Read the book: «Горцы Кавказа и их освободительная борьба против русских.»

© Т. Лапинский, 2021

© Издательство М. и В. Котляровых, 2021

Предисловие

Хотя Кавказ и должен быть еще отнесен к Европе, однако эта страна в общем немногим более известна, чем самые отдаленные и наиболее неприступные места на земле. Географические, этнографические и статистические описания тех частей, которые были оккупированы русскими, более чем скудны, причем необходимо отметить, что Европа получала большинство сведений о Кавказе от иноземцев, особенно от немецких путешественников. Русские данные едва ли можно удостаивать серьезного внимания, так как они, кроме своей скудности, еще противоречивы. Есть ли это со стороны русских небрежность или это политика? Так как при вскрытии действительного положения они должны были бы обнажить и свои слабые стороны, то это трудно решить. Но если даже открытые для сообщения части страны еще очень мало известны, то области независимых и охваченных оборонительной войной кавказцев до сих пор для науки были во всех отношениях окутаны полным мраком.

Я не в состоянии дать общее описание Кавказа. Такая работа потребовала бы много времени и серьезного изучения, а при отсутствии каких-либо основательных предварительных работ должна была бы проводиться с большим трудом и осторожностью. Я откладываю это на будущее время.

В предлагаемом труде читатель найдет только подробное описание независимого народа – абазов, или, как называют их в Европе, черкесов, которые живут вдоль восточного берега Черного моря, на равнине приблизительно в 2000 квадратных миль, и образуют народ численностью более полутора миллионов человек.

Этот наполовину христианский народ, принадлежащий к индоевропейской расе, и сейчас еще, когда татарские племена Каспийского моря отказались от сопротивления и допустили взять в плен своего вождя Шамиля, выдерживает всю тяжесть натиска Московского государства и защищает с железной настойчивостью свою независимость. Описывая этот народ, который во многих отношениях столь же мало известен русским, как и европейцам, я полагаю, что пополню пробел в наших сведениях о Кавказе, и поэтому моя работа может принести некоторую пользу для общего описания этой горной страны. Подробное топографическое обозрение и карту страны я не осмеливаюсь присоединить, потому что незнание страны русскими есть одно из важнейших условий возможности сопротивления абазов. Читатель, следовательно, поймет, что я не имею права злоупотреблять доверием народа, который мне, первому чужестранцу, позволил изучить свою страну. Я ссылаюсь поэтому на карту Карла Коха, который в 1834 году много путешествовал на Кавказе, т. е. в Грузии и Армении, и издал лучшую в настоящее время карту Кавказа. Хотя Абазия здесь представлена очень поверхностно и недостаточно, эта карта, однако, может удовлетворить того, кто не собирается основательно изучать эту страну, что при настоящих обстоятельствах почти и невозможно.

Напротив, я считал позволительным в интересах самих абазов и был уполномочен ими самими к тому, чтобы сделать известными статистические данные страны. Повсюду имеется весьма ложное представление о силе сопротивления, числе и материальных вспомогательных средствах абазов. Повсюду их считают горсткой отважных и неповинующихся разбойников, которые живут в неприступных горах, не признают ни закона, ни права и не хотят подчиняться правильному государственному порядку, даже полагают, что от подчинения черкесов русскому господству цивилизация только выиграет. Заблуждение достойное сожаления! Есть огромная разница между абазами и турками, собственно – черкесами, татарами и народами Дагестана семитско-туранской расы. Абаз, который представляет уже в физическом отношении красивейшую индоевропейскую породу людей, имеет также свойственное этой расе умственное превосходство, которого, как известно, недостает полуевропеизированному московиту. Находясь в течение многих столетий под угрозой потери своей независимости со стороны татар, турок и позднее русских, он оставался отделенным и отрезанным от своих европейских соплеменников, терял постепенно всякое понятие о христианстве и был Европой так окончательно забыт, что там и поныне еще едва знают, к какой расе принадлежит этот героический форпост, который до сих пор препятствует укреплению Московского государства.

На картах Кавказа отвели, как бы в шутку, маленькому абазскому племени – осетинам почетное место в семье индоевропейских народов, не зная, что как раз эти осетины образуют одну и ту же семью с в двадцать раз более многочисленными адыгами. Что еще больше подтверждает их племенное родство с индоевропейцами – это характер их цивилизации: сохранение их личного достоинства и независимости, сердечность их семейных уз, привязанность к родине, благородная храбрость и при этом отвращение к ненужному кровопролитию, их преимущественное занятие земледелием и их равнодушие к торговле.

Площадь Абазии, число народонаселения и число боеспособных и вооруженных мужчин почти в десять раз больше, чем в княжестве Черногории, независимость которого, однако, признана Европой. Берег простирается в длину почти на 200 морских миль. Сама страна, одна из плодороднейших на земле, могла бы прокормить народность в шесть раз большую. Правда, разница состоит в том, что Черногория имеет могущественного единоверца и покровителя на севере, как христианская страна пользуется симпатией Европы и, наконец, борется с лежащей при последнем издыхании Турцией, в то время как абазы, находясь под протекторатом Турции, навязывающей им магометанство как условие своей симпатии, приносящей им более вреда, чем пользы, остаются не только безразличными для Европы, но еще, почти на протяжении человеческой жизни, находятся в состоянии непрерывной войны с одной из крупнейших держав мира.

Если бы беспристрастно провести параллель между заслугами перед миром абазов и черногорцев, то перевес был бы на стороне первых. Никто не может оспаривать, что сопротивление абазов помешало распространению московского могущества на Персию и Азиатскую Турцию и ослабляет его до настоящего времени и что в продолжение столетий благодаря абазам татарские орды и турецкие войска не могли сделать себе на своем пути в Европу операционную базу из абазских гор, в то время как на остальном Кавказе они встретили мало сопротивления. Напротив, нельзя сказать, чтобы существование Черногории мешало продвижению османов на север или служило форпостом Европе против турок. Как раз наоборот: в продолжение столетия Черногория является форпостом современных монголов против Западной Европы. Что касается религии, то я уверен, что, если бы христианский мир немного побеспокоился об этом, абазы за 10 лет сделались бы лучшими христианами, чем черногорцы.

В феврале 1857 года я вступил в сопровождении слабого польского отряда на землю абазов и образовал для подкрепления народа в его борьбе против русских отряд полевой артиллерии, до этого времени совершенно неизвестный род оружия для абазов. С этого времени до 1860 года, в котором неотложные обстоятельства, о которых читатель узнает ниже, принудили меня к возвращению в Европу, я с моим отрядом принимал участие во всех значительных битвах, во всех народных совещаниях, изучил по необходимости язык абазов и сделался, так сказать, их членом. Это дает мне возможность издать подробное описание Абазии. До этого времени только немногие европейцы приезжали как гости на абазский берег, и при естественном недоверии народа им было невозможно проникнуть дальше в страну и узнать ее. Со стороны русских только пленники или дезертиры проникали в глубь страны, и им было совершенно запрещено собирать какие-либо сведения. Абазы, находясь на низкой ступени развития, сами не знают своей страны; я не встречал ни одного абаза, который бы мог мне дать хотя бы наполовину правильные сведения о всей стране в целом. Обычно им знакома только местность, в которой они живут, а если кто-либо из них знает все свое племя, то он уже является мудрым и сведущим человеком. Что касается статистических сведений, я должен был собирать их с большим трудом, отрывочно и постепенно, чтобы позднее из этого составить приблизительно правильное целое.

Я стремился прежде всего доказать, что как в моральных, так и в материальных интересах Европы нельзя дать погибнуть этому родственному народу и забыть его так окончательно, как это имело место до сих пор. Нигде европейская цивилизация так быстро не пустила бы корни, как у абазов, дух которых подготовлен к принятию цивилизации благодаря существованию еще живых воспоминаний о христианстве. Пребывание европейцев в их стране, открытие вопреки международному праву вечно блокируемого морского берега привело бы к более быстрому развитию европейской культуры среди абазов, чем это когда-либо будет среди турок. Но для этого необходимо, чтобы абазы были защищены, с одной стороны, от порабощения их Россией и, с другой стороны, предохранены от турецкого протектората и магометанской пропаганды. Если бы захотели использовать средства, затрачиваемые ежегодно в большинстве случаев бесполезно на обращение в христианство полудиких негров и папуасов, для восстановления христианства среди этого когда-то христианского и в высшей степени интересного народа, то это имело бы неисчислимые преимущества как для политических интересов Европы, так и для интересов христианской религии и цивилизации. Велика будет перед человечеством заслуга тех, которые поддержат спасение этого прекрасного народа от духовной и материальной гибели.

Автор

Том первый

Глава первая

Географическое положение Кавказа. – Реки. – Горы. – Недостаточное описание страны. – Народы Кавказа. – Разделение по расам и народностям. – Грузино-армяне. – Абазы. – Туранские народы. – Русские и европейские поселенцы. – Русское господство. Отношение различных народов к русскому правительству. – Численность населения. – Военные силы русских. – Линейные войска. – Черноморские и донские казаки и казаки новой линии. – Милиция. – Некоторые замечания о способе ведения войны русскими и о последнем походе в Малую Азию.

Кавказ лежит между 39 и 45 градусами долготы и между 35 и 47 градусами широты. С запада он замыкается Черным морем от впадения реки Кубани до впадения реки Чурук-Су, с востока – Каспийским морем от впадения реки Кумы до впадения реки Куры. Естественные границы с севера образуют реки Кубань и Кума, на юге – Чурук-Су, Аракс и Кура. Кроме названных здесь пяти рек достойны внимания еще Койсу и Терек, которые впадают в Каспийское море, потом Рион, Ингур, Бзыбь, которые вливаются в Черное море. Внутри страны нужно еще упомянуть реки: Алаза и Иорк – на юго-востоке и Лаба – на севере, но, кроме них, ни один из бесчисленных ручьев, впадающих частью в оба моря, частью в упомянутые реки, в сущности, нельзя назвать рекой. Большая часть этих речек обыкновенно летом пересыхает, но каждая дождливая погода наполняет их русла и превращает их в большие потоки на несколько часов или дней.

Не считая южных и северных равнин, лежащих по Араксу, Кубани и Куме, Кавказ почти повсюду горист. С полным правом его назвали тысячевершинным, потому что горы и узкие долины беспрерывно сменяют друг друга, однако высокие, как в Швейцарии, горы редки. Самая высокая горная вершина Эльбрус – 2895 саженей, потом следует Казбек, высота которого 2587 саженей. Потом Инал, Алагес и Кинджал, которые выше 2000 саженей. Еще с дюжину гор превышают 1000 саженей, другие же бесчисленные горные вершины редко превышают 500 саженей. На всех этих горах, за исключением тех мест, где лежит вечный снег, имеется роскошная растительность.

На Кавказе мало озер. Самое большое – Готшау-озеро; Тшелдир, Зачхамас, Туман и Тапарман незначительны. Характерно, что почти все снежные горы и озера находятся в центре страны, ближе к югу.

Климат вообще самый здоровый в мире, но, смотря по местности, различный. В то время как на севере вдоль Кумы и Кубани ледяные северные и северо-восточные ветры приносят часто суровые холода, климат тех частей страны, которые защищены горами, в общем можно сравнить с Северной Италией. В стране произрастают все южные плоды.

Кавказ до сегодняшнего дня, несмотря на все усилия, которые прилагали частью русское правительство, частью частные путешественники, далеко еще не так известен, чтобы можно было дать точное статистическое, географическое и этнографическое описание этой страны. Лучшее, что до сих пор появилось в печати об этой стране, – это карта и описание ее К. Коха. В большое заблуждение впадают все статистики и этнографы, которые до сих пор писали об этой стране, когда они многочисленные диалекты, на которых разговаривают на Кавказе, принимают за различные языки, а каждое отдельное племя— за национальность. Иностранный путешественник, который, кроме русского языка (да и для него он часто нуждается в переводчике), не знает ни одного из тамошних языков, удивлен, что почти на каждом шагу слышит по-новому звучащий говор; он останавливается и спрашивает, как называется этот народ. Ему говорят название местности или фамилию. И вот на карте появляется новый народ; если же еще поверить многочисленным сказаниям, по которым большинство старых и новых писателей судят о Кавказе, то тогда легко составить представление о происхождении этого народа, его истории, количестве населения и т. д. Нередко также название одного племени принимается за название целого народа. Никому не пришло в голову, как это происходит, что во всем Кавказе все жители одинаково одеваются, их жилища, пища, нравы и обычаи очень мало различаются, а оружие и конская сбруя повсюду одинаково изготовляются и украшаются.

Если бы, например, азиатский географ и этнограф объехал бы быстро Австрийскую империю, не говоря ни на одном из господствующих в государстве языков, как это имеет место почти у всех исследователей Кавказа, то он увеличил бы каждый из 10–20 главных языков еще на дюжину диалектов и нашел бы от 120 до 150 народов. В Великобритании столкнулись бы с системой такого поверхностного исчисления более чем на 50 языков; кроме того, какая разница в нравах и обычаях, одежде и питании крестьян, разница, которую часто встречают на протяжении одного дня путешествия! Такое различие, как подтвердит каждый знающий Кавказ, в этой стране встречается меньше, чем во всем остальном мире. На великом пути переселения народов, конечно, каждый народ оставлял свои частицы, но со временем различные более близкие племена находили друг друга и сливались вместе.

Жители Кавказа принадлежат к трем семьям народов, а именно: к индоевропейским— абазы, которых неправильно называют в Европе черкесами, осетины, сванеты, мингрельцы, грузины, армяне и курды, персы (таджики), маленькие племена, как гудамахары, чевнуры, пшавы, тушины, и европейские пришельцы, как малороссы, немцы и т. д.; к туранской семье народов принадлежат: ногайские татары, турки, кумыки, авары, затем татарские и московские пришельцы. К семитской: лезгины, чеченцы и кабардинцы, затем туземные и переселившиеся евреи. Среди аварцев, чеченцев, кабардинцев и среди казаков новой линии все расы сильно перемешаны.

Индоевропейская раса занимает почти четыре пятых страны, количество жителей распространено по стране в том же самом отношении. Две другие расы, которые между собой сильно перемешаны, занимают приблизительно пятую часть страны на северо-востоке и образуют также примерно пятую часть народонаселения.

По народностям Кавказ может быть также разделен на три различных части, а именно: во- первых, на армяно-грузин, к которым могут быть причислены также живущие на юго-востоке маленькие таджикские племена, на юге – племена, родственные курдам. Эта первая группа, которая в русских владениях занимает площадь приблизительно в 3500 квадратных миль с населением около трех миллионов душ и к которой еще могут быть причислены армянские народы оккупированных турками и персами частей страны до Эрзерума и озера Ван и Урмия, имеет все условия к тому, чтобы образовать самостоятельное христианское государство с территорией около 5000 географических квадратных миль и населением более чем четыре миллиона душ.

Армяне и грузины – в основном один и тот же народ, что бы ни говорили. С первого взгляда можно отличить армян и грузин от всякой другой национальности, но никто не сможет отличить грузина от армянина. Их религия, нравы и обычаи одни и те же, их история, их политические несчастия объединили их. Браки между грузинами и армянами часты и многочисленны. В указанной нами местности четыре пятых жителей исповедуют армяно-христианскую веру, едва только одна десятая часть – магометанскую, другая десятая часть состоит из язычников, среди которых часто встречаются поклонники солнца у таджиков и поклонники дьявола у курдов ¹.

Вторая группа народов охватывает в племенном и расовом отношении родственных абазам жителей Большой Кабарды, сванетов и осетин. Все этнографы согласны в том, что нужно считать маленький народ осетин принадлежащим к индо-германской расе. Однако они совершенно изолируют этот народ и игнорируют то, что он является родственным многочисленному народу – абазам, который представляет собой чистейшую и прекраснейшую индо-германскую расу. Из моего дальнейшего описания будет видно, что эти народы по своему характеру также являются европейцами. Этой группой занимается страна более чем в 200 квадратных миль, из которой половина, и именно Кабарда, Осетия, Сванетия и Южная Абазия, более или менее находится под русским владычеством, другая половина – вся Северная Абазия независима и охвачена войной. Все подушное население этой народности составляет около полутора миллионов, из которых приблизительно 900 000 независимы. По религии находящаяся под русским владычеством часть – слабохристианская, независимая часть – слабомагометанская; в последней местами встречается христианская религия, смешанная с языческими обрядами. Язык – абазский; адыгский, убыхский, сванетский и осетинский – простые диалекты, между которыми адыгский диалект – самый чистый и является разговорным для большинства населения.

Третью группу народов можно считать состоящей из кумыков, жителей Малой Кабарды, чеченцев, аварцев и лезгин. Эта группа занимает приблизительно 1200 квадратных миль вдоль Каспийского моря. Население насчитывается не более 600 000 душ. Основная раса – туранская, но сильно смешана с семитской. Лезгины, по-видимому, происходят от одного еврейского племени, которое простиралось через Чечню до Кабарды. Христианская религия, смешанная с еврейскими обычаями, с давних времен известна в этих горах. Впервые, при вторжении русских, господствующей религией стало магометанство. Различные племена, которые не имели никаких форм управления, собирались под знаменем Магомета и давали смелых и фанатичных монахов. Магометанская религия нашла еще большую поддержку во многих татарских фамилиях, которые или с давних пор осели в стране, или в последнее время, при наступлении русских, бежали в горы. Не прошло 20 лет, как эти племена стали мусульманскими. В последнее время известный шейх Шамиль был почти государем в стране, и он был тем, кто окончательно укрепил веру Магомета и сделал ее господствующей.

С 1859 года, после взятия в плен Шамиля русскими, еще сопротивлявшаяся часть Дагестана прекратила борьбу, но это перемирие еще нельзя назвать покорением; по последним сведениям, борьба опять вспыхнула во многих местах.

