Read the book: «Дочь, о которой ты не знаешь»

Глава 1

Не веря своим глазам, сжимаю в руке тест на беременность. На нем все явственнее проступает вторая красная полоска, и мои сомнения окончательно рассеиваются.

Я беременна. Совсем скоро у меня будет малыш.

Ощущения по этому поводу смешанные. С одной стороны – я безумно счастлива, ведь ребенок – это огромное чудо. А с другой – чувствую смятение и растерянность. Ведь мы со Стасом не планировали и даже не обсуждали ничего такого. Во время секса всегда предохранялись, жили настоящим и не загадывали так далеко вперед…

Но судьба, судя по всему, решила распорядиться иначе.

Мы с Троицким познакомились на съемочной площадке примерно полгода назад. Он – режиссер. Именитый. Талантливый. Окутанный ореолом славы и таинственности. Я – актриса второго плана, совсем недавно окончившая театральный ВУЗ.

Я влюбилась в него с первого взгляд. С первой секунды, как только увидела на пробах. Небритое, всегда немного задумчивое лицо, сдержанная грация движений, низкий тембр голоса, умные серьезные глаза – Троицкий казался мне совершенством. Этаким эталоном мужчины. Недостижимым идеалом. Апогеем сексуальности и таланта.

Рядом с ним все мои прошлые институтские увлечения меркли, словно звезды перед солнцем. Я сходила с ума по тому, как он говорит, как улыбается, как сводит густые брови к переносице. Готова была часами наблюдать за тем, как он обдумывает очередной сюжетный поворот. Мне нравилось просто смотреть на него, просто любоваться его мимикой. В те мгновенье меня не покидало ощущение, будто я прикасаюсь к чему-то великому.

Первые месяцы совместной работы Троицкий не обращал на меня никакого внимания. Ходил мимо, равнодушно мазал взглядом и, кажется, даже имени моего не знал.

Но в один момент все изменилось. Как-то после ужина я пролезла в его вагончик и под предлогом профессиональных исканий завела разговор об искусстве. Поначалу Стас отвечал на мои вопросы неохотно, но постепенно раскрылся и эмоционально вовлекся в диалог.

Словом, мы проболтали до рассвета.

А через пару дней он сам позвал меня на кофе. Мы снова долго и увлеченно беседовали. О советском кино, о новых тенденциях в индустрии и о подводных камнях профессии актера. А затем вдруг я привстала, перегнулась через стол и, повинуясь безрассудному порыву, поцеловала его.

Пылко. Страстно. Импульсивно.

Поначалу он отпрянул. Смутился. Нахмурился. Отвел взгляд. Я расстроилась, поняла, что сотворила глупость, но через секунду Стас выдал нечто совершенно неожиданное: взял меня за руку, притянул к себе и, усадив на колени, жарко впился в мои губы.

С тех пор у нас завязался роман. В каком-то смысле запретный, потому что о наших отношениях на съемочной площадке никто не знает. Троицкий говорит, что это ни к чему. Мол, ты актриса, я режиссер, зачем нам лишние пересуды?

Я с ним не спорю. Молча соглашаюсь на все его условия, потому что безумно люблю. Потому что такие мужчины, как он, – он это нечто непостижимое, невероятное и совершенно потрясающее.

Он гений. Как в постановке кино, так и в любви. И мое восхищение им бесконечно.

Стук в дверь туалета выдергивает меня из ванильных мыслей. Видимо, я сижу здесь уже слишком долго. Суетливо прячу тест на беременность в сумочку и, перекинув ее через плечо, освобождаю кабинку.

На съемочной площадке, как всегда, царит суматоха. Операторы настраивают оборудование, художники по гриму колдуют над актерами, светорежиссеры настраивают свет. В общем, работа кипит, не останавливаясь ни на минуту. Ведь каждый день съемки фильма стоит баснословных денег.

– Троицкий у себя? – обращаюсь к девочке-ассистентке, которая несет кому-то кофе.

– Да, – кивает она. – Но он сегодня не в духе. Только что на монтажера наорал.

Что ж, бывает. У режиссера работа такая – периодически орать на людей.

Приближаюсь к режиссерскому вагончику и коротко стучу в дверь.

– Кто там? – раздается из глубины.

– Это я. Олеся.

– Входи.

Дернув дверь, оказываюсь в небольшом, но уютном помещении. В вагончике у Троицкого всегда идеальный порядок. Он жуткий педант и не приемлет хаоса. Ни в чем.

– Привет, – становлюсь напротив его стола. – Как поживаешь?

– Да как тебе сказать… Актеры лажают, производственная компания жидит деньги, а главный художник по костюмом сломал ногу и ушел на больничный прямо в разгар рабочего процесса, – невесело усмехается Троицкий. – А в остальном все неплохо.

– Думаю, моя новость улучшит твое настроение, – заявляю многозначительно.

– И что за новость? – он устало потирает виски.

Выдерживаю небольшую паузу для нагнетания интриги, а затем с улыбкой признаюсь

– Я беременна, Стас.

Однако, вопреки моим ожиданиям, Троицкий не улыбается в ответ. Его взгляд становится тяжелым и мрачным, а скулы на лице обозначаются чуть резче.

– Ты не рад? – уголки моих губ медленно ползут вниз.

– Не рад, – припечатывает холодно. – Как это вообще получилось?

Что за странный вопрос… Как это получилось? Да очень просто. Мы ведь занимались любовью… Горячо. Безудержно. По несколько раз за ночь.

– Я… Я не знаю, – начинаю заикаться. – Возможно, мы были недостаточно внимательны и…

– Ладно, это неважно, – перебивает Стас, не дослушав.

А затем рывком выдвигает ящик стола и, порывшись в нем, извлекает наружу пачку рыжих купюр.

– Вот, возьми, – протягивает их мне.

– Зачем? – вопросительно кошусь на деньги.

– На аборт, – изрекает холодно.

Внутри меня что-то обрывается. Что-то хрупкое, но очень-очень важное.

