Read the book: «Те, кто приходят во сне»

Очень жаркий день

Очень жаркий день лета.

В полумраке, где камень молчал,

И узор на столе тайны времени ткал,

Словно кролик, загнанный в угол судьбы,

Стоишь, позабыв, кто ты и где твои.

Так жутко ставить всё на кон, но это будоражит, вызывает прилив адреналина такого масштаба, что, кажется, будто отрезвел. Всё становится таким настоящим. В такие моменты он чувствовал жизнь каждой клеточкой своего тела. Ждал, не смея её перебивать. Даже не думал о том, чтобы сбить ход её мысли. Отставляет бутылку пива на столешницу. Пусть там постоит. Слишком сильно нервничает, кажется, что в момент руки начнут трястись от напряжения. Агата мучает, а Стивенс и не уверен толком, хочет ли втягивать свою жену в свои проблемы, которых хоть отбавляй. Но она вроде бы даже принимает решение, подходит ближе, а у него дух от этого перехватывает. Не может оторваться от её глаз, губ, от её прекрасного лица. Она во всём прекрасна, в поцелуй утягивает. И этот поцелуй, прибавляет уверенности. Отвечает на её поцелуй, который был для него сейчас самым ценным подарком.

Он никогда не любил свой день рождения. Не любил все эти сухие поздравления, и даже подарки, которые дарили без особого интереса, лишь бы сделать вид, что у них нормальная семья, а его не ненавидят за то, что отличается от них всех, раньше было так, но после знакомства и свадьбы, Агата делала этот день лучше.

Может, он всё же неправ, а жена правду говорит о его состоянии? Всё-таки нужно смириться с призраками, которые норовят пообщаться, и в конце концов, обратиться за помощью, как говорит жена? Он не знает совсем, но хочет сделать хоть что-то, чтобы быть лучшим для неё. Но из головы не выходит ритуал. Реален ли он?

Каждую ночь во снах, на протяжении двух лет к нему приходила женщина, рыжая, не пугающая своим уродством, как многие другие, кого видел в своих снах, она всё твердила про какой-то ритуал. Стивенс выучил слова заклинания и мог прочитать их, как угодно, и когда угодно, потому что эти слова были надеждой, что что-то изменится, ведь она так сказала. Почему он верит ей? Она знала о нём всё, даже то, что скрывал от других людей, от жены и детей. Сегодняшний день обещал быть лучшим за всю жизнь.

Вот только, несмотря на эту идиллию, невезение кружило вокруг мужчины, как стая чёртовых ворон, каркающих, сбивающих с мысли, с намеченного плана.

Войдя в ванную, чтобы умыться, Агата проследовала за ним, не скрывая улыбки, возможно, она намекала на близость? Всё возможно, ведь её изумрудное платье так чудесно обтягивало её фигуру, фантазия так и взыграла в голове мужчины. Все эти мысли в одно мгновение отогнало отражение в зеркале, которое вызвало холодок на коже, когда он посмотрел в него, протирая лицо. Там была лишь изуродованная застывшая гримаса, с пятнами крови по всему лицу, кровь даже стекала ручейком прямо по её щеке. Отшатнувшись в панике, развернулся в долю секунды, чтобы посмотреть на свою жену и убедиться, что всё это лишь игра разума. И вот смотрит на неё, широко раскрыв глаза, а она та же с кем засыпал, просыпался и нянчил детей. Никаких следов крови и гримасы, лишь улыбка, гипертрофированная, но такая же прекрасная, как и несколько лет назад.

День ото дня, казалось, что мужчина замечает непонятные изменения в его любимой жене, по крайней мере, ему так чудилось. Стивенс думал, что накручивает себя, придумывает, ведь со стороны она была такой же, как и при их знакомстве.

Он всегда считал свою жизнь сказочной, ведь в ней была любящая жена, прекрасный дом и стабильная работа, наполнявшийся счастьем каждый день. Он и не представлял, что его прекрасный мир ожидают столь страшные изменения.

Агата и Стивенс познакомились в колледже. В один из чудесных солнечных дней, они сидели на лавочке в парке и разговаривали, словно знакомы были всю жизнь, слишком банально, но так и было. Стивенс быстро понял, что это единственная женщина, с которой он хочет провести остаток своей жизни.

Свадьба была красивой. Они обещали любить друг друга в радости и горе. Прошло несколько лет, и их счастье по-прежнему казалось непоколебимым. Мужчина находил свет в её глазах и тепло в её объятиях.

Но однажды всё изменилось. Сперва сны и призраки, а потом он заметил, что его жена начинает вести себя странно. Она стала закрываться и не хотела обсуждать, что же с ней происходит. Стивенс поверил, что это просто временные трудности брака и постарался поддержать её.

История раскрылась перед ним медленно, как понемногу складывались паззлы. Оказывается, она встречалась с другим мужчиной уже в течение года. Сотни ложных предлогов и встреч за спиной, она продолжала грубо предавать доверие, кто этот мужчина он так и не понял.

