твой запах не вызывает во мне бешеный голод.

— Неужели я так плохо пахну?

— Просто отвратительно, — хмыкнул он, заёрзав под моими ладонями.

Я улыбнулась, сморгнув с ресниц навязчивые капли, и неохотно перевела взгляд на труп.

— Кто эти люди?

— Не знаю, но, скорее всего, это Назитрап, — ответил Виктор, резко отстранившись и одним движением поднявшись на ноги.

— Маркус… он тоже пошёл в лес.

— Давай побыстрее вернёмся в дом, — задумчиво сказал он, протягивая мне руку. — Тут небезопасно.

Его ладонь оказалась холодной, практически ледяной. Он до сих пор стоял босой, в одних промокших брюках. Синюшная кожа и такого же цвета губы.

— Сумасшедший, тебе нужно срочно согреться, — выдохнула я, с ужасом осматривая его.

— Ты уже это сделала, — бросил он, сразу потащив меня за собой.

— Этого недостаточно!

— Более чем. Давай, шевели ногами.

Тащась следом, я так и не решилась заговорить с ним о том, что произошло. Мне было тошно даже об этом думать, не то что обсуждать. Сегодня Виктор практически шагнул за черту, но я гнала мерзкие мысли прочь.

Он обязательно справится… я помогу.

Как только мы вышли из леса и направились к дому, я сразу заметила стоящую на пороге напряжённую фигуру. И чем ближе мы подходили, тем отчётливее на лице Маркуса читалось недовольство, даже злость.

— Ты невменяемая? — прорычал он, когда мы приблизились. — Я где сказал сидеть?

Втянув голову в плечи, я невольно замедлила шаг, практически остановившись, но Виктор не дал мне сбежать, подтащив ближе. Я попыталась освободиться, но он только крепче сжал пальцы, заставив остаться на месте.

— Маркус… я не могла остаться в до…

— А бегать по лесу без оружия, значит, могла? — рявкнул он, резко меня оборвав. — На что ты рассчитывала?

— Хватит орать, и так башка трещит, — недовольно скривился Виктор. — Ты лучше расскажи, что за гости у нас?

— А ты с какой помойки вылез? — процедил сквозь зубы Маркус.

Он прошёлся по Виктору оценивающим взглядом и остановился на наших сцепленных руках. Несколько секунд он молча смотрел на них, а потом медленно поднял глаза. От них хлынул такой холод, что я машинально отшатнулась в сторону, выдернув ладонь.

— Собирайте вещи, через полчаса уходим, — произнёс Маркус, нервно играя желваками.

— Что? Но… куда? — растерянно выдохнула я.

— Быстро они нашли твой уютный домик, — устало усмехнулся Виктор. — Думаешь, есть ещё?

— Они пришли от центральной дороги. Скорее всего, это только разведка, остальные подойдут чуть позже.

— И куда пойдёте?

— Что значит «пойдёте»? — выкрикнула я, ошеломлённо уставившись на Виктора.

Он виновато улыбнулся и, отведя глаза, тихо произнёс:

— Я останусь здесь, Латея.

— Нет! Ты не можешь остаться!

— Могу и останусь! — резко ответил он. — Собирай вещи, не теряй время.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но он, даже не став слушать, просто прошёл мимо и вошёл в дом.

— Поторопись, до Тасона идти почти сутки, — сухо сказал Маркус и шагнул вслед за Виктором.

— И ты позволишь ему остаться?

— За ручку я его тащить точно не буду.

На крыльце я осталась совершенно одна. Беспомощно глядя на закрывшуюся дверь, я долго не могла собраться с мыслями. Они путались, бессвязно мечась от Маркуса к Виктору и обратно, но одно я знала точно: вещи всё же придётся собрать.

Войдя в дом, еле переставляя ноги, я неохотно поплелась наверх. А подойдя к «своей» комнате и ухватившись за ручку, вдруг остановилась.

Ну уж нет!

Резко развернувшись, я с грохотом открыла дверь напротив и так же шумно захлопнула её за собой. Виктор лежал на кровати, подложив руки под голову и бесцельно рассматривая потолок. Лишь когда я вошла, его взгляд лениво сместился в мою сторону.

— Ты идёшь с нами, и это не обсуждается! — выпалила я, оставшись у порога.

— Да ты что? — протянул он, и на его безразличном лице появилась заинтересованность. — А у меня другая информация.

— Если ты решишь остаться, я тоже никуда не пойду!

Виктор на время прикрыл глаза, а потом, тяжело вздохнув, медленно сел на кровати.

— Латея, ты же знаешь, я не могу пойти с вами. Так будет лучше…

— Не будет! Оставшись один, ты просто сдашься, а так у тебя появится смысл бороться.

— А может, я не хочу бороться. Об этом ты не подумала?

— Значит, не будем бороться вместе, — согласилась я, пожав плечами. — Мне здесь нравится. Дом хороший, а комната у меня вообще отличная, можно…

— Ты не останешься! — оборвал он меня, подавшись вперёд. — Мы оба знаем, что Маркус этого не позволит.

— Маркус вынослив, я не спорю, но до Тасона он меня точно не дотащит.

— Латея, это безумие… — устало выдохнул Виктор.

— Собирай вещи, я жду тебя внизу.

Открыв дверь, я улыбнулась, услышав за своей спиной глухой стон. Но, когда оказалась в коридоре, веселье резко закончилось. Напротив, скрестив руки на груди и опёршись плечом о стену, стоял Маркус. И, судя по его выжидающей позе, он не собирался начинать разговор первым.

— Виктор идёт с нами, — пробубнила я, проходя мимо.

— Ну, после таких угроз это неудивительно, — хмыкнул Маркус. — Ты была очень убедительна.

Едва не споткнувшись, я застыла на месте. Карие глаза прожигали во мне дыру, а я в отчаянии прокручивала в голове наш с Виктором разговор. Что ещё он услышал?

Некоторое время Маркус с интересом наблюдал за моей реакцией, и на его лице мелькнула странная тень. Она мне не понравилась. Оттолкнувшись от стены, он подошёл и остановился так близко, что практически упёрся в меня грудью. Пришлось запрокинуть голову, чтобы не пялиться в его стальной торс.

— Ты права, до Тасона я бы тебя не дотащил, — тихо выдохнул он прямо над моим ухом. — Но я бы и не стал. У меня есть другие способы заставить человека идти.

Не дожидаясь ответа, Маркус ушёл, оставив меня растерянно стоять посреди коридора. Глядя на его удаляющуюся спину, мне хотелось только одного: чтобы этот безумный день наконец-то закончился.

Выйдя из ступора, я всё-таки пошла собирать вещи. Они до сих пор валялись на кровати, и лишь кепка Роя аккуратно лежала на тумбочке рядом с папиным блокнотом. Что с ней не так? Почему Маркус так странно отреагировал на моего жирного пони? Мне не показалось. Он точно водил по нему пальцами, словно в трансе.

Времени не осталось, и я быстро начала скидывать в рюкзак всё подряд. Схватив кепку, я на секунду засомневалась. Все эти годы она всегда была со мной, но я так ни разу и не решилась её надеть. Сама не знаю почему. Может, в память о Рое или просто из-за страха её потерять. Сейчас же я смотрела на неё иначе. Нет, она не утратила своего значения, наоборот, стала чем-то большим. Улыбнувшись, я всё-таки решилась и натянула её на голову.

Спустившись, я с облегчением выдохнула, обнаружив там Виктора. Он успел привести себя в порядок и при виде меня удивлённо изогнул бровь.

— Что у тебя на голове?

— Нравится? — усмехнулась я, подходя ближе.

— Где ты её откопала?

— Не поверишь — у себя в рюкзаке. Где Маркус?

— А ты как думаешь? — устало ответил Виктор, направившись к выходу.

В два шага сократив расстояние между нами, я схватила его за руку, вынудив обернуться.

— Как ты? — прошептала я, с надеждой заглянув в потухшие глаза.

— Тебе нужно не за меня переживать, — обречённо ответил он. — Тащить меня в шестой сектор — плохая идея. Даже не знаю, зачем согласился на это.

— Потому что ты и сам не хочешь здесь оставаться…

— Думаю, мы оба пожалеем об этом, — тихо произнёс он, аккуратно освободив свою руку из моих ослабевших пальцев.

Маркус ждал нас на улице. Увидев меня, он весь напрягся, но промолчал. Его лицо осталось спокойным, и лишь взгляд выдавал, что внутри он медленно закипает.

— И как ты планируешь попасть в Тасон? — спросил Виктор, заставив его оторвать взгляд от моей кепки.

— У меня есть свои лазейки.

— Ты понимаешь, что нас могут просто не пустить или вообще сдать Назитрапу? — зло процедил Виктор.

— Ты всё ещё можешь остаться здесь, — огрызнулся Маркус.

— Я сам решу, что мне делать!

— Тогда иди молча.

Затянувшееся утро уже давно перевалило за полдень. К тому моменту, когда мы отошли от дома, солнечное тепло начало постепенно растворяться в промозглых вечерних сумерках. И, судя по бешеному темпу, который с первых метров задал Маркус, останавливаться на ночлег он не планировал.

Только спустя час дороги я осознала, что сегодня мы даже забыли поесть. От предвкушения голодного ночного перехода мои плечи сами противно передёрнулись. Как же я ненавидела эту осень! Последнее время мы только и делаем, что куда-то идём.

— Тасон… — тихо простонала я.

Там я ещё не бывала.

Глава 2

Бродить ночью по лесу безумно опасно, но нам не оставили выбора. Радовало лишь то, что Маркус знал здешние леса так же хорошо, как я Нургаду. В полной темноте он без труда находил еле заметные тропы, а нам с Виктором оставалось переставлять ноги и не отставать.

Только ближе к утру он всё-таки решил сделать небольшой привал, молча опустившись на землю и прислонившись спиной к дереву. Не веря своему счастью, я уселась напротив, чувствуя, как дрожат колени.

— Неужели у тебя села батарейка? — простонал Виктор, буквально свалившись рядом со мной.

— До рассвета пара часов, — отстранённо ответил Маркус, прикрыв глаза. — Можно отдохнуть. Днём будем идти медленно: вокруг шастают патрули.

— А дальше что? — раздражённо бросил Виктор, роясь в своём рюкзаке. — Как за стену попадём? Или ты хочешь войти через центральные ворота?

— Ты можешь пойти и через центральные, я не против.

— Если бы за твою башку дали пару консервов, пошёл бы.

— Сходи, проверь, может, и дадут.

— Сам иди, я устал, — хмыкнул Виктор, протягивая мне вскрытую жестяную банку. — Держи, надо пожрать.

Практически не жуя, я съела застывшую желеобразную тушёнку и сразу задремала. После безумных суток меня просто вырубило. Разбудило чужое сбившееся дыхание и жёсткая рука, зажавшая рот. От охватившей меня паники я резко дёрнулась, но не смогла даже пошевелиться. В ужасе распахнув глаза, я встретилась с напряжённым взглядом Маркуса. Он навалился сверху, придавив меня к земле всем телом. Его горячая ладонь плотно лежала на моих губах, не давая сделать вдох. Пребывая в шоке и не понимая, что вообще происходит, я попыталась высвободиться, но он прижал меня ещё сильнее, полностью обездвижив.

Отчаянно моргая, я лишь наблюдала, как Маркус предостерегающе покачал головой, а потом сквозь шум в ушах я услышала голоса. Они рыскали вокруг, переговариваясь и шурша ветками.

Совсем рядом…

Сердце ещё сильнее заколотилось, и я сжалась, пытаясь стать невидимой. Маркус наклонился ниже, и его сдержанное дыхание обожгло мне шею, скользнув колючей волной по позвоночнику. Я чувствовала вес его тела, каждый мускул, напряжённый до предела. Одно моё неосторожное движение — и нас засекут.

Голоса приблизились, и я зажмурилась, вцепившись пальцами в сырую землю.

— Здесь тоже пусто, — раздражённо сказал кто-то. — Ушли твари. Докладывай.

— Второй отряд пока ничего не нашёл. Может, они вообще в другую сторону рванули?

— Надо проверить все варианты. Предупреди наших в Тасоне. Они не могли далеко уйти.

— У дома ребят оставить?

— Мы его сожгли, туда они уже точно не вернутся.

Продолжая переговариваться, солдаты начали отдаляться, и через пару минут их шаги окончательно стихли.

Маркус не двигался, и мы продолжали лежать, всматриваясь друг в друга. Он больше не зажимал мне рот. Просто смотрел, а в потемневших глазах плескалась боль, и он даже не пытался её скрыть. В его чёрных зрачках сейчас пылало бешеное пламя, готовое вырваться и спалить всё вокруг дотла.

Я неуверенно подняла дрожащую ладонь и коснулась его холодной колючей щеки. Под пальцами тут же дёрнулись скулы, и он на мгновение закрыл глаза. Я знала, что это полуразрушенное лесное строение безумно ему дорого.

— Твой дом… мне жаль, что его больше нет, — прошептала я, едва сдерживая слёзы.

Стиснув зубы, Маркус приподнялся на руках и резко встал, оставив после себя остатки быстро растворяющегося тепла.

— Пять минут, и уходим, — скомандовал он, машинально проверяя оружие.

Несмотря на раннее утро, небо выглядело так, словно ещё не проснулось. Несколько секунд я бездумно разглядывала нависшие тяжёлые тучи. Иногда сквозь них холодной бледной полосой пробивалось солнце, но от его лучей не становилось теплее.

Повернув голову, я встретилась с внимательным взглядом Виктора. Он сидел среди выступающих корней массивного сгнившего дерева, до сих пор нервно сжимая в руке нож. В его глазах не было упрёка, лишь сожаление вперемешку с сочувствием. Гадкие чувства, но наши с Маркусом странные отношения не могли вызвать других эмоций. На его губах появилась едва уловимая кривая улыбка, а я, не выдержав, отвела глаза.

Несколько часов сна не сняли полностью усталость, но регенерация сделала своё дело, и чувствовала я себя довольно сносно. Поведя затёкшими плечами, я поднялась, заметив, что Маркус, закинув рюкзак на плечи, уже готов к походу.