– Я не понимаю, – на глаза наворачиваются слезы. – Ты ведь говорил, что я нужна тебе, что ты дорожишь мной…

– Олеся, не надо, – поджав губы, качает головой.

– За что ты со мной так?! – я задыхаюсь от подкатывающих к горлу рыданий. – Мне казалось, что если, я забеременею, мы поженимся и будем счастливы…

– Я не могу женится на тебе! – рявкает неожиданно зло.

– Но почему?..

– Потому что я уже женат.

Глава 2

Его признание подобно внезапному удару под дых. Воздух в легких резко заканчивается, а перед глазами вспыхивают огненные искры. Меня резко ведет в сторону и, дабы не упасть, я обеими руками упираюсь в поверхность стола.

– То есть как женат? – хриплю не своим голосом. – Это шутка такая?

– Если бы, – мрачно усмехается Троицкий.

Отводит взгляд к окну и погружается в глубокую задумчивость.

– Ты серьезно?! – меня выносит с его спокойствия, которое сейчас воспринимается как издевка. – Решил сообщить об этом вот так?!

– Думаю, сейчас самое время для подобных откровений, – роняет безэмоционально.

– Самое время было несколько месяцев назад! – взвизгиваю я. – Когда мы впервые поцеловались! Когда ты затащил меня к себе в постель!

– Я не затаскивал, – с вызовом смотрит мне в глаза. – Ты сама пришла.

Поверить не могу. Я просто не могу поверить, что он действительно это говорит! Что попрекает меня моей влюбленностью! Тем, что я первая сделала шаг к нему!

– Но ты не сильно сопротивлялся! – возражаю едко. – И вообще… Я думала, у нас все взаправду! Выходит, для тебя наша связь была просто игрой?!

– Мне тридцать пять, Олесь, – выдыхает утомленно. – Я уже давно не играю в игры.

– Тогда что это было?!

– Это была страсть, – Троицкий невозмутим. – Порыв, если угодно. Ты чертовски красива, и я не смог устоять. Никто бы на моем месте не смог.

– Ты не любишь меня? – спрашиваю, дрожа от слез.

Cнова отворачивается. Снова прячет глаза.

– Ответь! – восклицаю в сердцах. – Любишь или нет?!

Прежде он никогда не говорил мне таких слов. А я и не требовала. Думала, что в нужное время все случится само собой.

Но сейчас ситуация из просто сложной превращается в патовую. Я беременна. А мужчина, которого я люблю, сует мне деньги на аборт.

– Я испытываю к тебе глубокие нежные чувства, – отзывается уклончиво. – Но внебрачный ребенок в мои планы совершенно точно не входит.

Его слова – такие простые и такие жестокие – причиняют мне адскую боль. Я будто горю заживо. До костей истлеваю на костре несбывшихся надежд. Задыхаюсь в ядовитом дыму неоправдавшихся ожиданий.

Как он мог? Нет, правда, как он мог?! Ведь знал же, что я к нему всей душой, всем сердцем! Все понимал, все видел… Не мог не понимать!

Он проводил со мной незабываемые бессонные ночи, доводил до исступления мой разум и мое тело… А потом собирался, уходил и возвращался домой к другой женщине. К женщине, которая наверняка так же, как и я верит, что у них любовь.

Это так подло. Так нечестно и бесчеловечно, что у меня до сих пор в голове не укладывается, как Троицкий решился на такую низость. Ведь он потрясающе умный человек с бесконечно развитым эмоциональным интеллектом… Разве он не догадывался, что его поступки причинят окружающим огромные страдания?

– И давно ты женат? – задыхаясь от переизбытка эмоций, вопрошаю я.

– Десять лет.

– Десять лет?! – взвизгиваю шокировано. – Боже мой! Какой же ты подлец!

– Олеся, успокойся, – цедит сквозь зубы. – Держи себя в руках.

– И это все, что ты можешь мне сказать?! – на меня наваливается самая настоящая истерика. Я не контролирую голос, не могу унять дрожь, меня колотит изнутри, как набитую песком боксерскую грушу. – Я доверяла тебе, Стас! Любила тебя! И сейчас, когда я катастрофически нуждаюсь в твоей поддержке, ты суешь мне деньги на аборт и просишь успокоиться?! Это и есть твой план?!

– Раз уж на то пошло, – он поднимается на ноги и смотрит на меня с высоты своего внушительного роста, – мой план был совсем другим.

– И каким же?!

– Мне было хорошо с тобой. И я хотел растянуть это время на подольше.

– Ты ведь даже не собирался рассказывать мне про жену, да? – усмехаюсь горько.

– До настоящего момента в этом не было необходимости, – отвечает, помолчав.

Неподъемной тяжестью на меня вдруг обваливается осознание неприглядной прозаичности моей жизни. Эта история стара как мир. Молодая актриска без памяти влюбилась в маститого режиссера. Подарила ему свое сердце, отдала ему всю себя, а взамен получила… ничего. Шиш с маслом, как говорится. И вагон разочарований в придачу. Уверена, не я первая и не я последняя наивная дурочка, попавшая в зловещую ловушку любви к более взрослому, более влиятельному и статусному мужчине.

Я размякла под обаянием Троицкого. Начисто отключила критическое мышление и всецело доверилась чувствам. А ведь мама предупреждала: берегись, он намного старше, намного опытнее тебя. Такие мужчины могут причинить боль.

Однако мамины предостережения пролетали мимо меня. Я слышала их, но не воспринимала всерьез. Мне казалось, что у нас со Стасом все по-настоящему. Что он любит меня, хоть пока и не признается в этом вслух. Что со временем я прочно обоснуюсь в его сердце и стану значимой частью его жизни. Что рано или поздно он женится на мне…

Ага. Как бы не так.

У Стаса уже есть жена. Пускай обманутая, пускай не знающая всей правды о своем благоверном, но все же имеющая для него определенную ценность. Ведь именно из-за нее он отправляет меня на аборт. Именно из-за нее рвет нашу связь.