Так как я лично не был в этой части страны, то не хочу вдаваться в описание ее, чтобы не злоупотреблять доверием моих читателей. Я так много читал литературы о независимых кавказских народах и так мало нашел серьезного и правдивого, что не хочу увеличивать количество без пользы пишущих авторов, однако то, за что могу ручаться с полной уверенностью, считаю нужным сделать известным.

В Европе представляют шейха Шамиля романтическим героем и безграничным повелителем кавказских горцев. Русские сообщения были особенно склонны укреплять это убеждение. Географ и этнограф Мальге-Браун и другие ставят его без околичностей во главе черкесов (абазов, или адыге).

Шамиль никогда не был в Абазии, стал же известным там только по имени впервые с 1845 года. Круг его деятельности ограничивался предпочтительно Чечней; он был меньше воином, чем имамом и кадием ². Он призывал народ к фанатичной борьбе против русских. Это верно, но нужно принять во внимание, что также и без такого фанатизма сопротивление этих отважных и свободных племен было неизбежно. Живущие возле Черного моря абазы не фанатизированы, и магометанство только ослабило их сопротивление. Несмотря на это, они до сих пор сохранили независимость. Все татары, тюрки, башкиры и другие туранские народности были столетиями ревностные мусульмане, однако они почти без сопротивления подчинились русским, большее число их уже крещено и русифицировано. Пленение Шамиля было не следствием проигранных сражений или продолжительной безнадежной борьбы, приведшей к деморализации и катастрофе, но просто следствием внутреннего возмущения, которое принудило Шамиля искать у русских защиты; для того чтобы спасти положение, он симулировал в последний момент сражение с русскими, которое окончилось с обеих сторон без кровопролития. Причиной внутреннего возмущения было то, что население утомилось от непосильных поборов Шамиля и его мюридов ³; религиозное лицемерие, которое служило личиной жадности, было ему противно. Перед Шамилем стояла перспектива или погибнуть под пулями своих соплеменников, или спасти свою жизнь и свои деньги (что, кстати сказать, каждый истинный мусульманин больше ценит, чем свою жизнь), отдав себя в руки русских. В этом меня серьезно уверяли многие чеченцы и лезгины, с которыми в 1860–1861 годах я разговаривал в Константинополе.

Возможно, это было в интересах русских – представить пленение Шамиля как конец восстания в Дагестане; утверждали же русские и дружественные русским газеты в своем победоносном опьянении, что после этого события также было сломлено сопротивление адыге; достоверно то, что, несмотря на удаление Шамиля, никто не может переступить гор Дагестана с русской стороны, что хотя народ, правда, не оказывал сопротивления взятию в плен имама, но также и не присягнул на верность царю. С этого времени там господствует перемирие, которое каждый момент может быть прервано кровавым сражением.

Я не сомневаюсь, что русские покорят страну и население будет ассимилировано (что никогда не может случиться у западных абазов), но это будет возможно только после многих сражений.

Если когда-нибудь покорение этих племен закончится, то русское правительство сможет образовать из них страшную милицию. Ассимиляция будет происходить легче, чем всех остальных кавказских народностей и племен, потому что орды, составленные из туранской и семитской рас, принадлежат к одной народности с московитами. Это дикие, кровожадные, жадные к добыче племена, но они легко принимают железное ярмо при условии удовлетворения их алчности и кровожадности. Шамиль с его манерой повелевать не господствовал бы над абазами и двадцати четырех часов; из трех наибов ⁴, которых он к ним послал, два первых умерли насильственной смертью.

Я не верю, чтобы народы Дагестана могли быть объединены в одну государственную группу, они могут быть организованы только как военные колонии по образцу казаков. Причина этого лежит меньше в неограниченной любви к свободе этих горцев (т. к. духовный деспотизм Шамиля превзошел, может быть, русский в жестокости и продолжался почти 30 лет), чем в смешении многих маленьких племен, которые говорят на разных диалектах и не образуют национальный союз, как абазы или армяно-грузины, а соединены только новым, не особенно глубоким религиозным фанатизмом; особенно же причина этого заключается в самом духе всех народов туранской расы, которые только в постоянной борьбе смогли сохранить образ политического существования, в их страсти к убийству и добыче и в лености этой расы.

Все пороки, которыми обладают кавказские народы, развиты в большей степени у жителей Дагестана, кроме того, они имеют еще некоторые, абазам и другим совсем неизвестные. Это в особенности вероломство среди своих, фанатизм и жестокость к врагу. Изувечение трупов, отрезание голов, ушей, рук и ног, убийства невооруженных, гнусности над женщинами и детьми, которыми у дагестанцев сопровождается война, совсем неизвестны у абазов. Дагестанец охотно за хорошую плату вступает в русские войска, и служащие под названием черкесов отряды почти сплошь состоят из дагестанских добровольцев; также и среди линейных казаков на Тереке многие поступают в войска, крестятся и скоро русифицируются.

Изучая внимательно историю всех казаков, я нахожу, что эта страшная милиция повсюду имеет именно то же самое происхождение и повсюду сначала обозначалась именем «черкес». Казаки Днепра – единственные, которые имеют много славянской крови, но казаки Дона почти сплошь состоят из татар и одной небольшой части московитов. Казаки Урала и Оренбурга – это смесь татар, турок, башкир, тунгусов, киргизов, туркмен, калмыков и только немного московитов. Весь этот сброд, который еще недавно оказывал сильное сопротивление русским, теперь уже крещен, говорит по-русски и образует благоустроенные полки, авангард России в ее завоевательных походах в Азии. Так, роковым образом, все дикие, жадные до добычи племена Дагестана, родственные по духу московитам, рано или поздно отдадут на службу России свое оружие, обращенное раньше против нее.

Так же, как, с одной стороны, я не согласен, что после взятия в плен Шамиля борьба в Дагестане прекратилась, и думаю, что русским еще предстоят кровопролитные битвы, прежде чем они смогут приучить эти дикие орды к своей службе, таково же мое твердое убеждение, что если вскоре не будет найдено средство, которое даст возможность изгнать из их соседства русских, то еще нынешнее поколение увидит их как благоустроенные казачьи войска в авангарде русской армии, против Малой Азии, Персии и, может быть, против Индии.

Число русских и других европейских колонистов, несмотря на долгое господство русских, в большей части Кавказа еще незначительно. Причина прежде всего в том, что в России ждут полного покорения и до этого не хотят рисковать собой и своим капиталом. Если исключить поселения казаков и армию, о которых мы будем говорить позднее, можно считать число европейских поселенцев не свыше 300 000 человек. Большинство из них живет в городах, преимущественно это колонии немцев около Тифлиса, затем духоборов, молокан и скопцов ⁵, религиозных сект, преследуемых в самой России, но свободно исповедующих свою веру на Кавказе.

Несравнимо большего успеха, чем колонизация, достиг русский язык на Кавказе. Свыше половины жителей владеет уже этим языком, который стал господствующим во всех городах. Меньше всего известен русский язык среди абазов. Быстрее всего изучают его татары; среди чеченцев, аварцев и лезгин, даже среди независимых, этот язык очень распространен.

Несмотря на все усилия и жертвы, которые делало русское правительство в течение столетия для покорения и русификации Кавказа, эта работа подвигается вперед еще с большим трудом и медленно, и можно сказать, что со времени Екатерины II русские сделали относительно очень мало и их господство в настоящий момент немного более обеспечено, чем во времена великой царицы.

Теперь мы рассмотрим отношение жителей к русскому правительству. При ближайшем знакомстве мы должны по этим отношениям разделить народы Кавказа на четыре группы.

Во-первых, население, платящее налог и повинующееся русским законам. Оно состоит из переселенцев и колонистов – линейных и черноморских казаков: татар, турок и части армян. Эта часть народонаселения, не считая регулярной армии, представляет число приблизительно в 1 200 000 душ обоего пола.

Во-вторых, народы, которые признают верховную власть царя и поставляют милицию для службы России, но мало или совсем не платят податей, повинуются своим собственным законам, не сложили оружие и только терпят русское господство. Это грузины и большая часть армян, таджики (персы), кабардинцы, курды, некоторые мелкие племена. Их общее число составляет приблизительно 2 200 000 душ.

В-третьих, народы, или только номинально признающие суверенитет царя, или только заключившие вид перемирия с русскими, не платящие податей и не поставляющие милицию; их набеги должны сдерживаться силой. Это южные абазы, сванеты, осетины, мелкие племена самурзаканцев, бесленеевцев, карачаевцев и татар Эльбруса, восточные кавказцы и сподвижники Шамиля— кумыки, чеченцы, аварцы и лезгины. Число их можно считать 1 200 000 душ.

В-четвертых, народы, находящиеся в состоянии войны, против которых русская армия в настоящий момент оперирует со всей мощью и относительно которых читатель найдет в этом сочинении возможно точное описание. Это северные абазы (адыге), которых неправильно называют в Европе и Турции черкесами. Число их может приблизительно составить 900 000 человек. Теперь мы сделаем общую сводку народонаселения Кавказа.

Русских подданных………………………………………1 200 000 душ

Наполовину покоренных……………………………….2 200 000 – »-

Живущих в перемирии с русскими………………….1 200 000 – «-

Находящихся в состоянии войны…………………… 900 000 – «-

Всего народонаселения…………5 500 000 душ

Может быть, это и слишком смелое желание – определить для Кавказа точное число жителей, поэтому я охотно соглашаюсь с тем, что могу ошибиться в моих данных на 10 процентов, но, думаю, не больше. Во всяком случае, мне кажется, что не будет слишком рискованным предположить это количество на площади в 7000 географических квадратных миль. Я должен был в конечном счете основываться на собственном опыте и на нем, так же как и на детальных исследованиях, которые я провел в различных частях страны, базировать мои вычисления. Кавказ населен гуще, чем это может показаться на первый взгляд путешественнику, и предположение о нахождении 900 душ на одной квадратной миле скорее преуменьшено, чем преувеличено. Я не мог почерпнуть сведений из официальных русских статистических данных, так как знал бессовестность, с которой такие данные создавались в России.

Один маленький пример. Я согласен, что русское правительство могло еще как-нибудь определить в круглых цифрах число первой части вышеприведенных народов; я твердо убежден, что число жителей второй части ему неизвестно; каким образом возможно правительству, даже только приблизительно, определить число душ непокоренных горцев, в страну которых не ступала еще нога ни одного европейца? Это, однако же, не препятствует московским статистикам называть их число, а европейским статистикам с благоговейной точностью их переписывать. Так, читаю я в одном официальном русском альманахе: «Лезгинская раса имеет 397 701 душу, черкесская, или адыгейская, – 290 549; сванеты (которых, между прочим, насчитывается приблизительно 2600 семейств) – 1639 человек» и т. д. Я не знал, должен ли я смеяться или удивляться; смеяться над наивностью русского чиновника, который преподносит такие статистические шутки своему правительству и всему миру (такие фарсы хороши в романе Поля де Кока, но неуместны в государственном альманахе), или же мне удивляться спокойствию, с которым русское правительство позволяет себя дурачить или с непонятной наивностью само издевается над всем миром.

Как доказательство, насколько можно полагаться на официальные статистические данные, может еще служить следующий пример: господин М. И. X. Шницлер, который в 1835 году издал в С.-Петербурге очень солидный труд по географии, истории и статистике русского государства под названием «Россия, Польша и Финляндия и т. д.» и который высказывает скорее слишком большую снисходительность, чем строгую справедливость в своих суждениях о России, говорит на странице 36-й о Московской губернии: «При общем измерении в 1795 году оказалось, что площадь губернии составляет 575 географических кв. миль, но эти данные были неверны. Все статистики соглашаются уменьшить число до 474. Господин Арсеньев в 1831 году допускает 480 кв. миль». Недурно! Так, в 36 лет губерния суживается на 100 квадратных миль, на одну пятую часть. Дальше господин Шницлер на странице 37-й говорит об этой же Московской губернии: «Народонаселение предполагается различно. Г-н Шторх принимает в 1795 году число в 1 139 000; Вихман в 1813 году – 1 246 000; Циабловский в 1814 году – 945 800; Хассель в 1829 году – 1 337 900 и г-н Арсеньев в 1831 году – 1 200 000. Официальная статистика в 1796 году показывает 825 972 чел. обоего пола».

Таким образом, если в самой маленькой губернии России, лежащей в сердце государства и заключающей в себе вторую столицу, может царить такая путаница, самым ярким образом доказывающая неправильность официальных данных, то как же можно относиться иначе, чем полусерьезно, к географическим, статистическим и этнографическим басням, издаваемым Россией о Кавказе. Стоящая здесь русская армия под названием постоянный армейский корпус, имеющая главную квартиру в Тифлисе, может быть разделена в тактическом отношении на три главных части: а) регулярные линейные войска, в) регулярные казачьи войска, с) нерегулярная кавказская местная милиция.

Регулярные линейные войска

Кавалерия

1 дивизия драгун из 4 полков по 8 эскадронов….. 32 эскадрона

Артиллерия

Если считать один батальон в 850 человек, один эскадрон в 150 человек, на каждое орудие 25 человек, то пехота состоит из 78 200, кавалерия из 4800, полевая артиллерия с 236 орудиями из 6400 человек. Вся регулярная армия составляет 103 400 человек, с полевой артиллерией в 256 орудий.

Казачьи войска на Кавказе

Итого казачьих войск

Донских казаков: эскадронов – 102, батальонов – 0, орудий – 32.

Линейных казаков: эскадронов – 108, батальонов – 4, орудий 48.

Черноморских казаков: эскадронов – 72, батальонов – 9, орудий – 32.

Всего: эскадронов – 282, батальонов – 13, орудий – 112.

Так как подсчет казаков следует производить при полном комплекте, то, следовательно, казачья армия состоит из 42 300 человек конницы, 13 000 человек пехоты и 2800 канониров. Итого 58 100 человек с 112 орудиями.

Милиция Грузии, Имеретии, Кабарды и Дагестана организована в нерегулярные полки, батальоны или просто отдельные роты и образует номинальный наличный состав в 40 000 пехотинцев и 10 000 конных, в целом почти 50 000 человек. Они не имеют артиллерии.

Общая сводка армии

Эта армия может быть подкреплена флотом Каспийского моря, который насчитывает 12 пароходов и много парусных судов, и оренбургским корпусом. Как регулярная армия, так и казаки имеют, кроме того, на время войны резервные войска, призыв которых может довести армию до 300 000 человек. Это официальные данные, от которых можно смело отбросить четвертую часть. Несмотря на это, однако же, верно, что Кавказская армия легко может быть доведена до внушительных размеров— больше чем 200 000 человек.

Кроме знакомства с количественным составом армии одинаково важно и знакомство с моральным и материальным состоянием ее.

Линейная пехота состоит, как выше сказано, из бригады гренадер, трех дивизий пехоты, трех бригад черноморских войск и двенадцати регулярных грузинских батальонов.

Гренадеры – это красивое, великолепное войско, но так как их очень берегли и почти не посылали против горцев, они не приобрели на Кавказе большого военного опыта. Пехота трех дивизий, так же как и стрелковые батальоны, – недурна, но не так хороша, как в главной русской армии. Причина отчасти в том, что Кавказская армия находится вдали от контроля правительства, отчасти также от характера рекрутского набора. Есть предписание, что каждый из шести мобилизационных армейских корпусов в России поставляет определенный годовой контингент в Кавказскую армию. Этим обстоятельством пользуются полковые командиры, чтобы избавиться от плохих и негодных солдат. При введении даже строжайшего контроля (чего на самом деле нет) заинтересованные офицеры нашли бы средства и повод обойти этот контроль. Офицеры Кавказской армии также пополнялись такими, которые не могли оставаться по той или другой причине в своем полку.

Служба в Кавказской армии почти равносильна наказанию, ссылке; многочисленные политические осужденные или только находящиеся на подозрении кончали свою жизнь в солдатской шинели на Кавказе; долгое время годовой рекрутский контингент в Царстве Польском зачислялся в эту армию. Три линейные бригады черноморской пехоты и грузинские линейные батальоны представляют из себя на первый взгляд, может быть, самую жалкую пехоту во всем русском войске. Плохо вооруженные, т. к. большинство из них имеет еще старые кремневые ружья, составленные не только из отбросов главной армии, но также и кавказского корпуса, они, благодаря вечной борьбе с непрерывными опасностями, трудностями и лишениями, превратились в действительно хорошее войско. Эти батальоны образуют гарнизоны бесчисленных фортов или крепостей ⁶. Во всех походах, работах, трудностях и опасностях они составляют авангард. Всегда в уединенных гарнизонах, часто годами лишенные контроля высших офицеров, они подвергнуты произволу и корыстолюбию их начальства. Дезертирство очень значительно, несмотря на то, что горцы часто выдают дезертиров за деньги и постоянно продают их между собою как рабов; и если бы перебежчики находили действительную защиту у неприятеля, то я думаю, что дезертирство подвергло бы опасности существование этого войска.

Регулярная кавалерия, состоящая из четырех полков драгун, обучена пешему и конному бою. Из этого следует, что она не стала кавалерией и не может считаться посредственной пехотой. Люди, лошади, вооружение и седла тяжелы для войска, задачей которого в основном является быстрое передвижение. Я читал много русских и иностранных романов, в которых драгуны Кавказа играют блестящую роль. Я не знаю, насколько это верно в войне с чеченцами и лезгинами, однако же несколько сомневаюсь в этом, т. к. далеко не настолько воинственные абадзехи летом в 1858 году на реке Лабе напали с 300 всадниками на 4 эскадрона драгун, рассеяли их и взяли у них 36 пленных и 82 лошади. Это было в первый и последний раз, когда драгун употребили против адыгов; последние никогда не считали их за серьезных врагов.