Её предательство стало ударом для него. Всё, во что Стивенс верил, рухнуло в мгновение ока. Отношения, которые казались прочными, оказались зыбкими и рухнули в одночасье. Мужчина чувствовал ноющую боль, которую невозможно сравнить ни с какой другой.

Поначалу он страдал в одиночестве. Скрывая горечь в глазах, улыбался знакомым лицам, пряча тайну, которая ухудшала внутреннее состояние. Но со временем тяжесть захлестнула, и он решил поделиться своей болью с кем-то.

Выбор пал на старого друга, Марка. Они дружили с детства, и он всегда был рядом, когда нужна была поддержка.

Может быть, ехать сейчас в бар, уготовано судьбой. Во всяком случае, он чувствовал, что после произошедшего обязан зайти на стаканчик, это именно то, что должен сделать.

Такси – это так удобно! Вот только попался не очень вежливый таксист, не спросил, закрыть ли окно… Стивенс не сразу почувствовал, что окна в машине открыты, но, когда водитель набрал скорость, в полной мере смог ощутить это. Стало холодно, даже мурашки противные выступили. Но благо, что ехать не далеко, и таксист уже притормозил не далеко от бара.

Вовремя. Пройдя несколько шагов по улице, открывает деревянную дверь, чтобы зайти внутрь и занять место у барной стойки. Бармен быстро принял заказ, молчаливо и угрюмо. Через каких-то несколько минут уже мог насладиться одиночеством и спиртным. Лишь изредка поднимал голову, оглядывая людей в баре, высматривая друга. На душе было так гаденько, что не помогал алкоголь в стакане, с отвратительно звенящими друг о друга кусочками льда.

Он никогда не был добряком рыцарем, но и не считал себя первозданным злом, чёрт, да кто вообще считает себя таким? Но в корне не понимал, как жена могла так поступить. Развестись или простить? Согласиться на ритуал или спрятаться? Есть ли вообще какой-то ритуал или он только лишь во снах? Любой из этих вариантов был ужасным и казался ему каким-то безумием. Он никогда не верил, что существует лишь чёрное и белое, нельзя просто взять и выбрать сторону, нельзя верить в то, что мы все настолько однобоки, чтобы быть либо злыми, либо добряками-рыцарями без страха.

Одно время Стивенс много читал, и в заумных книгах часто говорилось, что большинство проблем психики родом из детства, и его детство не было радужным. Отец не просто его не любил, скорее, считал пустым местом, раздражался по любому поводу, а порой и без повода. Выражаясь проще, он редкостный козёл. Стивенс будучи ребёнком пытался угодить ему, но позднее, конечно, перестал совершать эти глупости.

Вновь становилось лучше, но надолго ли?

Стук каблуков отвлекает от мыслей, заставляет взглянуть поверх стакана, в который он пялился всё это время. Вместо Марка пришла та самая женщина, Мэри, кажется, так она представилась. Честно говоря, его больше интересовала её внешность, нежели её имя. Хотя, конечно, помимо внешности интересовала магия, о которой рассказала она, и о силах, скрытых внутри. Она реальна, он видит её, значит, и ритуал реален. Да, она не только лишь во снах его посещала. Стивенс должен был пройти ритуал, и стать сильнее, ведь она сказала, что это возможно.

Рыжая женщина, одетая не по современной моде. Она расплылась в доброй и снисходительной улыбке.

– Молодой человек, вы очень опаздываете, вечер почти начали без вас. Вы даже представить себе не можете, насколько сильно мы вас заждались. – Нежно обхватывает плечо, уводит за собой сначала по тёмной улице, а после, в какой-то дом.

– Располагайтесь, чувствуйте себя так, словно вы оказались в собственном доме. Вы, наверное, уже совсем и не помните, что гости только вас и ждут. Расслабляйтесь и получайте удовольствие! Об этом вечере будут слагать легенды ещё многие столетия! – Играет музыка, классическая, скрипки, фортепиано. Гости танцуют, пьют шампанское. Здесь очень красиво, и даже изыскано.

– Сегодня всё случится? – Восторгу и предвкушению нет предела, ведь он ждал этого дня слишком долго, с того дня, как я познакомился с Мэри, с момента, как она впервые поведала ему о силе, которую сможет получить, если всё получится.

***

Дождь, такой силы, что ничего не видно, кроме одиноко шатающегося человека, в окровавленной рубашке, еле передвигающего ноги, идя по улице, вдоль домов, где нигде не горит свет, кроме фонарей вдоль дороги.