Чувствую себя дурой. Дурой, которую с особой жестокостью изваляли в грязи. Троицкий стал для меня первым. Однако я для него не была ни первой, ни единственной. Даже на короткий период наших так называемых отношений.

Оглушенная открывшейся мне горькой истиной, я пячусь к двери и непослушными пальцами дергаю на себя ручку.

– Деньги не забудь, Олесь, – прилетает мне в спину. – Проблемы нам не нужны.

Проблемы?! Вот как он называет нашего ребенка?!

Глотая слезы, дергаюсь обратно к столу и дрожащими руками сгребаю с него деньги. Неаккуратно засовываю их в сумочку и едва слышно хриплю:

– Не переживай, Стас. Проблем у тебя не будет.

Глава 3

Снова закрываюсь в кабинке туалета и, опустив крышку унитаза, сажусь сверху. Шмыгнув носом, достаю из сумочки тест на беременность и опять вперяюсь взглядом в две алые полоски.

Такая глупость… По размеру мой малыш еще меньше фасолины, а я уже безгранично его люблю. Это же моя плоть и кровь. Результат соития с человеком, которым я когда-то действительно всей душой восхищалась…

До сих пор в голове не укладывается, как наше красивое чувство могло превратиться в пепел. Всего два слова «я женат», а эффект как от разорвавшейся бомбы. Если честно, меня по-прежнему трясет. Прямо изнутри колотит, как в лихорадке.

Жизнь, зародившаяся во мне, совсем еще крошечная, но это жизнь. Самая настоящая. И я не имею права обрывать ее.

Никто не имеет.

Да, я взяла деньги у Стаса, но на аборт их не пущу. В моем положении нельзя разбрасываться финансами, в будущем пригодится каждая копеечка. Поэтому пусть Троицкий думает, что я избавилась от его ребенка. Но на самом деле я избавлюсь только от него самого.

Мама с детства меня учила, что нужно быть сильной, смелой и последовательной. Дескать, если веришь во что-то, надо придерживаться этого до конца. И я искренне верю, что мой долг как женщины и как человека – родить этого малыша. Подарить ему жизнь. Воспитать, одарить любовью и лаской, дать счастливое детство. По возможности, конечно. Ведь впереди у меня незавидная участь матери-одиночки…

Разумеется, прежде я совсем не так представляла свою личную жизнь. Думала, что стану мамой, будучи в браке. И что рядом всегда будет любимый и любящий мужчина.

Но, как видите, не сложилось. Не срослось. Я полюбила не того человека и теперь пожинаю плоды своих ошибок.

Я ношу под сердцем малыша, а его отец женат на другой.

По ту сторону двери раздается требовательный стук, но на этот раз я лишь раздраженно отмахиваюсь:

– Занято!

И плевать, сколько времени придется провести в этой кабинке. Мне нужно, чтобы бушующая в груди истерика сошла на нет, а глаза хотя бы немного высохли от слез. Не хочу, чтобы вся съемочная группа потом обсуждала, как Олеся Елисеева ревела прямо на площадке. Ни к чему это.

Горе должно быть тихим. Так же, как и счастье.

Спустя пятнадцать-двадцать минут я наконец нахожу в себе силы подняться на ноги. Высмаркиваюсь в бумажный платочек и, выбросив его в урну, покидаю место своего укрытия.

Судя по времени, у нас скоро обед, который я не намерена пропускать. Во-первых, в моем положении мне нужно хорошо питаться. Во-вторых, я вовсе не из тех людей, которые на фоне переживаний объявляют голодовку. В моменты душевной смуты у меня, наоборот, просыпается жор. Я не прорабатываю стресс, я его заедаю.

Вхожу в столовую и, окинув взглядом небольшое помещение, замечаю в дальнем углу Настю Ермолову, ассистентку художника-постановщика. Мы с ней неплохо ладим, поэтому, водрузив на поднос обед, я направляюсь к ней.

– Привет, – сажусь по соседству.

– Привет, – Настя окидывает меня внимательным взглядом. – Ты простыла, что ли?

– Нет, – напрягаюсь. – С чего ты взяла?

– У тебя глаза красные.

Черт…

– Эм… Нет, просто аллергия, – нахожусь я. – На цветение.

– Понятно.

Настя погружает ложку в жидковатое картофельное пюре, а я вдруг ни с того ни с сего вспоминаю, что приятельница – опытный специалист. Если я ничего не путаю, она работала с Троицким еще над позапрошлым его фильмом. А значит, в теории может знать про него что-нибудь интересное… Что-то такое, что не известно ни Интернету, ни широкой публике. Потому что в официальных источниках про жену Троицкого – ни слова.

Раньше я никогда специально не собирала информацию на Стаса у коллег. Не видела в этом нужды. Однако теперь, когда наружу всплыла внезапная новость о его браке, любопытство вспыхнуло во мне с новой силой:

– Слушай, Насть, а ты не знаешь, наш главный с кем-то встречается?

– Троицкий, что ли? – усмехнувшись, поворачивается ко мне. – Ну ты проснулась.

– В смысле?

– Ну мы уже половину первого сезона отсняли, – хихикает, – а ты только задалась этим вопросом.

– Да я как-то… Знаешь… Ну, не думала об этом всерьез.

– Да поняла я, поняла. Только достоверного ответа на твой вопрос все равно никто не знает.

– Это еще почему?

– Потому что Троицкий – скрытный тип. И его личная жизнь – это тайна, покрытая густым мраком.

– Даже так? – изумленно вскидываю брови.

– Нет, понятно, какие-то романы у него случаются, – продолжает рассуждать Настя. – Вокруг полно молодых актрис, а он красив как бог, чертяка… Но вот так чтобы прям серьезно с кем-то мутил – не слышала о подобном.

– Ему ведь уже много лет, – подмечаю как бы невзначай. – Он ни разу не был женат?

