Read the book: «Призыв на троечку»

Пролог. Договор на будущее

За шестьдесят лет до того, как Тимофей Воронцов впервые провалил практику по призывам, западное крыло Академии семи печатей загорелось синим пламенем.

Огонь не трогал дерево. Не плавил стекло. Не обугливал старые ковры, которые давно следовало сжечь из милосердия к людям с хорошим вкусом.

Он пожирал магию.

За ним гасли защитные руны, рассыпались зачарованные замки, а коридоры забывали, куда ведут. Лестница перед библиотекой свернулась винтом и укусила профессора стихийной теории за сапог. Доспехи в главном зале побросали алебарды и спрятались в кладовой. Каменные горгульи на крыше, обычно гордившиеся бесстрашием, дружно объявили, что они всего лишь архитектурные украшения и ни за что не отвечают.

Портреты прежних деканов один за другим теряли голос.

Последним умолк портрет основателя академии. Он успел поднять палец, принять назидательный вид и произнести:

— Я ведь предупреждал, что нельзя строить лабораторию над хранилищем эфира…

После этого его нарисованная мантия осыпалась настоящей штукатуркой.

Эдгар Равенхольм бежал по западной галерее, прижимая к груди толстую книгу в потрескавшемся кожаном переплёте. За ним поспевал Маркус Лейн — его сосед по комнате, лучший друг и единственный человек в академии, который умудрялся спорить даже во время пожара.

— Напомни, — выдохнул Маркус, перепрыгивая через дымящуюся трещину, — почему мы бежим туда, откуда все остальные бегут?

— Потому что в старом корпусе есть круг великого призыва.

— Я боялся, что ты это скажешь.

— Тогда зачем спросил?

— Надеялся, что у тебя внезапно появился разумный план.

— Он разумный.

— В твоём плане есть запретная книга, древний круг и мы. Уже три причины написать завещание.

Синий огонь вырвался из стены и прошёл над их головами. Маркус пригнулся. Эдгар не успел. Пламя коснулось защитной вышивки на его воротнике, и серебряные нити почернели.

— Четыре причины, — добавил Маркус.

Колокол тревоги надрывался с главной башни. Звон то ускорялся, то замедлялся: огонь добрался до чар, которые управляли молотом. Получалось так, будто академия сама паниковала и никак не могла решить, насколько сильно.

Навстречу им выбежала группа младших учеников. Двое поддерживали преподавателя артефакторики. Третий нёс клетку с учебным бесом, который требовал немедленно освободить его по причине чрезвычайного положения.

— К восточной лестнице! — крикнул Эдгар. — Главные ворота ещё открыты!

— Уже нет! — ответила рыжая первокурсница. — Они забыли, что они ворота!

— Тогда через оранжерею!

— Розы никого не выпускают!

Маркус посмотрел на Эдгара.

— Всё ещё разумный план?

— С каждой минутой становится разумнее.

Они добрались до старого корпуса через переход, которым не пользовались много лет. Здесь было холодно и пахло пылью, воском и сырой бумагой. Синее пламя пока не проникло внутрь, но стены вздрагивали при каждом ударе колокола.

Дверь в зал призывов была запечатана семью замками.

Эдгар открыл первый ключом старосты курса, второй — формулой допуска, третий — каплей крови. Четвёртый потребовал назвать цель посещения.

— Спасение академии, — сказал Эдгар.

Замок подумал и щёлкнул.

Пятый спросил:

— Разрешение преподавателя имеется?

— Имеется, — уверенно соврал Эдгар.

Замок немного помедлил, словно решая, стоит ли связываться, а затем раскрылся.

— Кажется, он тебе поверил, — заметил Маркус.

— Нет. Просто понял, что спорить бесполезно.

Шестой замок оказался сломан. С седьмым пришлось договариваться. Он соглашался открыться только ответственному ученику с хорошей успеваемостью.

Эдгар приложил ладонь к печати. Руны вспыхнули зелёным.

— Успеваемость подтверждена, — сообщил замок. — Ответственность вызывает сомнения.

— У нас пожар.

— Правила не предусматривают скидок на пожар.

Маркус ударил замок огнетушащим жезлом. Печать обиженно пискнула, и дверь распахнулась.

— Иногда, — сказал Маркус, — административные вопросы требуют практического подхода.

Зал великого призыва занимал почти весь нижний этаж старого корпуса. В центре пола чернел круг из серебра и обсидиана. Вокруг него стояли семь колонн. На каждой было высечено предупреждение на отдельном языке.

Эдгар мог прочитать только три.

Первое запрещало входить в круг после полуночи. Второе не рекомендовало призывать существ, чьё имя состоит более чем из двенадцати букв. Третье советовало заранее договориться о способе оплаты.

На четвёртой колонне кто-то много лет назад нацарапал: «Если ты это читаешь, уже поздно».

— Обнадёживает, — сказал Маркус.

Эдгар положил книгу на каменный постамент. Переплёт был тёплым. Книга сама раскрылась примерно посередине, будто знала, зачем её принесли.

На странице проступило имя:

ВАРХАЗИЭЛЬ.

Буквы казались мокрыми.

Маркус перестал улыбаться.

— Нет.

— Он может остановить огонь.

— Он может остановить всё. Сердце, время, смену времён года и выплаты академической стипендии. Последнее, кстати, уже почти удалось казначейству.

— Другого способа нет.

— Мы не знаем этого.

— За последний час три магистра пытались погасить пламя. Оно съело их заклинания и стало сильнее. Ещё немного — и рухнет центральная печать. Тогда огонь доберётся до жилых башен.

— Значит, надо выводить людей.

— Ворота забыли, что они ворота. Розы никого не выпускают. Восточный мост превратился в лестницу и ведёт на крышу прачечной.

— Прачки будут недовольны.

— Маркус.

— Я пытаюсь шутить, потому что иначе начну тебя душить.

В стену ударило что-то тяжёлое. С потолка посыпалась пыль. На секунду за дверью раздался многоголосый крик, затем его заглушил колокол.

Эдгар открыл футляр с мелом.

— Поможешь мне исправить старый круг?

Маркус смотрел на него долго. Потом выругался, выхватил второй кусок мела и опустился на колени.

— Если мы выживем, я буду напоминать тебе об этом до самой старости.

— Если мы выживем, я разрешу.

— Великодушно.

Они восстанавливали знаки по схеме из книги. Эдгар чертил внутренние печати, Маркус — удерживающие дуги. Пол дрожал. Мел ломался в пальцах. Один символ пришлось переделывать трижды: каменная плита под ним упрямо сдвигала линию на полдюйма, словно тоже не хотела участвовать в ритуале.

Наконец Эдгар замкнул последний знак.

Круг отозвался глухим ударом.

В дальнем конце зала вспыхнуло синее пламя.

Оно пробилось сквозь стену без дыма и жара. Серебряные буквы на полу начали исчезать одна за другой.

— Начинай! — крикнул Маркус.