— Ну и куда мы теперь пойдём? — спросила я, стряхивая с одежды мелкий мусор.

— Тасон, — бросил он, задержав взгляд на моей кепке. — Готова?

— Но… там же нас будут искать… — ошарашенно пробормотала я.

— Будут, но идти больше некуда.

— Всегда поражался твоим идиотским планам, — выдохнул Виктор. — И как ты умудрился дожить до своих лет с такой тупой башкой?

— Тогда почему ты ещё здесь? — зло огрызнулся Маркус. — Вали на хрен отсюда.

— Хватит спорить! — недовольно буркнула я. — Давайте уже куда-нибудь дойдём…

— Ну, куда-нибудь мы с ним точно дойдём.

— Виктор… — проскулила я, закатив глаза. — Прекрати!

— Молчу, — усмехнулся он, подхватив свой рюкзак.

— Ты даже не знаешь значения этого слова, — процедил Маркус, шагнув вглубь леса.

В этот раз мы двигались медленно, избегая дорог и едва заметных троп. Пару раз нам попадались свежие следы передвигавшихся на четвереньках нургов. В окрестностях шестого сектора мутировавших всегда было значительно меньше, но теперь, после разрушения Кируда, их популяция точно увеличится.

В системе уже не осталось мест, в которые я бы не принесла боль и смерть…

Нам повезло, и до Тасона мы добрались без ненужных встреч. Не доходя до стены пару километров, мы свернули в ближайший овраг и затаились, дожидаясь ночи. Скрутившись в опавшей листве, я даже смогла немного подремать. Как только первые сумерки сгустились до непроглядной тьмы, Маркус повёл нас дальше.

Чем ближе мы подходили к Тасонской стене, тем несуразнее она казалась. Эта громадина не походила на те, что стояли в других секторах. Она была значительно ниже, без патрулей и электрического тока, лишь кое-где висела оборванная колючая проволока. Видимо, её собрали наспех из того, что было под рукой. Разношёрстные камни сложили абы как, не задумываясь о красоте, и теперь их неровные края торчали, словно огрызки.

Судя по густым, непролазным зарослям, мы находились далеко от центральных ворот. Двигаясь в лунном свете, мы скользили по каменному недоразумению корявыми тенями.

— Куда ты нас ведёшь? — не выдержал Виктор, когда мы уже больше часа пробирались сквозь колючки.

Ничего не ответив, Маркус резко свернул за очередной выступ и остановился. Пошарив рукой по покрытой мхом поверхности, он за что-то ухватился и потянул в сторону, первым нырнув в темноту. Это была даже не дверь — щель между фундаментом стены и землёй, прикрытая ржавым листом железа.

— А ты полон сюрпризов, — присвистнул Виктор, с трудом протискиваясь внутрь.

Мне до одури не хотелось лезть в эту сырость, но я заставила себя шагнуть следом. Проход оказался настолько узким, что мы шли боком, всё равно цепляясь плечами за шершавый бетон. Тьма выжигала глаза, и пришлось двигаться на ощупь, скользя по стенам руками. Иногда пальцы натыкались на что-то склизкое, и я сжимала челюсти до боли, чтобы не заорать. А когда под ногами начал раздаваться отвратительный чавкающий хруст, меня чуть не вырвало. Я старалась не думать, что так противно хрустит, но это точно были не ветки.

Когда я вывалилась наружу, меня затрясло, и руки сами начали хаотично пытаться отряхнуть одежду. Мне казалось, что по телу кто-то ползает. Паника накатила с такой силой, что я бешено крутилась на месте, пока меня жёстко не схватили за плечи и не впечатали в стену.

— Латея, успокойся! — прошипел Маркус, встряхнув меня ещё раз. — Смотри на меня!

Не в силах сопротивляться приказу, я уставилась в чёрные глаза. Постепенно моё сбившееся дыхание затихло, и я перестала вырываться, повиснув в его руках, словно тряпка.

— Успокоилась? — тихо спросил он, ослабляя хватку.

Кивнув, я медленно перевела взгляд за его спину, только сейчас заметив, что мы стоим под тусклым фонарём в тупике грязной улицы.

Отпустив меня, Маркус отошёл в сторону и остановился у дома, возле которого находился мерзкий проход. Это было небольшое одноэтажное строение, покрытое грубой серой штукатуркой. Невысокий забор, давно не видевший ремонта, покосился, из-за чего появилась огромная щель между прогнившими створками калитки. Облупившаяся дверь и маленькие мутные окошки дополняли его жалкий образ.

Маркус напряжённо наблюдал, как в одном из горящих окон сквозь плотные занавески мелькают силуэты. Несмотря на поздний вечер, люди сидели за столом и что-то бурно обсуждали.

— Ты из Тасона? — раздался тихий голос Виктора, вынырнувшего из тени. — И как я раньше не догадался?

— Уже нет… — сухо ответил Маркус, но ноющая боль всё равно просочилась в его голос.

Глядя на его напряжённую спину, мне стало неуютно и тоскливо. Я знала, что значит потерять дом, где вырос, — место, с которым связаны твои самые светлые воспоминания. Его уже не заменят другие строения, потому что ты не сможешь услышать в них голоса из детства.

Отвернувшись, Маркус зашагал вглубь улицы, а мы пошли следом, стараясь ступать как можно тише. Стать незаметными оказалось очень легко. Фонарные столбы с мигающим приглушённым светом попадались очень редко, и весь Тасон полностью погрузился во мрак.

Чем больше я осматривалась, тем омерзительнее мне становилось. Шестой сектор представлял собой неприятное зрелище. Здесь не было неоновых вывесок Мирта, пестроты Руанта, изящности Нургады и даже неприступности Кируда — только серость, грязь и вонь.

Мы двигались бесшумно вдоль стоящих вплотную друг к другу обветшалых домов. Годами не видевшие ремонта, они практически вываливались на узкие неухоженные улочки. Особое отвращение вызывал запах гари, сырости и грязного белья. С каждым вдохом он проникал глубже в лёгкие, и мне казалось, что я уже никогда не смогу выдохнуть его обратно.

Через полчаса хождения по тёмным проулкам Маркус остановился у одного из домов. Он ничем не отличался от остальных бетонных коробок, лишь этажей в нём оказалось два.

— Это что ещё за убожество? — скривился Виктор. — Только не говори, что мы теперь тут будем жить.

— Вряд ли, — бросил Маркус и толкнул незапертую дверь.

Войдя внутрь, он остановился посреди небольшой гостиной и замер, подняв руку. Осматриваясь по сторонам, я едва различала в полумраке окружающий нас простенький интерьер.

— Ну и что дальше? — процедил Виктор, явно начиная терять терпение. — Зачем мы сюд…

Он не успел закончить фразу, так как со второго этажа на нас с бешеным криком выскочил мужчина, отчаянно размахивая железной кочергой.

— А ну пошли вон отсюда!

В шоке отскочив в сторону, я заметила, как Виктор успел выхватить нож.

— Тише, Бран, — произнёс Маркус, даже не сдвинувшись с места. — Ты так себе переломаешь кости.

Замахнувшись, мужчина резко остановился, несколько секунд нервно сжимая и разжимая руки.

— Какого чёрта ты припёрся? — рявкнул он, удивлённо моргая.

Отойдя в сторону, Бран включил свет, и я зажмурилась.

— Для начала надень штаны, — усмехнулся Маркус.

Продолжая стоять с закрытыми глазами, я почувствовала, как ещё больше краснею. Глава Тасона оказался совершенно голым.

— Сейчас же выметайся отсюда и свору свою забери! — прорычал Бран, даже не думая прикрыться. — Вас ищет Назитрап! Мне ещё месяц перед ними плясать, а ты решил всё завалить?

— Да нет у тебя месяца! — огрызнулся Маркус. — На, накинь, тошно смотреть.

Услышав шорох, я приоткрыла один глаз и облегчённо выдохнула, увидев, что Маркус бросил в Брана накидку, стащив её с кресла. Мужчина нехотя обмотал её вокруг бёдер и, фыркнув, произнёс:

— Тошно ему, а ты можешь на меня не смотреть. Вы здесь точно не останетесь! Выкладывай, только быстро.

— Где у тебя тут еда? — вмешался Виктор. — Пока мы не пожрём, я с места не сдвинусь.

Бран зло раздул ноздри, но, молча кивнув, повёл нас в соседнюю комнату. Кухня оказалась совсем крохотной, и мы едва уместились за узким столом. Недовольно бормоча, хозяин дома с грохотом стал выставлять на него свои запасы. Не дожидаясь приглашения, мы начали растаскивать по тарелкам куски вяленого мяса, соленья и хлеб. И это ещё больше разозлило полуголого мужчину.

— Жрите и валите! — рявкнул он, теряя терпение.

— Свяжись с Амосом, — спокойно произнёс Маркус, вертя в руках кусок засохшего сыра. — Мой дом нашли, а это значит, что у вас неделя, максимум — две. Гри роет слишком быстро.

— Но это невозможно… У меня ещё ничего не готово, — ошарашенно ответил Бран, плюхнувшись на соседний стул. — В такой короткий срок бунт не поднять.

— Придётся, — сухо бросил Маркус. — Иначе не стоило и начинать.

— Да что тут поднимать, — усмехнулся Виктор, вгрызаясь в очередной кусок мяса. — Тебе легче всех: всё здесь разворотить. Покажи своим работягам зажравшийся Мирт, и они сами разорвут охрану.

— Тебя ещё забыл спросить, — процедил Бран, потирая переносицу. — Ладно, мне это обсуждать не с вами. За информацию спасибо, но вам надо уйти.

— Вот ты жирная паскуда! — огрызнулся Виктор, отодвигая тарелку. — Только за свою шкуру трусишься.

Мужчина резко вскочил на ноги, и стул с грохотом отлетел в сторону. Но, сделав шаг, он так и застыл с занесённым кулаком, когда за его спиной раздался ледяной голос Маркуса:

— Сядь на место, Бран. Нечего тут светить своим голым задом.

На кухне стало так тихо, что я даже расслышала, как монотонно тикают настенные часы. Ещё раз презрительно посмотрев на ухмыляющегося Виктора, глава Тасона отошёл от стола. Он опёрся спиной о щербатую кухонную столешницу и зло прошипел:

— Проваливайте в Мирт. Пусть вами Ярос занимается, а я рисковать не буду.

— И как, по-твоему, мы должны туда попасть? — спросил Маркус, удивлённо изогнув бровь.

— У меня через неделю должны пойти туда машины с товаром, но я могу отправить их раньше.

— С «товаром», — повторил Виктор, давясь от смеха. — Ты так говоришь, как будто продаёшь его им, а не даришь.

— Да заткнись ты уже, — простонал Бран, стиснув зубы и серьёзно посмотрев на Маркуса. — Ган, тебе действительно нужно уходить. Вас ищут! У Яроса давно всё вычищено, а у меня… возможно, будет бойня. Сейчас мне нужно выиграть время. Я всё организую, люди надёжные, спрячут вас и довезут. Уезжай по-хорошему, иначе сдам.

Нервно сцепив пальцы и затаив дыхание, Бран ждал решения. Скользнув по нему презрительным взглядом, Виктор хмыкнул, но сдержался и молча отвернулся, уставившись в запотевшее окно.

— Когда? — холодно спросил Маркус, вызвав у Брана облегчённый вздох.

— За сутки всё успею, — выпалил он, заметно повеселев. — Ждать будете на чердаке. Еду, одежду принесу. Там есть…

— А грязь? — задумчиво перебил его Маркус.

— Что — грязь? — переспросил Бран, непонимающе моргая.

— Чтобы очистить от неё Тасон, тебе нужен переворот?

— Да, тут всегда так было… — растерянно ответил он, пожав плечами.

— Да, грязь здесь была всегда, и ты теперь просто зальёшь её кровью, — резко поднявшись, Маркус вышел, грубо бросив через плечо: — Провожать не надо, чердак твой я сам найду.

Переглянувшись, мы с Виктором отправились следом, оставив Брана озадаченно стоять в полумраке его ветхой кухни.

Поднявшись на второй этаж, мужчины без труда нашли откидную лестницу, ведущую наверх. Чердак оказался тесным, пыльным и заваленным хламом. Среди полуразбитых ящиков, тюков и ржавых инструментов нашлась пара старых матрасов. Один из них Виктор оттащил в дальний угол и, громко застонав, рухнул сверху.

— Дурацкая идея — отправиться в Мирт, — буркнул он, укрываясь шерстяной тряпкой. — Ты бы уж сразу вёл нас в Назитрап, чего мелочиться.

— Может, ты уйдёшь вниз? — процедил Маркус, прикрыв глаза. — У меня от тебя уже башка гудит.

Хмыкнув, Виктор отвернулся и демонстративно засопел.

— Мне тоже не хочется туда ехать, — прошептала я, пытаясь соорудить себе спальное место. — Это опасно…

— А где сейчас для нас не опасно? — равнодушно бросил Маркус.

Я видела его напряжённый, неподвижный силуэт и не решалась продолжить разговор. Не став ложиться, он отошёл к стене, где сухие доски разошлись, пропуская лунный свет. Опустившись на пол и прислонившись спиной к шершавому дереву, Маркус смотрел сквозь щели на ночной Тасон, а по его усталому лицу скользили тени.

— Тот дом… в лесу. Я знаю, что он был тебе дорог. Мне жаль, что с ним так поступили.

Слова сами сорвались с губ, и я не успела их остановить. В этот момент мне захотелось, чтобы он это обязательно услышал.

Знал, что мне не всё равно…

— Его давно нужно было сжечь, — ответил Маркус еле слышно. — Спи, Латея, пока есть такая возможность. Неизвестно, что ждёт нас в Мирте.

— Давай не пойдём туда… сбежим… и поселимся где-нибудь подальше от Системы…

— Мы и есть Система. Сбежать от самих себя не получится.