– Ой, там вообще мутная история, – Настя отпивает компот и увлеченно продолжает. – Вроде как была у него жена. Еще давным-давно, еще до времен великой славы. Но, по слухам, с ней какая-то драма приключилась. То ли она из окна выпрыгнула, то ли в психушку загремела, то ли еще что-то в этом роде…

– Да ла-а-адно? – я до глубины души поражена услышанным.

– Угу. Еще поговаривали, будто он сам ее убил. Но доказательств конкретных не было. В общем, это дело быстренько замяли, и с тех пор никто ничего не знает. То ли есть эта жена, то ли нет… А, может, это вообще такой пиар-ход был. Ну, чтобы окутать персону Троицкого ореолом некой таинственности.

– Жуть какая-то… – ежусь.

– Согласна, – кивает. – Жуть. Но одному богу известно, что из этого всего правда.

А вот это здравая мысль. Зная медийную тусовку, могу с уверенностью сказать, что раздувать слухи до вселенских масштабов – их любимое дело. Наверняка в жизни Троицкого все складывалось куда прозаичней, а тогдашняя желтая пресса подхватила обрывок какой-то сплетни и сделала из нее провокационный заголовок.

Скорее всего, жена Троицкого по сей день живет в его закрытом доме на частной территории. Отчитывает домработницу, выращивает цветы и не отсвечивает. Дабы избежать ненужной публичности и лишних пересудов.

Все очень просто и ясно как день.

Вот только мне от этого ни черта не легче…

Листаем дальше, выложила визуалы героев>>>

Визуализация

Дорогие читатели, хочу показать вам визуалы наших главных героев. Так вижу их я. Вы, конечно, можете представлять их по-своему)

Станисалав Троицкий. Режиссер. 35 лет.

Олеся Елисеева. Начинающая актриса. 22 года.

Глава 4

Домой возвращаюсь с тяжелым сердцем. У нас с мамой прекрасные отношения, но я боюсь, что моя новость ее совсем не обрадует. Скорее, даже наоборот.

Дело в том, что у родительницы в каком-то смысле тоже была незавидная судьба. Ее муж и по совместительству мой отец бросил нас, когда я была совсем еще маленькой. Кажется, она говорила, что мне было чуть больше двух.

Он ушел к другой женщине. Сказал, что влюбился. Мама не стала его держать и ничего от него не ждала. Устроилась на вторую работу и вырастила меня самостоятельно. Так, как смогла.

Изобилия мы никогда не знали. Жили скромно, я бы даже сказала, бедно. Однако при этом в детстве я никогда не ощущала себя чем-то обделенной. Денег не было, но мама вязала мне красивые платья, которые я с гордостью носила в школу. А по выходным она всегда водила меня на прогулку в парк и покупала сладкий петушок на палочке.

Благодаря таким вот мелочам мои ранние годы были счастливыми и абсолютно безоблачными. Ценой больших усилий и упорного труда мама смогла создать для меня мир, в котором не было практически никаких невзгод. И я безмерно благодарна ей за это.

Когда, учась в старших классах, я приняла решение стать актрисой, родительница сразу же меня поддержала. Сказала, что уже давно видит во мне творческие задатки и считает нужным их развивать.

После экзаменов я подала заявления на поступление в несколько театральных ВУЗов. В том числе и в столичные. Каково же было мое удивление, когда в конечном итоге меня взяли. И даже согласилась предоставить студенческое общежитие.

Пару лет мы с мамой жили в разных городах, а потом подкопили денег и организовали ее переезд в Москву. Ну а что? Близких родственников, кроме друг друга, у нас нет, поэтому мы решили, что, несмотря ни на что, должны держаться рядом.

Мама продала квартиру и дачу в родном Нижнем Новгороде, взяла ипотеку, и мы переехали в небольшую двухкомнатную хрущевку на окраине Москвы. Да, неказисто. Да, небогато. Но зато – вместе.

Вот уже несколько лет мама работает бухгалтером в крупной логистической компании, а я упорно и неутомимо строю свою актерскую карьеру. Скажу честно, пробиться к Олимпу совсем непросто. Пока на моем счету только участие в рекламных роликах и пара-тройка ролей второго плана.

Просовываю ключ в замочную скважину и, пару раз прокрутив его по кругу, с порога кричу:

– Мам! Я дома!

– Хорошо, – доносится в ответ. – Мой руки и иди на кухню. Я как раз ужин готовлю.

Дома, как всегда, вкусно пахнет выпечкой, чистящим средством и цветами. Для меня этот аромат ассоциируется с уютом. С местом, где тебя ждут, поддерживают и любят.

Захожу на кухню и, чмокнув маму в щеку, заглядываю ей через плечо. Сегодня у нас, судя по всему, овощное рагу с курицей. Обожаю это блюдо. Пальчики оближешь.

– Ну, как дела на работе? – интересуется мама, не отрываясь от готовки. – Удалось сыграть ту сложную сцену?

– Да, – со вздохом сажусь на стул. – С третьего дубля отсняли.

– А чего такая кислая тогда?

– Да есть у меня причина…

Мама откладывает нож и, повернувшись ко мне лицом, вперяется в меня внимательным взглядом. Должно быть, почувствовала какие-то тревожные нотки в моем голосе.

– Что случилось, Олесь?

Собираюсь с мыслями. Не знаю, как облечь их в слова. Если бы новость о беременности надо было сообщать на фоне рассказа о грядущей свадьбе, то было бы в разы проще. А так… Понятия не имею, с чего начать.

– В общем… Тут такое дело… Я беременна, мам…

– Что? – челюсть родительницы медленно отъезжает вниз.

– Да. Так получилось. Я забеременела от Стаса.

– Ну и ну, – мама пораженно опускается на соседний стул. – И давно ты узнала?

– Буквально сегодня.

– Да уж… Неожиданно, конечно… Но я тебя поздравляю! – выдавливает растерянную улыбку. – Ребенок – это большое счастье.