Ночь окутала город в плотный покров тьмы. Дождь струился с неба, словно из ведра, будто природа решила излить всю свою скорбь на этот забытый уголок мира. Капли барабанили по крышам и асфальту, создавая монотонный ритм. Однако, среди этой ночной симфонии, выделялся одинокий силуэт. По его лицу текли не только дождевые капли, но и слёзы, смешиваясь с дождевой водой. Этот человек двигался медленно и еле заметно, словно его ноги отказывались ему служить, словно каждый шаг был подарком судьбы. Он шагал по улицам, огибая обрызганные водой автомобили и подъезды заброшенных, но не заросших тенью времени домов. Звуки капель дождя и грозы казались какими-то отдаленными и абстрактными, неважным по сравнению с тем, что переживал этот человек.

Остатки разума у этого человека были на исходе, и он двигался словно на автопилоте, не задумываясь о своем местоположении или цели. Его размытое сознание было занято воспоминаниями, которые преследовали его в виде призраков. В его голове звучали голоса, крики и стоны, а перед его глазами мелькали картины ужаса и кровопролития, короткими вспышками заслоняя реальность. Его рубашка была порвана и в крови, но он не замечал этого. Он не чувствовал ни боли, ни холода, ни страха. Он был поглощен своими внутренними муками, мраком, поглотившим его, и это было гораздо страшнее, чем ночь с дождем и тьмой. Его душа разрывалась на части. Его жизнь была как забытая книга, страницы которой обрывались на пути к заветной цели. Человек, сжимает руку и проводит ей по лбу, дабы сбить капли дождя.

- Парень! Парень! С тобой всё в порядке? Тебе плохо? Ты чего тут бродишь? – Улица выглядит пустующей, но тут видимо кто-то ещё обитает.

– Где дом? Тут же был дом, в котором я ночевал и веселился всю прошлую ночь! – Загадка, куда подевался целый дом. Целое здание исчезло за ночь.

– Парень, тут нет никакого дома уже почти двести лет. Дом, который тут находился, пользовался дурной славой, мол, что тут живут приспешники зла и тёмных сил. Поверь мне хорошо, что ты живёшь не в то время, иначе было бы тебе очень плохо от знакомства с такими обитателями дома.

Простой пустырь, ничем и никем не занятый. Мужчина осматривается, пытается понять, как такое вообще возможно, а картинка в голове не хочет складываться, но есть кое-что другое. Еле заметное клеймо на предплечье, из которого всё ещё сочится кровь.

***

Дома было тихо, словно в гробнице. Все вокруг казалось замершим во времени, словно в этом месте замешаны самые страшные тайны и ужасы. Кровь, была повсюду. Казалось, будто пол и стены впитали её. Кровь была и на полу, и на стенах, и на потемневшей мебели.

Эта картина приводила мужчину в ужас, тая в себе мрачную загадку, которую было невозможно проигнорировать. Как это могло произойти? Кто или что могло привести к такой жестокости? Вопросы мелькали в голове, словно мрачные тени, но ответов не было.

– Милый, ты вернулся? – Голос жены доносился, словно откуда-то издалека.

Полумрак дома усиливал чувство страха. Звуки, которые обычно казались незначительными или приятными, теперь вселяли ужас. Свет от фонарей за окном бросал свои бледные пальцы на картины на стенах, придавая им наводящий ужас вид.

Каждый шаг, сделанный в этом доме, казался погружением в глубокую пучину тишины и бездны. Спальня, кухня, гостиная – везде лишь пронзительная тишина, и лишь голос жены, разрушающий тишину.

На мгновение можно было подумать, что все это – лишь сюжет какого-то жуткого низкосортного фильма, но реальность была живой, ощутимой. Воздух наполнялся запахом железа и страха, который было невозможно вынести, даже уйдя из этого места.

– Что здесь произошло? – Чуть хриплым, севшим голосом говорит, неуверенный в том, что хочет знать ответ. Агата выходит из тени всё также улыбаясь.

– А ты не помнишь? – Из-за спины жены появляется нож, и в воображении успевают промелькнуть мысли о том, что жена могла сойти с ума, убить здесь кого-то. Улыбка медленно сходит с её лица.

– Агата, я помогу тебе, только брось нож. – Её взгляд не передать словами, она разгневана из-за чего-то, или на кого-то.

– Ты уже помог! – Движимый инстинктами убегает наверх, по лестнице на второй этаж, прочь от неё. Кажется, слышит её голос так, будто бы она находится совсем рядом, как и слышит звук автомобильным сирен.

Правильно ли прятаться в шкафу от собственной жены? Стивенс и сам не знает, но пока что она не нашла его. И даже в комнату не вошла, но её холодный голос…

– Ты, правда, ничего не помнишь? Не помнишь, как пришёл домой и убил нас всех, хотя я умоляла тебя остановиться? Ты! Прячешься, словно трус! – Её голос далеко. Но дверь шкафа открывается резко, а его глазам становится больно от того, что он видит. Руки начали дрожать, а сердце забилось быстрее, как будто он только что пробежал марафон. Осознание приходит быстро, что оказался в темной комнате с мёртвым ребёнком. Непонятные звуки окружали с каждой стороны, и он едва смог разглядеть раны сына.