Эдгар положил обе ладони на книгу и произнёс первое слово призыва.

Воздух стал вязким. Второе слово отозвалось болью в зубах. После третьего погасли все светильники. После четвёртого одна из колонн попросила прощения у архитектора и треснула пополам.

Оставалось имя.

— Вархазиэль! — выкрикнул Эдгар.

Синий огонь остановился у края круга.

Тьма внутри серебряных линий поднялась вертикально. Сначала она была просто пятном, затем вытянулась в высокую фигуру. Появились плечи, длинные руки, рога, похожие на корону из чёрного стекла. Из глубины поднялись глаза цвета старого золота.

Демон оглядел зал.

— Как мило, — произнёс он. — Меня не вызывали сюда уже двести восемьдесят четыре года. В прошлый раз круг был ровнее.

Маркус незаметно отступил к внешней линии.

Демон повернул голову.

— Не утруждайся. Если я захочу выйти, полшага не спасут.

— Я просто выбираю место с лучшим освещением.

— Разумеется.

Вархазиэль посмотрел на Эдгара. Его улыбка была спокойной и почти человеческой. От этого становилось страшнее.

— Эдгар Равенхольм, — сказал он. — Ученик шестого курса. Отличник. Староста. Нарушитель трёх правил безопасности и автор весьма небрежно начерченного круга.

— Я чертил в спешке.

— Это заметно. Знак подчинения перевёрнут.

Эдгар посмотрел вниз.

Демон тихо рассмеялся.

— Не беспокойся. Я пошутил.

Маркус выдохнул сквозь зубы:

— Уже ненавижу его.

— А ты Маркус Лейн, — продолжил Вархазиэль. — Посредственные оценки, неуместные замечания, два дисциплинарных взыскания и необычайно верное сердце. Такие сердца особенно легко разбивать.

Маркус побледнел, но ответил:

— В академии три тысячи учеников. Придётся встать в очередь.

Демон одобрительно приподнял бровь.

— Оставь его в живых, — сказал Эдгар.

— Ты ещё ничего у меня не попросил.

Синее пламя коснулось внешнего обода. Защитная дуга вспыхнула и исчезла.

Эдгар заставил себя смотреть демону в глаза.

— Останови пожар. Восстанови печати. Открой выходы и не дай погибнуть никому, кто находится в академии.

— Очень много глаголов для одной просьбы.

— Ты можешь это сделать?

— Могу.

— Тогда назови цену.

Вархазиэль прошёлся внутри круга. Его сапоги не касались пола, но каждый шаг отдавался в камне.

— Люди обычно начинают с души.

— Душу не отдам.

— Похвально. Она у тебя яркая, упрямая и совершенно не умеет оценивать риски. Я бы назначил хорошую цену.

— Нет.

— Имя?

— Нет.

— Первенца?

— У меня его нет.

— Поэтому и спрашиваю заранее. Планирование — основа выгодной сделки.

Маркус поднял огнетушащий жезл.

— Может, всё-таки попробуем ударить его?

— Молодой человек, — мягко сказал демон, — если вы ударите меня этой палочкой, она загорится от стыда.

Жезл в руке Маркуса выпустил тонкую струйку дыма.

— Предатель, — сказал ему Маркус.

Эдгар слышал, как за дверью разрушается коридор. Времени не осталось.

— Что тебе нужно?

Вархазиэль остановился.

— Не сейчас. Позже.

— Когда?

— Когда ты станешь тем, кем считаешь себя уже сегодня.

— Я не понимаю.

— Поймёшь. Ты останешься в академии. Будешь служить ей. Поднимешься выше своих учителей. Станешь хранителем её печатей и хозяином её ключей.

— Деканом, — прошептал Маркус.

Вархазиэль улыбнулся.

— Именно.

Эдгар почувствовал холод, хотя синее пламя уже охватило половину зала.

— И чего ты потребуешь от меня тогда?

— Всего, что будет принадлежать Академии семи печатей.

Маркус шагнул к кругу.

— Нет. Он не имеет права обещать чужое.

— Тогда договор безопасен, — ответил демон. — Разве нет?

Эдгар посмотрел на огонь. В его глубине мелькали коридоры, аудитории, лица людей. Пламя уже добралось до главной печати, и с каждым ударом колокола её свет становился слабее.

— Определи срок, — сказал он.

— Шестьдесят лет с этой ночи.

— Почему шестьдесят?

— Люблю круглые числа.

— Шестьдесят не круглое.

— Для бессмертного существа все человеческие числа выглядят одинаково маленькими.

Вархазиэль поднял руку. Между его пальцами вытянулась чёрная нить. Она коснулась книги, и над страницами проступили строки договора.

Буквы складывались быстро, будто текст был написан задолго до их рождения и теперь лишь становился видимым.

Эдгар читал.

«Призываемый обязуется прекратить разрушение Академии семи печатей, восстановить её магические опоры и сохранить жизни всех, находящихся в её пределах на момент заключения договора…»

Ниже шли условия платы.

«По истечении шестидесяти лет призыватель передаёт Вархазиэлю всё, что принадлежит Академии семи печатей…»

— Здесь нет перечня, — сказал Маркус. — Нет определения собственности. Нет даже границ территории.

— Молодец, — отозвался демон. — Вы умеете читать.

— Эдгар, не подписывай.

За дверью закричала девушка.

Эдгар узнал голос. Лидия Арн, ученица с четвёртого курса. Утром она спорила с ним из-за места в лаборатории. Теперь голос оборвался на полуслове.

— Дай нам минуту, — потребовал Эдгар.

— У вас её нет.

Главная печать лопнула.

Звук был тихим, почти нежным. Но академия накренилась, словно огромный корабль. Стены зала пошли трещинами. С потолка сорвался камень. Маркус едва успел отскочить.

Синее пламя рванулось вперёд.

Эдгар увидел, как исчезает последняя защитная линия.

И поставил подпись.

Мир замер.

Огонь застыл в нескольких дюймах от его лица. В синей глубине плавали обрывки заклинаний: золотые буквы, красные печати, чей-то недописанный защитный знак.

Вархазиэль протянул руку сквозь круг и щёлкнул пальцами.

Пламя втянулось в этот звук.

Оно исчезло из зала, коридоров и башен. Погасло на лестницах, в аудиториях и подвалах. Все украденные заклинания вырвались наружу разом. Двери вспомнили, что они двери, и распахнулись. Восточный мост перестал вести на крышу прачечной. Розы в оранжерее отпустили пленников и сделали вид, что вообще никого не удерживали.

Колокол тревоги ударил ещё раз и смущённо замолчал.

В наступившей тишине где-то далеко профессор стихийной теории потребовал вернуть ему сапог.

Эдгар не чувствовал облегчения. На его ладони проступила тонкая чёрная линия. Она пересекла кожу и замкнулась вокруг запястья, словно браслет.

Такая же линия появилась на странице.

— Договор заключён, — сказал Вархазиэль.

Маркус схватил Эдгара за плечо.