– Спасибо, мам…

– А Стасу уже сказала? – немного помолчав, спрашивает мама.

– Ага. Первым делом к нему побежала.

– А он что?

Болезненно морщусь и поджимаю губы. То, что я скажу дальше, маме совсем не понравится. Ведь она меньше всего на свете хотела бы, чтобы дочь повторила ее судьбу…

Молчание затягивается. Родительница напряженно ерзает на стуле, а я все думаю, как бы рассказать о реакции Троицкого…

– Дочь, ну не томи! – не выдерживает.

– Он… Он не хочет ребенка, мам…

– Так и сказал? – ахает она.

– Так и сказал, – подтверждаю мрачно. – А еще дал денег на аборт.

Мама в ужасе накрывает ладонью рот, я все никак не наберусь смелости посмотреть ей прямо в глаза.

– Как же так? Мне казалось, у вас все серьезно…

– Мне тоже так казалось, мам. Но на деле выяснилось, что он женат. А со мной у него была ни к чему не обязывающая интрижка…

На последних словах голос схватывается дрожью, и в нем явственно звучат слезы. А еще через секунду из глаз брызгает предательская влага.

Господи… Когда же я смирюсь с этой невыносимой потерей?

Родительница поднимается с места и сгребает меня в объятия. Крепкие. Теплые. Успокаивающие. Гладит меня по волосам и тихонько приговаривает:

– Ну-ну, моя девочка, не плачь. Все наладится. Вот увидишь, все будет хорошо.

– А если не будет? – реву я, уткнувшись носом в ее плечо.

– Будет. Обязательно будет. Всем, кто поступает по совести, в конце концов воздастся.

– Ты думаешь? – тяну с сомнением.

– Конечно. Когда твой отец оставил нас, я думала, это конец света. Но вот прошли годы, и посмотри, где я. Живу в уютной московской квартире, работаю на хорошей должности, а самое главное – у меня лучшая дочь на свете.

– Я не хочу делать аборт, мам, – шмыгаю носом.

– И правильно, – отзывается одобрительно. – Зачем тебе аборт, когда ты можешь стать мамой чудесного малыша или малышки?

– Мне будет непросто…

– Я помогу, милая, – целует меня в висок. – Я всегда буду рядом.

– И в карьере придется сделать паузу…

– Жизнь длинная. Успеешь еще и поработать, и карьеру сделать. А ребенок здесь и сейчас, ему мама нужна, понимаешь? Любящая и заботливая.

– Спасибо, мам, – тихонько всхлипываю. – Спасибо тебе за все.

– Да не за что, – отстранившись, садится обратно на стул и улыбается. – Стало быть, я скоро стану бабушкой?

– Ну да. Получается, что так, – утираю слезы тыльной стороной ладони.

– Боже мой! Как же я счастлива, Олесь! И не расстраивайся из-за Стаса, слышишь? Он дурак, раз не смог оценить такой щедрый подарок судьбы. Мы с тобой вдвоем со всем справимся, поняла? И никто нам не нужен.

Глава 5

После долгого и обстоятельного разговора с мамой я прихожу к выводу, что в текущих обстоятельствах просто не могу продолжать работать на Троицкого. Во-первых, мне будет больно его видеть. Во-вторых, он ни при каких обстоятельствах не должен узнать о том, что я решила оставить ребенка. И, в-третьих, мне стоит сосредоточиться на будущем, ведь отныне я буду нести ответственность не только за себя, но и за еще одну жизнь.

– А как насчет работы в театре? – говорит мама, когда мы на следующий день встречаемся за завтраком на кухне. – Помнится, раньше ты мечтала об этом.

– Это было еще до переезда в Москву, – вздыхаю. – Работа в театре – это колоссальный труд, который, к сожалению, не так уж хорошо оплачивается.

– Зато есть стабильность и регулярная зарплата. Да и по командировкам мотаться не придется.

– Я подумаю над этим, – отпиваю чай с сахаром.

На самом деле вопрос профессиональной занятости стоит сейчас как никогда остро. В ближайшие полгода я намереваюсь много и усердно работать, чтобы скопить деньги на послеродовой период. Полноценного декрета у меня явно не получится, но какое-то время я бы очень хотела провести дома, с малышом.

На данный момент у меня есть несколько рекламных контрактов. А еще впереди кастинги, на которых я должна выложиться по полной. Влезать в долгосрочные проекты, само собой, не имеет смысла, ведь совсем скоро у меня начнет расти живот. А подводить потенциальных работодателей – не в моих правилах.

Затолкав в себя бутерброды, я прощаюсь с мамой и, накинув на плечо рюкзак, покидаю квартиру. На автобусе доезжаю до метро, а на нем – прямиком до работы.

– Аллочка, доброе утро! – обращаюсь к помощнице режиссера, которая вечно крутится как белка в колесе.

– Доброе, – бурчит она, не отрывая взгляда от планшета.

– Я хотела с вами переговорить, – переминаюсь с ноги на ногу.

– По поводу?

– Дело в том, что я не смогу продолжить работу над проектом.

Алла замирает. Медленно поднимает на меня мрачный взгляд и, цокнув языком, поправляет очки в тонкой металлической оправе.

– Увольняться надумала?

– Да.

– Причина?

– Личное обстоятельства.

– Напомни, как твоя фамилия.

– Елисеева.

– А играешь кого?

– Служанку Сурикова.

– М-да. Не вовремя ты, конечно.

– Извините, – виновато пожимаю плечами. – Обстоятельства непреодолимой силы.

– Две недели нужно будет отработать. Отснимем все необходимые сцены с тобой, и пойдешь на волю.

– Хорошо, – радуюсь. – Спасибо.

– А пока пиши заявление и неси его Троицкому.

– Что? – улыбка медленно сползает с моих губ. – А обязательно к Троицкому?

Если честно, я рассчитывала, что мое увольнение состоится без его непосредственного участия.

– Конечно, обязательно, – отмахивается она. – Все иди, мне надо работать.