- Папа, поиграй со мной. – Его голос такой же холодный, как и голос Агаты.

Казалось, что сознание было разорвано на куски, и каждый из них пытался понять, что здесь происходит. В голове крутились мысли, но ничего не мог вспомнить. Мрачные стены, покрытые трещинами и пятнами от времени. Потолок, казалось, обрушится прям на голову.

Бежать пытается, спрятаться где-то ещё, убежать подальше, но как только рука тянется к двери, чтобы распахнуть её и покинуть дом, дверь резко захлопывается перед носом. Оборачивается. Глаза Агаты были исполнены яростью, болью и отчаянием. В них отражалась его вина, заставляя сердце сжаться от боли.

- Я не делал того, в чём ты меня обвиняешь! - Хотел попытаться сказать что-то в свое оправдание, но слова выдавились изо рта несвязным лепетанием. Она подошла ближе, Стивенс почувствовал запах её духов, навязывающих воспоминания. Её руки дрожали, когда она прикоснулась к его лицу. А он, должен был почувствовать тепло, но лишь дёрнулся в сторону от холода. Не смог сказать ни слова. Всё, что ему хотелось, это вернуться в то место, где все началось, и понять, что произошло. И тут, словно магический ключ от замка, постепенно начали всплывать обрывки воспоминаний. О долгих ночах, о призраках, преследующих. О кошмарном образе, который появлялся каждую ночь, маня к безумию. О ритуале тоже вспомнил. Стивенс прошёл его, но всё случилось не так, как должно было и он вернулся домой другим.

Совершил ужасное, убил близких, и забыл об этом. Сознание было взбудоражено, и слезы начали ручьями стекать по щекам. Агата сочувственно посмотрела на мужа, обняла, а в следующее мгновение вонзила нож, который держала. Как призрак может быть способен на такое?

– Ты променял нас на обещания. Я всё знаю! Знаю о ритуале, о твоих подозрениях, обо всём! – Она поднялась и открыла входную дверь, в которую уже собирались войти сотрудники полиции.

– Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас. Мистер Стивенс, вы арестованы. – Они проходили, словно сквозь неё, а она улыбалась, когда эти люди заходили в дом.

– Эй, вызывайте скорую, этот идиот, решил себя прирезать. – Лишь вниз взгляд бросает, чтобы удостовериться в том, что они сказали.

– Нет, это моя жена, она... – Не может быть уверенным в своих словах. Не уверен в том, что на самом деле является реальностью.

– Ты убил свою жену, детей, а теперь прикидываешься больным, чтобы попасть на лечение? Я сделаю всё, чтобы этого не произошло. – Полицейский машет в сторону, видимо коллегам. А перед лицом листом с ордером машет.

– Везите его! – Словно марионетка, лишь следует указаниям, а в мыслях лишь вопросы. Стивенс уверен, что не имеет никакого отношения к их смерти. Но Агата сказала… Полицейские проходили мимо, может, она права? Может, он действительно монстр, который сделал всё это?

Животные порывы или назад в подвал

Вечеринки, как много в этом слове, да? Толпы студентов, море выпивки и конечно же пара тех ребят, кто попал в чей-то дом по ошибке. Одним из таких был Киран, затащили, а сил сопротивляться было не очень много после двух докладов и очередной бессонной ночи. Танцы вокруг помогали слиться с местным антуражем, и никто особо не замечал его. Вообще не понятно, как заучка смог затащить на вечеринку заучку, видимо, какой-то парадокс всё-таки случился.

Шум, окружающий дом нисколько не отвлекал. В детстве парень ненавидел шум, спать не мог, но какая ирония, в один из периодов жизни он молился, чтобы стало также громко, потому что шум и музыка отлично заглушают тихие шаги на лестнице, а ещё крики и предсмертные хрипы…

В общем, теперь музыка помогала сосредоточиться и создавала ореол какой-то безопасности даже в доме, наполненном пьяными подростками.

Периодически отвлекаясь на происходящее вокруг - Киран читал. Игры, в которые никто не затягивал, танцы, не отвлекали, хотя, одна девчонка свалилась на него, а потом сунула в руки стакан, который теперь стоял на столике рядом, потому что, судя по запаху там даже не пиво было, рисковать он не стал.

- Эй, ты чего такой грустный? Вечеринка же!

Неужели это и есть та самая весёлая часть жизни, о которой говорят? Киран не пробовал так веселиться, кажется, никогда за всю свою жизнь, не умел, поэтому было проще читать Аристотеля и думать, что ты в окружении всех этих людей являешься частью общего безумия.

- Я не уверен, что это моё определение веселья. - Всё же закрыл книгу, отмечая карандашом место.

Аристотель может подождать. Разговор с живым человеком, казался куда более актуальным. Она прислонилась к стене рядом, игнорируя какого-то парня, который пытался увести её куда-то. Её платье было слишком тонким…

- А какое твоё определение? - Киран пожал плечами, оглядывая толпу. Музыка пульсировала, низкие частоты пробирали до костей, заставляли вибрировать пол.