— Маркус, ты продолжаешь оставаться солдатом, даже когда уже некому служить! — прохрипела я, едва сдерживая навернувшиеся слёзы. — Хоть раз подумай о себе! Чего хочешь ты?

— А ты не думала, что это и есть то, чего я хочу?

— Нет. Не хочешь…

Закрыв глаза, Маркус упёрся затылком в доски, и я впервые увидела его безумную усталость. Она горечью вылезла наружу, вытащив с собой тоску, отчаяние и боль. Мне стало понятно, что попасть в Мирт он хочет не больше меня, но не может иначе.

Он всего лишь солдат, всегда им был…

Я смотрела на его лицо, которое вдруг стало чужим и таким родным одновременно, и мне сделалось зябко. Стало жутко некомфортно сидеть одной на грязном матрасе, когда он так близко — всего лишь руку протяни.

Стащив с головы кепку, я некоторое время вертела её в руках, словно она могла помочь мне решиться сделать первый шаг. Счастливый пони на ней улыбался, и я криво усмехнулась ему в ответ.

Трусиха…

Сжав козырёк и отбросив дурацкие сомнения, я неуверенно поднялась и подошла к нему, бесшумно сев рядом. Наши плечи соприкоснулись, и я ощутила тепло, которого мне так не хватало. Маркус не открыл глаз, продолжая сидеть, запрокинув голову, но на его губах появилась едва уловимая улыбка. Она просочилась мне под кожу, согревая, прогоняя страхи и успокаивая.

— Не спится? — хрипло прошептал он, и его рука скользнула мне за спину, притянув ближе.

Покачав головой, я прислонилась к его плечу щекой и со странным умиротворением стала наблюдать за мерцанием одинокого уличного фонаря. В этот момент мне было абсолютно всё равно, куда мы двинемся дальше: останемся в Тасоне, уйдём в Мирт, а может, вообще отправимся в Руант.

Без разницы, лишь бы он остался рядом…

От осознания этого факта у меня перехватило дыхание, но было уже поздно. Он давно проник мне в сердце, и глупо врать самой себе.

Глава 3

Время шло, но спать не хотелось.

Мы так и сидели в обнимку, молча смотря сквозь щели. Утро ещё не наступило, а по грязным улицам уже начали мелькать суетливые тени. Они лишь на мгновение появлялись в искусственном свете фонарей и, не задерживаясь, исчезали, словно тараканы. Одетые в однотипные грубые тёмные одежды жители Тасона спешили на работу. Я наблюдала за ними сквозь щели, иногда выхватывая среди ссутулившихся силуэтов маленькие детские фигуры, отчего в груди появилось неприятное чувство отвращения.

— Тасон всегда был таким? — хрипло спросила я.

Маркус тоже следил за проснувшейся серой массой, и его взгляд был полон тоски.

— Всегда, — выдохнул он и, усмехнувшись, добавил: — Это единственный сектор, который катастрофа так и не смогла изменить.

— Ты по нему скучаешь?

— Я бы сжёг его точно так же, как и Кируд, — произнёс он, брезгливо поморщившись.

От этих слов мне стало не по себе. Не найдя, что ответить, я стыдливо опустила глаза на свои руки, до сих пор нервно сжимавшие кепку.

— Кем он был? — вдруг спросил Маркус, проследив за моим взглядом.

— Кто?

— Твой… Рой.

Я вскинула голову и утонула в чёрной бездне. Он смотрел отстранённо, но ему всё равно не удалось скрыть за этой напускной холодностью болезненный интерес.

— Он говорил, что охотник… но я уже не уверена, что это было правдой… — прошептала я еле слышно.

— Ты его любила?

Этот вопрос выбил почву у меня из-под ног, и я на мгновение замешкалась. Внимательно ловя каждую мою эмоцию, Маркус склонился ниже, нависнув надо мной и не давая отстраниться.

— Он спас меня. Стал для меня всем… целым миром… — выдохнула я, заметив, как нервно сжалась его челюсть. — Да, Маркус… я его любила…

Впервые открыто делясь с ним памятью о Рое, я почувствовала странное облегчение. Признание лёгкостью разлилось по телу, придав уверенности, и я спросила:

— Что связывает тебя с этой кепкой? Я видела, как ты на неё смотрел.

Маркус резко отстранился, выпрямив спину, но взгляда не отвёл. Пристально рассматривая моё лицо, он молчал так долго, что показалось: уже не ответит.

— Мне было шестнадцать… — сдавленно произнёс он, стиснув челюсти. — Я встретил его… в том доме в лесу. Эта странная кепка… Думал, мне померещилось…

Кровь резко запульсировала в моих висках, сбив дыхание. Картинка потеряла чёткость, а в памяти отчётливо всплыли страшные слова Роя о парне, застрелившем семью и пожелавшем уйти вместе с ней. Только сейчас я осознала, что тогда мы проходили недалеко от Тасона… рядом с лесным домом.

Голова закружилась, а с губ сорвался тихий стон:

— Ты убил… их всех…

Маркус дёрнулся, а его глаза наполнились кровью.

— Откуда ты… — прохрипел он, давясь словами.

— Я слышала их… выстрелы… все три…

Он закрыл глаза, а по моим щекам покатились слёзы, делая его образ расплывчатым. Грудь разорвало от боли, словно мне живьём вскрыли рёбра, грубо ковыряясь внутри.

Он хотел уйти вместе с ними…

Я подняла трясущиеся руки и несмело обхватила его лицо ладонями. Маркус замер, закрыв глаза. Его щёки оказались холодными, колючими от щетины, и я чувствовала, как под пальцами дёрнулись желваки.

— Прости… — проскулила я, захлёбываясь от спазма. — Я была так близко…

— Не надо, Латея! — процедил он, ещё сильнее сжав челюсти.

— Но я могла тебе помочь… я ведь хотела…

— Прекрати… пожалуйста!

Передо мной сидел солдат, напряжённый до предела, а я видела лишь мальчишку, которого до сих пор сжирает омерзительное чувство вины.

Я знала, что теперь оно и меня не отпустит.

Руки соскользнули, и, подавшись вперёд, я крепко обхватила его, уткнувшись лбом в грудь. Я чувствовала, как под моими ледяными пальцами напряглись мышцы, превратившись в камень. Под щекой бешено колотилось сердце, а я всеми силами пыталась удержать рвущийся из горла вой.

Моей поясницы коснулась горячая ладонь. Она невесомо поднялась по позвоночнику и легла мне на спину. Маркус притянул меня ближе, зарывшись носом в волосы, а я сильнее сжала пальцы, пытаясь его удержать и не позволить отстраниться.

— Не вини себя, — выдохнул он, нежно скользнув рукой по моей шее. — Ты бы ничего не изменила.

— Но мы могли тебя забрать, а вместо этого просто бросили одного… в лесу.

— А что потом? Вы бы меня усыновили? — хмыкнул он.

Я ошарашенно подняла глаза, встретившись с его холодным и абсолютно непроницаемым взглядом.

— Но… если бы…

— Латея, хватит перебирать варианты! — оборвал меня Маркус. — Нет никаких «если», «но» и «может быть». Всё случилось так, как случилось, и это мой выбор! Мои руки по локоть в крови не по твоей вине, а потому, что я так решил сам.

Неожиданно повисшую тишину между нами разорвал хриплый и чуть насмешливый голос Виктора:

— Ну хорошо, хоть у тебя хватило духу в этом признаться.

Колкая фраза достигла цели, и Маркус, шумно втянув воздух, прошипел:

— В отличие от тебя, я никогда не боялся замарать руки!

— Значит, убийство своих солдат для тебя — всего лишь «замарать руки»? — зло процедил Виктор, резко вскочив с матраса.

Вдруг раздался грохот, и крышка люка на чердак откинулась в сторону. В образовавшемся проёме появилась взъерошенная голова Брана, и я была очень рада его видеть. Неизвестно, чем могла закончиться эта перепалка.

— У нас проблемы, — буркнул он, неуклюже поднимаясь по лестнице с огромным подносом в руках.

— Да неужели? — бросил Виктор, цинично закатив глаза.

Неохотно высвободившись из тёплых рук, я вернулась на свой замызганный матрас. А Маркус так и остался сидеть у щербатой стены, недовольно сверля Брана взглядом.

— Машины будет сопровождать Назитрап, — заявил глава Тасона, виновато пряча глаза. — Но я смогу вас незаметно посадить в одну из них. Закроем ящиками и…

— Ты в своём уме? — раздражённо гаркнул Маркус так, что Бран попятился обратно к люку. — Зачем ты согласился на их сопровождение?

— Они как с цепи сорвались, лезут во все щели, — суетливо затараторил он, оправдываясь. — Говорят — всё в целях безопасности. Я не могу просто так им отказать. Там будут мои надёжные люди. Вам нужно просто не высовываться, пока не попадёте в Мирт.

— Сколько их? — процедил сквозь зубы Маркус, и я заметила, как с силой сжались его кулаки.

— Пять машин с моими водителями, плюс по одному сопровождающему. Ну и… — Бран замялся, но, помедлив, неуверенно произнёс: — По два солдата на каждую…

— Да ты издеваешься! — возмущённо выкрикнул Виктор. — Десять бойцов! Может, лучше сразу пойдёшь сообщишь им, где нас искать?

— Ты, щенок, на меня не гавкай! — отрезал глава шестого сектора, недовольно раздув ноздри. — Я вам ничего не должен! Вы и так мне кучу проблем создали.

— Когда всё будет готово? — совершенно спокойно спросил Маркус.

Мы с Виктором одновременно повернули головы в его сторону, недоумённо открыв рты. Даже Бран, опешив от такой сговорчивости, несколько секунд молча пялился на него, не веря своим ушам. Придя в себя, он неожиданно выдал:

— Через час сюда подъедет уже гружёная машина. У вас будет пять минут.

— Ты же говорил, нужны сутки, — удивился Маркус.

— Всю ночь грузились. Грузовики на электробатареях, и дорога до Мирта расчищена, к вечеру уже будете на месте.

— Так не терпится от нас избавиться?

— А я и не скрывал своих желаний, — огрызнулся Бран, небрежно поставив поднос прямо на пол. — Ешьте.

Он спустился, шумно закрыв за собой люк, а мы так и продолжили стоять, растерянно глядя на Маркуса.

— Как всё для тебя удачно сложилось, — прошипел Виктор сквозь зубы, сжав кулаки. — Ты ведь собирался в Мирт с самого начала?

— Маркус… — выдохнула я, пребывая в шоке. — Зачем ты хочешь туда попасть?

Прислонившись спиной к дощатой стене и свесив руку через согнутую в колене ногу, он отрешённо смотрел на нас, и в его взгляде не было сомнений.

— Потому что мы должны там быть, — спокойно ответил он без угрызений совести. — Система трещит по швам, и мы не можем просто так отсидеться в лесу.

— Кто «мы»? — рявкнул Виктор, еле сдерживаясь. — Говори только за себя!

— Я тебя с собой не звал. Ты сам прицепился, так что не избавиться. Можешь валить на все четыре стороны, я не держу.

— Ты опять решил поиграть в героя?

— У меня там сын, — зло бросил Маркус, резко поднявшись. — И я не буду наблюдать со стороны, как горит Мирт.

Его слова прибили меня к полу, словно гвозди, и я вся сжалась, не в силах выдохнуть.

О чём я только думала?

Ведь там у Маркуса практически семья…

А кто я для него?

Перед глазами промелькнула ехидно улыбающаяся Берта, и стало совсем тошно.

— А я? — хрипло прошептала я, вскинув голову. — Я всего лишь нужна, чтобы…

— Ты идёшь со мной! — перебил меня Маркус, подойдя вплотную. — Нет, Латея!

— Что «нет»?

— Ответ на твой следующий вопрос, который ты так хочешь задать, — раздражённо произнёс он, нависнув надо мной. — Я прямо вижу, как он крутится в твоей голове! Выбрось из неё все сомнения. Хватит!

Да, крутится, сжирая меня изнутри. Вечные сомнения не дают мне покоя, и от этого хочется выть, забившись в угол. Что, если я всего лишь удобный инструмент для спасения этого мира? Способ разрушить Систему и забрать сына… Маркус всё это почувствовал, считал по моему лицу, а может, просто знал, о чём я постоянно думаю.

Я промолчала. Нечего было ответить. Просто стояла и наблюдала за тем, как Виктор, усевшись у подноса с едой, складывает себе бутерброд.

— Какой у тебя план? — недовольно буркнул он, запихивая его в рот.

Задержав на мне задумчивый взгляд, Маркус отошёл к люку и, перед тем как потянуть за крышку, произнёс:

— Хочу связаться с Назитрапом, нужно предупредить ребят. Зная Мору, она с удовольствием перебьёт всех неугодных, лишь бы расчистить себе дорогу.

У Виктора отвисла челюсть, и на несколько секунд он в ступоре завис, перестав жевать.

— Альтруист хренов, — недовольно бросил он, покачав головой. — За две стороны играть не получится.

— А у меня своя сторона. Лучше сам определись, на чьей ты, а то плывёшь по течению, как кусок дерьма, — огрызнулся Маркус, открывая люк. — Ешьте, мне нужно с Браном переговорить.

Он спустился по лестнице, а мы на пару минут просто зависли в тишине, переваривая услышанное.

— Тебе действительно лучше пойти с ним, — тихо произнёс Виктор, криво улыбнувшись. — Он хоть и мудак, но защитить сможет.

Я перевела взгляд на сидевшего на голых досках Виктора, и в горле встал ком. Он был всё ещё худой, с сероватым цветом лица, синюшными тенями под глазами, а в них — беспросветная тоска. На меня смотрел смирившийся со своей участью человек, полностью утративший надежду. Не было в нём больше жизни, только рефлексы, словно он двигался по инерции.

Сделав шаг, я опустилась рядом с ним и, протянув руку, с силой сжала его холодную ладонь.

— Нам… — прошептала я, почувствовав, как дрогнули его пальцы. — Виктор, ты мне нужен. Без тебя я не справлюсь. Пожалуйста, не бросай меня… Борись…

— А если мою морду перекосит и, как у нурга, отпадут уши, ты будешь с таким же умилением на меня смотреть?

