Read the book: «Рыжая зима»
О первом снеге и о том, что радость и страх часто приходят вместе
В тот год снег пришёл ночью, тихо, никого не предупредив. В этом лесу снег вообще был редким гостем: зимы здесь стояли мягкие, больше похожие на затянувшуюся осень, и если уж что-то падало с неба в декабре, то это был робкий дождик, да и тот быстро уставал. Поэтому, когда лисёнок проснулся и не сразу понял, что с миром что-то не так, он просто лежал и слушал.
Уши у лисёнка слышали всё, и в то утро они слышали новый звук. Очень тихий, ни на что не похожий. Будто кто-то далеко-далеко сыплет сахар на бумагу. Он вышел на крыльцо и замер.
Лес стал белым. Не весь сразу, а как будто его кто-то аккуратно присыпал мукой: ветки старого дуба, крышу домика, перила крыльца, даже кончик собственного хвоста. С неба спускались снежинки - медленные, неторопливые, каждая сама по себе. Лисёнок поймал одну на нос. Она щекотно растаяла.
- Снег, - сказал лисёнок вслух, просто чтобы проверить, что это правда.
К ручью он бежал почти вприпрыжку, и лапы оставляли в снегу ровные маленькие следы. Он оглядывался на них и улыбался. Следы были похожи на строчки письма, которое он писал лесу.
Ретривер уже сидела на большом камне у воды. На золотой шерсти поблёскивали снежинки, и она не стряхивала их, будто они ей шли. Рядом стояли две чашки, из которых поднимался пар.
- Я знала, что ты прибежишь первым, - сказала ретривер. - Ты слышал, как он падает?
- Слышал, - сказал лисёнок и сел рядом. - Он шуршит.
- Правда? А я не услышала. Расскажешь потом, как он звучит?
Она всегда так делала: превращала то, что слышит лисёнок, из странности в подарок.
Они пили чай и смотрели, как снег ложится на воду и тает. Потом ретривер сказала, будто между делом:
- Скоро Новый год.
- Скоро, - согласился лисёнок.
- Давай устроим настоящий праздник? Со всеми. С ёлкой, гирляндами, подарками. Чтобы весь лес пах хвоей и мандаринами. Мы ещё ни разу не встречали его все вместе по-настоящему.
Лисёнок хотел ответить «да, конечно!» - и ответил. Но вместе с этим «да» внутри у него поднялось ещё кое-что. Сначала маленькое, как снежинка. Потом побольше.
А если ёлка упадёт? А если подарки не понравятся? А если кот скажет, что это глупая затея, и все расстроятся? А если дворняжка потеряет гирлянду, а корги обидится, а он сам скажет что-нибудь не то, как это с ним часто бывает? Он замолчал. Уши незаметно прижались к голове.
Ретривер посмотрела на него внимательно.
- Ты улыбаешься, - сказала она. - А уши прижал.
Лисёнок попытался поднять уши, но они не слушались.
- Мне радостно, - признался он. - И страшно. Одновременно. Так бывает?
- Так бывает почти всегда, когда что-то по-настоящему важно, - сказала ретривер. - Знаешь, я тоже немного боюсь. Вдруг получится не так красиво, как я придумала.
- Ты? - удивился лисёнок. Он не мог поверить, что ретривер, которая всегда знала, как лучше, тоже может бояться.
- Конечно. - Она улыбнулась. - Но если боишься и всё равно делаешь, это уже не просто страх. Это волнение. Оно щекочет, а не давит.
Лисёнок прислушался к себе. Страх никуда не делся, но рядом с ним поместилась радость, и, как ни странно, они не толкались.
- Волнение, - повторил он. - Ладно. Это слово мне нравится больше.
Они пошли по свежему снегу собирать остальных. Плечо ретривера иногда касалось его плеча, и лисёнок делал вид, что не замечает этого, хотя замечал каждый раз.
Кот сидел у окна, завернувшись в плед, и выслушал новость с таким лицом, будто ему предложили искупаться в проруби.
- Холодно, - сказал он. - Ёлки колются. Гирлянды путаются. Всё это затянется на месяц, и мы все устанем.
Но пока он это говорил, его лапа уже тянулась к верхней полке, где стояла коробка с серебряной мишурой. Кот достал её, посмотрел и очень спокойно поставил на стол.
- Просто проверяю, не отсырела, - сказал он.
Корги, услышав слово «праздник», три раза обежала поляну по кругу и зарылась в сугроб с головой, откуда ещё долго доносилось радостное: «Мы будем печь! Мы будем украшать! Мы будем!..» А дворняжка закричала «Ура!» так громко, что с дуба сорвалась целая шапка снега и аккуратно легла коту на голову.
- Я это предвидел, - сказал кот, отряхиваясь. Но уголок его рта чуть дрогнул.
Вечером лисёнок сидел у окна и смотрел, как за стеклом кружится снег. Ему по-прежнему было радостно и немножко страшно. Но теперь он знал, что это не два разных чувства, а одно, у которого просто две половинки.
Радость и тревога часто приходят вместе, и в этом нет ничего плохого.
О ёлке, которую каждый хотел по-своему
Утром пятеро собрались на поляне. Снег за ночь лёг ещё плотнее, и поляна была похожа на огромную белую скатерть, которую кто-то расстелил для пира.
- Ёлка, - объявила ретривер, - самое главное. Без ёлки не бывает Нового года. Но рубить мы ничего не будем. Выберем живую и нарядим прямо на месте. Пусть стоит и радуется вместе с нами.
- Правильно, - сказала корги. - Живая лучше.
- Я знаю, какая нужна! - Дворняжка подпрыгнула так высоко, что снег с её хвоста долетел до кота. - Самая большая! Такая, чтобы верхушка уходила в облака! Чтобы звезда сияла на весь лес!
- Чтобы всё это рухнуло нам на головы, - сказал кот. - Нужна небольшая. Аккуратная. С мягкими иголками, чтобы не колола.
- Маленькая?! - ужаснулась дворняжка. - Это не ёлка, это ёлочка!
- Мне нужна пушистая, - вмешалась корги. - Чтобы вокруг неё можно было бегать кругами, а пахла она лесом!
И они пошли выбирать. Дворняжка тянула всех к самой высокой ёлке в лесу, которая стояла так далеко, что к ней пришлось бы идти до обеда. Кот останавливался у самой скромной и повторял: «Вот. Вот эта нормальная». Корги бегала вокруг каждой и громко принюхивалась, а потом сообщала, что «пахнет, но недостаточно».
Ретривер ни с кем не спорила. Она слушала каждого, кивала, задавала вопросы и, кажется, получала от этого удовольствие. Лисёнок шёл позади всех.
Его уши слышали ёлки. Это была тайна, о которой он никому не рассказывал, потому что не знал, как объяснить. Каждая ёлка звучала по-своему. Высокая гудела низко и скрипуче, как старый дедушка, который встаёт с кресла. Маленькая звенела тоненько, как иголка по стеклу. А пушистая шептала что-то неразборчивое и мягкое.
Лисёнок хотел сказать: «Давайте выберем ту, которая понравится всем». Но слова застряли где-то на полпути. Вдруг скажут, что это глупо? Вдруг не согласятся? Вдруг они вообще не любят, когда он вмешивается?
Ретривер остановилась и обернулась.
- Лисёнок, - сказала она, - а ты что думаешь?
Все посмотрели на него. Он попытался спрятаться за собственными ушами, но уши, как назло, были слишком заметными.
- Я... слушал, - сказал он. - Ёлки по-разному звучат. Есть одна, на краю поляны. Не самая большая и не самая маленькая. Она шуршит тихо-тихо, как будто напевает.
- Напевает? - переспросила дворняжка.
- Пойдёмте посмотрим, - сказала ретривер.
Ёлка стояла на самом краю поляны, там, где лес выходил на открытое место. Она была выше кота ровно вдвое, заметно ниже облаков, а хвоя у неё была густая, мягкая, такая, что хотелось прижаться щекой. Ветер качнул ветки, и она негромко, ласково запела.
- Пушистая, - сказала корги и обежала её три раза. - И пахнет! Ещё как пахнет!
- Мягкая, - признал кот, осторожно потрогав иголки кончиком лапы. - Не колется.
- Но не до неба, - вздохнула дворняжка.
- Зато, - сказал лисёнок, и сам удивился, что говорит, - звезду на самую верхушку придётся вешать кому-то очень ловкому. Лезть долго, а ветки скользкие от снега.
Дворняжка медленно выпрямилась.
- Это же я, - сказала она. - Я самая ловкая!
- Конечно, - кивнул кот. - Никто с тобой не поспорит. Особенно потому, что никто не хочет лезть.