- Возможно, чашка очень горячего чая и возможность дочитать главу, не опасаясь, что кто-то внезапно начнет орать или решит, что я выгляжу достаточно скучно, чтобы меня вытащить на середину комнаты. - Она фыркнула, и наконец-то пошла за парнем. Киран не знал, что на него нашло, и не думал, что слова могут показаться грубыми. Сделав вывод, что он плохой собеседник просто вновь вернулся к чтению.

…Если предположить, что он принимает два элемента, такое предположение больше всего соответствовало бы его учению, хотя сам он отчетливо об этом не говорит; однако он необходимо последовал бы за теми, кто направил бы его к этому.

Буквы сливались в одно труднопонимаемое предложение. Обычно парень редко раздражался, но сегодня видимо был какой-то исключительный день, и он вспылил, резко захлопывая книгу.

- Твою мать! - Как подготовиться к тесту, если уже букв не различаешь?

Общество Аристотеля уже не казалось таким пугающим после того, как парень, постоянно подтрунивающий над неугодными ему, всё же заметил Кирана, ещё бы он не заметил, когда Киран так громко орал мгновение назад. Ещё больше поражало то, что этот самый задира, Шон, говорил с ним.

- Ты даже на вечеринке читаешь? - Рьяно удивлялся, вызывая в Киране какое-то подобие ступора.

-Читаю…

Книга оказывается у него, листает её, а парень размышляет в этот момент, поймёт ли Шон хоть что-нибудь, или как следует из стереотипов, мозг ушёл в мышцы?

- Иди, веселись со своим Аристотелем, - Книга летит обратно в Кирана, раскрываясь на пол пути демонстрируя множество приклеенных закладок.

- В его времена… даже жертвоприношения были, не думаю, что так веселиться - хорошая идея, - Ну конечно, парень много читал о тех временах и прекрасно знал о культе Диониса и что было на тех вечеринках.

Болтать с ним, когда он пьян оказалось не так уж и плохо, а потом, потом он упал и вставать не стал.

- Как ты вообще сюда попал?

- Волной принесло… - Почему-то казалось вполне реальным, что пока Шон пьян - Киран может общаться с ним в таком тоне и не бояться быть запертым в собственном шкафчике, да и в любом случае, школьного шкафчика здесь не было.

- Я решил, что здесь можно спокойно позаниматься. Все увлечены друг другом. - Кирана буквально за руку приволокли, а припираться было просто лень, да и что он терял?

Яркий свет от прожекторов падал на воду, делая её ещё более блестящей. Киран никогда не любил воду. Он не умел плавать, и сам вид глубокой, тёмной глади вызывал у него дрожь. Но сейчас, устав от всего — от напряжения, от странной близости с Шоном, он почувствовал необъяснимое желание просто постоять рядом.

Парень подошел ближе. Слишком близко. Он был так поглощён своими мыслями, что даже не заметил, как приблизился к самому краю. Киран стоял, погружённый в свои размышления, и вдруг почувствовал внезапное прикосновение.

- Нет-нет, не надо! - Пара слов, и Киран не успел даже вскрикнуть, как оказался в воде. Он просто почувствовал, как вода мгновенно заполняет лёгкие, как тело охватывает паника. Вот оно! Всё не так, не в шкафчике, как он боялся раньше, а здесь, в этой чёртовой воде. Он никогда не учился плавать, потому что боялся.

***

Снова школа, шкафчик. Киран достаёт учебники, закрывает дверцу шкафчика и гулкое эхо хлопка кажется оглушительным. Пальцы дрожат, когда он пытается сложить учебники в рюкзак. Он вспоминает пустые слова, сказанные с надрывом, которые, как он знал, исчезнут с первым лучом солнца.

Он отворачивается от шкафчика и видит Шона. Тот стоит в конце коридора. Он не улыбается - его лицо застыло в знакомом выражении равнодушной злости, которая всегда не предвещает ничего хорошего. Киран инстинктивно сжимает лямку рюкзака. Его пальцы белеют от напряжения, когда он подходит ближе. Ничего, кроме угрозы не исходило от этого человека.

Коридор сжимается вокруг Кирана, пытается отступить, но спиной упирается в шкафчик. Шон подходит ближе и без предупреждения врезает кулаком по соседнему шкафчику. Не по нему, но удар такой силы, что металл прогибается с жалобным визгом, а эхо бьёт по ушам.

- Сделал доклад?

- Я его не дописал.

- Уверен?

- После победы твоей команды тебя точно простят, тем более что срок сдачи - до конца недели, а я хотел спать.

Он точно успеет дописать доклад, если Брэд перестанет так на него давить.