— Ты не мог отдать ему академию. Она не твоя.

— Сейчас — нет, — произнёс демон.

Эдгар поднял голову.

— Что это значит?

— То, что слова редко принадлежат только тому мгновению, в котором их произнесли.

— Ты обещал спасти всех.

— И спас. Проверьте, если желаете. Даже господин с застрявшим сапогом жив, хотя его благодарность вызывает сомнения.

Вархазиэль отступил в глубину круга. Его тело снова стало тенью.

— До встречи, декан Равенхольм.

— Я ещё не декан.

Золотые глаза сузились.

— Пока нет. Но к сроку расплаты будешь.

Тьма схлопнулась. Круг погас.

На каменном полу осталась книга, раскрытая на подписанном договоре. Внизу появилась новая строка, которой прежде не было:

«Право толкования условий принадлежит предъявителю долга».

Маркус прочёл её первым.

— Эдгар…

— Я вижу.

— Это ловушка.

— Я знаю.

— Нет, — Маркус захлопнул книгу. — Сейчас ты только начинаешь понимать, что это ловушка.

Из коридора донеслись шаги. Кто-то звал выживших. Кто-то смеялся и плакал одновременно. Академия дышала, скрипела, ругалась голосами преподавателей и постепенно приходила в себя.

Эдгар подошёл к двери.

— Никому не говори.

— Ты сошёл с ума.

— Если они узнают о договоре, начнётся паника.

— Паника уже началась. Главные ворота час считали себя стеной.

— О демоне, Маркус. Никому.

— Через шестьдесят лет он придёт за всей академией.

— За это время я найду способ расторгнуть договор.

— А если не найдёшь?

Эдгар посмотрел на чёрную линию вокруг запястья.

— Найду.

Он сказал это уверенно. Так говорят юноши, которым кажется, что шестьдесят лет — почти вечность, а любая ошибка исправима, если достаточно хорошо учиться.

Маркус ему не поверил.

Но сохранил тайну.

Спустя годы Эдгар Равенхольм стал преподавателем, затем хранителем печатей, а потом деканом Академии семи печатей. Он изучил сотни договоров, вызвал десятки существ и запретил ученикам приближаться к старому корпусу. Книгу спрятал там, где, как он был уверен, её никто не найдёт.

Каждый год в ночь пожара чёрная линия на его запястье становилась чуть темнее.

На пятидесятый год из академии исчез Маркус Лейн.

На пятьдесят девятый книга сама открылась.

А ровно через шестьдесят лет старый корпус, запертый семью замками, распахнул дверь перед учеником, который не умел как следует чертить круги призыва.

Глава первая. Практика, которая пошла не туда

Будильник Тимофея Воронцова не прозвенел.

Он взорвался.

В шесть сорок пять утра из-под подушки донёсся хлопок, матрас подпрыгнул, а по комнате разлетелись красные искры. Одна подожгла расписание занятий. Вторая угодила в кружку с водой. Третья зависла над кроватью и голосом декана Равенхольма произнесла:

— Студент Воронцов, ваше отношение ко времени оскорбляет само понятие последовательности событий.

Тимофей открыл глаза.

Над ним плавало огненное лицо декана.

— Я встал.

— Это утверждение не соответствует наблюдаемой действительности.

— Уже встаю.

— Вы произносили то же самое вчера.

— Вчера сработало.

— Вы опоздали на сорок минут.

— Но встал же.

Огненный декан поджал губы и лопнул. На одеяло посыпался тёплый пепел.

Тимофей сел. За окном занималось серое осеннее утро. Башни Академии семи печатей торчали над облаками, соединённые мостами, лестницами и архитектурными решениями, за которые давно следовало кого-нибудь отчислить. На крыше восточного корпуса две горгульи делили голубя. Голубь возражал и, судя по выражению клюва, собирался подать жалобу.

На соседней кровати никого не было.

Сосед Тимофея, Лев Ордынцев, ушёл раньше, оставив записку:

«Практика по призыву в семь тридцать. Профессор Беллор сказал, что опоздавших будет использовать как расходный материал. Я не уверен, что он шутил».

Под запиской другой рукой было приписано:

«Он не шутил».

Тимофей посмотрел на часы.

Было семь двадцать восемь.

Следующие две минуты стали убедительным доказательством того, что человек способен одновременно надевать мантию, чистить зубы, искать второй носок и проклинать систему образования.

Второй носок нашёлся в рукаве зимней куртки. Как он туда попал, Тимофей не знал. Носок тоже не объяснил. Он вообще разговаривал только по пятницам и преимущественно на философские темы.

Тимофей вылетел из комнаты, на ходу застёгивая мантию.

Коридор общежития уже пустовал. Только домовик-надзиратель мёл пол щёткой с длинной ручкой. При виде бегущего студента он поднял табличку: «Не бегать».

— Я не бегу, — сказал Тимофей. — Я очень быстро опаздываю.

Домовик перевернул табличку. На обратной стороне значилось: «Отговорка старая».

Тимофей сбежал по лестнице, перепрыгнул через две ступени, наступил на третью, и лестница возмущённо дёрнулась. Она терпеть не могла, когда её использовали без должного уважения.

— Простите!

Ступени разгладились.

— Спасибо!

Перила слегка подтолкнули его в спину.

До корпуса призывателей оставалось пересечь внутренний двор. Тимофей выскочил наружу — и едва не столкнулся с каменным львом. Тот размеренно шёл к фонтану, держа в зубах газету.

— Куда несёшься? — пробасил лев, не выпуская газеты.

— На практику!

— Тогда поздно.

— Почему?

— Кто спешит на практику, тот уже опоздал.

— Очень полезно!

— Я здесь для красоты, а не для пользы.

Колокол на башне ударил половину восьмого.

Тимофей помчался дальше.

Аудитория практического призыва находилась в круглом зале с высоким куполом и толстыми стенами. На дверях висели три предупреждения:

«Не входить без преподавателя».

«Не выходить без разрешения преподавателя».

«Если преподаватель покинул помещение первым, выходить немедленно».

Тимофей распахнул дверь.

Двадцать четыре студента повернули головы одновременно.

В центре зала стоял профессор Гектор Беллор — высокий, худой мужчина с острым лицом и седыми волосами, собранными на затылке. Его чёрная мантия была застёгнута до самого горла. На груди блестела серебряная печать мастера призыва. На плече сидел маленький зелёный дракон и жевал кончик профессорского воротника.

Беллор посмотрел на часы.

Потом на Тимофея.

Потом снова на часы, будто надеялся, что виноваты они.

— Воронцов.

— Профессор.

— Вы опоздали на одну минуту и сорок семь секунд.

— Я могу выйти и войти ещё раз ровно через тринадцать секунд. Тогда будет две минуты.

Кто-то прыснул.

Беллор медленно снял очки.

— В вашей семье чувство юмора передаётся по наследству?

— Не знаю. Родственники не признаются.

По классу прокатился смех.

Тимофей увидел Льва за вторым столом. Тот прикрыл лицо ладонью.