Алла теряет ко мне интерес, а я пару секунд пребываю в раздумьях.

Блин, не хотелось бы встречаться со Стасом… Но, похоже, иного варианта у меня нет. Что ж, чему быть, того не миновать. А перед смертью, как известно, не надышишься.

Быстро накатав заявление, направляюсь к вагончику Троицкого. В это время он обычно неспешно пьет кофе и просматривает недавно отснятый материал.

Коротко стучу.

– Войдите, – доносится изнутри.

– Доброе утро! – как можно холодней здороваюсь я.

– Олеся? – Стас вскидывает на меня пронзительный карий взгляд. – Привет.

– Я по делу, – тут же сообщаю я.

Чтобы он не дай бог не подумал, будто я жажду примирения или чего-нибудь еще в этом роде.

– По какому делу? – выходит из-за стола, приближаясь.

Я бы хотела покончить со всем быстро, но по лицу Троицкого вижу, что он никуда не спешит. Внимательно сканирует меня глазами и медленно скрещивает руки на груди.

– Я увольняюсь, Стас, – выпаливаю на одном дыхании. – Детали уже согласованы с Аллой. Тебе нужно просто подписать заявление.

Кладу на стол бумагу и выжидательно кошусь на Троицкого.

А он и бровью не поводит.

– Это из-за меня? – интересуется, помолчав.

– И из-за тебя тоже, – намеренно смотрю куда-то чуть левее его головы.

– Ну и к чему эта драма, Олесь? Мы же взрослые люди.

– Вот именно. Поэтому я стараюсь поступить по-взрослому. Продолжая работать на тебя, я не смогу вычеркнуть из памяти наши отношения.

– Думаешь, я буду тебя домогаться?

– Думаю, нам обоим это все ни к чему.

– Я не хочу, чтобы ты лишалась работы из-за недопонимания, возникшего между нами.

Недопонимание?! Он так это называет?

– За меня не переживай, – цежу. – Я не пропаду.

– Олесь…

– Подпиши чертово заявление, Стас! – огрызаюсь я. – Большего от тебя не требуется!

Какое-то время он пристально изучает мое лицо, а затем наклоняется, берет ручку и размашистым движением оставляет свой автограф на листе бумаги.

– Вот и все. Ты довольна?

– Более чем.

Намереваюсь забрать у него заявление, но он отводит руку в сторону.

– Что насчет ребенка? Какое решение ты приняла?

– Пойду на аборт, – лгу, глядя ему прямо в глаза. – Как ты и хотел.

– Послушай, – вздыхает, проводя пятерней по волосам, – возможно, я погорячился. Если ты вдруг захочешь оставить ребенка, то…

– Не захочу, – перебиваю зло. – Мне незачем размножать гены такого лжеца, как ты.

Я знаю, что произношу ужасные вещи. Но при этом мне так больно, что желание причинить Стасу ответную боль совершенно непреодолимо.

– Что ж, справедливо, – Троицкий горько усмехается. – В таком случае не смею больше задерживать.

Выхватываю заявление и, громко хлопнув дверью, вылетаю прочь.

Быстрее бы отработать обязательные две недели и вычеркнуть этого подлеца из жизни. Раз и насовсем.

Глава 6

Восемь месяцев спустя.

– Пойдешь со мной на премьеру фильма «Суровой жизни берега»? – спрашивает Алена, моя подруга и по совместительству одногруппница, с который мы вместе постигали азы актерского мастерства. – У меня в пригласительном плюс один отмечено.

Режиссер этой нашумевшей мелодрамы, о которой не судачит, кажется, только ленивый, Станислав Троицкий. Отец моего ребенка и мужчина, разбивший мне сердце. Поэтому мой ответ очевиден: на премьеру я не пойду.

– Не-а, – качаю головой. – В моем положении опасно уходить далеко от дома. Того и гляди рожу.

– Да, животик уже совсем большой, – подмечает подруга, окидывая взглядом мое изрядно раздавшееся тело. – Ты так и не вышла на связь с отцом ребенка?

Никто из моего окружения, кроме, разумеется, мамы, не знает, что я забеременела от знаменитого режиссера Троицкого. Я сохранила эту информацию в тайне по многим причинам.

Во-первых, не хочу, чтобы Стас прознал о том, что я все-так оставила ребенка. Во-вторых, мне совершенно не нужны лишние сплетни и слухи вокруг. Ну и, в-третьих, я банально мечтаю перелистнуть эту главу жизни и больше не вспоминать о мужчине, который когда-то причинил мне неимоверную боль.

Поэтому официальная версия для всех моих знакомых такова: я забеременела от малоизвестного актера, с которым нас связывал короткий, ни к чему не обязывающий роман. Узнав о ребенке, папаша слился, ну а я, как и подобает матери-героине, решила растить свое чадо в одиночку.

Придуманный мной сюжет во многом отдает киношной претенциозностью, но в то же время не так уж далек от истины. Просто в своей фантазии я заменила серьезного взрослого режиссера на несерьезного молодого актера и вуаля – картинка сложилась как по маслу.

Благодаря этой подмене окружающим мало интересен отец моего ребенка. А значит, и лишних вопросов прилетает куда меньше.

– На связь с отцом ребенка не вышла и не собираюсь выходить, – отпивая безалкогольный коктейль, отвечаю я. – Нам с малышкой не нужен этот инфантильный безответственный тип.

– Малышкой? – оживляет Алена. – Так, значит, у тебя будет дочка?

Мы с подругой давненько не виделись, поэтому она и не в курсе последних новостей моей не шибко разнообразной беременной жизни.

– Да, дочка, – улыбаюсь. – Как я и мечтала.

– Поздравляю! Уже придумала имя?

– Ага, – заговорщически играю бровями.

– Скажешь? – Алена заинтригованно подается вперед.

– Только по секрету, – хихикаю. – Мы с мамой решили назвать малышку Дариной.

– Ого! Какое необычное имя!

– Ага.