Дворняжка засияла. Корги пришла в восторг от запаха. Кот перестал хмуриться, хотя и не признался в этом. А ретривер посмотрела на лисёнка и тихо сказала, так, чтобы слышал только он:
- Спасибо, что сказал.
Лисёнок ничего не ответил. Он только почувствовал, как у него потеплели уши.
Потом они все вместе встали вокруг ёлки, и она продолжала тихо напевать, будто понимала, что теперь она не просто дерево, а центр праздника.
- Наша, - сказала ретривер.
- Наша, - согласились все пятеро.
У каждого свои желания, и это нормально. Праздник получается не тогда, когда победил самый громкий, а тогда, когда услышали каждого.
О подарке
Игрушек в лесу не продавали, поэтому их делали сами. Через два дня после выбора ёлки поляна превратилась в большую мастерскую. Корги сидела на пне и наматывала нитки на картонные кружки, получались пушистые помпоны. Дворняжка вырезала из бумаги ёжиков, зайцев и ещё что-то, что она называла «очень смелой белкой». Выглядело это скорее как облако с хвостом. Кот красил шишки в серебряный цвет, высунув от старания кончик языка, и при этом делал вид, что вообще ничем не занят.
- Это просто шишки, - отвечал он каждому, кто спрашивал. - Они сами так блестят.
Ретривер ходила от одного к другому, хвалила, подсказывала, подавала то ножницы, то краску, и всё время улыбалась.
Лисёнок тоже делал игрушки вместе со всеми: бумажные снежинки, ровные и аккуратные. Но у него была ещё одна игрушка, о которой никто не знал.
Он начал её вечером, закрыв ставни. Нашёл кусочек светлой дощечки, взял острую щепку и долго вырезал при свече. Получились две маленькие фигурки: одна рыжая, с большими ушами и белым кончиком хвоста, другая золотая, с мягкими висящими ушами и доброй мордой. Они стояли рядом и держались за лапы.
Лисёнок смотрел на них и краснел до самых кончиков ушей. А вдруг ей это покажется глупым? А вдруг неловким? А вдруг...
Но остановиться он уже не мог. Не хватало только красной краски для щёк и ленточки на шею золотой фигурке. Краску, как он знал, можно было получить из ягод рябины. Рябина росла на самом краю леса, и утром лисёнок отправился туда один.
На опушке было тихо. Совсем тихо, даже для зимнего леса. Лисёнок остановился и прислушался, как делал всегда. Ничего. Только снег лениво осыпался с веток. А потом, очень далеко, но всё-таки в лесу, послышался хруст. Будто кто-то ступил на снег лапой и сразу замер, чтобы его не услышали.
Лисёнок повернул уши. Хруста больше не было.
- Кто там? - негромко спросил он.
Никто не ответил.
Он подошёл к рябине. Ягоды краснели среди белых веток, яркие, как огоньки. Лисёнок потянулся к одной из веток и вдруг заметил, что на самой нижней ветке лежит иней. Не обычный снег, а именно иней: тонкий, тонкий, как кружево, с острыми, ровными узорами, словно кто-то нарисовал на ветке крошечные звёзды. А вокруг было мягко и совсем не морозно, и остальные ветки были просто мокрыми. «Странно», - подумал лисёнок.
Он огляделся ещё раз. Лес стоял тихий и пустой. Ветер качнул ветки, где-то далеко пискнула птица. Наверное, показалось. Или ветер что-то принёс. Он собрал в мешочек несколько ягод и пошёл домой, ни о чём не рассказав. Рассказывать было нечего: мало ли что бывает на опушке.
Дома он размял ягоды, получил красную краску и осторожно подкрасил фигуркам щёки. Золотой повязал на шею тонкую ленточку, которую нашёл в ящике стола. Получилось очень хорошо, даже лучше, чем он рассчитывал.
- Белый кончик хвоста вышел отлично, - сказал кто-то у него за спиной.
Лисёнок подпрыгнул и чуть не уронил фигурку. В дверях стоял кот. Он, как всегда, вошёл без стука.
- Ты... - начал лисёнок, пряча игрушку за спину.
- Я ничего не видел, - спокойно сказал кот. - А если бы видел, то никому бы не сказал.
Он прошёл к окну и сел, глядя на заснеженный двор. Лисёнок осторожно вытащил игрушку из-за спины.
- Ты думаешь, ей понравится?
Кот посмотрел на две фигурки. Потом на лисёнка.
- Это не подарок, - сказал он. - Это письмо. Ей понравится.
И больше ничего не добавил, потому что всё уже сказал.
Подарок, сделанный своими лапами, дороже самого красивого, купленного в лавке. В него вкладывают не вещь, а время и мысли о том, для кого он предназначен.
О кухне, где всё пошло не так
За неделю до Нового года корги объявила, что пора печь пряники.
- Много, - сказала она. - Так много, чтобы хватило на весь лес и ещё осталось.
Кухня в домике корги была самой большой из всех, и в то утро в ней собрались сразу четверо: сама корги, дворняжка, ретривер и лисёнок. Кот сказал, что у него дела на пригорке, хотя по лицу было понятно, что дела у него одни: подальше от муки.
Корги нашла в старой книжке рецепт, разложила на столе миски и ложки и велела каждому встать на своё место.
- Дворняжка отвечает за яйца, - сказала она. - Ретривер за тесто. Лисёнок за формочки. А я за всё остальное.
Первые десять минут всё шло замечательно. Ретривер замешивала тесто так ровно и спокойно, что хотелось просто стоять и смотреть. Лисёнок раскладывал формочки: звёздочки, ёлочки, сердечки и одну странную, которая получалась то ли зайцем, то ли грибом. Корги командовала. А дворняжка с яйцами...
Первое яйцо она разбила в миску. Второе мимо миски. Третье подбросила, чтобы поймать, как это делают в цирке, и поймала. Четвёртое подбросила и не поймала. Оно красиво взлетело, ударилось о потолок и размазалось над головой корги.
- Дворняжка! - закричала корги.
- Это было красиво! - виновато сказала дворняжка. - Ты видела, как оно летело?
Ретривер засмеялась. Корги тоже не выдержала и тоже засмеялась.
Потом дворняжка решила помочь с мукой и чихнула прямо в мешок. Белое облако поднялось к потолку, а когда осело, все четверо были белыми, как снеговики. Только глаза чернели да нос дворняжки торчал сквозь белую шапку.
- Мы похожи на привидения, - сказал лисёнок.
- На очень вкусных привидений, - сказала дворняжка.
Первая партия пряников подгорела. Корги забыла о ней, пока ловила дворняжку, а когда вспомнила, пряники уже стали коричневыми, как кора. Вторая партия вышла бледной и не поднялась вообще. Третья наконец получилась, но половина звёздочек слиплась в одну большую звезду.
- Всё испорчено, - сказала корги и села на пол. Она выглядела так расстроенно, что у лисёнка кольнуло в груди. - Я хотела, чтобы всё было идеально.
Лисёнок вдруг понял, что стоит с глазами на мокром месте: ему тоже казалось, что всё пропало. Но он посмотрел на ретривера, которая с белой мукой на кончике носа смотрела на подгоревшие пряники без всякого огорчения.
- Знаешь, - сказала она, - этот похож на медведя.
Она подняла самый тёмный пряник, и правда, он был похож на косолапого медведя, который долго шёл по лесу.
- А этот на гору, - подхватил лисёнок, взяв пряник побольше.
- А этот на дворняжку после чиха, - сказала корги, постепенно улыбаясь.
И они стали разглядывать подгоревшие пряники по одному, придумывая каждому имя и историю. «Медведь, который не выспался». «Гора, где живёт дракон». «Облако, которое забыло, что оно облако».
Кот всё-таки заглянул на кухню, когда почуял запах. Он осмотрел белых зверей, груду пряников и пол, на котором ещё блестели остатки яйца.
- Я ничего не пил и не ел, - предупредил он. - Но если кому-то нужна глазурь, я умею.
Глазурь у кота получилась идеальной: гладкой, блестящей и такой белой, что рядом с ней мука казалась серой. Лисёнок взял тонкую кисточку и стал рисовать на пряниках узоры. Снежинки, звёздочки, маленькие ёлочки. Лапы у него были осторожные и точные. Он сам удивился, как здорово выходит: подгоревший медведь вдруг получил белую шубку, а гора обзавелась шапкой из снега.
Когда пряники остыли, пятеро сели за стол. Сначала съели самые некрасивые. Они оказались самыми вкусными: чуть-чуть с горчинкой, как настоящая зима.
- Я думала, что хорошо только то, что идеально, - призналась корги, облизывая глазурь с лапы. - А оказалось, нужно просто, чтобы было с кем.
Не всё должно быть идеальным, чтобы быть вкусным, красивым и дорогим.