И всё же, страх присутствует, поэтому привалившись к холодному металлу, сердце стучит, как барабан. Колотится от этого дурацкого, липкого страха, который я ненавижу в себе. Шон смотрит на меня так, будто я только что украл у него последний кусок пиццы, сверлит меня насквозь. Почему он не уйдёт? Хотя, я бы соврал, если бы не боялся, что он ударит, потому что силы в этом парне было много. Он вообще знает, зачем так бесится?

Пальцы всё ещё сжимают лямку рюкзака, а костяшки, наверное, белые, как мел. Коридор пустеет, звонок вот-вот прозвенит. Да, наверное, он привык к угрозам, давлению, к тому, чтобы прятаться за словами. Но сегодня что-то не так.

- Да допишу я твой доклад, только отстань уже, а? - Слова вырываются сами, дерзкие, но голос подводит. Он пытается выскользнуть, чтобы вовремя добраться до кабинета. Ох, опаздывать нельзя. Мистер Харрис никого не пускает после звонка — даже отличников. У него какие-то принципы, а пропускать урок Кирану совсем не хочется. Не потому, что он обожает предмет, а потому, что Харрис снижает оценку за каждый такой… прогул.

Звонок звенит как назло! Он не успеет добраться до другого конца крыла, а значит, можно и не пытаться.

- Я из-за тебя опоздал к Харрису.

В голове уже созрел жестокий план: добавить в доклад какую-нибудь чушь, чтобы учителя вызвали Шона к директору и промыли ему мозги. Но эта мысль исчезла так же быстро, как и появилась. Разницы не было, чего там хотел Киран. Это так бесит. Бесит, что Шон так уверен в себе, бесит, что он донимает, и сила Шона, которую тот годами тренировал.

Киран не хочет казаться испуганным, но, кажется, эту миссию он провалил. Снова запугивает и, к сожалению, реально пугает, когда хватает за плечо и тащит куда-то, пока в коридоре пусто.

Он не успел среагировать и споткнулся: нападавший двигался слишком резко.

- Нет, чёрт… - Он лишь оглянулся на закрывшуюся дверь. Кажется, пора было начать заниматься: их силы явно были неравны.

Чужой локоть больно давил на него, а от страха конечности становились ватными. Это было унизительно. Теперь, когда свидетелей не осталось, голос нападавшего звучал жёстче. Его близость давила ещё сильнее, чем локоть.

Не показывай, как тебе больно.

Пальцы нападавшего намертво впились ему в корни волос. Любой резкий звук, любое неосторожное движение — и тот вырвет клок. Или, что ещё хуже, он потеряет равновесие и ударится затылком о холодный кафель.

- Пожалуйста, отпусти… - Собственный голос прозвучал чуждо и хрипло.

Придурок, разревись ещё, — Зло подумал он. Это был не он. Настоящий он никогда бы не позволил себе так трусить. Но тело вдруг отделилось от разума. Пальцы сжались крепче, и из горла парня вырвался низкий, утробный звук. Он слышал его как будто со стороны, из дальнего угла комнаты. Кожа головы горела. Шон знал, что Киран боится. Видел, как его выдаёт отвратительная дрожь, пробегающая по мышцам.

- Перестань… пожалуйста. - Голос ему не принадлежал. Он звучал настолько жалко, что хотелось провалиться сквозь этот чёртов кафель.

- Я допишу доклад, — слова слетели с его губ будто сами собой. Он не знал, откуда они взялись. Инстинкт самосохранения? Скорее всего. Лишь бы нападавший его отпустил. Он был уверен: тот наслаждался происходящим. Киран чувствовал, как у него жжёт глаза, но слёз ещё не было. Нет. Это было отвращение к собственной слабости.

Шон, это образ человека, которого он обычно презирал, но сейчас этим человеком почему-то был он сам. Где та точка, после которой он окончательно перестанет быть собой? Сейчас он был так близок к ней, что чувствовал её жар. Он хотел, чтобы тот ушёл и оставил его одного. Рука, державшая его за волосы, резко отдёрнулась. От этого резкого движения, от внезапной потери опоры его тело пошатнулось, и он с глухим стуком рухнул на пол. Пол был холодный, жёсткий, ощутимый. От удара из его горла вырвался какой-то нечленораздельный стон.

В первые секунды его мозг отказывался воспринимать реальность. Он ждал удара. Был готов к удару.

Но ничего не произошло. Тишина. Только гулкое эхо его прерывистого дыхания в пустом помещении и стук дверей кабинок. Во рту чувствовался металлический привкус — возможно, кровь от прикушенной щеки или разбитой губы.

Шон стоял рядом. Кирана всё ещё мутило после падения, и он не успел даже подняться на локте, когда Шон резко наклонился и ударил его по лицу. В ушах на миг зазвенело. Он сжал зубы, стараясь не издать ни звука.

Просто перетерпеть. Она хуже всех других мыслей, хуже, чем адреналин, растёкшийся по венам, хуже даже, чем быть таким вот слабым.