В первом ряду сидел Антон Буревестников — лучший ученик курса, владелец безупречной формы, идеальной причёски и редкой способности выглядеть так, будто весь мир был создан исключительно для сравнения с ним. Антон улыбнулся.

— Профессор, может, Воронцов тренировался призывать точное время? Судя по результату, время сопротивлялось.

Смех стал громче.

Тимофей поклонился Антону.

— Спасибо. Я долго работал над тем, чтобы ты смог произнести эту шутку.

— Достаточно, — сказал Беллор.

Зелёный дракон у него на плече выплюнул обрывок воротника и тоже сказал:

— Достаточно.

Профессор покосился на него.

— Вы сегодня наблюдаете, Гораций.

— Наблюдаете, — повторил дракон и укусил серебряную печать.

Беллор указал Тимофею на свободное место.

— Встаньте в третий круг. Сегодня мы вызываем малых защитных фамильяров. Существ первого порядка. Безопасных, послушных и доступных студентам с базовой подготовкой.

Антон негромко сказал соседке:

— Значит, Воронцову придётся вызвать преподавателя.

Тимофей сделал вид, что не услышал.

Перед каждым студентом на полу был начерчен круг призыва: три кольца, восемь направляющих рун и место для имени вызываемого существа. На столах лежали серебряный мел, кристалл силы и миска с подношением.

У Антона в миске лежал кусок свежего мяса. У девушки справа — горсть орехов. У Тимофея — половина вчерашней булочки.

Он поднял руку.

— Профессор, моё подношение кто-то ел.

Беллор даже не посмотрел.

— Оно было выдано целым.

— Тогда оно само уменьшилось.

— Выпечка академической кухни способна на многое, Воронцов, но самостоятельное уменьшение было бы первым полезным качеством.

Лев наклонился к Тимофею.

— Твою булочку съел Гораций.

Дракон на плече профессора икнул крошками.

— Предатель, — прошептал Тимофей.

Гораций показал ему язык.

Профессор поднял жезл. Над залом вспыхнули световые письмена.

— Последовательность стандартная. Внешний круг удерживает форму. Средний ограничивает волю. Внутренний связывает призванное существо с магом. Ошибка во внешнем круге приводит к рассеиванию. Ошибка в среднем — к побегу фамильяра. Ошибка во внутреннем…

— К пожизненному браку? — спросил кто-то с задних рядов.

Беллор прищурился.

— К пожизненному отчислению.

Стало тихо.

— Приступайте.

Зал наполнился шорохом мела и бормотанием формул.

Тимофей опустился на колено. Руки у него дрожали. Он знал схему. Он повторял её всю ночь — до того момента, когда уснул лицом в учебнике и отпечатал на щеке руну подчинения.

Внешний круг получился почти ровным.

Средний — ровным, если смотреть издалека.

Во внутреннем одна линия пошла чуть левее, потому что Антон в соседнем круге громко произнёс:

— Именем огня и крови, явись!

Его кристалл вспыхнул. Из красного дыма выпрыгнула крупная саламандра в бронзовой чешуе. Она встала на задние лапы, расправила огненный гребень и издала воинственный рык.

Студенты восхищённо загудели.

Антон погладил саламандру по голове.

— Хорошая девочка.

Саламандра растаяла от удовольствия и подожгла край его мантии.

Беллор щёлкнул пальцами. Огонь погас.

— Пять баллов за призыв. Минус один за отсутствие противопожарной обработки одежды.

— Но, профессор…

— Минус ещё один за спор с человеком, который только что спас ваши брюки.

Тимофей невольно улыбнулся.

Антон заметил.

— Сосредоточься, Воронцов. Твоя булочка скучает.

Тимофей повернулся к своему кругу.

Он положил кристалл в центр, вытянул руки и начал формулу.

— Через границу видимого, по нити имени, силой знака и волей призывающего…

Магия отозвалась покалыванием в пальцах.

Это было хорошее начало.

Кристалл засветился.

Тоже хорошо.

Булочка задрожала, приподнялась и медленно повернулась к Тимофею надкушенной стороной.

Это уже вызывало вопросы.

— …явись и прими договор!

В круге что-то грохнуло.

Красный дым заполнил пространство до самого купола. Студенты закашлялись. Беллор вскинул защитный щит. Из дыма донёсся протяжный вой.

Тимофей отшатнулся.

В центре круга проявился тёмный силуэт.

Он был невысоким.

Примерно по щиколотку.

Дым рассеялся.

На полу стоял левый сапог.

Сапог был чёрным, кожаным, с серебряной пряжкой и весьма недовольным выражением голенища.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

Потом сапог сказал:

— Где второй?

Зал взорвался хохотом.

Тимофей закрыл глаза.

— Прошу прощения?

— Второй сапог, — раздражённо повторило призванное существо. — Правый. Немного заносчивый, но всё-таки родня. Где он?

— Я не знаю.

— То есть ты выдернул меня из гардеробной между мирами, не удосужившись проверить комплектность призыва?

— Я вызывал защитного фамильяра.

— Тогда защищайся сам. Я обувь.

Антон согнулся пополам от смеха. Его саламандра легла на бок и дёргала лапами.

Даже профессор Беллор на мгновение прикрыл рот ладонью. Но быстро вернул себе суровый вид.

— Воронцов, прекратите призыв.

— Я пытаюсь.

Тимофей произнёс формулу возврата.

Сапог выслушал и ответил:

— Нет.

— Что значит «нет»?

— Мне не понравилось там. Пыльно, темно и всё время падают носки.

— Вы обязаны вернуться.

— Покажи договор.

— Какой договор?

— Вот именно.

Сапог выпрыгнул из круга.

Средняя печать вспыхнула, но вместо того чтобы остановить беглеца, вежливо приподнялась, пропуская его.

Беллор побледнел.

— Воронцов, как вы начертили руну ограничения?

Тимофей посмотрел вниз.

Руна была повёрнута боком.

— Творчески.

— Ловите его!

Сапог поскакал к двери.

Гораций сорвался с плеча профессора и бросился следом. Сапог развернулся в прыжке и пнул дракона пряжкой. Гораций кувыркнулся в воздухе, возмущённо выругался и чихнул пламенем.

Пламя угодило в защитный щит. Щит отразил его в купол. С потолка проснулся каменный ворон и завопил:

— Нападение! Нападение на учебное заведение!

По стенам загудели тревожные руны.

— Не трогать общую сигнализацию! — крикнул Беллор.

— Я её не трогаю! — ответил Тимофей, перепрыгивая через круг.

— Это делает ваш сапог!

— Он не мой!

— Отлично, — сказал сапог у двери. — Хоть это мы выяснили.

Дверь захлопнулась у него перед носом.

Сапог подпрыгнул и ударил серебряной пряжкой по замку. Тот раскрылся. Беглец выскочил в коридор.

За ним ринулись Тимофей, профессор, Гораций и половина группы. Вторая половина решила, что наблюдать безопаснее из дверей, и оказалась права.