— Ты невыносим, — выдохнула я, покачав головой. — Главное, чтобы улыбка осталась, а остальное для меня не имеет значения.

— Ловлю на слове, — хмыкнул он, протянув мне аппетитную куриную ножку.

Больше мы не касались этой темы, тщательно пережёвывая любезно предоставленное Браном жареное мясо. В моей душе был полный хаос, но я всё равно чувствовала себя счастливой. Впервые за много лет в моей жизни появились люди, которым я была небезразлична. Это порождало ответный страх потерять их, но его я гнала прочь.

Мы практически успели съесть всё, что стояло на подносе, когда вернулся Маркус, сообщив, что пора грузиться. Нужно было идти налегке, поэтому огромные рюкзаки они так и оставили на пыльном чердаке, взяв с собой лишь пару неприметных ножей.

Свой я тоже достала, засунув его в боковой карман брюк. Не став надевать яркую кепку, чтобы не привлекать лишнего внимания, я убрала её обратно к блокноту.

Всё моё богатство, как всегда, со мной…

Внизу нас уже ждал грузовик, доверху гружённый огромными ящиками в деревянной обрешётке. Его припарковали вплотную ко входу, загородив обзор с улицы. Часть зелёного брезента, обтягивающего кузов, откинули лишь настолько, чтобы мы едва смогли протиснуться внутрь.

В кузов меня подсадили, забросив первой. Виктор с Маркусом запрыгнули следом, и Бран тут же накинул обратно полог, погрузив нас в непроглядную темноту. Постепенно глаза привыкли, и мы, цепляясь руками за доски, протиснулись между ящиками, забившись в самый дальний угол.

Машина качнулась и бесшумно тронулась, монотонно зашуршав шинами. Сжавшись от холода в полутьме, я почувствовала, как рядом сел Маркус, прижавшись ближе в попытке меня согреть. С другой стороны уселся Виктор, и на душе сразу стало спокойно, словно мы были странной семьёй.

В углу, у самой кабины, край брезента отходил, образуя щель. Окоченевшими пальцами я раздвинула его, рассматривая проплывающий мимо безликий Тасон. Жители, которых мы видели утром с чердака, сейчас копошились вдоль обочины, даже не глядя на проезжающие машины. Они всё так же спешили на работу, тащили сумки и вели за руки детей — маленьких и таких же серых, как всё вокруг.

В шестом секторе не было рабов, но и свободными этих людей язык не поворачивался назвать. Все они с самого рождения уже обречены. Ни у кого нет шансов вырваться из этой грязи.

Грузовик набрал скорость, и мимо начали мелькать дома, покосившиеся заборы, пустыри и ржавые листы железа. Возле центральных ворот водитель резко нажал на тормоз, и Маркус дёрнул меня в тень, вынудив отпустить полог. Возле машины началась суета, и мы затаили дыхание.

Из коротких, рубленых фраз копошившихся возле кузова людей стало понятно, что колонна построена и сейчас грузятся солдаты Назитрапа.

— Первая готова. Вторая тоже.

— Третья? — крикнул кто-то.

— Тоже готова, — ответил насмешливый голос, и мужчина запрыгнул в кабину нашего грузовика.

Следом за ним поднялся ещё один и, перекинувшись парой фраз с водителем, хлопнул дверью, громко заржав.

Третья… значит, мы в середине колонны.

— Всё, выдвигаемся! — раздалась команда из головной машины. — До Мирта шесть часов, едем без остановок! Ссыте хоть себе в штаны, мне всё равно.

Послышались ленивые шутки, чей-то смех, потом одна за другой захлопали дверцы.

Колонна тронулась.

Дорога качала нас в темноте, а я снова и снова прокручивала в голове тот далёкий день. В старом доме мальчишка держал в руках ружьё и смотрел на тела тех, кто ещё утром был его семьёй.

Я была так близко… совсем рядом… но ничего не сделала.

Просто ушла.

Оставила его одного с трупами, с болью, с выбором, который никто не должен делать в шестнадцать. В это время мы с Роем беззаботно шли по лесу, обсуждая какую-то ерунду. Погрязнув в собственных проблемах, мы даже больше никогда не вспоминали то, что случилось с тем парнем.

С Маркусом…

Как он смог пережить то, что сделал?

Вспоминая моменты, когда с его взгляда на мгновение спадала напускная пелена холодности и безразличия, я всё отчётливее осознавала: не пережил.

Эта боль так и осталась с ним.

Он тащит её до сих пор…

Маркус сидел, прикрыв глаза, но я знала, что он не спит. Его горячая рука всё ещё лежала на моей талии, удерживая и согревая. Поёрзав, я склонила голову на его плечо, прекрасно понимая, что чувство вины уже никуда не исчезнет. Я не смогу его смыть обычным словом «прости», и нужно как-то научиться жить с этим дальше.

Даже гнетущие мысли не смогли перебить накопившуюся усталость, и бессонные сутки дали о себе знать. Под тихий шелест гравия и убаюкивающее покачивание я провалилась в сон.

Резко вынырнув из тяжёлого забытья, я не поняла, что меня разбудило. Что-то было не так, но уставший мозг не сразу смог определить, что именно. Лишь спустя несколько секунд бездумного моргания до меня всё-таки дошла неестественная тишина. Грузовик не двигался.

Резко вскинув голову, я встретилась с настороженным взглядом Маркуса. Он замер, прислушиваясь к голосам, которые становились всё громче. С таким же задумчивым видом сидел и Виктор.

Осторожно потянув за край брезента, я с интересом выглянула наружу. Оказалось, что я проспала всю дорогу. Всё вокруг затянули густые сумерки, разбавленные лишь жёлтым светом фар. Мои глаза расширились, наткнувшись на огромную серую стену.

— Мирт… — прошептала я, и Маркус тут же задёрнул полог.

— Тише! — прошипел он, сжав мою руку. — Ни звука!

Впереди кто-то злобно выругался матом, и хлопнула дверца нашей машины.

— Какого хрена? — раздался раздражённый голос одного из солдат. — Чего ты тянешь? Открывай ворота!

— Ключ не работает, и код тоже! Может, поменяли?

— Без предупреждения? Не могли...

В голосах солдат послышалась растерянность, и Маркус напрягся. Он молчал, но его рука на моей талии сжалась сильнее. Они с Виктором многозначительно переглянулись, а тем временем на улице росло напряжение.

— Свяжись с постом!

— Не отвечают…

И вдруг раздался противный металлический скрежет, от которого заложило уши.

— Ну наконец-то! — выдохнул кто-то из солдат и, усмехнувшись, добавил: — Походу, у Мирта очередной праздник. Веселятся ребята.

В ответ громко заржали, и машина сдвинулась с места. Через минуту колонна проехала за стену и вновь остановилась, а мы напряглись ещё больше.

Вокруг послышались шаги, и кто-то грубо скомандовал:

— Выходим из машин! Всем выйти, я сказал!

Солдаты засуетились, и защёлкали затворы.

— По какому праву? — недовольно крикнули из соседней машины. — Вы Назитрап не узнали? У нас приказ!

— Мне плевать! — перебил его тот же командный голос. — Оружие на землю! Живо!

Захлопали дверцы. Переговариваясь и грубо матерясь, сопровождавшие нас солдаты вышли из машин, а Маркус практически замер, перестав дышать. Буркнув что-то невнятное, Виктор прильнул к щели в брезенте, и, судя по его напрягшейся спине, увиденное ему не понравилось.

— Вы, твою мать, кто такие? — рявкнул один из назитраповцев.

— Частная охрана Совета, — ответил другой холодный и безэмоциональный голос. — В Мирте неспокойно. Новые правила. Все, кто въезжает, сдают оружие.

— С каких пор?

— С сегодняшних.

— А генерал Хат в курсе?

— Скоро вы с ним увидитесь.

От этой фразы, а вернее, каким тоном она была произнесена, у меня по позвоночнику скользнул неприятный холод.

Спустя секунду тот же голос снова заговорил, уже спокойнее и совсем миролюбиво:

— Нам с вами проблемы не нужны. Сдавайте стволы. Поедете дальше, никто вас не тронет. Мы просто делаем свою работу.

Солдаты замялись, заскрипев под ногами гравием.

— Ладно. Всем сдать оружие! — неуверенно скомандовал их главный и зло добавил: — А вы сейчас же проводите меня к своему командиру. То, что вы тут устроили, я так просто не оставлю!

— Без проблем, — усмехнулся безликий голос.

Загремел металл, и стало слышно, как, недовольно переговариваясь, назитраповцы скидывают оружие прямо на землю. Спустя минуту звон прекратился, и наступила противная тишина. Она начала давить на уши, вызвав бешеное напряжение во всём теле.

Первая автоматная очередь прозвучала настолько неожиданно, что я завизжала во всё горло. Маркус зажал мне рот рукой, заглушив дикий вопль и повалив на пол. Он вжал меня в доски, навалившись сверху и прикрыв собой. Виктор прижался сбоку, и я услышала, как сильно сбилось его дыхание. Взгляд стал отстранённым и затуманенным, шея напряглась, вздулись вены.

Он почувствовал запах крови…

С трудом высвободив руку, я схватила его ладонь, впившись в неё ногтями. Только не сейчас! «Борись», — шептала я одними губами, а он смотрел на меня совершенно расфокусированными глазами. Зарычав, Виктор сжал челюсти так, что, кажется, я услышала скрежет зубов. Его пальцы нервно дрогнули, сдавив меня в ответ, и я облегчённо выдохнула.

Он борется… Я его ещё не потеряла.

Вокруг творился ад.

Автоматные очереди не замолкали, и в их монотонный треск вклинивались лишь отчаянные крики. В моих ушах стоял оглушительный ор, разбавленный жалобными молящими стонами.

Пули свистели над головой, впиваясь в брезент и прошивая его насквозь. Я слышала, как они врезаются в деревянные ящики и рикошетят от металла, а где-то совсем рядом глухо входят в человеческую плоть.

— Лежи! — прохрипел Маркус, когда очередь прошла в полуметре от нас и я инстинктивно дёрнулась.

Воздух наполнился отвратительным запахом пороха, раскалённого металла и жжёного мяса. Вдыхая эту прогорклую вонь, я почувствовала, как подступает тошнота, но руку Виктора я так и не отпустила.

Бойня резко закончилась, и всё стихло.

Мы лежали втроём в этой оглушительной тишине, прижавшись друг к другу, словно слепые котята. Сквозь отверстия от пуль струился мутный свет уличного прожектора, подсвечивая поднявшуюся пыль. Смаргивая слёзы, я заворожённо наблюдала за этими медленно парящими частицами, но вдруг они порывисто колыхнулись, и кто-то распахнул брезент.

Яркий свет ударил в глаза, и я зажмурилась.

Глава 4

Луч фонаря скользнул под брезент и прошёлся по кузову, выхватывая из темноты громоздкие ящики. Затаив дыхание, мы уткнулись лицами в пол, стараясь не отражать свет.

— Пусто, — небрежно сказал голос снаружи. — Поехали дальше.

Я уже начала выдыхать, как вдруг фонарик зажёгся снова.

— Тут кто-то есть! — рявкнул мужчина, направив на нас ствол. — Выходим, по одному! Живо!

— Вот тварь! — прошипел Виктор.

— Давайте за мной, без лишних движений, а ты держи язык за зубами, — тихо произнёс Маркус и, задержав взгляд на мне, добавил: — Что бы ни случилось, не вздумай доставать нож. Поняла?

— Я сказал: на выход! — зло крикнули с улицы, стукнув прикладом по кузову. — Держать руки так, чтобы я видел!

Я нервно кивнула, и Маркус, поднявшись, медленно двинулся к выходу. Он спрыгнул, и тут же последовал глухой удар, от которого у меня кровь свернулась в жилах. Я слышала, как противно заскрипел гравий под его ногами, когда он упал, не издав ни звука.

— На колени, мразь! Следующий!

— Ну что, нургадская принцесса, пойдём посмотрим, что там, — улыбнулся Виктор, подмигнув. — Не бойся, скоро это закончится.

Перед тем как встать, он крепко стиснул мою руку, а я неохотно разжала ладонь, отпуская его холодные пальцы. Как только он соскочил с кузова, его также повалили на землю и пару раз ударили прикладом по спине.

Настала моя очередь.

— Особое приглашение надо? Сюда, быстро!

Снаружи начали терять терпение, и я заставила себя сдвинуться с места. Цепляясь за ящики и неуклюже переставляя ноги, я пошла на свет. Едва я коснулась земли, чьи-то грубые руки схватили меня и, швырнув на гравий, вжали в него лицом. Отчаянно хватая ртом воздух, я задыхалась, чувствуя, как острые камни царапают кожу.

Через секунду меня дёрнули за плечи и поставили на колени. Схватив за волосы, задрали голову вверх, и я увидела перед собой мужчину в чёрной форме без знаков отличия. Он смотрел на меня в упор, противно скалясь. Рядом, скрипнув зубами, тяжело задышал Маркус, а Виктор странно затих.

— А ты ещё кто такая? — рявкнул мужчина, и в нос ударил запах прогорклого табака и кислого пота.

Не зная, что ответить, я лишь молчала, отчаянно моргая.

— Я задал вопрос!

Сжимавшая мои волосы рука потянула сильнее, и с моих губ сорвался болезненный стон. Меня рванули за шиворот, резко поставив на ноги. Не удержавшись, я покачнулась, едва не упав, и застыла в ужасе, безмолвно распахнув глаза.

Только сейчас я поняла, что мы заехали не с той стороны Мирта, где лежал гладкий асфальт и светились неоном ухоженные улицы. Наоборот, словно проникнув через чёрный ход, мы оказались в небольшом дворе промзоны, с горами металлолома и серыми обветшалыми зданиями, напоминающими Тасон.

Всё вокруг было залито свежей кровью.