Не чувствуй. Не думай. Воля становится чем-то внешним, неважным пока разум мечется в этой тесной темнице черепа.

Шон что-то говорил, но вернуться в реальность у Кирана получилось только когда Шон покинул помещение. Киран прижимается спиной к холодной, гладкой поверхности, пытается отдышаться, отгородиться, но тишина не приносит облегчения. Она лишь усиливает ощущение пустоты, которое разливается по всему телу.

Удар по собственной щеке. Боль обжигающая, острая, но она пришла откуда-то снаружи, а не изнутри, и это даёт парню хоть какое-то чувство контроля.

- Соберись! - Слова вырывались из его губ хриплым, дрожащим шёпотом.

- Ну же! - Повторил он, ударяя себя по щеке снова, на этот раз сильнее. Слёзы, которые он так старательно подавлял, начали катиться по щекам.

Раздался резкий звонок, бьющий по ушам.

Мир за пределами оказывается, существовал, напоминая о том, что жизнь продолжается и что он не может вечно прятаться здесь. А ему бы безумно хотелось просто остаться, желательно до конца дня или десятилетия, чтобы больше не видеть его самодовольную рожу. Скоро коридоры и этот туалет наполнятся школьниками. Ему нужно привести себя в порядок, как можно быстрее. Внезапно адреналин вновь влился в его вены, подгоняемый паникой. Он бросился к раковине, открыл кран, пуская холодную воду, начал яростно тереть руки, стараясь смыть с себя всё, как будто само физическое очищение сможет смыть и моральный позор.

Он смывал кровь с лица, ощущая лёгкое жжение. Затем волосы, растрёпанные. Он пытался привести их в хоть какой-то порядок, проводя по ним мокрыми пальцами, стараясь хоть как-то пригладить непослушные пряди, чтобы они не выдали ничего. Всё это происходило в лихорадочной спешке, ведь вскоре послышались шаги за дверью, и в туалет ворвалась толпа ребят, а Киран схватил рюкзак и поспешно свалил подальше.

Может, к медсестре пойти и отпроситься, сказать, что он заболел. Или, может, просто сбежать, а лучше уехать, в другой город, или лучше, штат… За всеми этими мыслями он не заметил одноклассника, который что-то ему говорил и тянул в сторону кабинета.

- Эй, ты слышишь? Контрольная сегодня. - Да, помнил он, что по биологии предварительная контрольная, важная, он готовился к ней всю жизнь, но он нервничал. То нервно карандашом стучал по поверхности парты, то нога начинала дёргаться, отбивая какой-то дурацкий ритм. Он не мог сосредоточиться. Глаза пытались фокусироваться на строчках в тесте, но буквы расплывались, словно нарисованные акварелью, а кто-то с усердием поливал их водой. Он чувствовал, как лоб покрывается испариной, а сердце начинает биться где-то в районе горла, мешая дышать. Контрольная. Он готовился к ней, как к главному событию своей жизни, перелистывая страницы учебников до поздней ночи, составляя конспекты, решая задачи, которые, казалось, сломают его мозг. Он знал названия всех органов, названия всех клеток, названия всех процессов. Он мог бы, наверное, процитировать наизусть каждое предложение из учебника. Но сейчас, когда до начала контрольной осталось всего несколько минут, вся эта информация разом вылетела из головы, оставив лишь пугающую пустоту и вспышки того, что только что произошло в школьном туалете.

Руки парня дрожат, сжимаются в кулаки, пытаясь остановить это предательское дрожание, но тщетно.

Тик-так, тик-так.

Пальцы скользят по бумаге, случайно попадая на раздел о фотосинтезе. Фотосинтез. Киран помнит, как учил это. Свет, вода, углекислый газ… Превращение энергии.

Воцаряется тишина. Только слышно, как кто-то поправляет очки, кто-то шуршит бумагой, а он… чувствует, как пот стекает по его спине, оставляя мокрый след на рубашке.

Шаги профессора гулко отдаются по полу.

- Приступайте к заданиям. - Буквы скакали, а из-за этой каши в голове он не мог понять, осознать и половину заданий. Сперва он всегда отмечал правильные ответы карандашом, и ставил кругляшки у правильных ответов. Ставил слишком крепко, да так, что спустя пять минут от начала карандаш сломался. Не грифель, а сам карандаш.

- Твою мать! - Вышло слишком громко, учитель заметил и с долей какого-то ужаса посмотрел на Кирана.

- Мистер Брук, если хотите остаться в этом кабинете, советую больше так не выражаться. - А он ведь никогда раньше этого не делал. Ни один учитель никогда не слышал, чтобы он хоть с кем-то так разговаривал. Но нервы сдавали с удивительной скоростью.

Триплет нуклеотидов кодирует одну аминокислоту. Нам дан участок одной из двух цепей. Но обычно кодирующей является одна из цепей...

- Простите, - Выдавил он эти слова и схватился за ручку, она-то не подведёт.