Артиллерия, бесспорно, хороша, но не имеет случая отличиться, так как горцы не могут противопоставить русским пушки; в частых и тяжелых походах они находят единственный способ усовершенствоваться. Донские казаки на Кавказе не на своем месте. Этот кавалерист с его чрезмерно длинной пикой, привыкший блуждать взором далеко по бесконечным степям своей страны на степном коне, не привыкшем к лесным и горным тропам, не может быть полезен между высокими горами, лесами и кустами. Он служит только посмешищем для друзей и врагов и употребляется больше для сторожевых постов на равнинах, поддержания связи, сопровождения путешественников, транспорта и арестантов и различных малоопасных экзекуций. Для этой последней службы он незаменим.

Линейные казаки образуют прекраснейшее войско на Кавказе и являются грозой восточных горцев. Не уступая им в дикости, жестокости, варварстве и смелости, они превосходят их военной организацией, имеют лучшее оружие и лошадей. Их одежда, вооружение, седла и уздечки лошадей отличаются только лучшим качеством от чеченских и лезгинских. Екатерина II положила основание этим казачьим колониям на Тереке. С этого времени растут полки и станицы ⁷. Но резкое увеличение началось с 1856 года: кавалерийские полки увеличились на третью часть, пехота – наполовину. Причина лежала в том, что многие племена были деморализованы безуспешной войной, которую вела половина Европы против русских, и записались в казачьи списки. Теперь горцы, которые прежде подчинялись Шамилю, сжаты между станицами линейных казаков. Эти казаки состоят из разных национальностей, населяющих русское государство. Большинство – коренные жители Дагестана. Встречается между ними и много поляков. Целые семьи, которые должны были отправиться в Сибирь, предпочитали воспользоваться предоставленным им выбором и записывались в казаки. Солдаты, присужденные за какой-либо политический проступок к вечной службе на Кавказе, пользовались также предоставленным им выбором. Но вся эта смесь из поляков, русских, татар, грузин, чеченцев, аварцев, лезгин, евреев и т. д. имеет теперь одну религию и один язык – русский, и каждый новый приезжий русифицируется в короткое время.

С некоторых пор приток диких горных жителей Восточного Кавказа, записывающихся в линейные казаки и переезжающих в станицы, необыкновенно увеличился, и это убеждает меня в высказанном прежде мнении: если в последней битве, которая скоро произойдет между дагестанскими племенами и русскими, горцам не будет оказана помощь, признаков которой не видно, то имена этих племен скоро исчезнут, и эти страшные казачьи колонии будут в состоянии через 20 лет предоставить для службы царю столь же многочисленные, но гораздо более храбрые, чем Дон, полки. Они выставляют, как я отметил, теперь около 20 000 человек войска всех видов оружия, имеют, кроме того, еще гораздо более сильные резервы. Народонаселение с некоторого времени сильно увеличивается, в этот момент его можно считать не меньше 300 000 душ. До сих пор они употреблялись только против восточных кавказцев, впервые в 1858 году увидели абазы на Западном Кавказе несколько полков этих варварских и смелых воинов, первое выступление которых было способно внушить страх и ужас их новым врагам. В последнем восточном походе стояли некоторые полки линейных казаков из армии Муравьева перед Карсом в Малой Азии и особенно выделялись среди всех русских полков.

Черноморские казаки не живут на Черном море, как показывает название, но вдоль реки Кубани. Эти казаки образовали раньше знаменитую военную республику запорожцев на островах и вдоль реки Днепр. Они находились под покровительством польского короля, и хотя, с одной стороны, они оказывали много услуг республике, с другой – были очень вредны и опасны благодаря своему беспокойному характеру.

Когда Польша пала, в С.-Петербурге было принято решение уничтожить эту казачью республику. Русское войско окружило Сечь ⁸, и народ был частью отправлен в Сибирь, частью распределен между казаками на Дону; небольшая часть бежала через Дунай в турецкие владения и основала там колонии в Добрудже. Их потомство живет и до сих пор под покровительством Порты, они управляются собственными законами и в случае войны выставляют для службы султану кавалерию. В каждой войне против русских можно видеть этих казаков, бьющихся с храбростью и ненавистью. Большая часть запорожцев получила в 1792 году разрешение Екатерины II построить вдоль Кубани станицы и переселиться туда. Эти остатки некогда могучих запорожцев были организованы по-военному и образуют в настоящее время корпус черноморских казаков. Менее жадные до добычи и не такие свирепые, как линейные казаки, они не уступают последним в храбрости. Они единственные среди казаков России, у которых преобладает славянская кровь и которые говорят не на официальном великорусском, а на их старом малороссийском, или русинском, языке; их нравы мягче, они занимаются земледелием, скотоводством и рыболовством и ведут значительную торговлю хлебом, воловьими кожами, икрой и сушеной рыбой; большинство из них состоятельны, многие даже богаты. Они образуют передовые посты русских против адыгов, и положение их местности принуждает их беспрерывно быть на страже против нападений их соседей. При военных операциях они образуют авангарды русской армии против адыгов. Их конница превосходна и приобрела опыт в вечной войне, но еще лучше их пехота, которая не имеет себе равной в Кавказской армии. Они вооружены охотничьими карабинами, и абазы говорят, что они предпочитают иметь дело лучше с целым батальоном русской пехоты, чем с сотней черноморских стрелков. Их артиллерия считается также лучшей в Кавказской армии. Эти казаки никогда не имели большой привязанности к русскому правительству, но последнее время, когда русское правительство все более и более нарушает их привилегии и когда, несмотря на договоры, им навязывают чужих офицеров из русских полков в их войска, они стали чрезвычайно раздражены, и имей они у своих соседей, адыге, какую-либо поддержку, не раз уже вспыхнули бы волнения, и это было бы тем более опасно для правительства, что на Дону также имеется много недовольных.

К тому же это старое племя казаков среди всех казачьих племен пользуется наибольшим уважением и считается как бы их главой. Кроме их контингента, около 20 000 человек, они могут созвать еще почти столь же сильный резерв. Их народонаселение не превышает 200 000 душ. Кроме того, в Черномории имеется еще большое число переселившихся малороссов, а также татар, черкесов и единичных евреев. Много башкир и калмыков служат как табунщики и пастухи. Но черноморские казаки не смешиваются так легко, как казаки новой линии, с этими чуждыми расами.

Милиция, которую выставляют на службу России различные наполовину покоренные народы и племена Кавказа, довольно хорошо организована и вооружена. Она предназначена защищать свою страну против неприятельских набегов, для экспедиций против горцев она призывается только в крайнем случае. В случае внешней войны часть ее обязана служить и вне своих границ. В походе Муравьева в Малую Азию она показала, что является столь же храброй, как и хорошо дисциплинированной.

Россия владеет Кавказом посредством системы отдельных фортов. Страны, где каждый житель вооружен, где местность как будто создана для сопротивления, где мало больших городов, а в иных частях страны совсем нет даже поселений, которые могли бы служить неприятелю пунктом опоры и снабжать его продовольствием, не могут быть завоеваны несколькими выигранными сражениями. Следовательно, было необходимо создать пункты опоры, благодаря которым племена могли бы постепенно принуждаться к повиновению. Эта система была проведена русскими в большом масштабе. Во всей стране, за исключением тех мест, которые еще не могли быть оккупированы, разбросана целая сеть бесчисленных маленьких и больших военных укреплений. Эти военные укрепления имеют 50, 100, 500, часто до 2000 человек пехоты, необходимое число казаков и вооружены соответствующим числом пушек. Обыкновенно они образуют правильный четырехугольник, окруженный валом и рвом, часто также палисадом. Казармы, возведенные внутри форта и прочие постройки бывают обыкновенно из дерева, часто с камышовыми и соломенными крышами и не могут выдерживать даже незначительной канонады. Крепости вдоль берегов Черного моря, разрушенные только со времени Восточной войны, были построены немного основательнее, большинство из них было окружено стенами, а внутренние постройки воздвигнуты из камня и кирпича. Крепости в наполовину покоренных странах, как Грузия, Имеретия, Армения и т. д., удалены друг от друга на довольно дальнее расстояние; они служат также тюрьмами и местом пребывания русских чиновников, титул которых обыкновенно значительнее, чем круг их деятельности в стране. Часто такие крепости дают основание новым городам и базарам, которые русские закладывают на Кавказе. Русские поселенцы и купцы, армяне, греки и евреи поселяются под покровительство крепостных пушек. Многие такие места, где вначале стояла маленькая крепость, обратились теперь в цветущие торговые пункты.

Чем дальше входишь в страны, в которых живут независимые народы или только номинально признающие царя, тем чаще и крепче крепости, гражданское население встречается все реже и на внешней линии совсем исчезает, сношение становится труднее и может только поддерживаться патрулями или даже большими отрядами.

Эти крепости находятся в таком состоянии, что почти ни одна из них не может выдержать серьезного нападения регулярной армии, но для горцев, вооруженных легкими ружьями и короткими саблями, при этом несведущих в регулярном ведении войны, они все же малодоступны. Если бы горцы были подкреплены 2000 хорошего войска и двумя-тремя артиллерийскими батареями, то эта паутина пала бы сама собой. Тогда не только народы, ведущие войну и вынужденные к перемирию, могли бы дышать свободнее, нет, даже наполовину покоренные изменили бы, вероятно, свой образ мысли.

Концентрация больших войсковых корпусов довольно затруднительна даже теперь, когда каждая из многих крепостей служит опорным пунктом корпуса и может снабжать его из своих продовольственных магазинов короткое или долгое время. Корпус от 10 до 12 тысяч человек, о большем и говорить нечего, не может отважиться на наступательную операцию, которая отдалит его больше чем на 4–6 дней от своей базы, потому что доставка продовольствия и военного снаряжения всегда очень тяжела, а часто совсем невозможна.

Разрушение части крепостей сделало бы еще более тяжелыми концентрацию и операции русской армии и принудило бы последнюю в некоторых случаях искать точки опоры в больших городах и прикрывать их от набегов. Образование одного, хотя бы маленького, но хорошо обученного регулярного отряда для подкрепления воюющих кавказцев (абазский народ – последний, который поднимает еще оружие против русских), было бы, может быть, единственным средством, которое могло бы воспрепятствовать завоеванию Кавказа. Без этой материальной помощи, которая имела бы также большое моральное значение для всех народов Кавказа, можно быть готовым к скорому разрешению кавказского вопроса, т. е. к безусловному покорению Кавказа в ближайшем будущем.

Необъяснимое равнодушие, с которым союзники отнеслись к этому вопросу во время последней Восточной войны, оказало по крайней мере ту пользу, что Россия немного приподняла свою маску и показала миру, какую военную силу она имела в своем распоряжении до покорения Кавказа для войны с Анатолией; из этого можно сделать вычисление, какими громадными войсками она сможет оперировать, когда эта страна будет в ее полной власти.

Русско-кавказская армия могла в 1855 году выделить в Крым 3 бригады пехоты и послать 50 000 человек для взятия Карса. Остается еще приблизительно 140–150 тысяч человек русских войск на Кавказе для обуздывания горцев. Что было бы с Анатолией и, может быть, с Константинополем, в каком положении оказалась бы осаждающая армия союзников под Севастополем, если бы Муравьев, прикрытый с тыла и флангов, не с 50 000 человек, а со всей Кавказской армией в 200 000 душ ворвался бы в Малую Азию?

Никто, кто серьезно хочет изучить это положение, не сможет отрицать, что, как только будет сломлено сопротивление горцев, как только Россия сделается действительным господином Кавказа и племена восточных кавказцев будут превращены в казачьи полки, чему уже положено начало, в таком случае вся Кавказская армия, более многочисленная, чем сегодня, будет представлена для завоевания Малой Азии и для большого похода против Индии.

Кто сможет тогда думать о десанте и диверсии на кавказском берегу, если охранители этого берега, рыцарские адыги, будут изгнаны и их страна будет оккупирована русскими? Ведь в течение 30 лет силы русского войска и флота не могли овладеть этими берегами, которые защищались только горстью плохо вооруженных людей, не организованных в регулярные войска.

Независимым кавказским народам делали упреки в том, что они не сумели использовать шансы, которые им предоставила последняя Восточная война, не использовали и не приняли участия в войне. Каковы были причины этого и на кого падает вина, мы постараемся разъяснить в ходе этого сочинения.

Глава вторая

Страна независимых кавказцев. – Географическое и топографическое положение. – Горы. – Реки. – Берег Черного моря. – Климат. – Пути и дороги. – Границы. – Почва. – Земледелие. – Ремесла. – Производство пороха и оружия. – Коневодство и скотоводство. – Овцы и козы. – Пчеловодство. – Дичь. – Рыбы. – Минералы. – Торговля. – Трудности сообщения. – Ввоз и вывоз.

Я перехожу к описанию независимой части Абазии – страны адыгов. Я не осмеливаюсь, как уже было указано в предисловии, вдаваться в более подробное топографическое описание и должен ограничиться для ориентации читателя только некоторыми замечаниями.

Естественными границами страны являются: с запада – Черное море, с севера и востока – река Кубань, с юга – маленькая река Бзыбь. Лежащая между этими границами поверхность земли составляет приблизительно немногим более 1000 географических квадратных миль. Вдоль берега Черного моря от Анапы до Пицунды страна гориста; горный хребет, узкий и низкий в своем начале на севере, становится шире и выше к югу, где начинаются снеговые горы. На этом горном хребте берут начало бесчисленные ручьи, которые вливаются на западе в Черное море, на востоке и севере – в притоки Кубани; все эти ручьи и речки, за исключением Лабы, незначительны и только при сильных оттепелях и дождях превращаются моментально в реки.

Вдоль берегов Кубани, от ее начала до впадения, страна низменна и ровна. Равнина занимает вообще две седьмых части, а гористая часть – пять седьмых страны адыгов. Круто от берега поднимающиеся горы менее плодородны, видимая с моря земля представляет неприветливый, печальный вид, можно сравнить всю береговую полосу с рядом каменных зубов, между которыми низвергаются в море бесчисленные потоки. Эти берега как будто созданы для контрабандной торговли и для пиратов. Неглубокое и каменистое дно делает их опасными для каждого большого корабля, который должен держаться на милю от берега. Довольно сносные якорные стоянки у Анапы, Суджука, Геленджика, Туапсе и Вардане, однако они не представляют защиты от штурма и ветра. Русский флот понес в этих якорных стоянках большие потери, особенно в Суджуке. Единственный от Азовского моря вплоть до турецкой границы порт, представляющий порядочную защиту, – это Сухум-Кале.

Ах, я забыл: царь Александр II дал название гавани также и Поти. В Суджуке могла бы быть сооружена одна из лучших гаваней Черного моря, но для этого необходимы организация страны, мир и большие расходы; до сих пор только легкие барки, которые могут плыть в мелкой воде, могут употребляться вдоль абазских берегов. Из бесчисленных трущоб, которые почти неприступны, пираты могут с большой легкостью оказывать значительные препятствия русской торговле в Черном море и делать блокаду берегов трудной и даже невозможной; но, к их несчастью, адыги не моряки, и это облегчает блокаду.

Климат адыгской страны можно сравнить со Средней Европой, однако господствует большая разница в температуре между горной и плоскостной частью страны. На равнине дует ледяной северный и северо-восточный ветер из степей России, холода достигают часто более 20 градусов, Кубань и другие реки затягиваются толстым ледяным покровом, и большие снежные массы покрывают своим саваном равнину. В горах и горных долинах, где северные ветры имеют меньшую силу, напротив, никогда не бывает больших морозов. Зима редко продолжается больше двух месяцев. Летом бывает часто дождливая погода; как во всех горных странах, там также часты и сильные грозы.

Климат один из самых здоровых на земле; кроме лихорадки, которая встречается только на Кубани и в близлежащих равнинах и которая для тамошних уроженцев малоопасна, другие болезни в стране почти неизвестны; врачей совсем не найдешь; лекарств там не знают, хотя в горах произрастает большое количество великолепнейших и редкостных трав; однако имеется некий род хирургов, которые очень удачно излечивают раны, но не предпринимают никаких ампутаций; они высоко почитаемы. Обычно болезни, особенно лихорадка, лечатся заклинаниями, амулетами и в последнее время чтением вслух стихов из Корана. Какая мрачная судьба! Русские, которым повсюду предшествует моральная и физическая испорченность, влили также и здесь, возможно против их желания ⁹, неизвестный яд в кровь народа. Женщины и девушки из Абазии, которые попадали в руки русских на море или на суше и потом были выкуплены их семьями, приносили в страну заразную болезнь, после того как они служили игрушкой в грубых развлечениях русской солдатчины, что было тем более опасным, что эта болезнь незнакома населению, оно не знало никаких лечебных средств против нее. Ее назвали uruss smage (русская немощь). Недуг был в некоторых местностях довольно распространен; бедные люди узнали впервые от нас, с каким врагом они имеют дело, и научились некоторым средствам против этой болезни; они сделают все, надеюсь, чтобы воспрепятствовать распространению болезни. Их чистая, неиспорченная кровь и их умеренность облегчают вообще всякое лечение.

Леса в стране адыгов находятся еще в первобытном состоянии; преобладает дуб; однако мало больших и здоровых деревьев, в чем, может быть, виновна отчасти густота лесов, отчасти же каменистая почва, которая здесь часто встречается на небольшой глубине в земле. Впрочем, тут имеются все виды деревьев. Всевозможные виды диких фруктовых деревьев и дикого винограда растут в большом количестве, можно считать, что дикие фруктовые деревья занимают пятую часть лесов. Вся страна густо заросла лесом, за исключением степей на один или два часа пути от берегов Кубани, где страна низменна, безлесна, но весьма плодородна и богата травой. Две трети всей поверхности страны еще покрыты лесом.

Дорог и путей, собственно, нет. Некоторые дороги, которые русские проложили перед Восточной войной, чтобы установить связь между крепостями, были разрушены жителями и теперь заросли уже диким кустарником. В равнинах там и сям есть дороги, по которым с большим трудом могут продвигаться отдельные телеги, в горах и это невозможно. Связь поддерживается узкими пешеходными тропинками, на которых европеец-пешеход и неместная лошадь могли бы сломать себе шею, в то время как абазская лошадь проходит там с полной уверенностью.