О жребии и о том, что гадать за других не нужно
Идея пришла к Корги вечером, когда все устали, объелись пряников и просто сидели на поляне, глядя на ёлку, увешанную игрушками.
- Давайте дарить друг другу подарки по жребию, - предложила она. - Каждый вытянет бумажку с именем и придумает подарок именно для этого зверя. Только тайно. Тот, кому достанется подарок, не должен знать, от кого.
- Тайна! - завизжала дворняжка и сразу прикрыла рот лапой. - Простите. Я больше не буду. Я буду тихая, как мышь.
Ретривер написала на пяти листочках пять имён, сложила их в шапку и перемешала. Лисёнок вытянул свой листок последним и осторожно развернул. На бумажке было написано: «Кот».
Он перечитал надпись два раза. Потом подумал: «Конечно. Кот. Хорошо». Но где-то глубоко в груди что-то неприятно сжалось. Потому что в тайне, в самой глубине души, он надеялся, что вытянет ретривера. И теперь не вытянул. А кто тогда вытянул её?
Он стал украдкой смотреть на остальных. Корги сжимала в лапах листок и таинственно улыбалась. Дворняжка то хихикала, то прятала глаза. Кот с каменным лицом изучал свой листок, будто там было написано что-то очень скучное.
«Наверное, дворняжка, - подумал лисёнок. - У неё всегда столько идей. Она придумает что-нибудь такое весёлое, что ретривер будет смеяться целый день. А я... что я смогу? Деревянные фигурки?»
Мысли побежали вперёд. «Может быть, подарки у всех будут лучше моего. Может быть, кот привык получать тонкие, умные вещи, а я придумаю глупость. Может быть, я вообще, как обычно, всё испорчу».
Он не заметил, как расстроился совсем. Сидел, подперев голову лапой, и смотрел на огоньки гирлянды, которые стали вдруг тусклыми.
К нему подсела дворняжка. Она вертелась на месте, как будто под ней были горячие угли.
- Лисёнок, - зашептала она, оглядываясь. - Я не могу. Я должна кому-то рассказать, а то лопну. Ты мне друг?
- Друг, - сказал лисёнок.
- Мне достался ретривер! - выпалила дворняжка шёпотом, который слышали, наверное, все птицы в лесу. - И я не знаю, что ей подарить! Она такая... замечательная! Она всё всем дарит, а что подарить ей? У неё же есть всё! Я боюсь, что подарю глупость и она расстроится, и я вообще лучше не буду дарить, а убегу в лес!
Лисёнок посмотрел на дворняжку. Глаза у неё были круглые и совсем не весёлые. Она тоже боялась. Так же, как он сам. Просто по-другому: не молча, а очень громко.
И вдруг лисёнок почувствовал, что холодок в груди отступил. Потому что, оказывается, тревожно было не ему одному. А ещё потому, что он понял странную вещь: он рад за ретривера. Рад, что у неё будет подарок от дворняжки, самой искренней и самой щедрой на свете.
- Не убегай, - сказал он. - Ты не подаришь глупость. Подари то, от чего тебе самой будет радостно.
- Мне радостно от всего! - всхлипнула дворняжка.
- Вот и подари что-нибудь такое, - сказал лисёнок. - Ретривер любит, когда ты смеёшься. Она сама так говорила.
Дворняжка задумалась. Потом широко раскрыла глаза, как будто ей в голову влетела идея, и умчалась в темноту, оставив на снегу цепочку радостных следов.
Лисёнок остался один. Он сидел и думал, что только что произошло что-то удивительное. Ещё утром он бы терзался из-за бумажки с чужим именем. А сейчас сидел и радовался, что дворняжка нашла свою идею. Лучше ведь радоваться за других, чем гадать, что у них лучше.
Через минуту рядом села ретривер. Она посмотрела на ёлку, потом на него.
- У тебя глаза светятся, - сказала она. - Ты что-то придумал?
- Я подарок коту придумываю, - сказал лисёнок, и это была правда. - Только пока не знаю какой.
- Он любит тишину и тех, кто умеет молчать, - сказала ретривер негромко. - Мне так кажется.
- Спасибо, - сказал лисёнок. - Я подумаю.
Он помолчал немного и всё-таки спросил, осторожно, чтобы не испугаться собственного вопроса:
- А ты... кому-нибудь уже придумала?
Ретривер посмотрела на него долгим внимательным взглядом. Уголки её губ дрогнули, будто она хотела улыбнуться, но решила подождать.
- Придумала, - сказала она. - Это секрет.
Больше она ничего не сказала. Но лисёнок почему-то знал, что секрет этот был хорошим.
Лучше порадоваться за других, а если тревожно, спросить. Тревожно бывает не только тебе.
О гирляндах
Гирлянд оказалось слишком много. Кот нашёл их на чердаке в трёх коробках, и каждая была запутана так, будто её нарочно завязывали в узлы. Целый вечер пятеро сидели на поляне, распутывали провода и спорили, где какой конец. К ночи удалось размотать только две коробки, а третью дворняжка торжественно объявила «гирляндой с характером» и отложила в сторону.
- Развесим завтра, - зевнула корги.
- Завтра будет некогда, - сказал кот. - Завтра пряники, стол и сто остальных дел. Или сегодня, или никогда.
- Тогда сегодня, - сказала ретривер. - Но не все сразу. Корги и дворняжка уже падают с лап, кот просто хочет спать, хотя не признаётся. Лисёнок, пойдём со мной? Мы повесим вдоль тропинки до ручья, а остальное оставим на утро.
Лисёнок не сразу понял, что она сказала. Потом понял и почувствовал, как у него дёрнулся кончик хвоста.
- Пойдём, - сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Остальные разошлись по домам. Ночь стояла тёплая, как бывает перед снегопадом, и тихая, как бывает только в лесу. Луны не было, но снег сам светился слабым серебристым светом, и в этом свете каждая веточка казалась нарисованной тонким карандашом.
Ретривер несла гирлянду, перекинув её через плечо, как шарф. Лисёнок нёс лестницу, которую ему вручил кот, предупредив: «Не урони. Она старая».
На первой же ёлке они остановились.
- Мне не достать, - сказала ретривер, посмотрев вверх. - Ты залезешь?
Лисёнок полез. Он любил лазать по веткам: лапы у него были цепкие, а хвост помогал держать равновесие. Он зацепил гирлянду за верхнюю ветку и вдруг понял, что внизу стало очень тихо. Он посмотрел вниз. Ретривер стояла, задрав голову, и глядела на него так, будто он делал что-то особенное.
- Ты как белка! - сказала она. - Только красивее.
Лисёнок чуть не сорвался с ветки.
Дальше они вешали вместе. Ретривер подавала гирлянду, лисёнок крепил, потом спрыгивал и переносил лестницу. Они почти не разговаривали. Это было то самое молчание, которое не нужно заполнять словами: оно просто лежало между ними, мягкое и тёплое, как плед.
Когда они дошли до поворота у ручья, гирлянда на всей тропинке уже мерцала. Тёплые жёлтые огоньки висели на ветках, а вдали светилась ёлка на поляне. Ретривер остановилась и выдохнула, и лисёнок увидел, как облачко пара дрожит в воздухе перед её мордой.
- Красиво, - сказала она тихо.
- Красиво, - согласился лисёнок. - Только ты не замёрзла? У тебя нос красный.
- Немного, - призналась ретривер.
Лисёнок размотал с шеи свой шарф и, прежде чем успел подумать, накинул его ей на плечи. Шарф был рыжий и пах им самим: хвоей, чаем и немножко дымом из трубы. Ретривер не сказала ни слова. Она только плотнее завернулась в шарф и посмотрела на него так, что у лисёнка заколотилось сердце.
- Теперь замёрзнешь ты, - сказала она.
- С тобой не замерзну!
Он сказал это и тут же отвернулся, потому что понял, что сказал лишнее. Но ретривер вместо того, чтобы засмеяться, подошла и стала рядом, плечом к плечу. Тепло от неё шло ровное и спокойное, и лисёнок почувствовал, что уши, которые весь вечер были прижаты, тихо поднимаются.
Они стояли так долго, глядя на огоньки. Потом лисёнок вдруг услышал что-то странное.
Где-то далеко, у самой границы леса, раздался звук. Очень тихий, на грани слышимого. Не хруст и не шорох, а скорее вздох. Будто кто-то выдохнул так, как выдыхают, когда долго стоят на одном месте и не решаются подойти.
Он повернул ухо. И увидел, что на краю леса, там, где деревья редели и начиналась пустошь, мерцает ещё один огонёк. Совсем тусклый, голубоватый, не похожий на тёплые жёлтые гирлянды. Он дрожал на самом краю видимости, как звезда, которая упала слишком низко.
- Ты слышала? - спросил лисёнок. - Вон там, смотри.