– А как сокращенно? Даша?

– Да, можно просто Даша, – киваю.

– Отличный выбор. А отчество свое дашь?

– Мамино, – смеюсь.

– В смысле?

– Ну у меня мама Женя. И мы решили, что будет забавно, если Дарина станет Евгеньевной.

– Ну вы и выдумщицы! – хохочет.

– Ну а что? Мужчин в нашей жизни нет, – пожимаю плечами. – Мы сами себе хозяйки.

– Умницы такие.

– Ну а у тебя как дела, Ален? Как тебя вообще на премьеру «Суровой жизни берега» занесло?

– Ой, там такая история, – она игриво подпирает кулачком щеку. – Меня же сам Троицкий пригласил.

– Да ты что? – я изо всех сил стараюсь скрыть постигший меня шок.

Да что ж это такое? Даже с подругой в кафе нельзя посидеть без упоминания этого человека!

– Мы с ним познакомились на выставке, посвященной современному искусству, – делится она. – Сначала просто стояли рядом, потом разболтались. В общем, слово за слово, и он мне говорит, мол, у меня скоро премьера фильма. Если хочешь, приходи. И пригласительный дал.

– Ну и ну.

– Ты даже не представляешь, какой он в жизни высокий и красивый, – тянет мечтательно, а затем спохватывается. – Хотя кому я рассказываю? Ты же у него в сериале «Камыш», кажется, снималась.

– Да. Было дело.

– В общем, признаться честно, я даже немножко в него влюбилась, – продолжает Алена. – Он такой умный, сдержанный. С такими манерами… Ну, знаешь, – она пытается подобрать слово, – как у царя!

– Ага, пафоса Троицкому не занимать.

– И главное, видно, что это все не напускное. Что она реально так чувствует, так видит эту жизнь!

Слышать Аленкины дифирамбы в адрес Стаса, мягко говоря, неприятно. Я, конечно, осознаю, что после меня у него наверняка была куча интрижек, но все же получать прямое доказательство тому, что он меня забыл, очень и очень больно.

После того, как я уволилась из сериала, Троицкий пару раз мне звонил. Его звонки раздавались в тишине ночи и всегда были очень неожиданными. Естественно, я не брала трубку. А зачем? Чтобы опять мучиться? Опять терзаться и страдать?

А потом, буквально пару месяцев назад, он прислал мне смс: «Надеюсь, ты счастлива». Говоря по правде, тогда мое сердце дрогнуло. Сжалось, споткнулось и затем застучало как бешеное. В сущности, глупость. Банальное сообщение, наверняка написанное на пьяную голову, но меня оно почему-то задело за живое…

Выходит, Троицкий нет-нет да вспоминает обо мне?

Тогда я тоже ничего ему не ответила. И теперь понимаю, что не зря. Судя по рассказу Алены, Стас неплохо проводит время без меня: снимает кассовые фильмы, ходит по выставкам, флиртует с молоденькими актрисами…

Словом, пока я сосредоточенно готовлюсь к родам, жизнь у бывшего бьет ключом. И это еще один знак в пользу того, что нам с ним не по пути.

Глава 7

– Будь осторожнее, – предостерегаю подругу. – Троицкий тот еще жук.

– Почему? – Алена удивленно кривится.

– Не знаю, – пожимаю плечами, стараясь не слишком выдавать свою заинтересованность. – Всякие слухи про него ходят…

– Какого плана?

– Ну-у-у… Например, что он женат.

– Да? – вздергивает брови. – Не слышала… Хотя, знаешь, про красивых мужчин, работающих в киноиндустрии, постоянно что-то болтают. Вечно какие-то сплетни, предположения, домыслы. Я считаю, что это часть профессии, и к этому надо относиться по-философски. И вообще, подобную информацию можно воспринимать только из достоверных источников.

Ха. Куда уж достоверней. Не так давно Троицкий самолично мне заявил, что у него есть жена, с которой он, судя по всему, не собирается разводиться.

Но вслух я, само собой, это не озвучиваю. Моя тайна должна умереть вместе со мной.

– Конечно, – киваю. – Думай своей головой. Просто держи ушки на макушке.

– Ну, это естественно, – усмехается. – Все мужики – даже некрасивые и неизвестные – имеют обостренную хитрость.

– А как на работе дела? – любопытствую. – Роли предлагают?

– Предлагают всякое-разное, – Алена трубочкой размешивает лед в коктейле. – На прошлой неделе, например, предложили сыграть проститутку в одном сериале. Это вроде как социальная драма, но я все равно сомневаюсь… С одной стороны, работа довольно масштабная, а с другой, первая роль – и сразу проститутка… Вдруг это даст мне какой-то неправильный имидж?

Алена продолжает рассуждать о своих профессиональных терзаниях, а я вдруг ощущаю странную тянущую боль внизу живота. Будто во время месячных… Хотя месячных у меня не было много-много месяцев.

Поерзав на стуле, меняю положение тела и снова пробую вникнуть в речь Алены. Однако неприятные ощущения повторяются. Такое чувство, будто на меня что-то давит… Да и поясница неприятно напрягается.

Накрываю ладонью живот и принимаюсь его поглаживать. Вдруг это малышка внутри переволновалась? Вдруг как-то случайно уловила, что совсем недавно разговор шел об ее отце?..

Знаю-знаю, звучит как бред сумасшедшей. Но в то же время я правда странно себя чувствую. Такого раньше не было…

– Что с тобой, Олесь? – спрашивает Алена, заметив, что я потеряла интерес к ее рассказу.

– Я… Я не знаю, – отзываюсь растерянно. – Живот как-то резко заболел… И словно каменеет…

– Может, тренировочные схватки? – предполагает она. – Я слышала, что на поздних сроках беременности бывает такое.

– Да, я тоже… Наверное, это действительно они…

– Какая у тебя сейчас неделя?

– Тридцать пятая… Нет, погоди. Тридцать шестая уже пошла.