Из распахнутых кабин изрешечённых машин свисали безжизненные и неестественно вывернутые тела. Некоторые лежали возле спущенных шин, а кто-то так и остался сидеть за рулём, уткнувшись лбом в приборную панель. Кровь стекала по подножкам, смешиваясь с пылью и собираясь в чёрные густые лужи. Вокруг валялись трупы солдат Назитрапа. Их уже начали стаскивать в дальний угол, скидывая в кучу. А чуть в стороне, на коленях, стояли остатки уцелевших тасонцев.

От открывшейся омерзительной картины у меня окончательно сбилось дыхание. Ком сдавил горло так, что я не могла даже сглотнуть слюну.

— Кто вы и откуда? — повторил мужчина, сильно встряхнув меня. — Отвечай!

— Этот точно из Назитрапа! — злобно прошипел другой, ткнув прикладом Маркуса в спину. — Я их высокомерные морды за версту чую.

Покачнувшись, Маркус выпрямился, продолжая держать руки за головой. Его лицо было абсолютно спокойным, но я видела, что он просчитывает шаги и ищет выход.

Посмотрев на Виктора, я ужаснулась.

Каким-то чудом он ещё удерживал себя на месте, но уже практически не контролировал. Вены на его натянутой шее вздулись, пульсируя, словно живые твари, а из приоткрытого рта вырывалось гортанное дыхание с противным жадным присвистом. В обезумевших глазах больше не было сознания, только сжирающий его изнутри голод. Виктор смотрел на стекающую кровь, и на его губах появилась кривая улыбка, больше напоминающая звериный оскал.

— Если из Назитрапа, зачем тогда в кузове прятались? — процедил удерживающий меня мужчина, и я почувствовала, как снизу в горло уткнулся ствол. — Не зли меня, девочка!

— Отпусти её, иначе я тебе сломаю руку, — спокойно произнёс Маркус, но от него повеяло мертвенным холодом.

— Никто его по башке не бил? — хмыкнул кто-то рядом, и все дружно заржали. — Если так переживаешь за свою шлюху, советую стать посговорчивее.

— Я не повторяю дважды, — бросил Маркус, медленно подняв бешеные глаза.

От его ледяного спокойствия по моей спине скользнул липкий, пронизывающий страх. Однажды я уже видела его таким в поселении диких. Сейчас он тоже напоминал равнодушного, безжалостного солдата с одним-единственным желанием — убивать.

Смех не стихал. Удерживающий меня мужчина хохотнул и сплюнул сквозь зубы, наслаждаясь своим превосходством:

— Забавный ты парень, но глупый. — Схватив меня за горло, он с силой сжал его, перекрыв дыхание, и злобно прошипел: — Я тоже не люблю повторять вопросы!

Вцепившись в пальцы, впившиеся мне в кожу, я захрипела, пытаясь освободиться, но он только усилил хватку. Воздух резко исчез, в глазах потемнело, а уши сдавило от пульсирующей, давящей боли. Меня окутал вакуум, и я уже не слышала, что происходит вокруг. Постепенно начиная терять связь с реальностью, я уже не понимала, где нахожусь, медленно погружаясь в темноту.

Неожиданно в мою давящую тишину прорвался противный влажный хруст. Так ломается ветка, только этот мерзкий звук оказался в сотню раз громче. Хватка резко исчезла, но тут же появился животный вопль, пропитанный нечеловеческой болью.

Упав на колени и хватая ртом воздух, я закашлялась, не в силах выровнять сбившееся дыхание. Сквозь пелену слёз я увидела, как рядом со мной, скорчившись в муках, истошно орёт мужчина, секунду назад сжимавший моё горло. Его неестественно вывернутая рука болталась как тряпка, а из-под окровавленной натянутой кожи торчал осколок сломанной кости. Давясь собственной слюной, он смотрел на неё с непониманием, не в силах поверить в то, что произошло.

Выпрямившись во весь рост, Маркус двигался стремительно и резко, как зверь, загнанный в угол. На него навалились сразу трое, и образовалась куча, больше похожая на месиво. Он уклонялся, но ударов было слишком много. Приклад врезался ему в плечо, но он не упал, а вместо этого под его кулаком хрустнула чья-то челюсть. Из рассечённой брови кровь текла по его лицу, заливая глаза, но он не останавливался, нанося удар за ударом.

— Лежать, тварь! — орали вокруг. — Стреляй, мать твою!

— Да не могу! Отойдите от него, а то я вас перестреляю!

Сзади раздался низкий гортанный рык, и я обернулась, потеряв дар речи. Виктор всё ещё стоял на коленях, но не так, как раньше. Его тело выгнулось и напряглось до предела, а пальцы судорожно сжали гравий, раздирая кожу. Запрокинув голову, он приоткрыл рот, издав нечеловеческий, болезненный звук. Я видела, как на его шее, под бледной, почти синюшной кожей, бешено колотится каждая жилка. Он ещё пытался бороться, но его контроль таял на глазах.

Слева щёлкнул затвор, и молодой парень вскинул оружие, целясь Маркусу в голову. Я закричала, но из горла вырвался только сиплый, жалобный писк.

— Нет! — прохрипела я, вскочив на ноги.

Я не успела сделать и шага, как с пугающей лёгкостью Виктор взлетел с колен. Он набросился на стреляющего сзади, рванув на себя, и его зубы с противным чавканьем вонзились в плоть. Солдат заорал, выронив оружие. Визжа, он попытался оттолкнуть Виктора, но тот вцепился мёртвой хваткой, вгрызаясь всё глубже, пока по его подбородку не потекла чужая кровь. В этот момент в его глазах появилась эйфория, граничащая с экстазом, и у меня от спазма тошноты свело желудок.

Вокруг меня творился ад, а я в отчаянии крутилась на месте, не в силах его остановить.

— Нет! Не надо! Остановитесь! Что вы делаете? — орала я, окончательно срывая голос.

Маркуса практически повалили на землю, но он выкрутился, схватив одного за воротник. Потянув его на себя, он врезал ему коленом в живот, и мужчина согнулся пополам, сплёвывая кровавую пену. Резко развернувшись, он ударил другого локтем в лицо, и тот отлетел, не удержавшись на ногах.

Я старалась не смотреть на Виктора, но заметила, что его первая жертва с разодранным горлом лежала без движения, и он уже расправлялся со вторым.

Вдруг распахнулись небольшие деревянные ворота, и оттуда хлынули люди. С криками «Лежать!», «Стоять!», «Убью!» двор заполнил десяток вооружённых солдат. Через мгновение в спину Маркуса прилетел приклад, и он споткнулся, припав на одно колено. Он резко вскочил, но его повалили обратно. Сверху навалились четверо, пытаясь прижать его к земле. Маркуса били ногами без разбора и остановки: по голове, плечам и рёбрам.

Не выдержав, я рванула с места. Знала, что бесполезно, но стоять больше не могла. Подлетев к ворочающейся куче, я с разбегу вонзила нож в бок ближайшего солдата. Лезвие вошло слишком легко, и я почувствовала, как металл скользит сквозь ткань, кожу и мышцы.

Взревев, парень выгнулся и наотмашь хлестнул меня по лицу, отчего я на пару метров отлетела в сторону, пропахав спиной мелкие камни. Не реагируя на резкую боль, я тут же вскочила, отчаянно сжав рукоять. Приготовившись кинуться вновь, я сглотнула кровь и уже занесла руку, как где-то сбоку кто-то громко заорал:

— Свои!

— Свои!

— Это Маркус Ган!

— Свои, твою мать!

— Стоять, я сказал!

Я узнала того, кто кричал, надрывая связки. Им оказался молодой лейтенант, встретивший нас при первом посещении Мирта. Никто не отреагировал на его вопли, и тогда последовала отрезвляющая автоматная очередь в воздух, после чего все, наконец, затихли.

Постепенно стонущая масса из помятых тел начала неохотно расползаться в стороны. Когда с Маркуса всё-таки слезли, он выпрямился, пытаясь встать, но к нему сразу подбежал тот, кто кричал, любезно протягивая руку. Отшвырнув её в сторону, Маркус, шатаясь, встал сам, и от его вида у меня выступили слёзы. Его лицо было залито кровью: разбита бровь, рассечена губа, скула в синяках, а под глазом наливалась тёмная гематома.

— Этот псих отгрыз мне ухо! — заверещали сбоку, и по мне прошёлся ледяной разряд. — Пристрелите эту тварь! Он сумасшедший!

Набрав в лёгкие побольше воздуха, я заставила себя обернуться. Виктор стоял к нам спиной, рассматривая свои окровавленные руки. У его ног в истерике бился мужчина, отчаянно пытаясь зажать рану на месте, где раньше было его ухо. Он продолжал вопить, а меня сковала паника, когда я заметила, как постепенно на лицах остальных начала появляться брезгливая растерянность.

— Он защищался! — крикнула я, едва перекрикивая вой истеричного солдата. — Вы первые на нас напали! Меня чуть не задушили…

Голос сорвался, но я продолжала, не давая никому вставить слова:

— Что вы так смотрите? Что ему оставалось? Лечь и ждать, пока вы нас убьёте?

Солдаты молчали, задумчиво рассматривая труп с разодранным горлом, а я старалась заглушить собственный одуряющий страх. Продолжая сжимать в руке окровавленный нож, я нервно блуждала глазами по толпе в поисках поддержки. На мгновение я встретилась с испепеляющим взглядом Маркуса, и мне стало жутко. Он смотрел так, будто видит меня насквозь, словно знает, что за моими словами скрывается то, о чём лучше молчать.

— Он ему горло перегрыз! — снова заверещал катающийся по земле мужчина. — Какая, на хрен, защита?

— А ты бы на его месте что сделал? — зло рявкнула я и тихо прошептала: — Когда хочешь жить, и не такое сделаешь…

Опешив, солдат замолчал.

В повисшей тишине Виктор медленно вытер рукавом кровь со рта. Движения были плавными, почти спокойными, но я видела, как дрожат его пальцы. Он обернулся, и его глаза уже не казались пустыми. В них появились растерянность и болезненное осознание того, что он натворил. Наши взгляды встретились, и всё стало понятно без слов. Только я знала, насколько близко он подошёл к черте, за которой уже нет возврата.

Возможно, он её уже переступил…

— Какого чёрта у вас здесь происходит? — неожиданно процедил Маркус, перетянув внимание на себя. — Кто эти люди?

К этому моменту солдаты уже начали оказывать первую помощь своим покалеченным бойцам, бросая на нас злобные взгляды.

— Капитан Ган, простите, вышло небольшое недоразумение, — виновато буркнул лейтенант, уставившись на сваленные в углу трупы. — Это люди Амоса… и они не всегда ведут себя адекватно.

— Рот закрой, назитраповская шавка! — рявкнул кто-то из толпы и щёлкнул затвором. — Не тебе нас учить, как себя вести!

— Давайте все успокоимся! — огрызнулся молодой лейтенант, подняв руки. — Отведите своих людей в лазарет и уберите… всё, что вы тут натворили, а я сам займусь этими тремя.

— Эти мрази убили Буна, сломали руку Максу и пырнули Ива ножом! — рявкнул бородатый седой мужик, направив на меня автомат. — Им башку нужно прострелить, а не в зад выцеловывать!

— Убери ствол, а то тоже станешь одноруким, — совершенно спокойно произнёс Маркус и, посмотрев на лейтенанта, добавил: — Мне бы с Шоном поговорить.

— Ярос занят. Вы пока отдохните, он встретится с вами завтра, — ответил тот, направившись к распахнутым небольшим воротам. — Следуйте за мной, пожалуйста. Я вас провожу.

Уговаривать нас не пришлось: мы все стремились как можно быстрее покинуть этот мерзкий двор. В последний раз окинув его взглядом, я ужаснулась.

Они их убили… практически всех, без разбора.

Завтра Бран не дождётся своих людей обратно.

Перед тем как окончательно отвернуться, я посмотрела на солдата, которого ударила ножом. Рядом с ним два крепких парня уже опустили носилки, аккуратно пытаясь его переложить. Бессвязно бормоча синюшными губами, он лежал, прижимая трясущиеся руки к ране, и его лицо стало таким бледным, что почти сливалось с серыми пыльными камнями. Кровь сочилась между его скрюченными пальцами, растекаясь по форме тёмным пятном.

Я могла его убить…

Я даже этого хотела… ударила, не думая и не целясь. Если бы лезвие вошло на пару сантиметров выше или я надавила чуть сильнее, его бы сейчас оттаскивали к куче трупов.

Стонущий парень повернул голову в мою сторону, и я стыдливо отвела глаза. Знала, что, если бы для спасения Маркуса понадобилось провернуть нож в его плоти, я бы сделала это не задумываясь. И в этот момент мне было бы всё равно, выживет он или нет.

Алекс был прав… Люди всегда найдут оправдание для своих омерзительных поступков, и я не исключение.

Машинально я посмотрела на Виктора. Он шёл ссутулившись. На его лице засохли пятна чужой крови, а в потухших глазах больше не было эйфории. Он вынырнул из дурмана, вернулся. Но какой ценой? Я хотела подойти, дотронуться, показать, что я всё ещё рядом, но так и не решилась. Боялась, что сделаю только хуже.

Мы пошли вслед за солдатом, а бородатый мужик со взведённым автоматом так и остался стоять посреди окровавленного двора, прожигая ненавистью нам лопатки.

Миновав ворота, Маркус резко остановился, обратившись к опешившему парню:

— Лейтенант, я могу узнать ваше имя? — неожиданно спросил он, и я насторожилась.

— Меня зовут Бэн Роу. Мы с вами уже встречались…

— Да, я помню, — протянул Маркус, хищно улыбнувшись. — Бэн, ты мог бы дать мне оружие? В следующий раз, при встрече с руантскими головорезами, не хочется опять всё доводить до драки.

— Да, конечно! — ответил солдат, протянув ему свой пистолет. — Они тут недавно и уже натворили дел, но, наверное, по-другому у нас ничего бы не получилось… Ну, Ярос вам сам всё расскажет.

Благодарно кивнув и даже не взглянув на оружие, Маркус молча убрал его в задний карман брюк. Странно глянув на нас с Виктором, он пошёл дальше, прекрасно ориентируясь в Мирте без посторонней помощи.