Ретривер посмотрела в ту сторону.
- Где?
- Там, за деревьями. Голубой огонёк.
- Это, наверное, отражение, - сказала ретривер. - Снег так блестит. Я тоже иногда вижу странные огоньки, когда долго смотрю на гирлянды.
Лисёнок моргнул. Огонёк пропал.
- Наверное, - сказал он.
Но уши он повернул в ту сторону ещё раз и ещё долго слушал. Лес молчал.
Они вернулись к домикам поздно, когда гирлянда уже давно отсияла своё. У крыльца ретривер сняла шарф, но не отдала, а задержала в лапах.
- Можно я его оставлю до завтра? Он тёплый.
- Конечно можно, - сказал лисёнок, потому что у него не нашлось других слов. -Можно и насовсем.
Ночью он долго лежал и смотрел в потолок. Плечо, к которому она прижималась, до сих пор казалось тёплым. Он думал, что рядом с ней даже тёмный лес светится. Про голубой огонёк, который исчез, он почти забыл.
Рядом с тем, кто нам дорог, даже самая тёмная ночь светится.
О последнем дне года
Тридцать первое декабря началось с грохота.
Лисёнок проснулся от того, что что-то огромное и звонкое упало на поляне. Потом послышался крик дворняжки: «Я не виновата! Оно само!» Потом чьё-то громкое «Ох» и тишина. Лисёнок выскочил на крыльцо без шарфа, который остался у ретривера, и помчался на шум.
На поляне, возле ёлки, на снегу лежала звезда. Та самая, которую они вчера вечером с трудом приладили на верхушку. Золотая, из жести, с пятью острыми лучами. Один луч отломился и лежал рядом. Дворняжка сидела тут же, вся в снегу, и выглядела так, будто сейчас расплачется.
- Я только хотела поправить, - шептала она. - Она кривовато висела. Я залезла, потянулась, а она... оно... Я не нарочно!
- Никто не говорит, что нарочно, - сказал кот, подходя. Он держал звезду в лапах и осторожно разглядывал поломку. Лицо у него было спокойное, но хвост нервно дёргался. - Звезда сломана. Через девять часов праздник. У нас нет другой звезды.
- У нас всё сломается, - сказала корги, прибежав следом. Она заламывала лапы. - Я знала. Я чувствовала. Пряники не те, ёлка кривая, а теперь ещё и звезда!
- Корги, дыши, - сказала ретривер, появившись с другой стороны поляны. Она была в рыжем шарфе лисёнка и несла корзину с мандаринами.
Но корги уже вошла во вкус.
- И стол не накрыт! И скатерть не выглажена! И кто-то съел половину сыра, я точно помню, что его было больше!
- Это я, - тихо сказал кот.
- КОТ!
Лисёнок стоял и слушал. Уши у него сами собой прижались к голове. Внутри уже поднималось знакомое холодное: «Всё пропало. Всё испортится. Новый год не получится. Они все расстроятся, а я ничего не смогу сделать». Он почти слышал, как этот холод растёт, как мороз по окну.
Но потом он посмотрел на звезду в лапах кота. На отломанный луч. И вдруг понял, что видит не катастрофу, а маленькую, очень понятную поломку.
- Дай, - сказал он. - Я посмотрю.
Кот молча протянул звезду. Лисёнок присел прямо в снег, поднял с земли тонкую проволоку, которая всегда валялась тут, и оглядел излом. Жесть лопнула на сгибе: чистый разлом, без вмятин. Он прикинул, как это можно соединить.
- Мне нужны клей, горячий воск и вот такой тонкий кусочек жести, - сказал он, не поднимая головы. - Или лента. И полчаса тишины.
- Тишины? - переспросила дворняжка.
- Ну, чтобы я мог слушать, как лежит металл, - смутился лисёнок. - Когда прислушиваешься, понятно, где держится.
Никто не стал смеяться. Дворняжка тихонько отошла в сторону и сделала вид, что её нет. Корги притихла. Кот сел рядом и молча подавал нужные вещи: воск, ленту, клей. Ретривер встала за спиной лисёнка и ничего не говорила, только держала мандарины, чтобы они не раскатились.
Лисёнок работал. Он прикладывал лучик к излому, прислушивался, подгонял, снова прислушивался. Тонкая проволока легла внутрь, как шов. Воск закрыл место соединения. Через полчаса, как он и обещал, звезда лежала на снегу целая. Если не присматриваться, шва не было видно. А если присмотреться, то в одном месте на луче блестела тонкая золотая полоска, как шрам.
- Видно, - сказал лисёнок, поднимая звезду. - Но можно покрасить.
- Не надо, - сказала ретривер. - Пусть остаётся. Это звезда, которая падала и поднялась. Она теперь особенная.
Лисёнок посмотрел на неё и ничего не сказал, потому что в горле что-то застряло.
- А кто полезет наверх? - спросила корги.
- Я! — вскочила дворняжка. - Но на этот раз аккуратно! Честное слово! Я теперь знаю, как держаться!
- Знаешь, - сказал кот. - Мы все тебе верим. Только пусть кто-то подстрахует внизу.
И подстраховали все четверо, причём так усердно, что дворняжке, наверное, было даже немножко тесно среди такого количества лап. Звезда заняла своё место на макушке. Она сверкнула на утреннем солнце, и все хором выдохнули.
Остаток дня прошёл как-то сам собой. Корги досыпала пряники сахарной пудрой, кот восстанавливал сырную тарелку и ворчал на себя. Дворняжка украшала скатерть. Лисёнок вешал остатки гирлянды, и теперь вешал спокойно, без дрожи в лапах.
К вечеру он вдруг понял странную вещь. Всё утро он был уверен, что праздник пропал. Что одна поломка разрушит всё. А на самом деле поломка стала просто одной из историй. Такой, которую потом будут вспоминать: помните, как звезда упала?
- Ты молодец, - сказала ретривер, проходя мимо с мандаринами. Она сказала это просто, между делом, как говорят о погоде. Но лисёнок почувствовал это каждым кончиком шерсти.
Иногда то, что сломалось, после починки становится самым дорогим: ведь у него теперь есть история.
О столе, за которым всем хватило места
К восьми вечера поляна преобразилась. Кот и корги сдвинули вместе три стола, накрыли их белой скатертью, расставили свечи в банках и расстелили вокруг пледы и подушки. Вдоль стола горела гирлянда, над ним переливалась ёлка с починенной звездой, а в воздухе плыл запах корицы, мандаринов и тёплого хлеба.
- Красиво, - выдохнула дворняжка.
- Только не трогай ничего, пока не сядем, - предупредил кот.
- Я и не трогала. Я просто смотрю носом.
Все пятеро нарядились. Корги надела клетчатый жилет, который сама связала. Дворняжка нацепила на хвост красный бант и очень им гордилась. Кот выбрал тёмный шарф, строгий и торжественный, хотя на его месте всякий давно бы потеплел и снял его. Ретривер надела шарф лисёнка: оказалось, что она так и не захотела его отдавать. А лисёнок причесал шерсть, и это стоило ему получаса и всего терпения.
- Тост! - потребовала дворняжка, как только все уселись.
- Кому говорить? - спросил кот.
- Ретриверу! Она придумала праздник!
Ретривер встала, поправила шарф и на секунду растерялась. Лисёнок увидел, что она волнуется, и решил: это тот редкий случай, когда ей тоже страшно.
- Я не мастер говорить, - сказала она. - Но хочу сказать вот что. Я очень рада, что мы здесь. Все пятеро. Что у нас есть ёлка, огоньки, стол, и что звезда на верхушке теперь особенная. Мне кажется, главные праздники не те, где всё красиво, а те, где все рядом. Давайте так и будем.
- Давайте, - сказала корги, и голос её дрогнул.
- За нас, - сказал кот.
- Урааа! - закричала дворняжка и подбросила в воздух мандарин. Мандарин поймала корги, не глядя.
Они ели, смеялись, снова ели. Кот рассказывал историю про то, как в детстве он боялся гирлянд, потому что принял их за светящихся змей. Корги пересказывала сон, в котором пряники разбежались по лесу. Дворняжка всё время перебивала, и всё время к месту. Лисёнок слушал и думал, что давно не чувствовал такой лёгкости. Страхи, которые утром держали его за горло, куда-то ушли, а на их место пришло простое тёплое чувство: хорошо.
Потом пришло время подарков.
Лисёнок вручил коту свою коробочку. Это была маленькая деревянная шкатулка, выстланная изнутри мягким серым материалом. Он сделал её сам, вечерами, и подобрал ткань такого цвета, как шерсть кота.
- Это что? - спросил кот, вертя шкатулку в лапах.