Сапог нёсся удивительно быстро. Он отталкивался подошвой, подпрыгивал на высоту человеческого роста и звонко шлёпал по камню. Навстречу ему шла заведующая кафедрой прорицаний с кипой свитков.

— Осторожно! — крикнул Тимофей.

Женщина обернулась.

Сапог проскочил между её ног. Свитки взлетели. Один раскрылся и громко предсказал:

— Через три секунды вы уроните все бумаги!

— Очень своевременно! — закричала заведующая, падая в кучу собственных пророчеств.

Сапог свернул за угол.

Тимофей побежал следом и врезался в отряд тренировочных големов. Големы несли деревянные мечи и маршировали под командованием старшекурсника.

— Стой! — приказал тот.

Големы остановились.

Тимофей — нет.

Он пролетел между двумя каменными плечами, потерял туфлю, поймал её в воздухе и продолжил бег уже с одной обутой ногой.

— Так нечестно! — крикнул сапог, заметив конкурента.

— Вернись в круг!

— Найди мне пару!

— Я сам сейчас без пары!

Сапог свернул к центральной лестнице.

Она как раз меняла направление. Ступени задрожали, повернулись и повели вверх вместо вниз. Сапог прыгнул на перила и покатился, как по горке.

Тимофей попытался повторить.

Через два метра он понял, что сапог приспособлен к скольжению лучше человека.

Через четыре — что перила заканчиваются.

Он перелетел через резную голову грифона и рухнул в груду мягких тренировочных матов. Сверху на него свалился Гораций.

— Воронцов! — донёсся голос Беллора. — Немедленно прекратите разрушать академию!

— Я лежу!

— Делайте это менее разрушительно!

Тимофей выбрался из матов.

Сапог исчез.

На полу остались мокрые следы подошвы. Они вели к дверям западной галереи — той части академии, куда студентам запрещалось ходить без преподавателя, письменного разрешения декана и серьёзной причины не ценить собственную жизнь.

На дверях висела цепь. Печать доступа мерцала красным.

Сапог стоял перед ней.

— Ну? — спросил Тимофей, приближаясь. — Дальше не можешь?

— Могу. Но там написано «посторонним вход запрещён».

— И тебя это остановило?

— Я не посторонний. Я вообще не человек. Но правила надо уважать.

Тимофей бросился вперёд.

Сапог подпрыгнул. Печать мигнула, будто узнала его, и цепь сама упала на пол.

Двери распахнулись.

Из тёмного прохода дохнуло холодом.

Сапог скрылся внутри.

Тимофей затормозил на пороге.

Над дверью висела выцветшая табличка:

«СТАРЫЙ КОРПУС. ЗАКРЫТ ДО ОСОБОГО РАСПОРЯЖЕНИЯ».

Ниже кто-то приписал мелом:

«Особого распоряжения не будет».

Гораций приземлился рядом.

— Не ходи, — сказал он.

Тимофей посмотрел на маленького дракона.

— Ты умеешь говорить нормально?

— Иногда.

— Почему раньше только повторял за профессором?

— Раздражает.

— Разумно.

Из прохода донёсся крик сапога:

— Здесь что-то пытается меня съесть!

Тимофей вздохнул.

— Я пожалею об этом.

— Уже, — сказал Гораций.

Они вошли.

Двери за ними закрылись.

Сразу стало тихо.

Шум академии исчез, словно остался в другом мире. Коридор старого корпуса тянулся далеко вперёд. Светильники не горели. Окна были закрыты деревянными ставнями. Под ногами лежал толстый слой пыли, в котором виднелись следы сапога.

И ещё чьи-то.

Большие. Трёхпалые.

— Это ведь не твои? — спросил Тимофей.

Гораций поднял одну лапу и внимательно её осмотрел.

— Четыре.

— Очень помог.

Впереди что-то зашуршало.

Тимофей поднял ладонь и вызвал световой шар. Заклинание получилось со второго раза. Бледный огонёк поплыл под потолком, освещая стены.

На них висели портреты.

Лица были закрыты руками.

— Почему они так сидят? — прошептал Тимофей.

Ближайший портрет раздвинул пальцы и посмотрел на него одним глазом.

— Потому что не хотим видеть, чем всё закончится.

Тимофей отшатнулся.

— Вы могли предупредить, что умеете разговаривать.

— Мы предупреждаем уже шестьдесят лет. Никто не слушает.

— О чём предупреждаете?

Портрет снова закрыл лицо.

— Видишь? Опять не слушает.

Трёхпалые следы уходили направо. Следы сапога — налево.

Тимофей пошёл налево.

Гораций уселся ему на плечо.

— Тяжёлый, — сказал Тимофей.

— Красивый.

— Одно другому не мешает.

Коридор закончился лестницей. Ступени уходили вниз, в темноту. На первой лежала серебряная пряжка.

— Кажется, сапогу досталось.

— Жалко?

— Немного.

— Странный.

— Кто бы говорил.

Они начали спускаться.

Чем ниже они шли, тем теплее становился воздух. Где-то в глубине бился медленный звук. Не стук. Не шаги. Скорее перелистывание огромных страниц.

На площадке между этажами стоял рыцарский доспех. В руках он держал алебарду. Когда Тимофей приблизился, пустой шлем повернулся.

— Пароль.

— У меня нет.

— Тогда вопрос.

— Какой?

— Что тяжелее: знание или невежество?

Тимофей задумался.

— Зависит от количества учебников.

Доспех опустил алебарду.

— Ответ не предусмотрен.

— Но правильный?

— Неприятно правильный. Проходи.

Гораций наклонился к щели шлема.

— А мне?

— Ты дракон.

— И?

— Драконам можно.

— Расизм, — сказал Тимофей.

— Привилегия, — поправил Гораций.

Внизу их ждал зал, заставленный шкафами. Полки поднимались до потолка. На них лежали сотни предметов: треснувшие амулеты, запечатанные шкатулки, кости неизвестных существ, зеркала, повёрнутые к стене, и стеклянные сосуды с тенями внутри.

Посреди прохода валялся сапог.

Над ним склонилась огромная пыльная жаба с тремя глазами и пастью, полной мелких зубов.

— Наконец-то! — закричал сапог. — Сделай что-нибудь!

Жаба посмотрела на Тимофея.

— Уважаемая, — сказал он, — отпустите обувь.

Жаба открыла пасть.

— Это не просьба, — добавил Тимофей без уверенности.

Жаба прыгнула.

Он успел выставить щит. Заклинание вспыхнуло слишком ярко, развернулось не той стороной и ударило его самого в грудь. Тимофей отлетел в шкаф.

С полок посыпались коробки.

Одна раскрылась. Из неё вырвалась стая бумажных мотыльков и закружила по залу, выкрикивая обрывки старых экзаменационных вопросов.

— Назовите семь признаков одержимости!

— Объясните разницу между контрактом и проклятием!

— Почему студент снова не готов?!

Жаба прыгнула второй раз.