Мы петляли по тёмным проулкам, и промзона постепенно оставалась позади, но Первый сектор не спешил открываться нам с парадной стороны. Вокруг по-прежнему тянулись невзрачные одноэтажные здания, больше похожие на бараки, чем на жилые дома. В окнах горел свет, и кое-где за тяжёлыми шторами угадывались силуэты, но на самих улицах было непривычно пусто.

Свернув за угол, мы двинулись вдоль невысокого дощатого забора, за которым угадывались многочисленные вольеры и клетки. Присмотревшись, я увидела за ангаром стойла с разбитыми кормушками.

— Что это за место? — спросила я, догнав Бэна.

Он проследил за моим взглядом и тоскливо ответил:

— Ферма. Вернее, то, что от неё осталось. Раньше здесь было больше живности, но без полей Дароса содержать их оказалось сложно.

— Но там кто-то есть! — воскликнула я, заметив движение в одной из клеток.

— Да, осталась всякая мелочь, а от крупных пришлось избавиться.

Однажды, ещё до катастрофы, мне посчастливилось побывать в Даросе, и это оставило в моей душе неизгладимые впечатления. Бескрайние поля с сочной зеленью и лоснящиеся шкуры навсегда отпечатались в детской памяти. Перед глазами замелькали морды коров и лошадей с их мягкими бархатными носами, и стало не по себе. Мирт поиграл с ними, а, наигравшись, просто избавился.

Ферма осталась за спиной, а я всё ещё ощущала запах прелого сена, хотя его уже давно здесь не было. Маркус шёл впереди, и я заметила, как он украдкой бросил злой взгляд на сгнившие стойла. Он видел ту же жестокую разруху, что и я, но промолчал.

Говорить тут было нечего…

Мы прошли вслед за Бэном сквозь ещё одни незапертые ворота и оказались в уже знакомой жилой части Мирта. Сделав буквально пару шагов, мы замерли в шоке, не веря своим глазам. В это вечернее время ухоженные улицы оказались совершенно пусты. На них не было привычных улыбающихся прохожих, снующих машин и громких голосов. Только ветер гонял по асфальту смятые листовки да редкие жёлтые листья, которые ещё не успели убрать.

На неоновых табло, раньше заливавших Мирт разноцветным светом, теперь крутили жуткие ролики. На них мелькали лица, искажённые гримасами ужаса и боли.

— Что это? — прошептала я, не в силах отвести взгляд.

— Правда, — ответил Бэн, криво усмехнувшись. — То, что показал Амос, пришлось по душе не всем.

Сцены мелькали одна омерзительнее другой, а внизу экрана бежала надпись: «КИРУД. СЕКТОР 7. ОТ ВАС ЭТО СКРЫВАЛИ ГОДАМИ».

Бэн повёл нас дальше по пустынной улице, а заметив на наших лицах замешательство, сухо произнёс:

— Восемь вечера. Комендантский час. Патрули из Руанта стреляют без предупреждения. Теперь Мирт полностью закрыт: в него нельзя попасть и из него не выехать. Вам сегодня очень повезло.

— А я всё слово не мог подобрать тому, как нас встретили. Оказывается, это «везение», — процедил Виктор, и в его голосе послышалось бешенство.

Бэн лишь пожал плечами, словно смерти солдат, с которыми он носил одинаковую форму, ничего для него не значили.

Мы шли по Первому сектору, и я не узнавала его. Глазея по сторонам, я ужаснулась. Мирт, который мы помнили: сверкающий, праздничный, наполненный музыкой и смехом, — исчез. На его месте остались лишь пустые улицы и вывески с чужими страданиями, а в окнах застыли перекошенные лица, не в силах переварить вываленную на них правду.

Теперь и сюда, спустя двадцать шесть лет, добрался страх.

Глава 5

Отойдя на пару кварталов от промзоны, Бен свернул в неприметный переулок, уводя нас всё дальше от мерзких экранов.

— Вы поселитесь в рабочем районе, здесь сейчас относительно спокойно, — бросил он, двигаясь с армейской выправкой и не сбавляя темпа. — Без надобности не выходите и в центр лучше не суйтесь. Там с самого утра протесты и митинги, а вечером кто-то обязательно нарушит комендантский час.

— Вы их тоже убиваете? — процедила я, уловив на себе недовольный взгляд Маркуса.

— По-всякому, — неохотно буркнул лейтенант, остановившись у одного из одноэтажных домов. — Этот свободен, можете поселиться в нём. Завтра зайду за вами и провожу к Яросу, а пока оставайтесь внутри.

На прощание, уважительно кивнув Маркусу и задержав на Викторе брезгливый взгляд, Бен молча скрылся за ближайшим поворотом, оставив нас стоять посреди пустынной улицы. Вдоль обеих её сторон тянулись аккуратные белые домики, а их отполированные алые крыши блестели, отражая яркий искусственный свет. Перед каждым строением не по сезону зеленел сочный, коротко стриженный газон. Здесь не было огромных переливающихся вывесок и кованых оград, как в центре, но чувствовался свой, почти домашний уют.

Не проронив ни слова, Маркус первым шагнул на выложенную мелкой серой плиткой дорожку. Толкнув дверь, он демонстративно отступил в сторону, пропуская нас внутрь.

— И чего ты вдруг стал таким вежливым? — хмыкнул Виктор и, не дождавшись ответа, скрылся в полумраке прихожей.

Проводив его жёстким взглядом, Маркус переступил порог и, резко вытащив пистолет, направил дуло ему прямо в голову. Меня окатило ледяной волной, сковавшей движения. Мгновенно выйдя из секундного ступора, я кинулась к Маркусу, с силой вцепившись в его руку.

— Нет! Что ты делаешь? Не надо! — завопила я, отчаянно впившись пальцами в его стальные мышцы.

— Еле дотерпел, да? — усмехнулся Виктор, застыв посреди комнаты. — Я думал, ты меня прям там прикончишь.

— А у самого кишка тонка застрелиться? — процедил Маркус, не обращая на меня внимания. — Я давно за тобой наблюдаю, но сегодня ты превратился в обычную тварь, которой пора сдохнуть.

— Маркус, пожалуйста, не надо! — завыла я, сползая на пол прямо к его ногам. — Умоляю, не делай этого…

— Латея, уйди! — прохрипел Маркус, стиснув зубы. — Он уже не человек, и ты прекрасно это знаешь!

— Но я ведь ещё хуже! — заорала я, давясь слезами. — Он не виноват! Это моя кровь сделала его таким! Маркус, он борется…

— Не надо, Латея, — прошептал Виктор за моей спиной. — Так будет лучше…

Я не видела его лица, только слышала тихий, смирившийся голос. Он сдался, а я не могу!

— Нет! Не будет! Я не смогу… не смогу… — зарыдала я, унизительно схватив Маркуса за штанину. — Не убивай его! Видишь, я умоляю тебя, на коленях! Чего ты ещё хочешь?

— Латея, прекрати! — процедил он, тяжело дыша. — Встань, что ты делаешь?

Маркус в бешенстве смотрел на меня сверху вниз, а я уже не могла остановиться, чувствуя, как накатила истерика.

— Пожалуйста… если я хоть что-то для тебя значу… не делай этого… я не смогу с этим жить…

Мой хриплый голос окончательно сорвался на скулёж, и я замолчала, продолжая судорожно цепляться за его брюки. Воздух в комнате застыл вместе с нами, став густым и неподвижным. Сквозь эту мерзкую тишину с улицы послышалось завывание ветра, бросающего в окно мелкие капли начавшегося дождя.

Сегодня мы выли с ним вместе…

Виктор стоял, опустив руки, и смотрел на дуло с тем же пустым, умиротворённым выражением, с каким час назад рассматривал свою окровавленную ладонь. Он не боялся, и это пугало меня больше, чем сам пистолет.

— Латея… — тихо позвал он, медленно сделав шаг в мою сторону. — Не плачь, не надо…

Он хотел присесть рядом и потянулся ко мне рукой, пытаясь успокоить.

— Не смей! — рявкнул Маркус, едва сдерживаясь. — Убирайся в комнату, пока я не передумал. Живо!

Грубые слова пронзили меня, выдернув из истеричного оцепенения. Вскинув заплаканное лицо, я в отчаянии посмотрела на Виктора, заметив, что он всё ещё сомневается. В его потухших глазах плескалась мучительная нерешительность.

— Уходи! — прохрипела я громче, чем ожидала. — Пожалуйста, Виктор… иди…

— Я сказал: в комнату! — голос Маркуса звенел сталью, и я почувствовала, как по моей спине мерзкими мурашками скользнул страх. — И не вздумай из неё выходить! Если увижу тебя раньше, чем решу, что с тобой делать, — пристрелю, и Латея тебя уже не спасёт.

Губы Виктора дрогнули, а на меня накатила очередная волна паники. Стало дурно от мысли, что он начнёт спорить и снова взбесит Маркуса, и тогда всё точно закончится выстрелом.

— Прошу тебя… — выдохнула я, глотая слёзы. — Ради меня… уйди…

Он неохотно выпрямился, и в его глазах появилось горькое разочарование. Мою грудь сдавила боль от осознания того, что Виктор давно ждал этого приговора и сейчас был только рад, что Маркус наконец приведёт его в исполнение. Сжав челюсти, он вошёл в соседнюю комнату, и за ним с тихим щелчком закрылась дверь.

Аккуратно высвободив ногу из моих ослабевших пальцев, Маркус отошёл к кухонному столу. Сквозь шум в ушах я услышала, как на его поверхность с глухим стуком опустился пистолет. Скрипнул отодвигаемый стул, и я подняла голову.

Он сидел, неестественно сгорбившись, обхватив голову руками и запустив пальцы в волосы.

— Сейчас я ненавижу себя за то, что иду на поводу у твоих эмоций, — холодно произнёс он, смотря в пол перед собой.

— Маркус... но он всё ещё человек… мы не можем его…

У меня так и не хватило духу закончить фразу.

— Тобой движет жалость, а я знаю, что происходит, когда она берёт верх над разумом! — выкрикнул он, и его глаза полыхнули яростью. — Там, в этом чёртовом лесном доме, было то же самое!

Мне стало тяжело дышать, когда его лицо исказилось от дикой боли. Старая, застарелая, она проступила сквозь трещины в его броне, и на мгновение передо мной оказался не капитан Ган, а тот самый шестнадцатилетний мальчишка, убивший всю свою семью.

— Но Виктор борется…

— Да плевать на его борьбу! Он уже за чертой и просто там барахтается! — рявкнул Маркус, и я вздрогнула. — Моя сестра… Лизи, отец закрыл её в сарае. Я видел, там даже стояли чашки. Ты понимаешь? Они пытались её кормить!

Стиснув челюсти, Маркус закрыл глаза, а от его слов меня начал бить озноб. Скрипнув зубами, он тяжело выдохнул и продолжил, нервно сжав кулаки:

— Рядом с ружьём валялись патроны, он думал её убить, но грёбаная жалость не дала ему это сделать! Единственный выстрел мог всё изменить! И они с мамой были бы живы! Но вместо одного мне пришлось сделать целых три.

Он замолчал, а воздух в комнате стал густым и спёртым. Каждый вдох давался с трудом, и, как бы я ни пыталась подобрать слова, мне нечего было ему возразить.

— Твоя жалость к Виктору — это не спасение. Он просто ещё один труп, который однажды ляжет на твои плечи, — голос Маркуса прозвучал глухо и безжизненно, а мне стало совсем тошно. — Пойми, чем дольше ты будешь оттягивать единственный выстрел, тем больше их может понадобиться.

— Я всё понимаю… но не могу иначе, — всхлипнула я, подняв опухшие веки. — Не могу…

— Почему, Латея? Неужели он… — Маркус запнулся, но, подавшись вперёд, всё же спросил: — Что ты чувствуешь к нему? Почему так цепляешься за его жизнь?

— Он… вы моя семья… — прошептала я, заикаясь от всхлипов. — Я знаю, это странно и глупо… но другой у меня нет! Маркус, ради тебя я бы сделала то же самое… и, наверное, даже больше…

Он долго смотрел на меня, а потом медленно провёл рукой по лицу и тяжело выдохнул:

— Ты совершаешь большую ошибку, и самое отвратительное — то, что я позволяю тебе её совершить.

Маркус был прав, каждое слово било в цель, и я не могла оправдаться. Беззвучно плача, мне оставалось только сидеть на холодном полу, обхватив колени руками и уткнувшись в них лбом. Я знала, что не отступлю, чего бы мне это ни стоило. Разум окончательно покинул меня, оставив только оголённые чувства.

Скрипнул стул, и раздались приглушённые шаги. Маркус подошёл и остановился рядом, но я даже не подняла головы. Он опустился на корточки совсем близко, и я вздрогнула, ощутив, как одна ладонь легла мне под колени, а вторая — на спину. Он поднял меня легко, словно ребёнка, и я, не успев опомниться, инстинктивно обхватила его за шею. Всхлипнув, я прижала мокрое от слёз лицо к его плечу, вдыхая знакомый успокаивающий запах. Сквозь порох, пыль и кровь пробивался терпкий лесной аромат. Он всегда был только его.

Как я вообще жила без него раньше…

Маркус направился к свободной спальне, и каждый его шаг отдавался во мне глухим эхом. Мои онемевшие пальцы сами сжали влажную ткань его футболки, и он прижал меня чуть крепче — почти незаметно, но я почувствовала.

В комнате было темно, и он опустил меня на кровать так осторожно, словно я была самой хрупкой вещью. Мои руки не хотели его отпускать, и я цеплялась за него, как за единственную опору в этом безумном мире, который рушился прямо подо мной.

— Тебе нужно поспать, — тихо произнёс он, медленно отстраняясь. — Ложись, я приду позже.

Маркус мягко, почти нежно, разжал мои пальцы и выпрямился. Не в силах в темноте разобрать выражение его лица, я тут же насторожилась.

Не проронив больше ни слова, он повернулся к двери, и паника захлестнула меня с новой силой.