Слишком быстро на вопросы он отвечал, на бумажку записывал также быстро и подорвался с места уже через каких-то двадцать минут, чтобы отнести тест учителю, ведь тот, кто закончил тест, мог уйти, а он очень хотел покинуть класс. Он хотел броситься к учителю, отдать тест и унестись прочь, но как на зло, Харрис питал большие надежды, как и сам Киран до сегодняшнего дня. Три страницы…

— Мистер Брук, вы не выполнили письменную часть.

Одну аминокислоту кодирует триплет из 3-х нуклеотидов.

Хоть какой-то прок от нервного срыва.

Длина цепи ДНК равна количеству нуклеотидов в одной цепи, умноженному на расстояние между ними: 390х 0,34=132,6нм

Вновь несёт свои бумажки к столу учителя.

- Я… я справился с задачами. – Показал на свои расчеты, которые до сих пор были в руках.

- Но, я не могу дописать работу. - Он никогда не говорил такого учителю. Никогда.

Мистер Харрис посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Наверное, он пытался понять, что с ним происходит.

– Хорошо, мистер Брук, – Сказал он наконец, закончив изучать его лицо.

– Я вижу, что вы действительно расстроены. Положите свои ответы на стол.

Киран кивнул, чувствуя огромное облегчение. Поднял свои остальные записи, которые почти вывалились у него из рук, и, не глядя ни на кого, направился к двери.

Он хотел зайти к медсестре, но у неё было занято, потом прошёлся по пустым коридорам школы, ожидая, что вернёт своё нормальное состояние. Что бы ни происходило, он не прогуливал, да он был идеальным учеником, но сегодня очень хотелось нарушить это, просто выйти на улицу и побрести куда глаза заведут.

Разворачивается резко, чтобы сменить траекторию движения и наконец-то уйти в сторону главных дверей, чтобы покинуть школу.

***

Чья-то рука вытаскивает его на поверхность позволяет сделать вдох. Вот почему он не ходит на вечеринки! Вот почему он не пьёт... точнее, теперь ему правда захотелось выпить. На поверхности было приятнее. Держась за бортик, уже не так страшно, да и дно можно нащупать кончиками пальцев ног.

- Придурок! Хорошо, что бассейн не глубокий, я плавать не умею. Хотя, если захочешь избавиться от меня, вот, теперь ты знаешь как. - Конечно, Киран был зол, тон голоса повышал, хотя делал это настолько редко, что мог бы удивить этим навыком окружающих.

Вода пропитывала одежду, делая её тяжелее. Каждый кусочек ткани ощущался намного тяжелее. Джинсы, футболка и сверху рубашка, и всё насквозь - класс, как домой добираться? Он ведь не пьет, да? Может быть, если бы он пил, то обрадовался бы такому веселью, оценил бы порыв Шона вымочить его с ног до головы, но сейчас Киран не мог оценить этого.

В голове крутилось странное сравнение. Шон был скорее как солнечный луч, на виду, его любили и всё такое, а сам Киран же был тенью, прячущейся в углах. Кто-то протянул стакан — точно такой же, какой Киран отставил на столик. Парень принял его. Стакан был холодный, даже ледяной. Киран сделал глоток, потом ещё и ещё, и порадовался, что стакан был наполнен лишь наполовину, потому что худшей дряни он в своей жизни ещё не пил.

Это ли свобода? Отвратительно. В общем, он решил вернуться на сушу, пока была такая возможность, под общий гул тех, кто удивился, что заучка вообще способен выпить алкоголь, а то, что залпом - взбудоражило некоторых. Его шмотки были настолько мокрыми, что Киран оставлял лужи по всему дому, и любой желающий мог бы проследить его путь обратно до дивана, на котором осталась книга. Он сел на диван, чувствуя, как мокрая одежда прилипла к коже, а последствия выпитого, кажется, скоро дадут о себе знать, учитывая, что он давно не ел. Книга лежала у него на коленях, страницы чуть помяты. Просто сидеть вот так, в тени, и читать, несмотря ни на что - вот свобода, точно, это она и есть. Страницы шуршали под пальцами, даря умиротворение и тепло.

Он вздрогнул, подняв взгляд.

- Не заболей придурок.

Киран смотрел на него, чувствуя, как в груди поднимается что-то острое, непонятное. Он чуть приподнял бровь.

- Переживаешь за меня? - спросил он, пытаясь скрыть, насколько ему это не безразлично.

- Нисколько. У кого я буду списывать? Пойдём.

Они прошли по коридору прямиков к ванной комнате. В ванной, к счастью, оказалась чистая, сухая футболка, которую Киран случайно заметил. Да простит его хозяин дома, но он её возьмет. Быстро, словно вор, он поднял футболку и начал снимать свои мокрые вещи - рубашку и футболку, которые намертво прилипли к спине и бокам. Киран не хотел брать чужое, но желание избавиться от этого тяжелого мокрого одеяния было сильнее.