Гораций взлетел и дохнул пламенем. Получилась тонкая струйка размером со свечу.

Жаба даже не заметила.

— Ты же дракон!

— Маленький!

Тимофей схватил первую попавшуюся вещь — медный колокольчик — и позвонил.

Жаба исчезла.

Вместо неё на полу появилась пожилая женщина в ночной рубашке и с бигуди в волосах.

Она огляделась.

— Опять ошиблись адресом, — сказала женщина. — Молодой человек, который час?

— Около восьми.

— Утра?

— Да.

— Изверги.

Она позвонила в тот же колокольчик и исчезла. Жаба появилась снова, ещё более злая.

— Неудачный артефакт, — заметил Гораций.

— Спасибо, я понял.

Сапог подпрыгнул и пнул жабу по нижнему глазу.

Та взревела.

Тимофей увидел на её шее металлический ошейник с потускневшей руной сна. Он бросил колокольчик, вытянул руку и направил в руну всю силу, которую смог собрать.

— Сомниус!

Магия ударила в ошейник.

Жаба замерла.

Зевнула.

И рухнула на пол, придавив сапог.

Из-под её живота донёсся глухой голос:

— Это было совершенно не обязательно.

Тимофей и Гораций вдвоём оттащили жабу. Сапог выбрался, помятый, без пряжки, но живой — если это слово вообще подходило для обуви.

— Благодарю, — сказал он.

— Вернёшься в круг?

— Не злоупотребляй моментом.

В глубине зала перелистнулась страница.

Все бумажные мотыльки разом упали на пол.

Гораций прижал крылья.

— Плохо.

— Что именно?

— Всё.

Между шкафами появился красный свет.

Он исходил от книги, лежащей на каменном постаменте. Толстый чёрный переплёт был стянут серебряными углами. На обложке не было названия, только круг, перечёркнутый семью линиями.

Тимофей подошёл ближе.

Воздух вокруг книги пах грозой, розами и чем-то тёплым, пряным, незнакомым.

— Не трогай, — сказал Гораций.

— Я только посмотрю.

— Так говорят перед тем, как трогают.

— Я не идиот.

Сапог многозначительно скрипнул подошвой.

— Я редко настолько быстро получаю доказательства обратного, — добавил дракон.

Тимофей остановился в шаге от постамента.

Книга открылась сама.

Страницы зашелестели. На них мелькали схемы кругов, незнакомые письмена и изображения существ, которые не следовало рассматривать перед сном. Перелистывание замедлилось.

Книга раскрылась на развороте.

На левой странице был изображён женский силуэт с большими крыльями. Лицо художник оставил пустым. На правой проступали строки призыва.

— Это высший договор, — прошептал Тимофей.

— Уходим, — сказал Гораций.

— Я таких схем даже в закрытом фонде не видел.

— Поэтому закрытый.

Тимофей наклонился.

Буквы на странице дрогнули и перестроились в понятный текст:

«Призыв существа высшей ступени. Имя скрыто до замыкания круга».

Ниже шло предупреждение:

«Не совершать без трёх магистров, защитной печати и добровольной жертвы».

Последнее слово медленно исчезло.

Вместо него появилось:

«булочки».

Тимофей нахмурился.

— Здесь написано «добровольной булочки».

Сапог посмотрел на остаток подношения, который всё ещё торчал из кармана Тимофея.

— Книга явно отчаялась.

— Она меняет текст.

— Очень наблюдательно, — произнёс женский голос.

Тимофей обернулся.

В зале никого не было.

— Кто здесь?

— Тот, кому ужасно скучно.

Голос шёл от книги. Низкий, бархатный, чуть насмешливый. От одного его звука по коже пробегало тепло.

— Ты заключена внутри?

— Какое грубое слово. Я предпочитаю «временно ограничена в выборе мест для прогулок».

— Кто ты?

— Открой последнюю печать — и увидишь.

Гораций впился когтями в плечо Тимофея.

— Нет.

— Он всегда такой разговорчивый? — спросил голос.

— Обычно только повторяет за профессором.

— Значит, ты ему нравишься.

— С чего ты взяла?

— Он пытается спасти тебе жизнь. Редкий признак симпатии.

Тимофей посмотрел на схему.

Вокруг постамента под слоем пыли проступали серебряные линии. Настоящий круг призыва — старый, огромный, сложнее всего, что он видел на занятиях. Некоторые символы были стёрты. Один расколот. Ещё два залиты чёрным воском.

— Я не буду тебя вызывать.

— Разумное решение.

— Правда?

— Конечно. Возвращайся к своим занятиям. Вызывай сапоги. Когда-нибудь, если будешь прилежно учиться, получишь комплект.

Сапог оскорблённо подпрыгнул.

— Я самодостаточен.

Тимофей закрыл книгу.

Она открылась.

Он закрыл снова.

Книга открылась на той же странице.

— Очень зрелое решение, — сказала незнакомка. — Почти поверила.

Издалека донёсся голос профессора Беллора:

— Воронцов!

Тимофей вздрогнул.

— Здесь! — крикнул он.

Серебряные линии на полу вспыхнули.

— Не отвечай! — закричал Гораций.

Было поздно.

Голос Тимофея прокатился по залу и вошёл в круг. Руны приняли его как первую часть формулы.

Книга распахнулась шире. Страницы начали переворачиваться сами.

— Что происходит?

— Ты назвал себя присутствующим, — ответил женский голос уже без насмешки. — Не произноси больше ни слова.

— Почему?

Вторая часть формулы вспыхнула.

— Потому что круг слушает!

Сапог попытался убежать, наступил сам на себя и упал.

Серебряные линии выползли из-под постамента. Они окружили Тимофея, Горация и спящую жабу, замыкая внешний контур.

— Отойди от книги! — крикнул дракон.

Тимофей отскочил.

Его ладонь скользнула по серебряному углу. Кожу рассекло. Капля крови упала на страницу.

Внутренний круг загорелся багровым.

— Разумеется, — вздохнул голос. — Кровь. Всё всегда становится хуже после крови.

Ветер ударил снизу. Шкафы зашатались. Сосуды с тенями задребезжали. Бумажные мотыльки взлетели и закружились под потолком, выкрикивая:

— Опишите порядок действий при неконтролируемом высшем призыве!

— Бежать! — ответил Тимофей.

— Ответ неполный!

Двери зала распахнулись. На пороге появился профессор Беллор. За ним стояли Лев, Антон и ещё несколько студентов.

Беллор увидел круг.

Увидел книгу.

Увидел кровь на странице.

Его лицо стало белым.

— Все назад.

— Профессор, я могу объяснить.

— Можете. Если мы переживём следующие тридцать секунд.

Он ударил жезлом в пол. Защитная стена поднялась между кругом и студентами.

Антон выглянул из-за неё.

— Воронцов, ты опять вызвал сапог?

— Уже вызвал! Это другое!

— Что может быть хуже?

Круг взорвался красным светом.