- Для тишины, - сказал лисёнок, смутившись. - Ты любишь, когда тихо. А иногда, наверное, бывает, что снаружи шумно. Тогда можно открыть шкатулку и положить туда немножко шума, а взять немножко тишины. Ну, это не по-настоящему, это просто...
- Я понял, - сказал кот. Он замолчал, и все замолчали тоже. Он держал шкатулку и смотрел на неё. Потом сказал: - Нормально.
Это значило очень много. Лисёнок это знал.
Кот вручил корги свёрток. Внутри лежала тонкая бумажная карта леса, нарисованная от руки, с каждой тропинкой, каждой кочкой и каждым ручьём.
- Тут сто двадцать маршрутов, - сказал он. - Для пробежек. Каждый день можно новый. Я проверял. Некоторые довольно непростые.
Корги расплакалась. Тихо, но очень счастливо, и тут же стала искать на карте самый трудный путь.
Дворняжка, дрожа от нетерпения, вручила ретриверу огромную коробку, перевязанную красной лентой, и так на неё смотрела, будто сама хотела её открыть.
- Это сто сорок записок! - сообщила она, не дожидаясь вопроса. - Смешных! Я вспомнила все наши истории, про каждую написала и положила сюда. Когда тебе грустно, достаёшь одну, читаешь и смеёшься!
Ретривер открыла коробку и достала первую записку. «Помнишь, как кот испугался собственной тени и целый час думал, что это волк?» Она засмеялась так, что чуть не свалилась с подушки.
А потом ретривер вручила дворняжке свой подарок. Это были настоящие санки, выкрашенные в красный цвет, с белой полоской по краю и надписью «Самой быстрой».
- Мы с котом делали, - сказала ретривер. - Он знал, какие нужны материалы.
Дворняжка издала такой звук, который, вероятно, слышали на другом конце леса, и кинулась обниматься.
И только корги достала последний подарок, предназначенный лисёнку. Она подала ему мягкий свёрток, перевязанный простой верёвкой.
Он развернул. Внутри лежала шапка. Рыжая, как осенний лист, с белым кончиком, повторяющим кончик его хвоста. И в нём, ровно в нужных местах, были аккуратно прорезаны два отверстия.
- Для ушей, - сказала корги. - Чтобы им не было тесно. Чтобы слышали всё, что хотят.
Лисёнок молчал. Он держал шапку в лапах и не мог ничего сказать. Потому что никто и никогда не думал о его ушах как о чём-то, что нужно беречь. Все только говорили, что они слишком большие. А корги подумала о том, чтобы им было удобно.
- Спасибо, - сказал он наконец. Голос стал странным и хриплым.
- Не за что, - отмахнулась корги, но глаза у неё блестели.
Стол потихоньку пустел. Догорали свечи. Лисёнок сидел с шапкой в лапах и смотрел на лица друзей, освещённые огоньками гирлянды. Он думал, что вот оно, то самое. Не звезда и не ёлка, а то, что вокруг. И что места за этим столом хватило каждому, даже ему, с его ушами, тревогами и тихими вечерами.
Лучший подарок за столом, когда все рядом.
О змеях, которые оказались гирляндами
Историю про гирлянды кот рассказывал не в первый раз, но в первый раз до конца.
Это было за столом, когда подарки уже раздали, а все уже наелись, но ещё не разошлись. Дворняжка допивала сок, корги раскладывала по тарелкам последние пряники, и никто не торопился. Кто-то сказал, что на ёлке одна гирлянда мигает слишком быстро, и кот посмотрел на неё долго и странно.
- Я их раньше боялся, - сказал он вдруг.
- Кого? - не поняла корги.
- Гирлянд. В детстве.
Все повернулись к нему. Дворняжка перестала жевать.
- Серьёзно? - спросила она. - Ты? Который всё проверяет и взвешивает?
- Мне было семь лет, - сухо сказал кот. - В семь лет все чего-нибудь боятся.
- А почему гирлянд? - спросил лисёнок.
- Я тогда жил в другом лесу, - начал он. - Маленьком, на краю поля. Зимы там были тёмные, и в канун Нового года в нашем посёлке всегда вешали огни. Лампочки, фонарики, свечи. Но я их не любил. Они мигали. А мигающее, как известно, непредсказуемо.
- Как известно кому? - вставила дворняжка.
- Мне. Тогда.
Кот помолчал, но никто не засмеялся.
- У меня был друг, - продолжал он. - Белка. Рыжая, шумная, быстрая. Все звали её Шумок, потому что она никогда не молчала. Шумок всё время что-то выдумывала, куда-то тащила меня, во что-то втягивала. А я упирался и ворчал.
- Ты и тогда ворчал? - удивилась корги.
- Всегда, - признал кот. - В тот год Шумок решила, что в канун Нового года мы вместе сделаем невиданную гирлянду. Самую длинную, самую яркую. И повесим её на самой большой сосне в посёлке. Я сказал, что это глупо. Она сказала, что это будет красиво. Я сказал, что провода запутаются. Она сказала, что она распутает.
- И что? - прошептала дворняжка.
- Ночью, накануне праздника, мы пошли на чердак за проводами. Было темно. Мы взяли свечу, но она погасла. Шумок что-то нащупала в углу и дёрнула. Раздался треск, потом сверкнуло, и вдруг из темноты, прямо на меня, поползло что-то длинное, светящееся, шипящее и извивающееся.
Кот сделал паузу.
- Это была гирлянда, - сказал он. - Но я этого не знал. Я решил, что змея. Целая стая змей. Они светились разными цветами и мигали, и каждая норовила обвиться вокруг меня.
- И ты...
- Закричал. - Кот поморщился. - Громко. Не скажу как. Побежал. Налетел на стремянку, на ведро, на бочку. Свалился с чердака, не знаю как. Приземлился в сугроб. И сидел там до утра, пока меня не нашли.
Корги прижала лапы ко рту. Плечи у неё тряслись.
- Не смей смеяться, - сказал кот, но уголок рта у него дёрнулся. - Мне было страшно.
- Прости, - выдохнула корги. - Но ты в сугробе... в семь лет...
- Дальше будет хуже. - Кот вздохнул. - Шумок нашла меня только под утро. Я сидел, весь в снегу, дрожал. Она подошла, села рядом и ничего не сказала. Просто сидела. А потом достала из кармана одну лампочку, маленькую, жёлтую, и положила мне на ладонь.
- Зачем? - спросил лисёнок.
- Чтобы я посмотрел. - Кот поднял глаза. - Она сказала: «Это не змея. Это просто свет. Гляди, он тёплый». Я посмотрел. Лампочка была обычная, тёплая, не шипела и не извивалась. Просто светила.
- И ты перестал бояться? - спросила ретривер.
- Не сразу. - Кот почесал за ухом. - Но Шумок не отстала. Каждый вечер всю зиму приходила ко мне, приносила по одной лампочке и объясняла, как работает каждая. «Вот эта красная, она греется чуть сильнее. Вот эта зелёная, она не мигает, если провод чистый». Объясняла и объясняла, пока я не выучил наизусть. К весне я знал про гирлянды всё, и они мне стали нравиться.
- Потому что понял, как они устроены? - спросил лисёнок.
- Потому что она сидела рядом, - сказал кот. - Когда боишься, объяснение помогает. Но когда кто-то терпеливо сидит с тобой и объясняет, помогает ещё больше.
За столом стало тихо. Дворняжка смотрела на кота большими глазами. Корги вытирала слёзы, теперь уже не от смеха.
- Что с ней стало? - тихо спросила ретривер.
- Уехала. - Кот пожал плечами. - Через несколько лет. Её семья переселилась за горы.
- Ты пишешь ей?
- Нет.
- Почему?
- Не знаю, что сказать.
Ретривер ничего не ответила. Она встала, обошла стол и положила лапу коту на плечо. Он вздрогнул, но не отстранился.
- Я просто хотел сказать, - произнёс он, откашлявшись, - что бояться гирлянд нормально. И что если сейчас кто-нибудь из вас боится чего-то, этому тоже есть объяснение. Нужно только, чтобы кто-то сидел рядом.
- Я боюсь, что ёлка упадёт, - тут же сказала дворняжка.
- Не упадёт. Я проверил крепления.
- Я боюсь, что пряники закончатся, - призналась корги.
- Не закончатся. Их ещё на неделю.
- Я боюсь... - начал лисёнок и замолчал.
- Что? - спросил кот.
- Что не смогу сказать что-то важное.
Кот посмотрел на него долго и спокойно.
- Сможешь, - сказал он. - Когда придёт время. А я посижу рядом.
Лисёнок кивнул. У него защипало в носу, но он не стал прятаться.
- Теперь чай, - резко сказал кот, как будто испугавшись собственной откровенности. - Пока не остыл.