Границы страны созданы природой как бы нарочно для оборонительной войны. Берега Черного моря почти неприступны, потому что неприятель, едва сойдя на берег, натыкается на горы, заросшие высоким густым лесом и прорезанные тысячами лесных потоков и пропастей. Ни города, ни деревни, только там и сям единичные покинутые или сожженные дворы; за каждым кустом, за каждым деревом, за каждым камнем— подкарауливающий неприятель, который появляется или исчезает, как привидение.

Кубань – также превосходная граница, вязкие берега ее с болотами, поросшими высоким камышом, делают постройку мостов и переходы реки очень тяжелыми, к этому нужно еще прибавить, что последняя после трехдневного дождя чрезмерно поднимается и угрожает устроенным средствам сообщения; кроме того, лихорадка, которая уроженцам мало вредна, обычно сильно поражает чужеземные отряды.

Границы южной части защищены высокими непроходимыми горами. Неприятель, который не уверен в нейтралитете жителей Южной Абазии, не может предпринимать с этой стороны никаких операций. Кроме того, жители юга возлагают ответственность за каждое нападение русских на своих соседей и одноплеменников, христианских абазов, и так как месть их более страшна, чем русская угроза, то они не допускают, чтобы из их страны предпринимались враждебные походы против адыгов.

Восточная граница вдоль Кубани, от ее слияния с Лабой, менее всего защищена. Река Кубань, здесь еще узкая и мелкая, не образует достаточного барьера против русского нашествия. Здесь неприятель также сделал значительные успехи и оттеснил или уничтожил пограничные племена. Всякое сопротивление адыгов против регулярных войск невозможно, потому что страна большей частью плоска и имеет много безлесных равнин, где русская артиллерия – страх адыгов – может принимать дающее перевес участие в битве.

Почва Абазии самая плодородная на земле. Как равнина, так и горы производят все виды хлебных злаков. Возделываются пшеница, кукуруза, ячмень и овес; кроме того, собирают еще очень много проса, особенно в горах. В последнее время получило весьма большое распространение возделывание кукурузы – отчасти по причине большого плодородия этого вида хлебного злака, урожай которого здесь очень высокий, отчасти же потому, что турецкие хлеботорговцы охотнее всего покупают кукурузу и лучше всего за нее платят. Из овощей до сих пор известны только немногие, как лук, красный перец, чеснок, петрушка, огурцы, капуста и тыква. Последние достигают редкой величины. Другие овощи неизвестны, в том числе и картофель. Я оставил жителям немного картофеля, желтой репы и различных семян и, так как они с большой охотой занялись посадкой и им особенно понравился картофель, думаю, что они этим воспользуются. Из стручковых разводят фасоль в большом количестве и очень хорошего качества; горох и бобы редки. Повсюду встречаются превосходные сахарные дыни и арбузы. Дикая виноградная лоза растет по всей стране; в то время, когда крепости Суджук и Геленджик принадлежали русским, они основали прекрасные виноградники, где виноградная кисть получалась так же хороша, как и в Крыму. Но северные абазы пренебрегают разведением винограда, в противоположность южным, которые занимаются этим с усердием. В Убыхе вырабатывается много вина, которое очень крепко и вкусом сходно с вином греческих островов. Все виды фруктовых деревьев произрастают очень хорошо, и, хотя на них затрачивается сравнительно мало труда, здесь можно найти все сорта хороших фруктов. Прекраснейшие луга встречаются не только на равнинах, но также на плоскогорьях самых высоких гор, однако не используется и третья часть трав и не заготовляется сено.

Преимущественное занятие адыга – земледелие, которое дает ему и его семье средства к жизни. Земледельческие орудия находятся еще в примитивном состоянии и, т. к. железо редко, очень дороги. Плуг тяжел и неуклюж, но это не только особенность Кавказа; я вспоминаю, что видел столь же неуклюжие сельскохозяйственные орудия в Силезии, которая, однако, принадлежит к Немецкому Союзу; в плуг впрягаются от шести до восьми быков. Борона заменяется несколькими пучками крепких шипов, которые кое-как служат тому же назначению. Их топоры и мотыги довольно хороши. На равнинах и на менее высоких горах употребляются большие двухколесные телеги для перевозки сена и хлеба. В такой телеге не найдешь ни гвоздя, ни кусочка железа, но тем не менее они долго держатся и могут везти от восьми до десяти центнеров. На равнине телега приходится на каждые две семьи, в горной части – на каждые пять семей; в высоких горах она уже не встречается. Во все упряжки употребляются только быки, но не лошади.

Коневодство, со времени вторжения русских через Малую Кубань к Лабе и с потерей большей части сенокосных и пастбищных мест, очень понизилось. Скотоводство все еще в довольно плохом состоянии.

Лошадь, это другое «я» абаза, средней величины, сильна и вынослива, хотя и не красива. Достойно внимания твердое копыто лошади; так как железо там – очень редкая вещь, то лошади не подковываются, но, несмотря на это, выдерживают длинные и быстрые переходы без повреждения копыт. Адыг, с одной стороны, очень заботится о сохранении своей лошади, с другой – требует от нее часто почти невозможного. И стар и млад имеют обыкновение беспрерывно гонять лошадей, скакать через рвы и изгороди, в бешеном беге внезапно останавливать лошадь, скакать в гору и под гору; всякая другая лошадь при таком положении скоро бы погибла. Когда адыг после долгой поездки приезжает домой или на ночевку, то он оставляет лошадь на несколько часов стоять под седлом, прежде чем даст ей сена. Скребница и щетка неизвестны, лошадь моют и летом и зимой. Корм состоит из овса или ячменя, но большей частью ее кормят кукурузой. Кроме сена кормом служит также просяная солома. Взнуздывание и седлание просты и для образа жизни и способа ведения войны жителей очень практичны. Легкий недоуздок с тонким мундштуком, деревянное, не более десяти фунтов весом седло, положенное на короткую толстую шерстяную покрышку, на деревянном седле хорошо набитая подушка из сафьяна, грудные и хвостовые ремни, как и подпруга, крепкие и узкие, стремена настолько узкие, что в них часто едва можно всунуть не более как носок ноги, ремни стремян широкие и длинные – таково снаряжение лошади. Подушка для сидения часто украшена серебряной каймой, на узде и на переднем и заднем ремне прикреплены в виде украшения пуговицы из серебра или меди, продолговатые или круглые, часто прекрасно сделанные.

Бешеная скачка имеет своим последствием то, что у многих лошадей понурый вид; так как всадник сидит высоко, то управление лошадью шенкелями невозможно; они повинуются только поводу и камши¹⁰ – короткому, из кожи скрученному кнуту, который постоянно находится в работе и без которого ни один адыг не сядет на лошадь. Лошади с раннего возраста подготавливаются к военной службе, для этого проводятся примерные сражения, их заставляют привыкать к ружейному огню и приучают повиноваться голосу своего хозяина, так что часто бывает удивительно, как быстро многочисленный отряд находит своих в беспорядке пасущихся лошадей и сидит уже на них, готовый к сражению. Легкое и простое взнуздывание и оседлывание, так же, как и проворство людей, приводит к тому, что адыгу не нужно и половины того времени, которое требуется европейскому кавалеристу для посадки. Конюшнями служат маленькие, пристроенные к саклям сарайчики, которые вмещают не больше четырех-шести лошадей; они большей частью плохо построены, и лошади сильно страдают от холода. Здоровая лошадь с неиспорченными ногами встречается до восьмилетнего возраста, позднее уже редко.

Хорошая лошадь стоит по тамошним ценам от 40 до 50 серебряных рублей ¹¹. Прежде было много табунов лошадей во владении богатых жителей на Лабе и Малой Кубани, теперь мало семейств, которые имеют больше 12–15 лошадей. Но зато мало и таких, которые совсем не имеют лошадей. В общем можно считать, что в среднем на каждый двор приходится 4 лошади, что составит для всей страны около 200 000 голов. На равнине число лошадей вдвое больше, чем в горах.

Как я уже только что отметил, скотоводство очень запущено. Скот на равнинах крупнее, крепче и многочисленнее, чем в горах. С ним обращаются небрежно, адыг – плохой хозяин, который редко надлежащим образом распределяет свою солому и сено, и если осенью скот стоит по брюхо в соломе, в начале весны часто терпит голод. Рогатый скот не знает стойл, летом и зимой находится под открытым небом. В среднем можно считать 10 голов крупного рогатого скота на двор, что составит для всей страны около 500 000 голов.

Овцы плохой породы, но к ним относятся с большей заботливостью, чем к рогатому скоту; их держат в довольно удовлетворительно закрытых стойлах. Шерсть груба и различного цвета. Так как овцы и козы пасутся вместе на пастбище, то это имеет, естественно, плохое влияние на первых. Раньше пограничные жители держали большие стада овец, теперь это встречается редко. На всю страну можно насчитать не более одной четвертой миллиона этих животных.

Козы – численно самое распространенное домашнее животное в стране. Молоко и мясо коз, вследствие превосходных пастбищ, очень хорошие; козье мясо, которое в некоторых странах считается почти несъедобным, здесь вкуснее, чем баранина. Адыги держат многочисленные стада коз, многие семьи имеют их несколько тысяч штук, и можно считать, что этих полезных животных в стране свыше полутора миллионов. Коза находится только зимой под крышей, но и тогда она днем выгоняется в лес и сама находит себе в снегу какую-нибудь пищу.

Буйволов и коров имеется много в восточных равнинах страны, ослы и мулы встречаются только в южных горах. Свиней раньше держали много, но со времени введения магометанства свинья как домашнее животное исчезла.

Из птиц держат кур, уток и гусей, особенно много разводят индюшек, но адыг очень редко берет на себя труд заботиться о домашней птице, которая кормится и размножается как попало.

Пчеловодством в Абазии занимаются с усердием, и горный мед превосходен. Изобилие ароматических цветов облегчает содержание большого количества пчел; я видел в некоторых дворах тысячи пчелиных ульев. Многие из этих полезных насекомых без нужды уничтожаются, так как перед выниманием меда погибают от дыма. Мед и воск составляют один из главных видов торговли.

Равнины и горы кишат всякого рода дичью. Многочисленнее всех дикие свиньи, которые часто встречаются целыми стадами; очень много имеется зайцев, часты – косули, реже – олени и дикие козы. Волк, шакал и лиса, так же как и лесная кошка, и реже встречающийся медведь являются единственными охотниками леса, потому что адыг – плохой охотник, отчасти по нерадивости, отчасти же из-за недостатка пороха. Лишь когда дикие свиньи и косули опустошают его посевы и огороды, а волки и шакалы начнут душить его овец, коз и индюшек в его дворе, решается он сделать по ним выстрел. Охотничьих собак, кроме небольшого количества борзых, которых держат на равнинах Кубани, нет; дворовая собака часто охотится на свой риск. Дикая птица всякого рода водится во множестве, на Кубани много фазанов; нет также недостатка в хищных птицах всех видов – орлах и коршунах.

Адыг столь же мало занимается рыболовством, как и охотой. Море у берегов, бесчисленные маленькие и большие реки кишат всеми сортами рыб, которых никто не трогает. В общем, жители имеют отвращение к дичи и рыбе. Редко можно встретить вблизи Кубани в доме рыбные кушанья.

В илистых водах Кубани ловятся пиявки очень хорошего сорта, которые составляют значительную отрасль торговли и отправляются через Константинополь до Марселя.

Южные горы богаты всеми видами минералов. Жители, несмотря на это, не извлекают никакой пользы из своего богатства, т. к. незнакомы с горным делом; однако золото, серебро, медь, свинец и железо в небольшом количестве добываются и обрабатываются. Один сведущий европейский горный мастер, которому я поручил объездить для исследования горы, сделал мне почти баснословное донесение о минеральных богатствах страны. Не имея средств, чтобы предпринять серьезную работу, я должен был, к сожалению, отказаться от эксплуатации. Каменной соли нет, зато много соляных источников, которые, однако, очень редко используются жителями, т. к. турецкие купцы снабжают их дешевой солью. Несколько минеральных источников находится в восточной части, важнейшие из них – в начале реки Псыкупс в Абадзехии.

В стране, в которой не существует городов, не может быть и речи о настоящих ремеслах и искусствах. Все, что употребляет адыг, производится дома. Женщины из овечьей шерсти изготовляют некрасивое, но прочное коричневое или грязновато-белое сукно. Из конопли, собираемой на собственных полях, ткут грубое полотно, которое довольно плохо белится. Воловьи шкуры грубо обрабатываются мужчинами, из овечьих и козьих шкур, напротив, изготовляется довольно хороший сафьян. Адыг – также и строитель своего жилища; сожгут русские его дом – в несколько дней он опять его восстанавливает. Свои повозки и земледельческие орудия делает он сам.

Все одеяние и обувь изготовляются дома женщинами и девушками. Они же с большим вкусом и искусством занимаются вышивкой серебром, которой адыг охотно украшает свое платье. Дома же приготовляются очень хорошие матрацы, подушки и одеяла; покрышки обычно из цветного ситца, шелка или атласа. Даже у бедных бывают всегда чистые и аккуратные постельные принадлежности, которые после оружия составляют важнейшую часть его движимого имущества; у богачей встречается немалая роскошь в постельных принадлежностях, которые у них имеются в большом количестве, часто на 50 и больше персон.

Вне дома изготовляются только циновки и бурки ¹². Циновки, которыми в каждой хижине покрыт пол, плетутся с большим искусством в местностях, где растет хороший камыш; многие семьи занимаются только этим промыслом и торговлей своими товарами в стране; выработка бурок, для изготовления которых требуется много усилий, есть также род промышленности; лучшие приготовляются в Абадзехии.

Кузнецы очень многочисленны в стране. Они почти повсюду оружейных и серебряных дел мастера и в своей профессии очень искусны. Почти непостижимо, как они с их немногими и недостаточными инструментами могут изготовлять превосходное оружие. Золотые и серебряные украшения, которые вызывают восхищение европейских любителей оружия, изготовляются с большим терпением и трудом скудными инструментами. Оружейные мастера очень уважаемы и хорошо оплачиваются, конечно, редко наличными деньгами, а почти всегда натурой.

Большое число семейств занимается исключительно изготовлением пороха и получает от этого значительную прибыль. Порох – самый дорогой и самый необходимый товар, без которого здесь никто не может обойтись. Порох не особенно хорош и уступает даже обыкновенному пушечному пороху. Он изготовляется грубым и примитивным способом, потому невысокого качества. В селитре нет недостатка, так как селитровые растения в большом количестве растут в стране; наоборот, мало серы, которую большей частью получают извне (из Турции).

Этим заканчивается перечень ремесел, так как всех бесчисленных предметов, которые в Европе рассматриваются как необходимые для жизни человека, адыг не знает и в них не нуждается.

О регулярной торговле в стране, которая, так сказать, представляет огромный лагерь, окруженный с суши и моря врагами, не может быть, собственно, и речи. Границы страны стерегутся русскими войсками, и всякая торговля с врагом совершенно невозможна; однако иногда случалось, что русские начальники разрешали маленькую торговлю на некоторых пограничных пунктах и у некоторых крепостей и даже поощряли к этому, чтобы привлечь к себе адыгов таким образом; но это никогда долго не продолжалось и такая меновая торговля была очень незначительна.

В годы войны, от 1854-го до 1856 года, берега впервые почти за 30 лет были деблокированы, и сообщение с Турцией сделалось свободным. В это короткое время производство продуктов в стране почти удвоилось. До войны всякое сообщение было бесконечно тяжелым. Русские охраняли из своих крепостей от Анапы до Пицунды абазский берег, и не только беспрерывно пароходы и другие суда крейсировали и поддерживали блокаду между многочисленными, в пяти-шести часах пути друг от друга отстоящими крепостями, но патрулировали еще канонерки с экипажами от 30 до 40 человек, так что берег был заключен в железный обруч. Русские суда захватывали все так называемые контрабандные суда, топили или сжигали их. Несмотря на это, привлекаемые большой прибылью лазские¹³ купцы из Трапезунда и других береговых пунктов Анатолии приезжали на их легких сандалах¹⁴ и снабжали горцев необходимыми товарами. Я лично знаю одного старого лазского моряка, который с 1830 года делал между анатолийским и абазским берегами ежегодно 5–6 поездок туда и обратно и имел счастье ни разу не попасть в руки русских.

Сандал как бы создан для этой опасной торговли. Это легкое судно, которое при благоприятном ветре оставляет позади любой русский пароход, не боится мелей и утесов, которыми изобилует абазский берег, т. к. может плыть в неглубокой воде, в то время как неприятельским судам приходится лавировать на расстоянии часа от берега, а при каждой буре они должны удаляться далеко в море, ибо выброшенное на берег судно и экипаж гибнут. Как только сандал подходит, его тотчас же подтягивают к берегу и охраняют или же тащат вверх по течению одной из многочисленных впадающих в море рек и таким образом спасают от шпионского глаза русского крейсера.

Пока русские держали берег в осаде, господствовал между комендантами некоторых крепостей и близживущими горцами род молчаливого перемирия, и последним было дозволено приходить к крепости, заниматься торговлей и даже ездить самим на русских судах в Турцию. В некоторых местах дело заходило так далеко, что господа коменданты (с позволения ли их правительства или без него – мне неизвестно) ввели постоянные ввозные и вывозные пошлины; последняя была установлена для рабов, смотря по их стоимости, от 5 до 20 серебряных рублей. Этот факт, о котором я (так как он мне сначала показался невероятным) навел самые верные справки, полностью был мне подтвержден как большим количеством туземцев, так и лазскими купцами, которые сами платили часто эту пошлину. Что скажут на это английские филантропы, которые были в высшей степени возмущены, когда абазы во время Восточной войны по требованию их комиссаров не хотели уничтожить рабство, а равно отказаться от работорговли?