— Куда ты? — прохрипела я, с силой схватив его за рукав.

— Хочу привести себя в порядок.

Он обернулся, и я только сейчас вспомнила о его ужасных ранах. Даже в сумраке на его лице можно было различить кровавые следы от побоев. Его голос прозвучал ровно, почти спокойно, и логически я понимала, что ему нужно их обработать, но от этого стало только хуже. В голову полезли тошнотворные мысли: позже он пойдёт к Виктору, и я не смогу его остановить.

— Пообещай мне! — выдохнула я, и голос дрогнул. — Пообещай, что не тронешь его. Если будет необходимо… я сделаю это сама.

Маркус замер, и тишина растянулась на несколько бесконечных секунд.

— Отдыхай, Латея, — еле слышно произнёс он, медленно потянув руку, и она нехотя выскользнула из моих пальцев.

Дверь тихо закрылась, и я осталась одна в кромешной темноте. Прижимая ладонь к губам и глядя в пустой дверной проём, я так и не поняла, стало ли это его обещанием или нет. Эта неизвестность оказалась ещё страшнее, чем просто отказ.

Последние силы окончательно покинули моё тело, и, сжавшись в комок, я повалилась поверх одеяла, даже не сумев залезть под него. За окном противно завывал ветер, и в такт ему в моём мозгу заворочалась назойливая мысль.

Один выстрел…

Если бы отец смог нажать на курок и убить своё творение, ничего бы этого не случилось: нургов, Кируда и этой проклятой войны. Маркус не потерял бы семью, а Виктор, вместо того чтобы грызть человеческие глотки, искренне улыбался, глядя на сестёр и брата… живых.

На этих тошнотворных размышлениях мой организм просто отключился, не спрашивая разрешения. Мне ничего не снилось, и я была благодарна за это.

Пробуждение оказалось тяжёлым. С трудом разлепив опухшие веки, я несколько минут просто лежала, разглядывая белый потолок. Мышцы ломило, словно меня избили, во рту пересохло, а глаза саднили от вчерашних слёз. События прошлой ночи нахлынули разом: пистолет, мой крик, признание Маркуса и его руки, бережно подхватившие меня с пола. Дверь, за которой скрылся Виктор, и обещание, которого мне так и не дали.

Резко сев на кровати, я настороженно прислушалась. В доме было тихо, и только мелкий монотонный дождь всё ещё барабанил по стеклу. Я неуверенно встала и на негнущихся ногах вышла в коридор. Едва переступив порог, я замерла, растерянно уставившись на дверь, ведущую в комнату Виктора. Испуганно вглядываясь в тёмную щель между косяком и створкой, я нервно подпрыгнула на месте, когда из дальнего угла кухни раздался знакомый холодный голос:

— Жива твоя зверушка. Никто её не трогал.

Маркус сидел за кухонным столом в тени, откинувшись на спинку грубого стула. Он сменил одежду и кое-как обработал раны на лице. Глубокая ссадина на скуле уже не кровоточила, а разбитая бровь запеклась тёмной коркой, но вид у него всё равно оставался помятым. Перед ним стояла кружка с давно остывшим кофе. Он не спал, и я знала это ещё до того, как встретилась с ним взглядом.

Не отводя глаз, я подошла ближе и тихо опустилась на соседний стул.

— Как ты? — спросила я, кивнув на его разбитое лицо. — Ты так и не лёг…

Взяв кружку и сделав глоток, Маркус поморщился не то от вкуса, не то от боли в разбитой губе. Отодвинув её подальше, он ехидно усмехнулся:

— Я что, так хреново выгляжу?

— Ну… так себе, если честно.

— Бывало и хуже, — хмыкнул он, скользнув по мне усталым взглядом. — Там завтрак принесли, поешь.

Живот сводило от жуткого голода, но ещё больше хотелось смыть с себя трёдневную грязь. Добравшись до крохотного душа, я застонала от блаженства, когда по коже, унося с собой пыль и вчерашние слёзы, заструилась горячая вода. Закрыв глаза, я просто позволяла ей течь по лицу, плечам и спине, пока не начали белеть пальцы.

Порывшись в своём рюкзаке, я достала привычные чёрные брюки и простую футболку. Покосившись на свою замызганную куртку, я брезгливо поморщилась. Мне совершенно не хотелось снова надевать эту драную вещь, а в таком виде разгуливать было холодно.

Подойдя к старому платяному шкафу, стоявшему в углу спальни, я с надеждой потянула скрипучую дверцу. Внутри висело несколько пустых плечиков, пара выцветших рубашек, а на верхней полке лежал аккуратно сложенный серый свитер. Его крупную вязку украшал узор из сплетённых тугих кос. Слегка потёртый, но мягкий и невероятно тёплый. Зарывшись в него лицом, я вдохнула запах сухих трав и едва уловимого выветрившегося парфюма. Чужая вещь, но сейчас это не имело для меня никакого значения.

Натянув свитер, я замерла перед небольшим зеркалом на стене. Из отражения на меня смотрела осунувшаяся миловидная девушка. Её серо-зелёные глаза обвели тёмные круги, и даже регенерация не успела восстановить припухшие веки. Влажные волосы, кое-как собранные в хвост, уже отросли ниже плеч и торчали в разные стороны. Я машинально провела по ним ладонью, пытаясь пригладить, но быстро сдалась. Какая разница. Там, за стенами этого дома, Мирту точно нет дела до моей причёски.

К тому моменту, когда я вернулась на кухню, Маркус так и сидел на своём месте, только кружка опустела. Каша уже давно остыла, но я заставила себя проглотить несколько ложек, запивая остывшим горьким кофе.

В дверь постучали ровно в тот момент, когда я отодвинула тарелку. Бэн вошёл, не дожидаясь, пока ему откроют. Стряхнув с плаща капли дождя, он окинул помещение цепким взглядом и нахмурился:

— А где этот ваш… бешеный?

— Решил остаться дома, — сухо ответил Маркус, на что Бэн понимающе хмыкнул, не став развивать тему.

— Ярос готов вас принять, — произнёс он, кивнув на улицу. — Машина у крыльца, поедем через центр, так быстрее. Нужно поторопиться, пока патруль выделил нам время.

Маркус с Бэном вышли, а я задержалась у запертой двери. Помедлив, подняла дрожащую руку и тихо постучала.

— Мы уходим. Там каша… холодная, но лучше, чем ничего…

Тишина в ответ неприятно скользнула холодом по позвоночнику, и я запаниковала.

— Виктор?

Когда я уже готова была выбить дверь, где-то издалека раздался глухой голос:

— Я не голоден, Латея.

Прижавшись лбом к прохладному дереву, я с облегчением выдохнула: живой.

— Я… скоро вернусь… — сбивчиво прошептала я, но больше мне никто не ответил.

Оказавшись на улице, я зябко натянула рукава, спрятав в них ладони. Дождь прекратился, но небо оставалось затянутым огромными давящими тучами, а мокрый асфальт блестел под колёсами припаркованного у обочины автомобиля. Я села сзади, ближе к окну, и, как только мы тронулись, сразу прилипла к запотевшему стеклу.

Машина ехала медленно, и Мирт разворачивался передо мной, как нереальная, страшная картинка. В нём я с трудом узнавала сектор, который видела всего несколько месяцев назад. Тогда он ослеплял и завораживал, но теперь душил.

Сначала потянулся рабочий район — тихий и совершенно безлюдный. Кругом ни души, и лишь ветер гонял по ухоженным газонам мокрые листовки с приказом о комендантском часе. Только один раз в переулке мелькнула чья-то тень, тут же растворившись в подворотне.

Центральный проспект я узнала не сразу. Раньше здесь всё было залито тёплым светом, гремела музыка и смеялись люди. Витрины ломились от товаров, а по тротуарам текли пёстрые толпы, и казалось, что праздник в этом месте не заканчивается никогда. Но неон погас, и всё стало мертвенно-серым. Вдоль заколоченных витрин редкие прохожие перебегали дорогу короткими перебежками, вжимая головы в плечи. Никто не останавливался и не разговаривал, спеша побыстрее скрыться в своих подъездах.

Но самыми мерзкими оказались экраны.

Огромные, во всю стену, они висели над перекрёстками и площадями — те самые, что раньше транслировали праздничные речи и рекламу. Сейчас с них смотрела отвратительная правда.

На одном из них сменилась очередная запись, и яркий прожектор осветил залитый кровью песок и стальную решётку. Арену я узнала сразу. На ней осталось только двое мужчин. Они сцепились в центре круга и рвали друг друга голыми руками. Один уже хромал, из его плеча торчал зазубренный осколок кости, а в знакомых шикарных креслах визжали и аплодировали очередные гости.

Не желая на это смотреть, я отвернулась, но взгляд опять наткнулся на очередной экран, и мои виски сдавило резким спазмом.

Тусклый свет подвала неровными пятнами освещал длинный ряд клеток. В них сидели заражённые маленькие дети — лет пять, семь, может десять. Их тела уже начали меняться: у кого-то искривились пальцы и вытянулись в суставах, у некоторых нижняя челюсть ушла вперёд, обнажив мелкие острые зубы. Серая, истончённая кожа обтягивала выступающие кости, а в белёсых глазах застыл голод пополам с ужасом. Они жались к прутьям и тихо скулили. И этот пронзительный звук пробирался сквозь гул мотора, заполняя жалобными стонами салон машины.

Мимо клеток прохаживались спокойные и сосредоточенные люди в белых халатах. Один остановился напротив облысевшей девочки, протянувшей к нему сквозь решётку дрожащую серую руку. Сделав пометку в планшете, он двинулся дальше, не обратив на неё никакого внимания.

Перед глазами встал Рич, лежащий в пыли арены, и к горлу подкатила тошнота.

— Останови… — прошептала я, не узнав собственный голос. — Пожалуйста…

— Нельзя, — ответил Бэн, сворачивая за угол. — Здесь запрещено останавливаться. Потерпите, скоро приедем.

Отвернувшись, я прижалась лбом к холодному стеклу, чувствуя, как по щекам текут злые слёзы. За окном проплывали зеркальные высотки, отражая грозовое небо, и оно сделало их такими же мрачно-серыми. Сейчас Мирт стал зеркалом прогнившей Системы, но её отражение оказалось уродливым.

Перед тем как закрыть глаза, я заметила на тротуаре маленького мальчика. Он стоял, задрав голову, испуганно тыча пальцем в один из экранов. Его губы шевелились, и он о чём-то изумлённо спрашивал мать. Но женщина, схватив его за руку, резко дёрнула на себя. Не став ничего объяснять, она потащила его прочь, а я зажмурилась, даже не желая знать, что он увидел на том экране.

Борясь с тошнотой, я почувствовала, как Маркус нежно и почти невесомо накрыл мою ладонь своей. Перевернув руку, я сжала его пальцы в ответ, и стало немного легче. Машина замедлила ход и резко остановилась. Открыв глаза, я изумлённо заморгала, не понимая, что мы здесь вообще делаем.

Мы оказались в том самом месте, где несколько месяцев назад гремел праздник, играл оркестр и пьяная толпа смеялась нам вслед. Теперь площадь перед зданием Верховного Совета пустовала. Только вооружённая охрана в чёрной безликой форме стояла вдоль мраморных ступеней, перекрывая вход.

— Какого чёрта ты нас сюда привёз? — прошипел Маркус, отчего даже мне сделалось жутко.

Бэн обернулся, его лицо осталось спокойным, но пальцы нервно сжались на руле, выдавая тревогу.

— Сегодня проходит собрание нового Совета. Ярос сказал, что вы должны на нём присутствовать.

В салоне стало тихо, и я перевела взгляд на Маркуса. Он был напряжён, а его челюсти сжались так, что желваки проступили под кожей.

— Но зачем нам на собрание? — пробормотала я с недоумением. — Разве на него пускают всех подряд?

— Нет, — Бэн растерянно покачал головой. — Я не знаю причины, мне просто приказано доставить вас сюда.

Маркус громко выругался и с силой толкнул дверь, потащив меня следом. Холод мрамора пробрался даже сквозь подошвы ботинок, заставив всё тело нервно сжаться от мерзкого предчувствия. Охрана расступилась, пропуская нас вперёд, и Маркус уверенно зашагал по ступеням. Золотое шестилучевое солнце над входом встретило нас блеском, как ни в чём не бывало. Мне до панических колик не хотелось заходить внутрь, но я продолжала машинально переставлять ноги.

Глава 6

За нашими спинами с грохотом захлопнулись тяжёлые двери, отрезая уличный свет и посторонние звуки. Внутри оказалось так тихо, что я услышала собственное сбившееся дыхание. У порога нас встретили двое молчаливых солдат. Они не представились. Один кивнул Маркусу, предлагая следовать за ним, и двинулся вперёд, а второй встал позади, замыкая нашу странную процессию.

Мы шли по широкому коридору, устланному красной дорожкой с золотым ромбовидным орнаментом. Без праздничной толпы, музыки и смеха белые мраморные стены выглядели холодными, почти враждебными.

Спустя минуту показался арочный проём, который я узнала сразу, — банкетный зал. В нём не так давно гремел шумный праздник, звенел хрусталь и пьяная Берта испепеляла меня взглядом. Теперь он был пуст. Столы исчезли, и лишь наши одинокие шаги гулко разносились под высоким потолком, как удары молота, беспощадно крошащего камни.

У следующего коридора сопровождающий остановился и сделал жест рукой — нам туда. Мы свернули, и через несколько шагов перед нами оказалась массивная двустворчатая дверь. Резное дерево, золотые ручки и символ Системы в центре — всё вокруг до сих пор дышало властью и старой, незыблемой силой.

— Зал Верховного Совета, — тихо произнёс конвоир и потянул створку на себя. — Прошу, вас уже ждут.

Дверь отворилась, и мы вошли в зал. Он оказался неожиданно небольшим, но красивым и до мурашек помпезным. Высокий сводчатый потолок покрывала тонкая роспись: золотые лучи расходились от красного ромба к стенам, переплетаясь с цветными нитями секторов.

Надо же. Даже зелёный не стёрли.