И все засмеялись, потому что поняли: он сказал больше, чем планировал. А ёлка мигала разноцветными огнями, и ни одна лампочка не шипела.
Страх проходит, когда кто-то терпеливо сидит рядом и объясняет.
О полуночи на холме и о желании
За пятнадцать минут до полуночи ретривер вдруг встала из-за стола и сказала:
- Хочу показать вам место. Тут недалеко. Оттуда видно весь лес.
Они пошли: корги впереди, дворняжка на санках, которые кот тащил, ворча, что «это не его работа». Холм был невысокий, но с него открывался вид, от которого дух захватывало. Внизу лежал лес, мерцающий огоньками гирлянд, а над лесом раскинулось огромное чёрное небо, в котором звёзд было больше, чем снежинок на всех деревьях вместе взятых.
- Ого, - сказала дворняжка и на секунду замолчала. Это случилось впервые за весь вечер.
- Десять секунд! - закричала корги, глядя на старые часы. - Девять!
- Стой, не считай вслух, - шикнул на неё кот. - Мы все умеем считать.
- Восемь! Семь! - не слушала корги.
Все стали считать вместе. Громко, перебивая друг друга, смеясь и сбиваясь. И когда они досчитали до нуля, над лесом вспыхнуло что-то цветное: это дворняжка бросила в воздух горсть блёсток, которые припасла заранее. Они разлетелись в стороны и повисли в морозном воздухе серебряной пылью.
- С Новым годом! - закричали все пятеро.
Корги бросилась обнимать всех сразу и немножко придушила кота. Дворняжка катилась с горки на санках, визжа от восторга. Кот тихонько улыбался и делал вид, что смотрит на звёзды.
Лисёнок остался стоять на вершине холма. Он смотрел на огни и чувствовал, что сердце у него бьётся очень громко.
Ретривер подошла незаметно и встала рядом.
- Ты загадал желание? - спросила она.
- Нет, - сказал лисёнок. - Ещё нет.
- Почему?
Он помолчал. Желаний у него было много: чтобы у них всегда был этот лес, этот стол, эти огоньки. Но одно желание, главное, было таким, что его и в мыслях-то боязно было произносить. А вдруг загадаешь, а оно не сбудется? И тогда придётся жить с этим? Или вдруг оно сбудется, но ты уже не будешь тем, кем был раньше?
- Страшно, - признался он. - Когда загадываешь самое главное, страшно.
- Я знаю, - сказала ретривер. - Я тоже не загадала.
- Почему?
- Потому что думаю, что желание, которое действительно твоё, лучше не говорить вслух, а просто делать.
Лисёнок посмотрел на неё. Она смотрела на звёзды, но улыбка у неё была такая, будто она знала что-то, чего не знал никто другой.
Он решился. Сунул лапу в карман и вытащил деревянные фигурки: рыжую и золотую, стоящие рядом, держащиеся за лапы, с красными щеками и ленточкой на шее.
- Это тебе, - сказал он, и голос предательски сорвался. - Не по жребию. Я сам. Просто... так получилось.
Ретривер взяла фигурки. Долго смотрела. Она осторожно провела подушечкой лапы по ленточке, по маленькому белому кончику хвоста у рыжей фигурки, по красным щёчкам. Лисёнок не знал, куда деть глаза, поэтому смотрел на её лапы.
- Ты сам это сделал? - тихо спросила она.
- Да.
- Для меня?
- Да.
Ретривер молчала так долго, что лисёнок успел придумать про себя сто причин, по которым она сейчас вежливо скажет «спасибо» и вернёт подарок. Но она не вернула. Она поставила фигурки на ладонь и поднесла к груди, как что-то хрупкое и очень ценное.
- Я знала, что ты что-то прячешь, - сказала она. - Но я не думала... не думала, что это будет такое.
- Тебе нравится?
- Это самое красивое, что мне дарили, - сказала ретривер. - Потому что здесь мы оба. Вместе. И ты так точно нашёл мой нос. И ленточку.
Она положила лапу поверх его лапы. Просто положила, тёплую и мягкую. И они стояли на холме, и над лесом падали последние блёстки, и где-то внизу смеялись друзья. Лисёнок вдруг понял, что желание он всё-таки загадал. Не словами, а просто так, внутри: «Пусть так будет всегда».
Больше они ничего не говорили. Не нужно было.
А в это время на дальнем склоне, там, где лес редел и переходил в голую белую пустошь, стояла одинокая фигура. Она смотрела на огни на холме, на тёплые жёлтые гирлянды, на смеющихся зверей. Никто её не замечал. Фигура стояла неподвижно, и из её дыхания в морозном воздухе вырастали крошечные ледяные цветы. Они дрожали, сверкали и опадали на снег.
Фигура постояла ещё немного, потом повернулась и ушла в темноту, не оставив ни звука.
Загадать желание легко. Куда труднее признаться самому себе, чего ты на самом деле хочешь.
О первом утре года
Лисёнок проснулся раньше всех. Было ещё совсем темно, только на востоке чуть розовело небо. Он полежал, слушая, как тихо в лесу после праздника, и подумал: «Новый год. Настоящий. Он уже начался».
И тут ему пришла в голову странная и очень хорошая мысль. Новый год начался с боя часов, это так. Но настоящий новый год должен начаться с чего-то доброго. С маленького поступка, который сделает чей-то день чуть светлее. Пока все спят, можно успеть.
Он вскочил, оделся, намотал на шею новый шарф и пошёл на кухню. Вчерашние пряники лежали на блюде под полотенцем. Лисёнок нашёл четыре бумажных мешочка, положил в каждый по три пряника, по мандарину и по горсти орехов. Потом тихо вышел из дома.
Он обошёл всех по очереди. У корги оставил мешочек на крыльце, чтобы она нашла его, когда выйдет на пробежку по своей новой карте. У дворняжки положил возле санок, которые она, конечно, оставила прямо у входа. У кота поставил на подоконник: тот всегда спал у окна. А последний, пятый, мешочек пошёл к ручью, к дому ретривера.
Лисёнок шёл по тропинке с гирляндами, которые уже потухли, и думал, как хорошо быть первым. Не первым в чём-то важном, а первым, кто решил сделать что-то доброе. Это было похоже на то, как будто зажигаешь свечку в тёмной комнате.
Он вышел к ручью и остановился.
Ручей молчал.
Раньше он всегда журчал. Даже в самые холодные дни, даже глубокой осенью. Лисёнок привык к его звуку так же, как привыкают к стуку собственного сердца. А теперь стояла тишина. Неправильная, глухая.
Он подошёл ближе и увидел лёд.
Тонкая, прозрачная корка покрывала воду от берега до берега. Она была такой гладкой и ровной, будто её отшлифовали. А на её поверхности расцветали морозные узоры: острые звёзды, тонкие веточки, крошечные папоротники. Точно такие же, какие он видел несколько дней назад на ветке рябины.
Лисёнок присел и осторожно коснулся льда лапой. Холод пробрал до самых костей. Не зимний, не утренний, а какой-то глубокий и чужой.
- Он никогда не замерзал, - сказал кто-то за спиной.
Лисёнок вздрогнул. Позади стояла ретривер, закутанная в плед, с сонными глазами.
- Ты рано, - прошептал он.
- Я услышала, что что-то не так, - сказала ретривер. - Ручей замолчал. Я проснулась от тишины.
Они постояли вдвоём, глядя на лёд.
- Может, это просто мороз, - сказал лисёнок. - Бывает же. Ночью похолодало, вот он и...
- Может быть, - ответила ретривер. Но голос у неё был задумчивый. - Только вчера было тепло. Почти как весной.
Лисёнок хотел сказать про голубой огонёк на опушке, про иней на рябине, про тихий вздох. Но тут же подумал: что он скажет? «Мне что-то показалось»? «Я слышал странный звук»? Они будут думать, что он опять выдумывает. И он промолчал.
Потом он вспомнил про мешочек и протянул его ретриверу.
- Вот. Я обошёл всех. Просто чтобы... чтобы год начался с чего-то хорошего.
Ретривер взяла мешочек, заглянула внутрь и вдруг улыбнулась, широко и по-настоящему. И лёд с его странными узорами будто стал не таким уж страшным.
- Ты сделал первое доброе дело года, - сказала она. - Знаешь, кто-то говорил, что как встретишь новый год, так его и проведёшь.
- Тогда я хочу провести его хорошо и...
- Проведём, - перебила ретривер. - Вместе.
Они вернулись к домикам. Остальные уже просыпались: корги нашла свой мешочек и завизжала от радости, дворняжка выбежала в одной пижаме и тут же вернулась за шарфом. Кот выглянул в окно, посмотрел на подоконник и ничего не сказал, но мешочек исчез внутрь.