После окончания Восточной войны берега были вновь блокированы. Вначале было разрешено русским держать только два военных корабля в Черном море, но так как это было недостаточно для блокировки абазского берега, то русские уполномоченные потребовали на Парижском конгрессе, чтобы число их было увеличено до десяти. Европейские великие державы согласились на это и лишили адыгов возможности пользоваться свободной торговлей на Черном море, приняли, так сказать, косвенное участие в попытке России покорить этот народ.

Я думаю, что снисходительность к слабым была бы честнее, не говоря уже о том, что это было бы также больше в интересах Европы, чем принимать сторону сильного, который и без того может употребить огромные силы против бедного адыгского народа.

Уничтожение русских крепостей вдоль черноморского побережья, которые русские после потери их флота под Севастополем не так легко опять могли восстановить, сделало блокаду труднее и связь Абазии с Турцией легче, чем это было до войны.

Едва 2 процента ведущих торговлю сандалов попадает в руки русских крейсеров, но все-таки регулярная торговля невозможна. Турецкие купцы назначают цены, какие они хотят, и адыг должен благодарить бога, что он может все-таки всегда продать свои продукты хоть за какую-нибудь цену и приобрести себе необходимые товары, как шерстяные ткани, соль, серу и т. д. Многие из купцов наживают себе часто значительное состояние, так как получают в Трапезунде и на анатолийском берегу более 100 процентов прибыли, но эта контрабандная торговля в виду русских крейсеров очень опасна. Многие от этой торговли сразу теряли богатство и свободу, а иногда и жизнь. Судьба такого купца, товары которого всегда рассматриваются как военная контрабанда, даже если он везет только хлеб или соль, как правило, незавидна. Если он имеет еще какой-нибудь капитал и в состоянии выкупить себя и своих матросов, то он может считать себя еще счастливым: он отделывается несколькими месяцами тяжелой работы в цепях и потерей своего имущества; но если он не может выкупиться, то после нескольких тысяч ударов розог определяется на службу царю и навсегда заключается в одну из многочисленных исправительных рот.

Торговля производится следующим образом. Купец в Трапезунде или другом месте близ берега Анатолии отправляет одного или нескольких ортаков¹⁵ в Абазию. Так как ввозятся только дорогостоящие товары (особенно полотно), то можно на один груз импортируемого товара экспортировать товаров (зерно и тому подобное) в 10 и более раз. Ортаки устраиваются в безопасном месте вблизи берега и посылают в страну извещение о своем прибытии, о роде своего товара и о цене, по которой они намереваются закупать. Во всех пунктах берега, куда только сандал может проникнуть, приготовлены навесы, вроде магазинов, которые отдают внаем купцам живущие в этом месте адыги. Когда ортак наполнил свой магазин, то отсылает с какой-либо оказией извещение и ожидает сандалы для погрузки своих товаров. Когда сандалы прибывают, то втаскиваются в безопасные места и ожидают попутного ветра; а до этого внимательно наблюдают с гор, не покажется ли неприятельский крейсер в море. Если все безопасно и ветер хорош, то сандал выходит в море и через 5–6 часов он уже вне опасности. При очень благоприятном ветре сандал проходит путь от Туапсе до Трапезунда, т. е. расстояние в 156 морских миль, в 10–12 часов. Лишь при очень неблагоприятной погоде он употребляет более 30 часов.

Ввозимые товары – это шелковые ткани, сукно, белые и цветные бумажные ткани, полотно, железная и медная кухонная и домашняя посуда, маленькие зеркала, гребни и различные мелочные товары, золотые и серебряные нитки, сталь, сера, соль и очень немного пороха. Все другие товары не имеют сбыта. Все эти товары плохого и дешевого сорта, а сбываются за баснословные цены.

Вывозимые товары – это зерно всех сортов, но особенно кукуруза, потом кожи крупного рогатого скота, овечьи и козьи шкуры, шкуры разных диких зверей, воск, мед, сало и масло. Вывозится также много пиявок, которые отправляются до Марселя.

Деньги употребляются при сделках только в небольшом количестве и они играют больше номинальную роль; все основывается на меновой торговле. Мелкие монеты совсем незнакомы. Адыг знает только русский серебряный рубль (и называет его «сомми» или же «манат»); золотые или мелкие серебряные монеты мало известны; медные монеты не имеют цены. Вообще, адыг не выпускает из рук золотую или серебряную монету, которая попадает к нему, но скорее несет ее к серебряных дел мастеру и заставляет этим украсить свое оружие. Меры и гири турецкие; однако хлебная мера в стране адыгов меньше, чем в Турции, она заключает в себе вместо 20 только 15 око; одно око равно 2,5 венского фунта.

В 1857 году я провел в продолжение некоторого времени регулярный контроль в гавани Геленджика и получал еженедельно подробный рапорт о ввозе и вывозе. В мае на 45 сандалах было ввезено 3542 куска белой и цветной бумажной материи, 84 куска, или топ ¹⁶, шелковых тканей, 320 маленьких и больших штук кухонной и домашней посуды из меди и железа, 68 око стали, 310 око серы, около 10 000 око соли, кроме того – разные мелочные товары. Стоимость всех этих товаров по трапезундским ценам едва достигала 10 000 серебряных рублей.

Вывезено было за это же время на 43 сандалах: 22 650 сапеток¹⁷ хлеба, почти только кукуруза, 533 кожи крупного рогатого скота, 362 овечьих и козьих шкуры, 105 око воска, 258 око меда, 1312 око масла, кроме того – 14 ящиков пиявок. Стоимость вывоза также по трапезундским ценам превышает 25 000 серебряных рублей.

Так как ежегодно к абазскому берегу приходит и от него уходит от 2500 до 3000 сандалов, то я думаю, что смогу сделать приблизительно правильное исчисление для ввоза и вывоза. Если я вышеупомянутые цифры стоимости умножу на 60, то стоимость ввозимых ежегодно из Турции в страну адыгов товаров можно будет принять за 600 000, а вывозимых – за 1 500 000 серебряных рублей.

Примечания

Глава третья

Происхождение и значение слова «черкес». – Первая встреча черкесов с абазами. – Вероятное происхождение названий «абаз», «адыге», «сван», «осетин». – Прежние поселения на Западном Кавказе. – Сходство абазов с живущими в европейской Турции албанцами или арнаутами. – Армяне в Абазии. – Разделение адыге по народностям, племенам, фамилиям и дворам. – Разделение по рекам. – Разделение по мехкеме, или судебным дворам. – Статистический обзор народа. – Религия: бывшая католическая часть, языческая часть и греко-армянская часть. – Воспоминания о генуэзцах. Латинский крест. – Христианское богослужение. – Греческая мифология. – Греческий крест. – Магометанство.

Слово «черкес» очень старо и вначале употреблялось для названия разбойничьих банд, которые свирепствовали на берегах реки Днепр. Оно составлено из турецко-татарских слов «чер» или «чар» (подстерегать, искать) и «кес» (отрезать, грабить, убивать).

Первые черкесы, которых мы встречаем в истории, были бандой разбойников с большой дороги разных национальностей, среди которых господствовал турецко-татарский элемент. Они жили от своих многочисленных стад скота и табунов лошадей, но больше всего – от грабежа и войн, не признавали ни власти татарского хана, ни турецкого султана и назывались своими соседями разбойниками и мошенниками или, что то же самое, черкесами. Из-за панцирного снаряжения, которое многие из них носили, назывались они также кайзаками. Их главная квартира носила название Черкассы и находилась на том месте, где еще и ныне стоит город того же названия на реке Днепр. Многочисленные польские и малорусские беглецы усиливали эти банды, а когда славянский элемент стал доминирующим, татарская часть черкесов ушла на Дон; оставшиеся на Днепре стали называться кайзаками, а позднее – казаками.

Черкесы, отошедшие на Дон, основали там Новые Черкассы, называемые теперь Ново-Черкасск. Когда под влиянием московских великих князей Дон начал также организовываться по-военному, черкесы смешались с татарскими, московскими, а также русскими пришельцами¹⁸ и приняли постепенно греческо-христианскую веру, как и имя – казаки. Вольная часть, которая не хотела принимать христианскую веру, потянулась дальше на восток и осела на равнинах между Каспийским и Черным морями, севернее рек Кубани и Терека, где она смешалась с разбойничьими татарскими племенами кочевников и сделала караванную торговлю опасной. Дикие банды, которые встречались в ордах крымских и оттоманских войск под именем черкесов, были контингентом пиратов с Днепра, Дона, Кубани и Терека, служивших только как вспомогательное войско и не находившихся под непосредственным начальством турецкого султана и татарского хана.

Когда после взятия и покорения Крыма русские начали продвигаться на Кавказ, то они столкнулись с черкесами. После нескольких горячих сражений одни покорились, другие отступили частью на правый берег Терека, частью на левый берег Кубани. На оставленных ими берегах обеих рек русское правительство устроило казачьи колонии, и на Тереке были основаны новые колонии – линейных казаков, с которыми с самого начала смешались многие черкесы, на Кубань были переселены польские запорожские колонии с Днепра ¹⁹. Черкесы принесли в кавказские местности, куда они бежали, свои татарские обычаи и свою магометанскую религию; в Дагестане они смешались вскоре с живущими там семитскими и туранскими племенами. В Абазии они имели другую судьбу.

Когда черкесы осели вдоль берегов Кубани и в Кабарде в конце прошлого столетия, число их было еще значительно. Они увеличились, если можно верить преданию их потомков, еще на 20 000 всадников. Пехоты они не имели. В четыре раза большее количество было частью уничтожено русской войной, или покорилось русским, или ушло через Терек на восток. Левый берег Кубани ко времени прихода черкесов был почти необитаем; только большие стада рогатого скота и овец паслись на равнинах, собственники которых, абазы, жили в глубине страны в горах. Между черкесами-разбойниками и наполовину дикими абазами возникла ожесточенная борьба, которая в конце концов закончилась неблагоприятно для первых. За исключением немногих семей, которые искали защиты под стенами турецких фортов Анапы и Суджука, и некоторых других семей, осевших на Кубани между реками Псекупс и Пшада, они должны были очистить страну шапсугов и абадзехов и были оттеснены за Лабу и Малую Кубань до Кабарды. Не более 50 семей смешалось с абазами и поселилось среди последних.

На Малой Кубани образовались маленькие племена черкесов, которые постепенно сильно смешались с абазами и в которых в конце концов сделался господствующим абазский элемент. Эти маленькие племена подчинялись своим черкесским князьям и делились на бзедох, темиргай, хатокай, иарохей, бёсней, карачай, мокош и т. д.

Но большая часть черкесов направилась в Кабарду, где они вступили в борьбу с прежними жителями, потомками семитско-иудейских лезгин и наполовину христианских абазов, и осталась победителями. Жители Кабарды приняли вскоре магометанство, но сохранили адыгский язык, который был также принят черкесами, с примесью большого количества татарских слов. Население Кабарды смешалось, и три расы (индогерманская, которую представляли абазы, туранская, которую представляли черкесы, и семитская, которую представляли лезгины) слились вместе; однако многие черкесские фамилии сохранили княжество и дворянство (хан и мурза), которые существуют еще до сих пор.

Нападение русских, которым Кабарда не могла оказать успешного сопротивления, общая опасность сблизила абазов с черкесами. Первые, которые населяли и богатые равнины по Большой Кубани, защищенные широкой, трудно переходимой рекой и горами, подвергались не такой большой опасности, как мелкие, живущие на равнинах вдоль Малой Кубани, смешанные с черкесами пограничные племена, которые должны были выдержать первый удар русских. В беспрестанной борьбе все более и более сливались эти племена воедино, многие черкесские фамилии отошли внутрь Абазии и, хотя они жили разбросанно, образовали среди абазов свое собственное племя под именем Эзден-Тлако и были названы абазами ворк, что означает «рыцарь» или «благородный». Все они были магометанской религии, опытны в войне и лучше вооружены, чем абазы, у которых преобладали 50 лет тому назад еще лук и стрелы вместо огнестрельного оружия; во всех военных походах они были вследствие этого вождями. Но вскоре они стали злоупотреблять своим положением, притесняли своих соседей и вступали, когда видели в этом выгоду, в переговоры с русскими, предавали страну, которая приняла их гостеприимно, и даже поступали сами открыто на службу к русским в надежде укрепить этим при помощи последних свои узурпированные привилегии. Абазы, которые рассматривали черкесов как чужих (ибо только некоторые честолюбивые абазские фамилии благодаря интригам пробрались в дворянство), начали уставать от своих гостей. Сами они были уже из-за продолжительной борьбы знакомы с военным ремеслом, приобрели лучшее оружие и могли, таким образом, обходиться без своих покровителей. В истории последних лет Абазии мы будем говорить об уничтожении влияния черкесов; здесь мы только скажем, что ныне дворянство совсем не пользуется уважением, а играет лишь печальную роль в стране, составляя едва полпроцента населения, и адыгский народ смотрит на них с ненавистью, недоверием и даже с презрением.

В этом кратком обзоре истории черкесов я хочу опровергнуть заблуждение, которое в ходу во всей Европе. Совершенно неправильно, когда народы Кавказа, абазы, так же, как и дагестанские племена, обозначаются именем черкесов. Не существует больше черкесского народа ²⁰; остатки его на Кавказе сами не называют себя больше так и исчезают все больше день за днем. С прошлого года остаток их в значительном количестве выселяется в Турцию. С гораздо большим правом можно назвать всех казаков России, за исключением запорожцев Кубани, черкесами, так как они потомки этих старых разбойников с больших дорог и среди них сохранился черкесский дух.

Абазы, которые ныне последними сражаются на Кавказе за свою независимость, принадлежат к индоевропейской расе и имеют племенное и языковое родство с жителями христианского княжества Абазии, со сванетами и осетинами, которые, хотя и независимы, находятся с русскими в состоянии своего рода перемирия. Они называют себя также адыге и считают себя, так же как и все абазы, за один и тот же народ с живущими в европейской Турции арнаутами или албанцами, которые также рассматривают их как своих братьев. Среди них распространено предание, что два брата со своими семьями пришли с юга на реку Ефрат, там они разделились: одни направились на северо-запад, другие – на северо-восток. Среди народов, у которых нет ни книг, ни письменности, ни памятников, так что можно только из народных преданий сделать исторические предположения, трудно допытаться до истинной истории. Между прочим сказание говорит, что этот народ ранее жил на большой реке по названию Абаза, которая вливается в Восточное море, но уже столетия тому назад они стали продвигаться все больше на северо-запад, к Черному морю. Действительно, есть на юго-востоке Кавказа довольно значительная река, которая, однако, называется Алаза, а не Абаза; конфигурация равнины перед Дарьяльским ущельем, заселенной абазскими племенами, поразительно подтверждает правильность предания, касающегося перехода абазов с юго-востока на северо-запад. Местность по течению реки Алазы, по преданию, заселенная абазами, на старых картах обозначается как Албания.

Название «адыге», которое северные абазы присвоили себе в отличие от южных, по их словам, состоит из слов «ади» или «аде» (потом или позднее) и «ге» (быть или приходить) и обозначает позднее прибывших или позднее переселившихся. Племя сванетов получило свое название от высоких гор их страны: «высоко» значит «шуа». Осетины получили свое имя от «оссе» – снег, потому что горы их страны покрыты вечным снегом. Если бы путешествовавшие географы и этнографы были знакомы с местным языком и русские были бы добросовестны в своих сообщениях и более осведомлены, то путаница, которая господствует в картах и описаниях Кавказа, была бы невозможна.

Абазы при своем продвижении на север встретили армяно-грузинские, греческие и генуэзские поселения вдоль берега Черного моря: первых – на юге, вторых – дальше на север и последних – еще севернее. Этим объясняется также, что у южных абазов стал господствовать армянский двойной крест; у живущих в центре – греческо-языческие обряды, у северных – простой латинский крест. Что греческие колонисты не передали переселившимся абазам христианства, объясняется тем, что эти колонисты состояли из потомков беглецов и сосланных из Греции²¹ и, может быть, не имея никакой связи с родиной, были сами язычниками.

Что еще, собственно, существует и не может ускользнуть от глаз внимательного наблюдателя, это значительное количество грузинских физиономий в Южной, греческих – в Средней и романских – в Северной Абазии, что является следствием смешения абазов с прежними жителями. Сванеты очень сильно смешаны с грузинами. Только живущее на крайнем востоке и окруженное татарскими племенами племя абазов – осетины сохранили первоначальную расу в полной чистоте или, может быть, смешались с остатками сарматов. Осетины большей частью блондины и имеют белокурые или желтоватые бороды, которые они охотно красят в рыжеватый цвет. С живущими в Южной Абазии туранскими или турецкими племенами самурзаканцев, так же как с живущими на Кубани и у Эльбруса черкесами и татарами, абазы смешиваются очень мало.

Некоторое количество армян живут еще до сего времени разбросанно в собственных коммунах в стране адыгов и в целом составляют приблизительно 300 дворов с населением в 6000 душ. Они приняли язык, обычаи и нравы, короче говоря – весь образ жизни адыгов, но строго сохранили свои старые религиозные обряды. Однако в этом и состоит вся их религия: они соблюдают множество постов, их хижины полны икон, которые они получают из Грузии; они не имеют духовенства и принимают участие, когда представляется случай (и они не могут без этого обойтись), в христианских или языческих богослужениях абазов; или совершают также с магометанами омовение и молитвы. Они, правда, принимают участие во всех больших сражениях абазов с русскими, и хотя не так воинственны, но зато ведут свое хозяйство лучше и они состоятельнее, чем абазы. Они часто также торговцы и маклеры. Адыге называют их гиурджи (грузины) и рассматривают их как земледельцев; только в последнее время, с распространением магометанства, подверглись они некоторому влиянию магометанского духовенства.

Как я уже заметил, мои данные о происхождении абазов основываются только на народных сказаниях, т. к. другого достоверного материала для изучения их истории не существует.