Мягкий свет лился сверху, заливая помещение тёплым сиянием, в центре которого стоял огромный овальный стол из красного дерева. Смотря на него, я вспомнила картинку из учебника истории: на ней в золотых мантиях сидело четырнадцать персон. По два представителя от каждого сектора, как когда-то задумывалось создателями Системы. Пятнадцатым, в красном расшитом одеянии, всегда восседал Верховный Правитель.

Сегодня почти все стулья пустовали. Лишь пятеро человек сидели на них вразброс, и их одинокие, небрежно одетые фигуры только подчёркивали зияющую пустоту Совета. Во главе стола стояло кресло, больше похожее на трон. Его высокая изогнутая спинка была обита золотым бархатом, а над головой возвышался резной красный ромб.

Я смотрела на него, а из груди рвался надрывный крик. Стиснув зубы, я зажала его глубоко внутри, чувствуя, как боль обжигает горло. Ради этого разукрашенного куска дерева Алекс похоронил себя настоящего и стал Арием Гри. Из-за него он манипулировал, играл жизнями и, не задумываясь, убивал тех, кто вставал у него на пути. Двадцать шесть лет каждый день я оплакивала его, а всё это время он сидел в нём, упиваясь властью.

Неужели оно того стоило?

Сейчас на его месте вальяжно развалился Ярос Шон.

Он больше не походил на того растерянного человека, который в бункере дрожащими руками переставлял видеоносители. Теперь его плечи были расправлены, подбородок вздёрнут, а костюм сидел так, словно его сшили специально для этого кресла. При виде нас под рыжими усами в лёгкой, едва заметной улыбке дрогнули тонкие губы.

— Рад, что вы решили нас посетить, — произнёс он, махнув рукой на простенькие стулья, стоящие вдоль стен. — Присаживайтесь. Совет скоро закончится, нам осталось обсудить всего лишь один вопрос.

Маркус до сих пор продолжал держать меня за руку, а я даже не пыталась освободиться. Он потащил меня в сторону, куда указал Ярос, и мы сели рядом с остальными изгоями. Здесь разместились ещё несколько человек, которым, как и нам, не не было места за столом.

Скользнув по незнакомым лицам напротив, я замерла, узнав одно. В дальнем углу, почти в тени, скрестив руки на груди, сидел Амос, и его безобразный шрам через всю щеку при этом освещении казался ещё глубже. Слегка наклонив голову, он кивнул, посмотрев на меня без малейшего удивления, явно зная, что мы придём. При виде старого знакомого Маркус недовольно фыркнул, отвернувшись, а улыбка на лице Амоса стала только шире.

Ярос долго молча перебирал бумаги перед собой, а тишину в зале нарушал лишь шелест страниц. Спустя несколько утомительных минут он поднял исписанный лист, пробежал по нему глазами и недовольно поморщился.

— Результаты опросов неутешительные, — произнёс он, небрежно бросив бумагу на стол.

— Что им не нравится? — спросил лысоватый мужчина, растерянно моргая. — Мы же всё это сделали ради них… Неблагодарные.

— Мирт любит Гри, — скривился Ярос, откинувшись на спинку кресла. — Несмотря на записи из Кируда, у него осталось много сторонников. Люди помнят, что при нём было иначе: праздники, музыка, чувство безопасности. Им плевать на правду — они хотят обратно в ту красивую сказку.

Он взял паузу, обведя взглядом собравшихся, и продолжил уже тише, но жёстче:

— Репутация действующего Верховного Правителя безупречна. Он выстраивал её десятилетиями, и, как я ни старался, так и не смог найти на него компромат. Ни одной зацепки, он абсолютно чист.

Слушая его речь, я почувствовала, как внутри всё медленно холодеет. Я догадалась, к чему он ведёт, и не могла заставить себя дышать.

Подняв голову, Ярос посмотрел прямо на меня, и в его глазах мелькнуло расчётливое ожидание. Демонстративно вздохнув, словно это решение далось ему нелегко, он сухо произнёс:

— В такой ситуации у нас остаётся только один вариант: убрать его физически.

— Нет! — раздался громкий крик, эхом прокатившись по помещению.

В зале стало так тихо, что я услышала, как сбивчиво бьётся моё сердце. Я не сразу поняла, кто это выкрикнул. Только когда на меня устремились изумлённые взгляды собравшихся, я осознала, что это вырвалось из моего горла, и по телу прокатился страх.

Что я наделала…

Ярос продолжал пристально рассматривать меня. Его лицо оставалось спокойным, но уголок губ едва заметно, удовлетворённо дрогнул, и на моих глазах выступили слёзы. Мышеловка захлопнулась, он добился того, чего хотел.

Сжавшись в комок, я всеми силами старалась не разрыдаться, прекрасно понимая, что мне не дадут выйти отсюда без признания. Весь этот спектакль разыгран только для меня. Дура.

Все люди одинаковые…

Ярос выдержал паузу до конца. Не спеша поднявшись, он поправил бумаги и спокойно, почти буднично заявил:

— Думаю, на сегодня достаточно. В свете открывшихся… э… эмоций предлагаю продолжить обсуждение данного вопроса завтра. Всем спасибо.

Стулья заскрипели, и собравшиеся поднялись, старательно избегая смотреть в мою сторону. Их шаги прошелестели по ковру, стихая за дверью, и мы остались вчетвером.

Напряжение росло, и я чувствовала плечом жар, исходящий от Маркуса. Его кожа обжигала меня даже через ткань. Он молчал, а я боялась повернуть голову в его сторону. Страх увидеть в его глазах ярость и разочарование полностью сковал моё тело, не давая пошевелиться.

Когда за последним советником закрылась дверь, я встретилась с сочувствующим взглядом Амоса, и это стало последней каплей.

— Вы использовали меня! — прошипела я, срываясь на крик. — Вы всё знали с самого начала и просто со мной играли!

Вскочив на ноги, я схватилась за голову, нервно затоптавшись на месте.

— Вы ничем не лучше него! — выкрикнула я, в бешенстве остановившись посреди зала. — Вы здесь сидите и говорите о справедливости, о новом Совете, а сами только что убили безоружных людей! Чем вы отличаетесь от Гри?

Потупив взгляд, Ярос открыл было рот, но Амос поднял руку, останавливая его. Встав со своего стула, он медленно подошёл ко мне, остановившись всего лишь в паре метров. Свет упал на его лицо, и искалеченные черты стали ещё резче.

— А никто и не говорил, что смена власти будет забавным развлечением, — спокойно произнёс он, глядя мне прямо в глаза. — В этой мясорубке жертвы неизбежны. Я не испытываю по этому поводу радости, но и слёз лить не буду. Я лишь делаю то, что должен.

— Но вы их просто расстреляли, даже не дав шанса! А во что вы превратили Мирт?

— У нас нет ни времени, ни средств проверять их на лояльность! — грубо отчеканил он, едва сдерживаясь. — В Назитрапе служат только хорошо подготовленные солдаты. Они обучены только убивать. Здесь нет тюрьмы, Кируд разрушен, и я не буду рисковать, пытаясь играть с ними в милосердие!

Я смотрела на него и не могла произнести ни слова. Они словно колючки застряли, раздирая горло, а от расчётливого холода в его голосе у меня и вовсе онемели пальцы.

Глубоко вздохнув и мгновенно взяв себя в руки, Амос всё так же жёстко продолжил:

— Я потратил больше двадцати лет на подготовку того, что сейчас происходит. За моей спиной судьбы тысяч людей, и мне плевать, если кому-то это не нравится. Да, Мирту сложнее всех принять перемены. Потому что они всегда жили как черви, питаясь плотью и медленно убивая того, кто их кормит! Их праздникам пришёл конец, и это обычная ломка. Ничего, привыкнут. Мы же привыкли.

Амос чеканил каждое слово, и они, подобно мерзким тварям, вгрызались мне под кожу, а я не знала, что возразить.

— Захватить Мирт — много ума не надо. Он и в прошлый раз сдался без боя, — зло процедил Маркус за моей спиной, и я поёжилась. — Провернуть такое с Назитрапом у тебя не получится.

— Второй сектор тоже ждут большие перемены, — хищно улыбнулся Амос. — Он больше не будет машиной для убийств, а станет обычной охраной и защитой Системы. Таким, каким изначально и задумывался. И если для этого мне придётся стереть его в пепел и выстроить вновь, я это сделаю!

— Ради власти хочешь залить всё вокруг кровью? — с презрением бросил Маркус.

— Мне не нужна власть, у меня другие интересы, — усмехнулся Амос и, переведя взгляд на меня, тихо произнёс: — Латея, я не хочу лишних жертв, но Арий Гри — слишком значимая фигура. Многие всё ещё верят в его исключительность и готовы за это сражаться. Мы не хотим погрузить Систему в бесконечную войну, и для этого нужна твоя помощь.

Ярос так и сидел в кресле Алекса, картинно сложив руки на столе. Он ничего не говорил, но ему это и не требовалось: всё, что он спланировал, уже и так происходило само собой. Они загнали меня в угол, из которого каждый шаг — это мой проигрыш.

— Вы ведь его всё равно убьёте… — прошептала я, не удержав одинокую слезу, медленно скатившуюся по ледяной щеке.

— Я бы предпочёл суд.

Сухой ответ Амоса не принёс облегчения, наоборот, стал приговором. Суд или казнь — какая разница, как это назовут?

Итог всё равно будет один…

В пелене непролитых слёз всплыло лицо из детства. Совсем юный Алекс в форме Назитрапа, с горящими глазами, улыбался, рассказывая маме о своих успехах. В его голосе было столько амбиций, желаний и веры в собственные силы, что ни у кого вокруг не возникало даже малейших сомнений: он обязательно всего добьётся.

Мама так им гордилась…

Во что ты превратил свою жизнь, брат…

Медленно я развернулась к Амосу и Яросу спиной. В это мгновение они перестали для меня существовать. Их лица, ожидания и планы — всё исчезло, растворившись в густом воздухе полупустого зала.

Только его я видела перед собой, и только для него я хотела произнести эти слова. Карие глаза прожигали меня насквозь, но в них не было злости, лишь ожидание и грусть.

— Арий Гри — это псевдоним… — прошептала я, чувствуя, как по щекам покатились слёзы. — Я не знаю, почему он выбрал именно его… Мне казалось, он всегда гордился своим именем. Мама назвала его в честь своего отца… Он нелепо погиб в Руанте… при строительстве филармонии…

Всхлипнув, я закрыла глаза, прекрасно понимая, что несу бред. Неосознанно тяну время, боясь произнести главные слова.

— Его настоящее имя — Алекс Рич... и он мой брат, — с трудом выдавила я, практически сорвавшись в рыдания. — Я не могу его понять и оправдать, но всё равно продолжаю любить… и от этого ещё больнее…

Опустив голову, я замолчала. Плечи вздрагивали, ещё больше разгоняя по телу неконтролируемую дрожь. Боясь увидеть презрение, я так и не посмотрела ему в лицо, сквозь слёзы рассматривая размытый пол под ногами.

Стул противно скрипнул, а через секунду горячие пальцы коснулись моего подбородка, заставив поднять голову. Стоя вплотную, Маркус смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах не было того, чего я так боялась, — только разделённая боль, понимание и едва сдерживаемая ярость.

— Ты всё сказала? — спросил он тихо, на что я смогла только нервно кивнуть.

Крепко сжав мою ладонь, он сразу направился к выходу.

— Собрание окончено! — рявкнул Маркус через плечо так громко, что, казалось, задребезжали даже стёкла.

— Нам нужно сделать запись… — раздался за спиной сбивчивый голос Яроса.

Он сказал что-то ещё, но продолжение фразы потонуло в грохоте открывшейся двери, которую Маркус распахнул ногой.

Мы вышли в пустой коридор, и никто нас не остановил.

Он шёл быстро, прекрасно ориентируясь в огромном здании. Едва поспевая за ним, я иногда спотыкалась на ковровой дорожке, но его пальцы лишь сильнее сжимали мою руку, каждый раз предотвращая падение.

Машина стояла у ступеней, а Бен ждал, облокотившись о её капот. При виде нас он выпрямился, но ничего не спросил, молча открыв дверь. Ему хватило одного взгляда на лицо Маркуса, чтобы проявить благоразумие и не лезть с расспросами.

За окном снова поплыл опустевший Мирт, но я на него уже не смотрела, отстранённо рассматривая сползающие по стеклу капли. За всю дорогу никто из нас не проронил ни слова. Моя речь в Совете всё ещё висела между нами тяжёлой завесой, но при посторонних обсуждать это не хотелось.

Машина мягко затормозила у знакомого дома, и я подняла глаза. Мой рот в изумлении приоткрылся, но я не издала ни звука.

На крыльце стояла Берта.

Она была одета в элегантный коричневый плащ, из-под которого выглядывало кроваво-красное платье. Сегодня свои роскошные волосы она собрала в небрежный пучок, но это не мешало ей выглядеть так, словно весь Мирт всё ещё лежал у её ног.

Сквозь тонированные стёкла она не могла видеть, кто находится в салоне машины, но всё равно сразу выпрямилась и торопливо спустилась со ступенек. Маркус толкнул дверь и вышел первым. При виде его на лице Берты появилась хищная победная улыбка.

— Маркус! — воскликнула она, метнувшись ему навстречу. — Я так боялась, что меня обманули насчёт твоего приезда!

Она практически уже перешла на бег, когда Маркус обернулся и протянул руку к салону. Вложив свою ладонь в его, я вышла из машины, и улыбка Берты мгновенно исчезла. Её милое лицо исказила не просто злость, а неконтролируемая, обжигающая ярость, на секунду стёршая всё наигранное изящество. Она смотрела на меня так, словно я оказалась грязью, только что обнаруженной на подоле её безупречного платья.

— Ты? — прошипела она, и её голос дрогнул. — Какого чёрта ты здесь делаешь?

— То же самое я хочу спросить у тебя, — огрызнулась я, проходя мимо и с трудом поборов желание со всей дури пихнуть Берту плечом.

Её здесь только не хватало.