За завтраком, который они устроили все вместе у ретривера, лисёнок рассказал про ручей. Не про огонёк и не про рябину, просто про лёд. Кот нахмурился.
- В конце декабря так иногда бывает, - сказал он, и в голосе не было уверенности. - Резкий перепад. К вечеру растает.
- Конечно, - согласилась корги и потянулась за пряником.
Но потом она вдруг застыла и хлопнула себя по лбу.
- Ой! Совсем забыла! До дня рождения ретривера осталось три недели!
Все повернулись к ней. Ретривер удивлённо подняла брови.
- До чего? - переспросила она. - Какого дня рождения?
- Твоего! Двадцать второго января! - воскликнула корги. - Мы же его каждый год отмечаем. Я уже думала про торт!
- Корги, - шепнул кот.
- Ой. Это был секрет? - Корги прикрыла рот лапой.
- Это было совсем не секретом, - сказала ретривер и засмеялась. - Но спасибо, что напомнила. Я всегда забываю про собственный день рождения.
Лисёнок смотрел на неё и вдруг понял, что тоже почти забыл. Что двадцать второго января у ретривера день рождения. И что до него осталось три недели. И что он хочет сделать для этого дня что-то особенное, лучше, чем когда-либо.
А где-то на дальнем конце леса, у самой пустоши, на кромке между зимой и тёплой частью леса, лёд продолжал медленно ползти по земле. Он растекался тонкими стеклянными узорами, и от него шёл едва заметный голубоватый свет.
Новый год начинается не с боя часов, а с первого доброго поступка.
О настольной игре, в которой никто не выиграл
Первого января положено ничего не делать, и пятеро друзей отнеслись к этому правилу очень ответственно.
После завтрака у ретривера они не разошлись по домам, а остались сидеть у печки. Корги принесла остатки пирога, дворняжка остатки мандаринов, кот остатки терпения, а лисёнок остатки сомнений насчёт ручья, которые он честно положил на край стола, чтобы никому не мешали. Ретривер заварила новый чайник и достала из шкафа большую коробку.
- Настольная игра, - объявила она. - «Лесная тропа». Мне подарили её давным-давно, а мы ни разу не играли.
- Почему? - спросила корги.
- Потому что правила занимают три страницы, - призналась ретривер.
Кот выпрямился в кресле, и по его лицу было видно, что для него эта фраза прозвучала как приглашение на праздник.
- Дайте сюда, - сказал он. - Я прочитаю.
Он читал правила двадцать минут. Все остальные успели доесть пирог, выпить по две чашки чая и подремать. Ретривер за это время нарисовала на салфетке портрет кота за чтением, очень похожий и очень смешной, и спрятала его в карман, чтобы потом подарить.
- Итак, - сказал наконец кот. - Каждый получает фишку и идёт по тропе от начала леса до избушки. Выигрывает тот, кто первым дойдёт до избушки с тремя грибами и шапкой.
- А если нет шапки? - спросила дворняжка.
- Значит, не выигрываешь.
- А если нет грибов?
- Тоже.
- А если медведь?
- Тогда возвращаешься на три клетки назад.
- Ужас, - сказала дворняжка. - Я лучше сразу к избушке без всего.
- Так нельзя.
- Но очень хочется.
Игра началась. Кот двигал фишку по клеткам с таким выражением, будто решал судьбу государства. Корги играла быстро и весело и каждый раз, когда попадала на что-то хорошее, радовалась так, будто выиграла настоящие грибы. Дворняжка ходила как придётся и на каждой клетке задавала вопрос, не относящийся к игре: «А где в этом лесу можно построить горку?» Ретривер играла спокойно и внимательно, поглядывая на остальных. А лисёнок ужасно боялся ошибиться.
Он знал, что в таких играх нужно считать клетки заранее, предугадывать ходы и всё делать правильно. Поэтому он просчитывал каждый шаг по пять минут, а когда наконец делал, оказывалось, что можно было иначе, и от этого становилось ещё страшнее.
- Лисёнок, - не выдержал кот на двадцатом его ходу. - Бросай кубик.
- Я думаю.
- Вижу. Уже десять минут. Мы успели состариться.
- Но если я пойду не туда...
- Это игра, - сказал кот. - Здесь невозможно пойти не туда. Каждая дорога куда-нибудь да приводит.
Лисёнок бросил кубик. Выпала тройка. Он передвинул фишку и оказался на клетке с надписью: «Ты встретил медведя. Вернись назад».
- Ну вот, - сказал он.
- Отлично! - закричала дворняжка. - Теперь тебе придётся пройти ещё раз! Это же вдвое больше приключений!
Лисёнок открыл рот, чтобы ответить, но вдруг понял, что она права. Всё, что казалось ему провалом, было просто ещё одним куском тропы. Он тихонько засмеялся.
- Ладно, - сказал он. - Пойду назад.
- Так-то лучше, - отметил кот.
К середине игры случилось нечто странное. Кот потерял шапку, попал в болото, три раза встретил медведя и в итоге оказался дальше всех от избушки. Корги в это время нашла все грибы и вообще не потеряла ничего, но по глупой ошибке свернула не на ту клетку и оказалась в самом начале. Дворняжка ушла вперёд, но на последней клетке вытащила карточку «Ты забыл, зачем пришёл» и должна была начать заново. А ретривер медленно и уверенно двигалась к избушке, но на предпоследней клетке остановилась.
- Подожди, - сказала она. - Тут написано: «Подожди остальных».
- Что? - не поняла корги.
- Так в правилах. - Ретривер протянула коту карточку. - «Тот, кто дошёл первым, ждёт, пока дойдут остальные. Игра заканчивается, когда все вместе в избушке».
Кот взял карточку и перечитал. Потом ещё раз.
- Я не видел этого пункта, - сказал он удивлённо.
- Он напечатан очень мелко. На обратной стороне.
- Значит... - Кот медленно поднял глаза. - Значит, в этой игре невозможно выиграть?
- Выиграть можно только вместе, - улыбнулась ретривер.
В комнате повисла тишина. А потом дворняжка расхохоталась так громко, что с полки упала кружка, а корги закрыла лицо лапами, и плечи у неё затряслись. Кот посмотрел на правила, на фишки, на всех сразу и вдруг тоже засмеялся. Негромко, глухо, будто смех этот долго лежал в шкафу и покрылся пылью.
- Три страницы, - сказал он, вытирая глаза. - Двадцать минут. И в конце: «Идите все вместе».
- Мы мудрые, - сказала дворняжка. - Мы так и делали!
Игру пришлось закончить сообща. Лисёнок передвинул свою фишку на клетку с избушкой, и все остальные фишки встали рядом, плечом к плечу. Выглядело это нелепо и очень красиво: пять маленьких деревянных зверей у картонной двери.
- Победа! - крикнула дворняжка и подбросила в воздух салфетку со своим рисунком.
Салфетка спланировала коту на голову. Тот снял её, развернул, посмотрел на свой портрет и сказал:
- Похоже.
- Правда? - Дворняжка просияла.
- Очень.
Он аккуратно сложил салфетку и убрал, и никто не сказал ни слова, потому что все всё видели.
К вечеру они разошлись, сытые, сонные и довольные. Лисёнок шёл домой по тропинке, где ещё поблёскивали остатки гирлянд, и думал о том, как просто бывает, когда ничего не нужно доказывать. Тревога о ручье притихла и лежала где-то на дне души, как камешек, который пока никому не мешает.
Но у его двери, на самом краю нижнего стекла, расцвёл тонкий ледяной узор. Лисёнок остановился. Узор был красивый, острый, как звёздочка. Он присмотрелся и вдруг заметил, что в центре у него остался маленький круглый просвет, точно кто-то подышал и протёр стекло.
Кто-то уже был здесь. Совсем недавно. И посмотрел внутрь.
Лисёнок оглянулся. Лес молчал. Только на самой границе на секунду вспыхнул и погас голубой огонёк.
Игра, в которой можно выиграть только вместе, никого не обижает.
О той, кто смотрела на чужие огоньки
На краю леса, там, где ёлки стоят так густо, что между ними не проходит и ветер, стоял дом из льда.
Его никто не строил. Он вырос сам, год за годом, как вырастает сосулька, которая однажды вдруг оказывается размером с дерево. Стены были прозрачными и голубыми, крыша переливалась, как хрусталь, а внутри всегда горел один-единственный огонёк, холодный и тихий. Днём дом прятался за ёлками, и никто, проходя мимо, его не замечал. А если кто-то и замечал, то решал, что это просто сугроб.
В этом доме жила снежная лиса.
Она была белой, как первый снег, с тёмным кончиком хвоста и глазами цвета зимнего неба перед закатом. Красивой её назвал бы любой, но называть было некому. Лиса сидела у окна и смотрела сквозь ледяное стекло на далёкую поляну, где горели золотые огоньки.