Что еще более подтверждает одинаковое происхождение абазов с арнаутами или албанцами, это то обстоятельство, что судьба им определила совершенно одинаковое местопребывание. Арнауты населяют горную цепь на восточном берегу Адриатического моря, абазы – горную цепь на восточном берегу Черного моря. Северные арнауты – католики, средние были язычниками и сделались магометанами, южные – восточные христиане; точно так же северные абазы были католиками, средние были язычниками и в последнее время частично сделались магометанами ²², – восточные христиане. Арнауты и абазы выдержали с турками ожесточенную борьбу и утвердили свою независимость; теперь как те, так и другие служат турецким интересам ²³.

Между тем как черкесы, дагестанцы, лезгины и прочие носят, несомненно, следы своего происхождения от татар или евреев в своих глазах и чертах лица, так что даже неопытный европейский наблюдатель узнает в них с первого же взгляда чуждую расу, абаз является великолепным представителем индоевропейской расы. Турка, татарина, еврея и настоящего московита можно как угодно замаскировать европейцем, и все-таки он чрезвычайно редко сможет скрыть свое происхождение, но никто не заподозрит не-европейца в абазе, одетом в шляпу и фрак. Абаз несколько выше среднего роста, стройный и сильный по сложению, но более мускулист, чем крепок в кости. Они имеют большей частью каштановые волосы, прекрасные темно-синие глаза, маленькие стройные ноги. Белокурые или рыжеволосые девушки считаются красавицами. Чрезвычайно редко встречаются люди, которые имели бы телесные недостатки. Во время трехлетнего пребывания в их стране я не видел ни одного горбатого.

Когда вступаешь на землю свободной Абазии, то сначала не можешь понять, каким образом народ, у которого почти каждый ребенок носит оружие, который не имеет писаных законов, исполнительной власти, даже начальников и предводителя, может не только существовать, но еще противостоять долгие годы такому колоссу, как Россия, и сохранить свою независимость.

Причина этому – крепкая социальная организация народа, опирающаяся на национальные традиции и обычаи, которая не только охраняет личность и имущество каждого, но также делает трудными и почти невозможными все физические и моральные попытки к покорению страны.

По своей внутренней организации адыге разделяются на три народности. Самая многочисленная – шапсуги, затем следуют абадзехи; самая малочисленная – убыхи. Первая ограничена на севере Кубанью, на востоке – Абадзехией, на юге – убыхами, на западе – Черным морем. Прикрытая от нападения русских с востока и юга, она защищает Кубань и берега Черного моря.

Вторая по многочисленности народность – абадзехи, ограниченные на севере и востоке Кубанью, на юге – убыхами, на западе – шапсугами. Абадзехия не имеет непосредственного сообщения с Черным морем. Ее северная и восточная границы слабы и часто страдают от военных действий русских.

Третья, наименьшая, народность – убыхи, окруженные на севере Абадзехией, с востока и юга – княжеством Абазией и некоторыми маленькими независимыми племенами, на юго-западе и западе— Черным морем и шапсугами. Убых доступен русскому нападению только со стороны моря.

Народности шапсуги и абадзехи разделяются каждая на восемь племен (тлако). Из этих восьми племен каждые два родственны между собою и образуют, собственно, одно племя, причем каждое из восьми племен шапсугов состоит в родстве с одним из восьми племен абадзехов. Каждое из племен разделяется на несколько фамилий (тлакосик), а эти, в свою очередь, – на несколько семей или дворов (юнэ). Но все племена, фамилии и дворы одной народности живут смешанно между собой, и в каждой местности представлены все племена и фамилии. Административное деление, если можно употребить это выражение, – это каждая сотня фамильных дворов (юнэ-из), которая, так сказать, представляет деревню, простирающуюся на одну и более квадратных миль, и образует, до известной степени, маленькую независимую республику, которая управляется старшинами, и вся страна есть федерация таких маленьких республик. Эта федерация тем более сильна, что жители юнэ-из крайнего запада или севера состоят в родстве с жителями юнэ-из крайнего востока или юга, и это родство высоко и свято ими почитается. Каждый юнэ-из посылает на совещание страны или народности двухвыборных. Внутри каждая сотня дворов делится на десятки дворов (юнэ-ипс), и 10 представителей образует с имамом совет и суд своего юнэ-из.

Другое разделение страны – по рекам. Как бы много юнэ-из ни располагалось по реке (иногда их может быть 20 и более), но на советы, военные собрания и суды всегда избирается от каждого племени только двое старшин²⁴ – представителей всех жителей, живущих по реке, так что 16 старшин с двумя кадиями во главе образуют совет и суд всех лежащих на реке юнэ-из. Чтобы точно обозначить адыга, нужно назвать его народность, его племя и его род, его реку и указать название его сотни дворов. Например: Ендрис Хантох, Емис, шапсуг, Антхир, Окецикос. Это значит: Ендрис из фамилии Хантох, из племени Емис, народности шапсугов, который живет на реке Антхир в сотне дворов, или юнэ-из, Окецикос.

Третье, новое, разделение страны, которое, однако, еще не очень укрепилось и встречается только в некоторых частях страны, но даже и там довольно нерегулярно, это – по мехкеме, магометанским судам, о которых я буду говорить позднее.

В одном фамильном дворе (юнэ) живут кроме родителей все их женатые и неженатые сыновья и незамужние дочери; рабы, как бы они ни были многочисленны, также всегда причисляются ко дворам. Такие семьи очень многочисленны, т. к. часто вместе живут несколько братьев со своими семействами; часто в одном юнэ живет до 100 душ обоего пола. Я никогда не встречал меньше 10, а почти всегда – больше 20 жителей ²⁵; поэтому беру число жителей одного юнэ в среднем 17 человек, что мне кажется скорее слишком низким, чем преувеличенным. В народности шапсугов считают 276 юнэ-из, из которых в треугольнике между Анапой, Суджуком и Атекумом, или в малогористой местности Натухай, находится 54, в равнинах Догай – 97 и в горах – 125 юнэ-из. Со времени наступления русских в Натухай (1856) и в равнины Шапсуга (1860) большое число подвергшихся опасности жителей ушли в горы и там поселились.

Народность абадзехов исчисляют в 183 юнэ-из. Кроме них к абадзехам принадлежат еще много маленьких пограничных племен, из которых многие слились в одну-две фамилии и рассеялись в Абадзехии; некоторые еще живут в их старых общинах, но изо дня в день все больше сливаются вместе. Старые люди показывали мне по Малой Кубани и по Лабе пустынные области, где еще 30–40 лет назад стояли многочисленные юнэ-из, от которых не осталось более следа. Эти пограничные племена были, как уже замечено раньше, черкесского происхождения, но очень сильно смешались с адыгами, пока в конце концов абазский элемент не сделался преобладающим, так что на десяток адыгов едва ли найдется один черкес. Племена кемирхай, науруз, мансур, тафне и другие почти исчезли, из еще существующих бзедох с одиннадцатью юнэ-из является самым значительным. Потом следует демиргой с тремя юнэ-из; другие, как хатохай, босней, ярохай, макош, кабартай, карачай и т. д., состоят каждый из одного-единственного юнэ-из. Так как все эти племена принадлежат к абадзехам, то общее число юнэ-из составит 203.

Третья народность независимых адыгов – убыхи образуют только одно племя, которое разделяется на много фамилий и живет в 46 юнэ-из. Так как в этой местности число рабов очень велико и, пожалуй, составляет более третьей части населения, то можно исчислять количество жителей каждого юнэ-из не меньше чем в 25 душ. Таким образом, шапсугов оказывается в 276 юнэ-из (считая каждый в 1700 жителей) 469 200 душ, абадзехов в 203 юнэ-из – 345 100 и убыхов в 46 юнэ-из (считая по 25 душ каждый юнэ) 115 000 душ, что в круглых цифрах составит около 900 000 душ предполагаемого мною населения независимой части Абазии, или страны адыгов.

Приблизительно лет 30 тому назад черкесы и абазы отличались друг от друга по религии гораздо больше, чем теперь. В то время как первые исповедывали магометанскую веру, последние соблюдали христианские обряды, сильно смешанные с языческими. Некоторые историки утверждают, что христианство было введено в горах грузинской царицей Тамарой. Помимо того, что существование этой набожной и храброй княгини ²⁶, почитаемой, кстати сказать, по всему Кавказу, до сих пор исторически не доказано и, может быть, является мифом, достоверно также известно, что грузинские войска не проникали в горы. Напротив того, несомненно, что христианские и магометанские войска жестоко бились на равнинах Кубани. Многочисленные могильники ²⁷, в которых еще и теперь находят различные татарские, грузинские и другие монеты и оружие, служат этому лучшим доказательством.

Как я уже заметил раньше, самым основательным предположением является то, что пришедшие с юго-востока абазы приняли религию жителей, которых они нашли в стране, но эта религия была ими недостаточно воспринята или же этот народ, отрезанный целые столетия турками, татарами, а впоследствии русскими от родственных ему христианских народов и лишенный всякого общения с ними, с течением времени сохранил только внешнее знание веры, впал в прискорбное заблуждение и в последнее время бросился в объятия магометанства.

Религия жителей Абазии четко различаема по трем регионам. От устья реки Кубань до устья маленькой речки Шапсуха, впадающей в Черное море, господствовало латинское письмо. Еще сегодня можно найти множество надгробных памятников с латинскими надписями и простым крестом, высеченным из камня или сделанным из дерева. Новые мусульмане охотятся за этими символами и старательно уничтожают их. В могилах находят оружие с латинскими надписями и гербом Республики Генуя, а также значительное количество золотых, серебряных и медных монет генуэзской чеканки; часто – до десяти и более – встречаются в могилах сабли, изготовленные генуэзскими оружейными мастерами.

Генуэзцы, эти предприимчивые вооруженные купцы, имели свои конторы на севере Абазии. Из Феодосии в Крыму они отправляли свои товары в Анапу, Содшак, Геленджик. Отсюда дороги вели на Кубань, а с правого берега реки караваны тянулись до Каспийского моря. Этот путь связывал генуэзскую торговлю с Северным Туркестаном, с Персией и Китаем. Следы данных торговых связей видны и сегодня. Самыми важными из них являются достаточно хорошо сохранившаяся проложенная в скале дорога от Месиба через горы до реки Абин, след от дороги в лесу Адербе, а также остатки европейских жилищ из каменной кладки, и, наконец, руины крепости на вершине высокой горы у Шипсо Хур. Земляные валы и ров видны и сейчас, сохранился и полуразрушенный колодец, который, вероятно, был очень глубоким и который могли построить только европейские рабочие. Но самым убедительным доказательством является множество надгробных памятников.

Итак, можно с большой уверенностью предположить, что адыги переняли католическую веру у генуэзцев; после же ухода чужеземцев впали в непонятную религиозную путаницу, в результате которой сохранился только символ христианства – крест. Этот божественный символ свято чтят даже сегодня; там, куда магометанство проникло силой, его можно найти во всех хижинах. Часто я был удивлен тем, что видел крест, вышитый или вплетенный в намазлык ²⁸. Обращенный в новую веру мусульманин наклоняет свою голову и касается лбом креста, не представляя его значения. И в самом деле, никто из туземцев не смог мне объяснить его значения. Он священен, так как его носил Иесха ²⁹, сын великого Тха ³⁰. В большом божественном почете здесь и Мара ³¹, которую почитают здесь как Тханан (матерь Божью). Но кем она является – матерью Бога-отца или Бога-сына, они не знают и, кроме этого имени и креста, не имеют ни малейшего представления о христианской вере.

Как самый большой праздник в стране адыгов отмечается день в июле, когда Мара вознеслась с земли на небеса. Легенда гласит, что она в этот день спускается на землю, участвует в празднествах, и тех, кто ее поминает, благословляет и хранит от несчастья, оставаясь при этом незримой.

Чтобы дать представление о религиозных обрядах этого маленького народа, некогда бывшего христианским, хочу подробно описать один из ритуалов, который я наблюдал от начала до конца с большим вниманием и интересом. Это было летом 1858 года. Я был занят организацией переписи населения, взиманием налогов и т. д. у горских народов, проживающих на реке Пшат. Однажды утром мне сообщили о депутации, и тут же появились шесть седобородых старцев, которые пригласили меня на праздничное богослужение по старинному обычаю страны.

Многие жители заметили, что некоторые из моих солдат носили на груди маленькие крестики, а также было замечено, что я и мои солдаты, проезжая в горах Пшата мимо креста, зачастую встречающегося по дороге, по обычаю нашего польского отечества снимали каждый раз шапки, в то время как черкес, или турок, или вновь обращенный адыг обычно встречали этот символ презрительным взглядом или пренебрежительным жестом, а при случае их разрушали или уничтожали. Это все, сказали мне старики, передавалось в горах из уст в уста, поэтому народ надеялся, что мы не откажем в своем присутствии на празднике. Мне было слишком любопытно видеть праздник, чтобы я мог отказаться от приглашения. В полдень я поскакал в сопровождении двух офицеров и восьми солдат за депутатами, к которым присоединилась толпа более чем в сотню всадников, на указанное место, отдаленное не более чем на час пути от моей последней квартиры.

Первый взгляд на предназначенное для богослужения место вызвал в моей памяти то, что я читал о священной дубраве древних друидов. Мощные столетние дубы, образующие круг, бросали густую тень на род грубого каменного алтаря, в середине которого возвышался очень старый, грубо сделанный деревянный крест. Вокруг алтаря стояли четыре молодых быка, восемь баранов и восемь козлов, которых держали за рога молодые мужчины. На каменной плите, заменяющей престол, стояли большие чаши с хлебом, пшеничными и маисовыми пирогами, медом и маслом, а также сосуды с молоком и со шветтом ³². Против алтаря в середине жертвенных животных стоял высокий, очень бодрый старик с прекрасной серебряной бородой и обнаженной головой. По бокам его – два мальчика: стоящий с левой стороны держал три (одна в другую поставленные) деревянные чаши, а с правой стороны – три ножа различной величины на круглой доске. В отдалении полукругом у алтаря стояли мужчины с меховыми шапками под мышкой, немного далее назад – многочисленная группа женщин и девушек. Приблизительно в 100 шагах от алтаря горели широким полукругом около 30 костров, над каждым из них висел большой котел, в котором кипятилась вода.

Высокий старик молился перед алтарем; его взгляд был пристально устремлен на символ спасения, значения которого он не понимал. Он молился. Его губы двигались, руки то поднимались вверх, то опускались крестообразно на грудь; это движение повторяли все мужчины. Я приблизился настолько, насколько позволяло мне приличие, чтобы уловить смысл молитвы; к этому времени я мог уже понимать почти все сказанное на адыгском языке. Слова «Tha dahe, tha ichuha, tamitsehki; Iesha, tha-ok! Mara, tha-nan, tha! tha!»³³, которые повторялись всем собранием (мужчинами – с глубокими вздохами, а женщинами – протяжными плаксиво-певучими голосами), раздавались непрестанно у меня в ушах. Я был не в состоянии уловить другие слова, а когда позднее расспрашивал старика о смысле его молитвы, он делал таинственное лицо и не хотел ничего сказать; но я убежден, что бедняк сам не знал ничего больше. Ни он сам, ни присутствующие при этом не крестились.

После того как собрание приблизительно в течение четверти часа повторяло и пело за стариком молитвенные слова, стало сразу тихо; старик надел свою шапку на голову, что проделали за ним все мужчины, повернулся к стоящему около него справа мальчику, взял нож с доски, повернулся ко мне и кивнул мне подойти поближе; затем он дал мне в руку нож, который я должен был передать моему соседу, этот – стоящему около него и так далее. Нож быстро переходил из рук в руки и возвратился после того, как все мужчины прикоснулись к нему, опять назад к старику, который взял теперь чашу из рук слева стоящего мальчика и сделал знак, чтобы ему подвели первое жертвенное животное. Шесть здоровых парней повалили молодого быка перед серединой каменного алтаря на землю и держали его так, пока старик, бормоча все время слова «Tha! Tha!» и т. д., разрезал ему горло и нацедил кровь в чашу. Тогда убитое животное было убрано, и после того, как другие три быка таким же образом пали под жертвенным ножом, животных потащили к кострам, где занялись их приготовлением.

Снова, поднимая глаза и руки и окровавленный нож к кресту, старик произнес громким голосом знакомые слова, а все собрание повторило их за ним. Потом он взял с доски второй нож, который, так же как первый, сделал круг, и им были зарезаны восемь баранов; кровь была отцежена во вторую чашу, и животных оттащили к котлам. Снова поворот к кресту и короткая молитва; потом с такой же церемонией был взят третий нож и им зарезаны козлы. В конце опять последовала короткая молитва.

Старик был заметно утомлен, несмотря на его редкую бодрость и ловкость, которые он обнаружил при убивании жертвенных животных; бойня продолжалась более часа. Три наполненные жертвенной кровью деревянные чаши были поставлены на большую плиту справа от каменного престола, и сейчас же к ним стали тесниться старые и молодые, чтобы как-нибудь смочить в крови кусочек сукна или полотна или хотя бы кончик пальца, т. к. это считается хорошим средством против болезней человека и животных и против колдовства. Я заметил также, что многие мужчины роняли несколько капель на свое оружие; однако я не мог, несмотря на мои вопросы, узнать, какую пользу это должно принести.

Первый акт окончился, теперь начался второй. Неженатая молодежь отправилась вместе к котлам и огню и начала проворно сдирать кожи, разрубать мясо и приготавливать обед. Мои европейские спутники, которым уже стало скучно, побежали к кострам. Я же не хотел упускать из виду импровизированного священника. Следующая сцена была, так сказать, богослужением женатых людей. Старик стоял в нескольких шагах от креста; мужчины и женщины подходили один за другим с различными просьбами и жалобами, которые должны были через его посредничество быть переданы Тха: у одного заболел ребенок, другой потерял свой урожай; у этого пал скот, у того брат попал в плен к русским; один хочет предпринять поход против неприятеля, у другого жена бесплодна ³⁴, жена третьего рожала дочерей, а не сыновей.