Антона отбросило от щита. Беллор устоял, но его жезл треснул. Гораций сорвался с плеча Тимофея и кубарем покатился по полу.

Постамент раскололся.

Из книги поднялась тьма.

Она закрутилась спиралью, наполняя зал шелестом огромных крыльев. Свет погас. Остались только багровые линии круга и два золотых огня в темноте.

Глаза.

Женщина возникла из пламени так, словно огонь не создал её, а лишь снял завесу.

Сначала раскрылись крылья — огромные, чёрные, с глубоким винным отливом по краям. Каждое перо блестело, будто было вырезано из полированного обсидиана. Потом из тьмы выступила высокая стройная фигура.

Она была невероятно красива.

Не просто хороша собой — человеческие слова казались слишком бедными, чтобы описать её. В её лице словно соединились все представления о совершенной красоте, которые когда-либо возникали у художников, поэтов и безнадёжно влюблённых глупцов. Тонкие черты оставались живыми и выразительными, без холодной неподвижности статуи. Чёткие скулы, мягкая линия губ, прямой нос, длинные ресницы. Густые чёрные волосы падали ниже талии; в багровом свете по ним пробегали тёмно-вишнёвые искры.

Золотые глаза смотрели внимательно и спокойно. В них не было ни человеческой скромности, ни сомнения в собственной силе.

Два изящных рога цвета чёрного стекла поднимались над висками и уходили назад, словно часть драгоценной короны. За спиной медленно складывались крылья. Тонкий хвост с наконечником, напоминающим вытянутую стрелу, описал в воздухе ленивый круг.

На ней было длинное платье цвета ночного вина. Ткань облегала фигуру без вульгарности, подчёркивая безупречную гармонию движений. На плечах и талии мерцала тонкая чёрная броня, похожая на кружево из металла. Каждый её шаг менял освещение в зале: тени тянулись к ней, свет становился теплее, даже пыль падала медленнее, словно хотела рассмотреть её получше.

Тимофей забыл, как дышать.

За защитной стеной кто-то уронил жезл.

Антон открыл рот.

Лев закрыл Антону рот рукой.

Профессор Беллор прошептал:

— Высшая суккуба.

Женщина посмотрела на него. Беллор замолчал.

Затем её взгляд вернулся к Тимофею.

Она улыбнулась.

Эта улыбка была прекрасной, тёплой и совершенно опасной.

— Наконец-то, — сказала она. — Я уже начала думать, что меня освободит кто-нибудь компетентный.

Тимофей попытался ответить. Получился кашель.

Суккуба склонила голову.

— Как трогательно. Мой призыватель потерял дар речи. Надеюсь, это временно. Молчаливый слуга удобен, но быстро наскучивает.

— Я не слуга.

— О, заговорил.

Она подошла к границе внутреннего круга. Серебряные знаки вспыхнули под её босыми ногами. Магия ударила вверх, пытаясь удержать призванную.

Суккуба опустила взгляд.

— Это что?

— Круг подчинения, — сказал Беллор из-за щита.

Она провела пальцем по воздуху. Одна руна перевернулась.

— Теперь нет.

Круг погас.

Профессор выругался так выразительно, что бумажные мотыльки дружно предложили записать фразу для следующего экзамена.

Суккуба вышла из круга.

Тимофей отступил.

Она двигалась с пугающей лёгкостью. Не шла, а словно позволяла миру перемещаться под её ногами. Вблизи её красота действовала почти как заклинание: мысли путались, сердце билось быстрее, а всё вокруг казалось тусклым и неважным.

Она остановилась перед Тимофеем.

— Имя.

— Тимофей Воронцов.

— Я не спрашивала твоё.

Её золотые глаза вспыхнули.

— Назови меня своей госпожой.

Слова вошли в голову тёплой волной. На мгновение Тимофею показалось совершенно естественным опуститься на колени, поклясться ей в верности и провести остаток жизни, исполняя любые желания этой невероятной женщины.

Он согнул одну ногу.

Сапог, всё ещё лежавший рядом, подпрыгнул и ударил его по лодыжке.

— Соберись, — сказал он.

Тимофей охнул и выпрямился.

Очарование дрогнуло.

Суккуба медленно посмотрела на сапог.

— Меня остановила обувь.

— Качественная обувь, — уточнил сапог.

— Я запомню этот день как личное оскорбление.

Тимофей отступил ещё на шаг.

— Ты пыталась меня поработить.

— Конечно.

— Зачем?

— Чтобы ты не задавал лишних вопросов.

— Это не ответ.

— Вот видишь? Уже неудобно.

Она подняла руку. Красные нити магии обвились вокруг её пальцев и потянулись к Тимофею.

Профессор Беллор ударил в защитную стену жезлом.

— Воронцов! Прикажите ей вернуться!

— Куда?

— В книгу!

— А как?

— Вы её призвали!

— Случайно!

— Магия не признаёт это оправданием!

— Я тоже, — сказала суккуба.

Красные нити сомкнулись вокруг запястья Тимофея.

В тот же миг книга на полу захлопнулась.

По залу прокатился удар. Нити вспыхнули белым и обвились уже вокруг руки демоницы. От Тимофея к ней протянулась тонкая серебряная цепь из света.

Суккуба перестала улыбаться.

— Что ты сделал?

— Ничего.

— Это становится твоей самой раздражающей привычкой.

Она дёрнула цепь. Тимофея потянуло вперёд. Он взмахнул руками и врезался прямо в неё.

Крылья сомкнулись вокруг них, мягко остановив падение.

Несколько секунд Тимофей находился так близко, что видел золотые искры в её глазах и чувствовал запах роз, грозового воздуха и тёплых пряностей.

Суккуба посмотрела ему в лицо.

— Ты краснеешь.

— Здесь жарко.

— В подвале?

— Магический пожар.

— Его нет.

— Остаточное тепло.

Её улыбка вернулась.

— Ты забавный.

— Спасибо.

— Это не похвала.

Она разжала крылья и отступила. Цепь между ними удлинилась, но не исчезла.

Беллор внимательно смотрел на светящиеся звенья.

— Равный договор, — произнёс он.

В зале стало тихо.

— Что? — одновременно спросили Тимофей и суккуба.

— Круг был повреждён. Внутренняя печать не смогла определить хозяина и призванную. Кровь Воронцова попала на страницу, пока книга отвечала голосом существа. Магия приняла обе стороны как участников договора.

Суккуба повернулась к профессору.

— Разорвите его.

— Я не могу.

— Тогда позовите того, кто может.

— Возможно, декан.

— Зовите.

Из коридора донёсся размеренный голос:

— Меня уже позвали.

Студенты расступились.

В зал вошёл декан Эдгар Равенхольм.

Он был высоким, сухощавым, с серебряной прядью в тёмных волосах и лицом человека, которому только что сообщили, что очередная катастрофа произошла до завтрака. На нём была строгая серая мантия. В правой руке он держал чёрную трость с печатью академии.