- Они смеются, - сказала она.
- Да, - отозвалась барс.
Снежный барс лежала на полу у печки, которая никогда не грела, а только светилась. Барс была большая, серая, пятнистая, с длинным хвостом, который она обычно обкручивала вокруг лап, когда о чём-то думала. Сейчас хвост был обкручен вокруг лап дважды.
- Мне не нравится этот смех, - сказала лиса.
Барс промолчала. Она знала, что это неправда. Но знала и то, что сказать об этом сейчас значит услышать резкое слово, которое повиснет в доме на несколько дней, как иней на окне.
- Они думают, что весь мир умещается в их поляне, - продолжала лиса. - Ёлка, гирлянды, пряники. Как будто больше ничего нет. Как будто никто не живёт за этими деревьями.
- Может быть, они не знают, что мы здесь, - осторожно сказала барс.
- Вот именно! - Лиса повернулась, и в голосе её зазвенели льдинки. - Годами живём рядом, а они ни разу даже не заглянули! Ни разу не подумали: а вдруг на краю леса кто-то есть? Вдруг кому-то тоже хочется огоньков?
Она замолчала. Слова вылетели быстрее, чем она хотела.
- Мне не хочется, если что, - добавила она поспешно. - Мне всё равно. Просто смешно, что они такие слепые.
Барс подумала. Она всегда думала, прежде чем говорить, и от этого ей часто казалось, что слова слетают с языка слишком поздно, когда разговор уже ушёл в другую сторону. Но сейчас у неё было несколько секунд.
- Хочешь, я схожу туда? - сказала она. - Посмотрю на них. Может быть, они вовсе не такие.
- Нет, - отрезала лиса. - Не хочу, чтобы ты ходила к ним. Что ты там забыла?
- Я не...
- Принеси лучше чай.
Барс поднялась. Чай она заваривала из еловых иголок и льдинок, и получался он такой холодный, что обжигал язык. Но лиса любила именно такой, потому что тёплое её раздражало. Когда барс несла чашку обратно, она заметила, что у печки лужица воды замёрзла.
Не просто замёрзла, а застыла в форме звезды.
- Опять, - тихо сказала барс.
- Что опять? - спросила лиса, не оборачиваясь.
- Ничего.
Лиса взяла чашку и отхлебнула. Потом заметила на подоконнике тонкий слой инея, который час назад там не лежал. Он расползался, медленно, лучами, и она вдруг ощутила, как холод идёт не снаружи, а откуда-то изнутри, из груди, как будто там поселился маленький зимний ветер.
Это был не первый раз. Холод начался давно: с каждым разом, когда она смотрела на чужие огоньки, он становился всё сильнее. Сначала только на окнах. Потом на дорожках. Потом за пределами дома, на ветках, на снегу, на ручье, который она иногда навещала ночью просто так, чтобы послушать воду.
Ей это не нравилось. Но остановить это она не умела.
Лиса отставила чашку и придвинулась ближе к стеклу. Далеко-далеко, на поляне, зажглась новая гирлянда: яркая, жёлтая, весёлая. Кто-то обнял кого-то, кто-то засмеялся, кто-то поднял голову и посмотрел на звёзды.
- Они даже не знают, как нам здесь холодно, - прошептала лиса так тихо, что услышала только она сама.
А барс услышала. Потому что барсы всегда слышат больше, чем им говорят.
Она ничего не сказала. Просто подошла и села рядом, не слишком близко, чтобы не быть навязчивой, и не слишком далеко, чтобы было понятно: она здесь. Лиса повела плечом, как будто хотела отодвинуться, но не отодвинулась.
Так они и сидели вдвоём, глядя на огоньки.
Если никого не слушать, однажды некому будет говорить с тобой. Часто мы говорим «мне всё равно» именно о том, что для нас важнее всего.
О той, кто думала долго и всё-таки пошла
Утром барс проснулась первой. В ледяном доме не было ни солнца, ни тепла, и проснуться можно было только по привычке. Она потянулась, обернула хвостом лапы и подумала, что у неё очень тихая жизнь.
Лиса ещё спала, свернувшись клубком. Во сне она выглядела совсем маленькой: ни колючек, ни ледяных слов, только хвост, прижатый к носу. Барс постояла рядом, ничего не сказала и осторожно накрыла её старым пледом, который лиса вчера отвергла. Потом вышла на крыльцо.
Снег хрустел под лапами. Барс любила шагать по утрам одна, когда можно думать вслух, не опасаясь, что тебя оборвут. Она шла вдоль кромки леса и разговаривала сама с собой, как это умеют только те, кому давно не с кем разговаривать.
- «Они не знают, что мы здесь», - повторяла она. - Это правда. Но что, если они хотели бы знать? Что, если им просто никто не сказал?
Она остановилась.
- Надо сказать, - решила она. - Объяснить ей. Что можно прийти и сказать: здравствуйте. И никакого вреда не будет. Не обязательно сразу в гости, можно просто... постоять у края поляны.
И тут же сама себе возразила: лиса ответит, что ей это не нужно. Что она вообще ничего не хочет. Что барс ничего не понимает. Это всегда было так: барс объясняла, лиса отмахивалась, и разговор заканчивался тем, что барс шла заваривать чай.
Она шла и шла, пока не услышала тихий писк.
Под корнями старой сосны сидела маленькая серая мышка и безуспешно пыталась выбраться из норки. Вход в её дом покрылся тонкой корочкой льда, твёрдой и скользкой. Мышка колотила лапкой, а лёд только блестел.
Барс присела рядом.
- Подожди, - сказала она. - Я сейчас.
Она подышала на лёд тёплым дыханием, потом осторожно царапнула когтем. Лёд хрустнул и раскололся. Мышка вылетела, как пробка, отряхнулась и уставилась на барса огромными чёрными глазами.
- Спасибо, - пискнула она. - А вы кто?
- Я... - Барс запнулась. Давно никто не спрашивал, кто она такая. - Просто прохожая.
- Тогда спасибо, прохожая, - сказала мышка, смешно поклонилась и убежала.
Барс осталась на месте, чувствуя странное тепло где-то под рёбрами. Ей никто не приказывал. Никто не ждал. Она просто увидела и помогла. И от этого стало легко и непривычно хорошо.
«Вот так, наверное, живут они, - подумала она. - Те, на поляне. Делают добро не потому, что надо, а потому что хочется».
Она пошла дальше и вскоре вышла к тому месту, откуда было видно поляну. Совсем близко, шагов двести. Ёлка стояла в полном великолепии, увешанная игрушками и огоньками, хотя утром огоньки уже погасли. Пятеро зверей возились у ёлки, убирали остатки праздника, и до барса доносились обрывки разговоров и смеха.
- ...нет, ставь сюда, - говорил кто-то. - Там удобнее.
- Ты опять неправильно держишь!
- Я правильно!
Они спорили, но без злости, а так, как спорят те, кто точно знает, что после спора будет хорошо. Барс стояла за густой елью, и ей хотелось подойти, сказать хоть слово, помочь донести что-нибудь. Но ноги не шли.
«А что я скажу? - думала она. - Здравствуйте, я с краю леса? Они удивятся. Испугаются. Подумают, что я пришла с плохими намерениями. Я такая большая и серая, а они маленькие...»
Один из зверей, рыжий лисёнок с большими ушами, вдруг остановился и повернул голову прямо в её сторону. Барс замерла. Сердце тревожно стукнуло.
Лисёнок смотрел несколько секунд. Потом пожал плечами и вернулся к делу.
Барс медленно выдохнула. Он не увидел. Но он почувствовал. Она поняла это по тому, как дрогнули его уши.
«Он добрый, - подумала она. - Видно по тому, как держится. Он тоже тревожится».
Она потихоньку отступила назад. Сегодня ещё нет. Но когда-нибудь, может быть, она подойдёт.
Возвращаясь домой, она нашла на тропинке ещё одного мышонка, замёрзшего в сугробе, и отнесла его в сухое дупло. А по дороге решила: надо сказать лисе. Не приказывать, не уговаривать, просто сказать, что она видела. Что они не злые. Что можно прийти.
Но когда барс вернулась, лиса уже стояла в дверях, и лицо у неё было такое, что слова застряли в горле.
- Где ты была? - спросила лиса холодно.
- Гуляла.
- Гуляла. Пока я одна. - Лиса отвернулась. - Принеси дров. Печка гаснет.
- Она не греет...
- Принеси!
Барс кивнула и пошла за дровами. Она так и не сказала.
Доброе дело не ждёт приказа. Достаточно увидеть, что кому-то нужна помощь, и сделать. А вот слова, которые мы так долго обдумываем, иногда остаются несказанными, пока не станет слишком поздно.