Старик выслушивал эти и подобные им жалобы каждого с большой серьезностью; потом направлялся к алтарю, брал свою меховую шапку под мышку и бормотал некоторое время, потом опять возвращался на прежнее место, чтобы выслушать следующих. Один из верующих был, видимо, озлоблен и сильно возмущен. «Что делает он, великий Тха? – закричал он громким голосом и с гневно сверкающими глазами. – Я всегда первый в служении ему, моих самых лучших животных, мой лучший мед я приношу в жертву, а моя старая мать лежит в постели уже два года, не может ни жить, ни умереть. Если он ни о ком не заботится, что тогда будет?! Все его оставят и пойдут к новому богу, к Аллаху и к Магомету, что уже и без того многие сделали». Эта угроза не очень-то понравилась старику, и он строго остановил жалобщика, что также сделали и другие абазы, отстаивавшие великого Тха против Аллаха и Магомета с большим красноречием.

Теперь началась христианская часть богослужения. Старик подошел к алтарю, взял в руки большую плоскую лепешку и сказал внушительным голосом, обернувшись к собранию: «Хлеб, который вы принесли великому Тха в жертву, лежал на его столе и сделался святым, ешьте этот хлеб, и это принесет вам счастье». Он отламывал маленькие кусочки от лепешки и разделил таким образом ее и несколько других между присутствующими. Затем он взял деревянный сосуд, наполненный шветтом, и все пили из него один за другим. Я уже выше заметил, что в этой части церемонии принимали участие только женатые мужчины и замужние женщины. Она имеет много сходства с причащением святых тайн, мне казалось, что я нахожусь на богослужении в первые времена христианства.

После того как каждый съел свой кусок лепешки и выпил свой глоток, старик произнес еще раз обычную молитву, которая была хором повторена присутствующими, и этим закончилось богослужение. Большинство направилось к кострам, другие образовали группы в тени священной рощи. Все ожидали пира.

Как только кушанья были приготовлены, они были принесены. Девушки и молодые люди обслуживали по абазскому обычаю старших. Все уселись в группы по шесть-восемь человек вокруг маленьких низеньких круглых столиков; жертвенные животные, сваренные с просяной кашей, исчезли в зубах проворных адыгов, которые никогда не страдают отсутствием аппетита. Несмотря на огромное количество принесенных съестных припасов, ничего не осталось, кроме костей. Все население одного юнэ-из принимало участие в пиру.

Лежавшие на алтаре кушанья, однако, остались нетронутыми. Они предназначаются или для того, чтобы подкрепить заблудившегося странника, или же великий дух ночью посылает за ними своих слуг, что рассматривается как очень хороший знак для страны. Это чудо всегда случается, как я слышал; но я сильно подозреваю, что почтенный священник к этому причастен. Жертвенные ножи, чаши и кожи жертвенных животных также принадлежат ему по праву.

Размышляя, я поехал домой. Это народ той же самой расы, как и мы, который внешне почти не отказался от христианства, который нельзя назвать варварами, так как он цивилизованнее, чем крестьяне многих европейских стран, который, так сказать, живет у ворот Европы и насчитывает полтора миллиона душ; в чем же причина, думал я, что ни одна из многих католических и протестантских миссий не попыталась посеять семена Евангелия на этой так хорошо подготовленной почве? Идут же миссионеры в Китай и Японию, в глубины Африки и Австралии, делались же попытки обратить в христианство низшие расы, папуасов и жителей Огненной Земли; но никто не позаботился о духовном спасении одного из прекраснейших и от природы интеллигентнейшего из народов! Я не мог дать себе другого ответа, как то, что прошло уже несколько столетий, как религия в Европе должна была уступить свое место политике. И, таким образом, произошло то, что до тех пор, пока могущественная еще в то время Турция имела притязания на эти страны, все избегали вызывать гнев Порты религиозной пропагандой. Теперь же, когда могущественная Россия стремится покорить страну, боятся возбудить неудовольствие царя. Пока Турция делала попытки поработить страну, она оставалась по крайней мере по некоторым обрядам христианской, когда же Россия начала ее завоевывать, она сделалась магометанской. Как все это произошло, читатель узнает в следующих главах; мое собственное убеждение – та европейская нация, которая возьмет под свою защиту абазов против турецких и русских претензий, та и введет свою религию в эту страну.

Мы говорили о бывшей католической части, теперь переходим к центральной части страны, лежащей на берегу Черного моря, где, как кажется, господствовало древнегреческое язычество, следы которого сохранились до сих пор. Магометанство проникло туда меньше, чем в горы, в равнинах же Абадзехии оно распространилось очень сильно ³⁵. Правда, иногда встречается крест, но редко; вместо этого во многих местностях попадаются удивительные, вырезанные из дерева изображения языческих домашних богов. Предания древней греческой мифологии остались еще живы в представлении горцев. Тхашуа³⁶ – великий и могущественный бог, который имеет еще целую семью подчиненных ему богов – Тхацику.

Кроме того, каждый лес, каждая река, каждая гора имеют своих духов-покровителей: Мезимтха, Пситха, Кусхамтха (лесной бог, речной бог, горный бог). Абазы насчитывают двадцать два крупных божества, и их подразделение имеет большое сходство с греческим. Странное заблуждение: между языческими богами нашла место святая дева Мария, мать великого бога, и высоко почитается; Иисус же неизвестен. Я часто видел священные рощи, дубы, украшенные разноцветными лентами, под которыми жители совершают свои богослужения; туда приносятся также кушанья и напитки для богов, но настоящего богослужения я не мог заметить. Мне рассказывали, и в особенности о мусульманах, что жители стыдятся своих старых суеверий, что только старые люди втайне совершают свои различные языческие обряды и колдовство, что, напротив, молодые сделались уже настоящими мусульманами, но так как они еще не научились молиться, как это подобает правоверному, то предпочитают совсем не молиться ни на старый, ни на новый лад.

На юге страны адыгов, в Убыхии, магометанство также не очень распространилось. Оно известно только некоторым потомкам черкесов и пришельцам из Лавистана. Так как Убыхия ведет издавна большую торговлю рабами с Турцией, то работорговцы также сделались ревностными магометанами, чтобы заслужить расположение турок. В княжестве Абазии найдется лишь несколько отдельных магометанских семейств. Здесь встречается опять крест, но уже не простой латинский, как на севере, но двойной – греко-армянский. Религиозные понятия жителей и их богослужение ничем не отличаются от тех, о которых мы говорили выше; однако русское правительство у южных абазов, сванетов и осетин построило несколько русских церквей и поставило русских попов для богослужения, но большинство этих церквей было разрушено, попы изгнаны, а сохранившиеся еще церкви никем не посещаются. Абазы видят в этих стараниях не желание русского правительства обратить их в русско-греческое христианство, но средство поработить их, и в этом они правы.

О начале распространения и о современном состоянии магометанства в стране адыгов я буду подробно говорить в связи с историей последних лет абазского народа. Здесь только замечу, что если бы христиане употребили хотя бы десятую часть усилий, времени и энергии магометан, то вся страна была бы теперь христианской.

Примечания

Глава четвертая

Законы адыгов. – Коран и адыге хабзе, или обычное право. – Виды суда. – Мехкеме. – Кровная месть. – Наказания. – Языки и диалекты. – Письменность. – Магометанские школы. – Способности и стремление к знаниям молодых абазов. – Отсутствие памятников. – Сказания и сказки. – Объяснители снов. – Сказание о Прометее. – Общественное деление адыгов. – Князья. – Дворяне. – Свободные. – Старшины народа. – Духовенство и судьи. – Рабы и их положение. – Работорговля. – Рабы, девочки и мальчики, в Константинополе. – Жилище адыгов. Их питание. – Кушанья и напитки. – Одежда мужчин и женщин.

Ко времени введения Корана он является законом для всех принявших магометанскую веру, а так как все считаются мусульманами, то должны были бы исполнять этот закон. Но это не так. Во-первых, число сведущих в Коране еще очень незначительно, особенно в гористых частях, и потому адыги не могут так легко отвыкнуть от своих старых обычаев. В основном господствует еще старое обычное право.

Коран достаточно известен; кроме того, здесь не место для трактата о магометанском законодательстве, поэтому я ограничусь беглым очерком абазских законов и существующего у этого народа судопроизводства. Так как не существует письменности для адыгов, то нет также и писаного свода законов. Судьи судят по старинным обычаям. Если кто-нибудь хочет затеять против другого тяжбу, то отправляется к двум старшинам своего племени в юнэ-из, в котором живет. Они созываются по два старшины от каждого племени и, кроме того, одного или нескольких сведущих в Коране имамов или кадиев. Если процесс не очень серьезный, то призывают от каждого племени только по одному старшине. Так как все судьи обыкновенно неграмотны, но иногда охотно разыгрывают хороших мусульман и хотят судить по Корану, то кадий, особенно когда он хорошо владеет речью, легко справляется со своей задачей. Все эти новые законники обыкновенно умеют из каждого процесса извлечь свою пользу, откуда их изворотливость вошла в поговорку в стране. Если обыкновенный суд не может разрешить спорное дело или одна из сторон протестует против решения, то процесс откладывается до ближайшего большого народного собрания, когда на суде присутствуют самые опытные и уважаемые старшины всех восьми племен и пользующиеся большой известностью кадии.

За осужденного или обвиняемого отвечает все племя, которое в случае нужды поддерживает и защищает его. Если он присужден к уплате штрафа и его собственных средств не хватает, то он собирает их сперва у своей фамилии и, если этого недостаточно, у своего племени, переходя из дома в дом. Согласие на это он получает от старшин своего племени, которые ему передают кусок бумаги с приложенным на нем знаком племени или печатью. Каждый в таком случае обязан ему помогать; если же он не получает того знака, то это означает, что он покинут своим племенем, а если не имеет собственных средств, то убивается или продается в рабство противной партией, особенно если дело идет о цене крови. Если тяжба происходит между лицами разных народностей, например, между шапсугами и абадзехами, то судьи обеих народностей собираются на границе, обсуждают дело сначала отдельно, а потом совместно, и если они не могут прийти к соглашению, то выбирают третейского судью от третьей народности. Чужестранцы (например, турецкие купцы в прибрежных местностях) также охотно приглашаются в качестве третейских судей.

Если возникает пограничная или другого рода ссора между абазскими народностями, то образуются только два судебных лагеря – из Северной Абазии, т. е. от шапсугов и абадзехов, и из Южной, т. е. из Убыхии, княжества Абазии, сванетов и осетин. Крайне редко случается, чтобы судебный приговор не исполнялся; в таком случае возникала иногда внутренняя кровная вражда.

Единственный случай, когда суд может приговорить к смерти, – это открытая или тайная служба у врага, но и в таком случае судьи обыкновенно довольствуются высшим денежным штрафом, который точно так же, как за убийство и за смертельный удар, устанавливается в 2000 серебряных рублей ³⁷. Если же все племя отказывается помочь осужденному, что всегда происходит в первом случае, то, если он по тамошним понятиям человек состоятельный, он разорен, если же он не имеет средств, то продается в рабство. Невольный смертельный удар или сознательное ранение, обнажение сабли и угроза ею влекут за собою штраф от 100 до 1000 серебряных рублей. Случайное ранение, угроза ружьем или пистолетом наказываются штрафом от 10 до 500 рублей;

воровство – от 10 до 1000 рублей и возвращением украденного имущества. Если кто без ведома владельца обрежет хвост лошади, что рассматривается, я не знаю почему, как самое большое оскорбление, то должен заплатить штраф до 500 рублей. Самый маленький штраф – один серебряный рубль, который равняется козе. Хозяин дома, с гостем которого случится какая-либо беда или в доме которого гость будет обворован, должен дать удовлетворение и возместить убытки ему или его фамилии.

Самый тяжелый случай – это кровная месть. Этот ужасный обычай всех нецивилизованных горцев стоит и здесь ежегодно жизни многим людям. Часто брат или другой родственник недоволен платой за кровь, или не согласен с приговором, или слишком нетерпелив в ожидании последнего и убивает или самого убийцу, или кого-нибудь из его племени. Из-за этого возникают бесконечные нападения и убийства; в народе убых с 12 по 17 октября 1859 года, т. е. в течение пяти дней, было убито 42 человека из двух семейств. Все племя должно было взяться за оружие, чтобы прекратить кровопролитие. Введение мехкеме ³⁸, помещения для арестованных и муртазиков³⁹ долгое время обуздывало адыгов; когда же пала сила наиба, это варварство вспыхнуло тем необузданнее, чем дольше оно сдерживалось.

Много еще можно было бы сказать о различных старинных законах адыгов, но это завело бы слишком далеко. С введением Корана создалась такая путаница, что кроме адыгских судей, которые это положение очень хорошо использовали для себя, никто в этом разобраться не может. В стране адыгов есть пословица: «Каждый раз, как кади открывает Коран, у тебя в хлеве становится одной козой меньше, будь ты жалобщик или обвиняемый».

Все абазские племена говорят на одном языке, который распадается на два главных диалекта. Живущие на севере и северо-востоке, как шапсуги, абадзехи и кабардинцы, говорят на адыгском диалекте; южные абазы, как убыхи и жители княжества Абазия, сванеты и осетины, говорят на южном диалекте. Эти два главных диалекта сильно отличаются друг от друга, приблизительно как нижненемецкое наречие от верхненемецкого. Они разделяются еще на несколько подчиненных диалектов, в которых только выговор имеет незначительную разницу. В кабардинском языке примешано много грузинских и татарских слов, также много татарских слов у маленьких пограничных абадзехских племен, которые, как неоднократно было упомянуто, первоначально были черкесскими. Адыгский язык не имеет ни малейшего сходства ни с каким другим, произношение трудно из-за многих гортанных звуков, кроме того, уроженец Адыге говорит обыкновенно очень быстро и проглатывает многие слоги, так что трудно улавливать слова. Впрочем, этот язык довольно богат и более удобен для пения и для поэзии, чем турецкий. Адыги не имеют письменности, поэтому вся их история основывается только на преданиях и сказаниях. Со времени распространения магометанства арабский язык, язык Корана, сделал значительные успехи. В Абадзехии и некоторых частях равнины Шапсугии основаны духовные школы, в которых изучаются Коран и арабское письмо. Во время моего пребывания там число учащихся мальчиков во всей стране доходило почти до 1000.

Все документы пишутся теперь по-арабски. Судьи и старшины приняли магометанский обычай вместо своей подписи прикладывать печать, на которой их имя вырезано арабскими буквами. Грамотные, которых сейчас еще очень мало, но число которых, однако, поразительно быстро увеличивается, пытались ввести род арабской письменности для адыгского языка, но это до сих пор осталось без результата.

На турецком языке говорят только торговцы рабами или те, которые долгое время жили в Константинополе; на берегах Черного моря встречаются тут и там лица, которые благодаря общению с турецкими купцами немного научились по-турецки и служат этим последним толмачами.

Среди жителей равнины у русской границы встречаются люди, имевшие по временам сношения с русскими или бывшие на военной службе или в плену у врага, которые более или менее хорошо говорят по-русски; но число их невелико.

Естественно, что европейские языки, письменность и литературные произведения незнакомы народу, который до Восточной войны имел очень ограниченное представление о существовании Европы и весь мир делил на русский и турецкий ⁴⁰.

Молодые адыги имеют исключительное стремление к учению и хорошие дарования; в Константинополе очень часто проданные в рабство мальчики достигают высокого звания; чтобы выучить то, что изучает турок, адыгу требуется наполовину меньше времени. Часто я видел мальчиков, которым попала в руки какая-либо старая книга, печатный или написанный лист бумаги, бегущих за солдатом с настойчивой просьбой объяснить им, что там написано. Два мальчика 13–14 лет, которые приобрели дружбу одного унтер-офицера, научились в продолжение года не только говорить по-польски, но и достаточно хорошо читать и писать. Водя карандашом по витиеватым строчкам книги, с кусочком бумаги перед собой, они были в состоянии полдня читать по слогам и писать каракули, не двигаясь с места и забывая часто о еде.

Как адыги не имеют письменности, так не имеют они и памятников. Кроме каменных и деревянных крестов, я не видел в горах ничего, что могло бы дать представление о прошлом этого народа.

Учеными людьми у них считаются толкователи снов, предсказатели и рассказчики преданий и сказок. Сны играют большую роль у этого народа. Как только несколько абазов, старых или молодых, мужчин или женщин, соберутся для серьезного дела или для удовольствия, начинают рассказывать по очереди свои сны, которые объясняются толкователем. Есть также, так сказать, официальные разъяснители снов, обыкновенно старые мужчины или женщины, которые, как и их коллеги во всех странах, неохотно занимаются этим делом даром. Слова таких толкователей снов имеют большой вес; поэтому абаз не принимает того, что ему отсоветует толкователь снов, или же делает это, но очень неохотно.

Желая очень видеть такого волшебника, я пригласил к себе самого известного толкователя снов. Я нашел, что он такой же знаток в этом деле, как его коллеги в Европе, с той разницей, что он, не зная ни книг, ни карт, предсказывал мне на горохе, по бараньим костям и ладони блестящую будущность и много желательных вещей. Я обошелся с ним любезно и отпустил его с маленьким подарком. Если его пророчество и не принесло мне никакой пользы, то дружба с ним сослужила мне большую службу. Все сны, которые он с тех пор толковал абазам, приносили всегда какую-нибудь пользу мне и моему отряду; однако за это добрый пророк часто брал с меня контрибуцию, а когда я уезжал из страны, он, несмотря на его преклонный возраст, пришел, чтобы попрощаться со мной и получить от меня еще подарок, и предсказывал всем, что я скоро опять возвращусь.