Равенхольм осмотрел разрушенный постамент, спящую жабу, разумный сапог, треснувший жезл Беллора, высшую суккубу и Тимофея.

— Профессор, — сказал он, — я рискну предположить, что занятие вышло за пределы утверждённой программы.

Беллор выпрямился.

— Незначительно.

— Насколько незначительно?

— На одну высшую суккубу.

Декан закрыл глаза.

На его левом запястье под рукавом что-то вспыхнуло чёрным.

Тимофей заметил.

Суккуба тоже.

Её золотые глаза сузились.

Равенхольм быстро опустил руку.

— Имя призванной?

— Она не сказала, — ответил Тимофей.

Демоница посмотрела на него.

— Серафина Вель.

При звуке имени погасли последние красные руны. Где-то в глубине старого корпуса с грохотом закрылась дверь.

Декан побледнел сильнее профессора Беллора.

— Этого не может быть.

— Сегодня очень популярная фраза, — сказала Серафина. — Но пока она никому не помогла.

Равенхольм приблизился. Его взгляд остановился на книге.

— Где вы её нашли?

— Она лежала здесь.

— Эта книга была заперта.

Сапог поднял голенище.

— Дверь открылась передо мной. Я не виноват, что у вашей системы доступа предубеждение в пользу обуви.

Декан медленно повернул голову к Тимофею.

— Почему здесь разумный сапог?

— Это долгая история.

— Она началась сегодня утром?

— Да.

— Тогда она не может быть настолько долгой.

— Вы удивитесь.

Равенхольм провёл ладонью над книгой. Та задрожала и попыталась открыться. Декан резко убрал руку.

Чёрная линия под его рукавом вспыхнула снова.

Серафина сделала шаг к нему. Световая цепь натянулась, увлекая Тимофея следом.

— Вот это интересно, — сказала она.

— Что? — спросил Тимофей.

— Твой декан пахнет старым договором.

Взгляд Равенхольма стал ледяным.

— Вы ошибаетесь.

— Я высшая суккуба. Я могу ошибиться в добрых намерениях, человеческой верности и количестве вина, необходимого для приличного вечера. Но не в запахе договора.

— Достаточно.

Декан ударил тростью в пол.

Семь печатей академии вспыхнули на стенах. Магия прижала крылья Серафины к спине, остановила хвост и заставила световую цепь потускнеть.

Она не упала. Только чуть подняла подбородок.

Даже скованная силой всей академии, Серафина оставалась ослепительно прекрасной и пугающе спокойной.

— Осторожнее, декан, — произнесла она. — Некоторые цепи тянутся в обе стороны.

Тимофей почувствовал резкую боль в запястье.

— Стойте! — крикнул он.

Равенхольм увидел, как цепь впивается в руку ученика, и мгновенно снял заклинание.

Серафина расправила крылья.

— Вот и первое правило нашего договора, Тимофей Воронцов. Если страдаю я, страдаешь ты.

— А если страдаю я?

Она подумала.

— Постараюсь не смеяться слишком громко.

— Очень справедливо.

— Демоны вообще известны справедливостью. Обычно сразу после милосердия и скромности.

Декан посмотрел на Беллора.

— Закройте старый корпус. Уведите студентов. Никому не рассказывать о случившемся.

Антон поднял руку.

— Господин декан, а если мы уже всё видели?

— Тогда никому не пересказывать.

— А если нас спросят, почему западное крыло светилось красным?

— Учебная тревога.

Лев посмотрел на разломанный постамент.

— А взрыв?

— Наглядная часть учебной тревоги.

— А суккуба?

Равенхольм перевёл взгляд на Серафину.

Она улыбнулась студентам. Несколько человек схватились за стену.

— Приглашённый специалист, — сказал декан.

— По какой дисциплине? — не удержался Тимофей.

— По последствиям нарушения правил.

Серафина рассмеялась.

Её смех был тёплым, мелодичным и странно настоящим. На мгновение она перестала выглядеть древним опасным существом и стала просто прекрасной молодой женщиной, которую искренне развеселила чужая беда.

К сожалению, беда была Тимофея.

Беллор начал выводить студентов. Антон уходил последним и не сводил глаз с Серафины.

Она поманила его пальцем.

Антон замер.

— Да?

— У тебя мантия снова горит.

Он обернулся. Саламандра на его плече радостно жевала пылающий воротник.

Антон с криком выбежал в коридор.

Серафина посмотрела на Тимофея.

— Твой друг?

— Скорее природное явление.

— Разрушительное?

— Шумное.

Декан поднял книгу.

— До выяснения обстоятельств вы оба останетесь под наблюдением.

— Оба? — спросил Тимофей.

— Договор связывает вас. Отправить её обратно сейчас невозможно.

— А куда она пойдёт?

Равенхольм ответил не сразу.

Серафина сложила крылья. Хвост обвился вокруг её талии, словно пояс.

— Полагаю, к своему призывателю.

Тимофей почувствовал, как внутри всё падает куда-то очень глубоко.

— У меня комната на двоих.

— Уже на троих, — сказала Серафина.

— Лев будет против.

— Кто такой Лев?

— Мой сосед.

— Тогда на четверых, если считать сапог.

Сапог гордо выпрямился.

— Я предпочитаю отдельную полку.

Декан потёр висок.

— Профессор Беллор найдёт сапогу пару и прекратит его призыв.

— Благодарю, — сказал сапог.

— Предатель, — сказал Тимофей.

— У меня появилась перспектива нормальной жизни.

Гораций перелетел на плечо Беллора и тут же принял невинный вид.

Профессор погрозил Тимофею пальцем.

— Воронцов, завтра в восемь утра вы явитесь ко мне с письменным объяснением.

— На сколько страниц?

— На одну.

— Всего?

— Мелким почерком. Я хочу испытать вашу способность к краткости.

— Это жестоко.

— Я призыватель. У меня профессиональная репутация.

Беллор ушёл вместе с сапогом и драконом.

В зале остались Тимофей, Серафина и декан.

Равенхольм держал книгу обеими руками. Чёрная линия на его запястье больше не светилась, но Тимофей успел её запомнить.

Серафина тоже.

— Господин декан, — начал Тимофей, — что она имела в виду насчёт старого договора?

— Ничего.

— Обычно «ничего» не заставляет людей бледнеть.

— Воронцов, сегодня вы опоздали на занятие, вызвали разумный предмет обуви, проникли в запрещённый корпус, разбудили архивного стража и освободили высшую демоницу. Неужели вам мало вопросов на одно утро?

— Если перечислять так, звучит хуже, чем было.

— Мне трудно представить формулировку, в которой это звучит лучше.

Серафина провела ногтем по световой цепи. Та зазвенела.

— Он заметил метку, Эдгар Равенхольм.

Декан посмотрел на неё.

— Вы знаете моё имя.

— Книга знает. А книга любит сплетни.

— Что ещё она вам рассказала?

— Пока ничего. Но у нас впереди много времени.

Равенхольм захлопнул переплёт сильнее, чем требовалось.