Среди бесчисленных сказаний есть такие, которые могут быть только отзвуком предания о Прометее и происходят из древних времен, когда Кавказ служил местом ссылки греков. Все народы Кавказа знают это сказание и рассказывают его так или иначе; абаз рассказывает его так: «На высокой горе, где лежит вечный снег (он подразумевает Эльбрус), на высочайшей вершине находится большая, круглая, очень тяжелая каменная плита. На середине этой плиты сидит древний старик. Белоснежные волосы покрывают его голову, его борода почти достигает ног, все его тело густо заросло белыми волосами, его ногти на руках и на ногах длинны и имеют форму когтей орла, его глаза красны и сверкают, как горящие угли. Вокруг шеи, посередине тела, на руках и ногах у него надеты тяжелые бронзовые цепи, которые прикованы к каменной плите. Так сидит и страдает он много тысяч лет. Прежде он был лучшим служителем великого Тха, и за его большой ум и благочестие еще при жизни был облечен большим доверием Тха. Но ему в голову пришли плохие мысли, он захотел быть таким же могущественным и даже могущественнее, чем сам великий Тха; и так как он знал многие его тайны и думал, что все доступно его пониманию, то захотел низвергнуть Тха. Тогда началась между ними продолжительная борьба, и наконец безрассудный был побежден и в наказание прикован на высокой горе. Только немногие люди могли его видеть, потому что подъем к нему связан с тысячами опасностей. Никто, однако, не может видеть его два раза, и те, которые пробовали это сделать, назад не вернулись. Однако есть в горах старики, которые с ним разговаривали, но им запрещено рассказывать все, что они видели и слышали. По их рассказам, старик становится весел и бодр, когда видит живого человека. Он спрашивает каждого о трех вещах: пришли ли в страну чужестранцы и построили ли города и деревни, обучается ли уже по всей стране молодежь в школах, дают ли много урожая дикие овощи и фруктовые деревья. Он спрашивает об этих трех вещах с большим любопытством, а когда обычно получает отрицательный ответ, то делается вне себя от печали». Этому преданию верят все.

Есть еще много преданий и сказок о заколдованных горах, где злые духи охраняют большие клады, о крылатых конях и т. д. Есть пророчества, что когда неприятель продвинется до того или другого места, то страна будет покорена. Между Мезиб и Пшатом, в труднодоступных горах, нагромождена такая масса камней, которая очень редко встречается на земле. Особенно три камня имеют сказочную величину. Предание говорит, что под этими камнями похоронен старый король со своими сокровищами, а его дух охраняет теперь клады и не допускает врага приблизиться к могиле. Если неприятельские войска расположатся лагерем вокруг этих могил, то наступит конец свободе гор. Я спросил, не раскапывали ли до сего времени этих мнимых могил. Люди удивленно посмотрели на меня и заметили, что это невозможно из-за массы камней, которые их покрывают, и такая попытка опасна и в другом отношении. Однако смельчаки предлагали мне попытаться. Я, правда, велел взорвать на воздух один камень в надежде сделать какую-нибудь интересную находку. Но напрасно копали и искали, я потерял только время, труд и много пороху, который мог использовать с большей пользой на Кубани.

В стране абазов существуют четыре касты: князья (пши), дворяне (уорки или уздени), свободные (тфохотли) и рабы (пшитли). В Южной Абазии, которая состоит в молчаливом перемирии с русскими, в княжестве Абазии и особенно в Кабарде число пши и уорков очень велико. Они сохранили еще свои прерогативы, и их влиянию можно приписать, что южные племена прекратили борьбу. В Кабарде, как мы уже заметили, – это дворянство черкесского или татарского происхождения; в других племенах – это абазы, которые в различные времена и различным образом завладели дворянским титулом. В северной части сохранилось еще много дворянских фамилий, но они потеряли не только свои права, но даже всякое значение. За исключением нескольких абазских семейств в странах Шапсугии и Абадзехии они непременно черкесского, а в Убыхе – абазского происхождения. В стране адыгов есть только четыре княжеских фамилии: Зан-заде в Шапсуге, последним и единственным отпрыском которого является Карабатыр Ибрагим, сын умершего Сефер-паши; многочисленная семья князей Бзедох; князья Темиргоя и князья Хатохая. Кроме того, в стране рассеяно еще несколько дворов, в которых живут потомки уорков. Эти черкесы образуют еще теперь особое племя Эзден – Тлако и женятся только между собой; поэтому татарская раса сохранилась еще почти чистой среди них. Все более притесняемые и преследуемые абазами, они были принуждены, для безопасности своей личности и своего имущества, войти в абазские племена. Они все еще состоятельнее, чем абазы, т. к. имеют больше земли и много рабов; они с болью вспоминают о своем потерянном величии и держатся всегда вместе; они не очень хорошие патриоты, и многие из них служат у русских, потому что им очень бы хотелось, чтобы русская система вошла в силу в их стране. Русские, которые надеялись на содействие этих уорков, отличали их всячески и не скупились на княжеские титулы, которые они давали каждому уорку. Но, вместо того чтобы чего-нибудь достигнуть этим, они повредили только своему влиянию, так как можно быть уверенным, что не только плохой, но и хороший совет, если он исходит от пши или уорка, не будет исполнен абазами, которые исключили их из всех совещаний страны.

Однако есть между уорками, к сожалению, только немногие абазские семейства, которые никогда не вступали в переговоры с русскими и всегда держались с народом; между другими заслуживают хорошего отзыва Цациок в Джубге, Абат на Абине, Берзек и Брак в Убыхии. Благодаря этим фамилиям остатки черкесов, пши и уорки могли еще удержаться в стране адыгов; потому что абазы уже на многих своих народных собраниях серьезно обсуждали, не будет ли лучше уничтожить всю эту чужую касту или прогнать к русским, ее покровителям. Они мало занимаются земледелием, а если имеют землю, то обрабатывают ее при помощи рабов. Если не имеют земли, как, например, сын Сефер-паши и многие другие, то ездят из дома в дом по стране и живут хорошо, т. к. абазское гостеприимство требует приютить и накормить каждого. Они находят себе также всякие занятия, при которых без усилий можно что-нибудь заработать. Так, например, придумывают различные политические посольства от адыгов, о которых те ничего не знают, едут в Константинополь, обманывают там всячески турок и, когда наберут немного денег, возвращаются обратно с бумагами и письмами, которые выдают за фирманы султана, чтобы этим придать себе значение. Со времени последней Восточной войны появилась мода: письма, написанные бог знает на каком языке, передавать от иностранных посольств в Константинополе народу адыгов. Вся эта ложь выдумывается уорками, чтобы приобрести утерянное ими уважение. Многие служат теперь русским проводниками или шпионами. Жаль, что эта каста пошла по такому плохому пути, так как они храбры перед неприятелем и имеют страсть к войне. Все уорки и пши, за исключением немногих абазских семейств, фанатичные магометане. Их больше всего в Убыхии, довольно много в Абадзехии, но их только единицы в Шапсугии.

Массу народа составляют абазы (адыги), которые как раньше уже было отмечено, разделяются на племена и фамилии. Каждый адыг является тфохотлем (свободным, принадлежащим племени). Пши и уорки, когда их принимают в племя, также становятся тфохотлями и вступают в права и под защиту племени. Между тфохотлями нет различия сословий; они живут в полном равенстве между собой. Старшие из среды народа, судьи, вожди и советчики их называются тамадами. Эта должность не выборная и не наследственная. Большое состояние и многочисленная семья, блестящие подвиги против врага, острый ум, красноречие, в последнее время – знание Корана, но прежде всего – преклонный и богатый опытом возраст дают право иметь место и голос в совете старшин. Однако и решение тамад не всесильно, потому что если народ ими не доволен, то он не исполняет желания старшин и принудить его к этому невозможно.

Духовенство в стране адыгов можно разделить на два класса. К первому относится старое христианско-языческое, называемое дшиур ⁴¹, которое, как неграмотное, никогда не пользовалось большим уважением и вследствие этого не могло соперничать с магометанским, выступившим с таинственным, полным мудрости Кораном, который, как рассказывают адыгам, написал сам великий Тха. Эти старые священники совершают открыто свое богослужение и обряды только в некоторых местностях по берегу Черного моря; большею же частью они молятся тайком; новое магометанское духовенство их ненавидит и преследует. Это последнее со времени появления в стране наиба Мохамед-Эмина за последние 14 лет очень увеличилось в количестве и завоевало большое уважение.

Во многих юнэ-из построены деревянные мечети, с которых призывают в определенные часы на молитву и где происходят также и моления. Наиб, по примеру Шамиля, попытался ввести мюридов. Так как кроме частых молитв главным занятием новой религиозной общины было безделье и грабеж тех, которые не принимали Коран или не следовали его предписаниям, то вначале наиб нашел много прозелитов, однако скоро здоровый и свободный дух народа воспротивился этому фанатичному учреждению, оно потеряло его доверие. Теперь иногда встречаются оборванные бродяги, которые пользуются, где им это еще удается, гостеприимством и суеверием народа и разыгрывают турецких святых, но они служат скорее предметом насмешки, чем благоговения.

Низшую общественную ступень у адыгов составляют пшитли⁴² – рабы. Рабство – татарский обычай, который черкесы ввели у абазов. Рабы – это потомки военнопленных, женщины и дети, похищенные в Южной России, в Черномории, Грузии и при различных раздорах между племенами, и адыги, ставшие рабами по приговору суда. Число рабов значительно, но не одинаково в различных частях страны. В Убыхии они составляют почти четвертую часть народонаселения, в Абадзехии – десятую, в Шапсугии – едва двадцатую. Не следует связывать представление о положении раба со значением, придаваемым обычно этому слову. Русский крепостной был бы вправе завидовать положению абазского раба. Раб работает не больше, а часто еще меньше своего господина. Он вооружен, и его движимое имущество является его собственностью. Семья раба имеет собственное жилище, часть поля для собственного пользования, и часто рабы владеют значительным количеством лошадей, волов, овец и коз. Владелец не может обращаться с рабом по своему произволу, а этот имеет право привлекать своего господина к суду и подавать на него жалобу. Если он не может выдержать угнетения своего хозяина, то со всей семьей и движимым имуществом переходит к соседу и находит у него защиту до окончания процесса. В худшем же случае рабы могут спастись бегством из одной страны в другую, как, например, из Шапсугии в Абадзехию, и вопрос об их выдаче дает повод к длительным процессам или даже войне, поэтому те, которые имеют рабов, очень остерегаются доводить их до крайности. Однако беглый раб не получает свободы, т. к. всюду, куда бы он ни пришел, считается рабом; он имеет только право выбрать себе нового хозяина.

Рабы вступают в брак только между собой. Хозяин должен купить рабу жену, но ни в коем случае не может навязать ему женщину, которой тот не хочет. Если свободная женщина выходит замуж за раба или свободный женится на рабыне, то он и их дети являются свободными. Дети, родители которых не свободны, остаются собственностью своего господина. Ни один ребенок раба не может быть продан без согласия своих родителей, и пятая часть платы за проданного идет семье проданного. В стране продажа поодиночке не в обычае; всегда продается вся семья. Продажа поодиночке встречается только в Турции. Еще одна особенность. Рабы считаются отдельным племенем – пшитли-тлако, на суде имеют своего защитника, созывают собственные собрания и вместе защищают свои права ⁴³.

У пши и уорков встречается наибольшее число рабов, однако редко бывает, чтобы собственник имел больше четырех-пяти семейств рабов, т. е. больше 80–100 человек обоего пола. Значительная торговля рабами ведется с Турцией, и большею частью работорговцами-турками, имеющими своих компаньонов в стране; они получают от этой торговли большую выгоду. Наибольший спрос имеется на детей от 6 до 12 лет и на молодых людей, способных к военной службе, которые покупаются турками для сдачи вместо себя в армию. Взрослые, особенно красивые, девушки тоже имеют спрос; однако они считаются неверным товаром, т. к. обычно такая девушка не может привыкнуть к новой жизни в Турции и чахнет там, несмотря на комфорт, которым она часто бывает окружена в большинстве турецких гаремов. Ей страшно в городах, в больших, пышно убранных комнатах, в которых она не может весело прыгать и шуметь, как в своих горах; тоска по родине переходит иногда в неизлечимую болезнь, и часто нет другого средства спасти бедную девушку от верной смерти, как отослать ее обратно в горы. Только отвезенные в Турцию в раннем детстве привыкают к турецкой жизни, забывают даже родной язык и не тоскуют по родине. Пожилые люди продаются чрезвычайно редко.

Цены бывают разные. Мальчик никогда не продается в стране дешевле 100 серебряных рублей, девушка, если она только сносно сложена, достигает 300, но не превышает почти никогда 500 рублей, раб, годный для военной службы, стоит обыкновенно 200 рублей. Торговец рабами получает прибыли почти всегда втрое, вчетверо, часто даже в десять раз больше. Красавица, которая покупается в знатный гарем или в сераль султана, оплачивается иногда от 50 до 100 тысяч пиастров (приблизительно от 2500 до 5000 талеров); о более высоких ценах я не слышал. Некоторые абазы привозят своих рабов сами в Константинополь на продажу и ждут часто там месяцами, пока продадут свой товар.

Многие также, особенно из Убыхии, как благородные, так и свободные, привозят собственных детей и продают их в рабство, однако это считается позором и вызывает в стране презрение. Другие привозили своих дочерей, если они очень красивы, в Константинополь, чтобы выдать их замуж за турок и получить большую цену за невесту. Турки часто предпочитают брать абазских девушек в жены для своих сыновей, так как родство с другими турецкими семействами нередко имеет свои неприятные стороны. Большинство просто покупает девочек-рабынь, которых они воспитывают в своих гаремах, в жены для своих сыновей.

Убыхи, у которых имеется самое большое количество рабов, поставляют самый значительный контингент в гаремы Константинополя и благодаря этой торговле имеют самые большие связи с турками. Последние позволяют сознательно или несознательно обманывать себя хитрым абазам. Дети рабов, из которых мужчины часто поднимаются до высоких должностей в Турции, а женщины составляют блестящую партию, уверяют турок, что они княжеского происхождения, чему те охотно верят и уверяют других. Все проданные в Турции абазы держатся вместе и помогают друг другу. Таким образом, возвысившийся раб находит в каждом приезжающем в Константинополь абазе услужливого человека, который очень охотно признает его родственником; жители Убыхии особенно охотно принимают родство с возвысившимся рабом, и т. к. каждый житель Убыхии знает, что он с титулом бей (князь) принимается лучше турками, то все они принимают этот титул. Добрые турки, не знающие, что во всем Убыхе не существует ни одной княжеской фамилии, в высшей степени довольны иметь своей женой купленную за несколько сот талеров черкесскую принцессу.

Приехав в Париж, я от души смеялся, увидев в одной иллюстрированной парижской газете изображенного в фантастическом черкесском костюме одного такого абазского раба, возвысившегося в Константинополе милостями гарема до звания паши, но при этом не умевшего писать и читать. За воровство и убийство он был лишен должности и заключен в тюрьму. Обычно серьезная газета представляла беглого раба, бежавшего из тюрьмы и спасшегося во Франции, черкесским принцем, которому черкесский престол принадлежит по праву, являющимся объектом политического преследования как турок, так и русских.

Один очень почтенный и искусный писатель издал биографию этого человека и по его указаниям – очерки о Черкесии, которые я прочитал с тем большим удивлением, что я только недавно покинул Абазию. Я думал, что читаю о совершенно другой стране. Когда я позднее познакомился с автором, он мне открыто признался, что просил безграмотного раба, с которым мог объясняться только при посредничестве переводчика, дать ему сведения о его родине. Многие из первых парижских журналов сделали то же самое. Таким образом, если одному человеку удалось в Париже провести так много серьезных и одаренных людей, то нет ничего удивительного, что эти люди в Константинополе, где один поддерживает другого своей ложью, могут провести как угодно доверчивых турок. Это отреченье от своего происхождения было бы еще небольшим преступлением, хуже то, что все живущие в Турции абазы не обладают ни искрой истинного патриотизма, ни бескорыстной любовью к своему отечеству, у проданных рабов это не очень удивительно, но есть также много свободных, которые среди турок в магометанском фанатизме душат прежнюю любовь к своему старому отечеству – Абазии.

Число живущих на Востоке абазов можно считать приблизительно в 50 000 человек обоего пола, из которых большая часть обладает хорошим состоянием, а многие даже очень богаты. Они горды тем, что они адыги, или, как говорят в Константинополе и Европе, черкесы, они хвалятся охотно своей национальностью и выдают себя, хотя они и рабы, за родственников и братьев воинов, сражающихся за свою свободу, но неслыханное дело, чтобы хотя один из живущих постоянно в Турции адыге принес для своего отечества личную или денежную жертву. В Константинополе знают только убыхов как представителей адыгов, в то время как абадзехи и многочисленные находящиеся в вечной войне шапсуги почти неизвестны. Это объясняется тем, что девять десятых находящихся в Турции рабов привезены из Убыхии, а Адыгея так же мало известна туркам, как и европейцам. Последствия этого, как мы увидим дальше, губительны для страны; шарлатаны из Убыхии и некоторые пронырливые уорки, поддерживаемые рабами в Константинополе, обманывали Порту, так же как и посольства союзных государств, и эксплуатировали во время последней Восточной войны интерес к своей стране в своих собственных целях.

Можно сильно ошибиться, представив себе назначенного к продаже абаза несчастным, подавленным и полным отчаяния. Напротив, мысль попасть в Стамбул – золотой город, где пребывает падишах, властитель мира, преследует молодых девушек с детских лет. Часто случается между свободными, что брат и сестра входят в соглашение и последняя продается; это дает возможность брату увеличить свое хозяйство, богато украсить свое оружие, обеспечить себя запасом пороха или купить себе жену ⁴⁴. Сестра же делает иногда, особенно если она красива, блестящую партию, и тогда случается, хотя и редко, что она вспоминает о далеком брате (который в Стамбуле может быть, конечно, не меньше князя) и посылает ему в горы что-нибудь от своих излишков. Не было случая, чтобы переселившийся в Турцию абаз опять когда-нибудь вернулся в свои горы.