– Для настоящих родов еще рановато… Может, сходишь в туалет? Проверишь, все ли там в порядке?

– Д-да, – неуклюже встаю на ноги. – Сейчас приду.

Сильно разволновавшись, бреду в туалет. То, что сейчас происходит с моим телом, мне совсем не нравится. Я не врач и прежде никогда не была беременной, но даже мне очевидно, что это все ненормально.

Пока дохожу до кабинки, меня несколько раз бросает в пот. Не знаю, то ли от нервов, то ли еще от чего…

Закрывшись в уборной, трясущимися пальцами стягиваю белье, а в следующую секунду с губ срывается тихий испуганный стон. На трусах – небольшое алое пятнышко. Кровь на моем сроке – это опасный вестник, поэтому я быстренько одеваюсь и семеню обратно к Алене.

– Кажется, это не тренировочные схватки… У меня кровь…

– Господи! – она накрывает рот рукой, а потом судорожно лезет в сумочку. – Я звоню в скорую! А ты присядь и постарайся не нервничать!

Легко сказать – постарайся… В голове уже проносятся самые страшные сценарии… Вдруг с ребенком что-то случилось? Вдруг со мной что-то не то?

До текущего момента беременность протекала как по маслу. Все было хорошо, я ни на что не жаловалась. Даже с токсикозом вначале не сильно мучилась. Так почему же в один момент все переменилось? Ведь мне осталось доходить каких-то четыре недели…

Алена вызывает скорую, а я набираю номер мамы и коротко обрисовываю ей ситуацию. Родительница, естественно, приходит в ужас. Спрашивает, где я нахожусь, и обещает скоро приехать. Я отговариваю ее, заявив, что лучше ей направиться прямиком в больницу, в которую меня повезут. Она соглашается и просит меня держать ее в курсе подробностей.

А схваткообразные боли меж тем продолжаются. На момент наивысшего болевого пика живот становится очень твердым, а потом внезапно расслабляется…

Наш с Аленой кипиш привлекает внимание персонала и других посетителей. К нам подходит администратор ресторана и интересуется, что происходит. Подруга информирует его о положении вещей, и мне представляют широкое кресло с мягкой подушкой, где я могу дождаться скорой.

– Господи, ты вся вспотела, – Алена сочувственно гладит меня по плечу. – Диспетчер сказала, что нужно считать интервалы между схватками и их длительность. Говори, когда снова начнутся ладно? Я буду засекать.

– Хорошо.

Скорая приезжает довольно быстро. Врачи осматривают меня и без лишних слов погружают в машину. Уже в больнице седовласый акушер-гинеколог оглашает финальный вердикт: преждевременные роды.

А затем фокусирует на мне взгляд и со вздохом произносит:

– Крепитесь, милая. Сейчас надо будет постараться.

Глава 8

Три года спустя.

– Извините, – коротко постучав в дверь, распахиваю ее. – Можно мне доктора Вербинского? Я уж больше получаса жду…

– Выйдите из ординаторской! – возмущенно бросает молодая девушка в белом халате. – Пациентам сюда нельзя!

– Мне срочно! – не тушуюсь я. – Доктор Вербинский на месте?

– Как только он освободится, сразу к вам выйдет, – ворчит она.

– А можете, пожалуйста, у него узнать, как долго мне еще ожидать? А то я на работу опаздываю…

– Девушка! Я вам тут не секретарь!

– Я понимаю, – со вздохом. – Извините, пожалуйста. Просто у моей дочери какая-то сердечная аномалия на медосмотре выявилась… Врачи смотрят ЭКГ, охают-ахают, но никто ничего толком не объясняет… Я дико волнуюсь.

Видимо, мое откровенное признание слегка подтапливает лед в ее сердце, потому что она качает головой, а потом как бы нехотя произносит:

– Как фамилия вашей дочери?

– Елисеева. Дарина Елисеева, – отвечаю с готовностью.

– Сейчас узнаю у Семена Степановича. А вы пока ждите в коридоре.

– Спасибо вам большое.

Закрываю дверь и вновь опускаюсь на пластиковое больничное кресло. Обхватываю дрожащими пальцами колени и погружаюсь в томительное ожидание. Нервы натянуты струной, а сердце мечется в груди как обезумевшее. Я очень переживаю, но изо всех сил не позволяю панике взять верх.

Дыши, Олеся. Дыши. Сейчас тебе нужны холодная голова и трезвый ум.

Все началось внезапно. Мы с Дариной пошли на медосмотр перед поступлением в детский сад. Без каких-либо жалоб. Просто потому, что так положено.

Просматривая результаты электрокардиограммы, врач заподозрил что-то неладное и назначил нам дополнительные исследования. Мы сдали анализы, прошли все необходимые процедуры, но внятного ответа до сих пор не получили. Чуть позже нас направили к доктору Вербинкому, который, насколько я поняла, должен прояснить эту запутанную ситуацию.

Несмотря на преждевременные роды, Дарина появилась на свет абсолютно здоровой девочкой. У нее не наблюдалось никаких отклонений. По крайней мере, именно так мне сказали в роддоме. Она хорошо себя чувствовала, сразу взяла грудь, показатели ее жизнедеятельности были в норме.

Три года мы с дочкой жили, не зная бед и печалей, и тут бац – новость о том, что что с ее сердечком что-то не в порядке. Прямо как снег на голову. Я так обескуражена подобным поворотом, что совершенно не знаю, как себя вести. Мама советует не нагнетать и не драматизировать раньше времени, но сказать-то легко, а вот выполнить – в разы труднее.

Дашка – мое солнышко. Мой лучик света в череде бесконечных серых будней. И если с ней вдруг что-нибудь случится, я умру. Просто не смогу жить дальше.

Это так странно… Я больше двадцати лет обходилась без ребенка, и это казалось мне совершенно естественным. А потом у меня появилась Дарина, и жизнь заиграла совершенно иными красками.

Такое чувство, что, став мамой, я наконец узрела истинный смысл жизнь. Любить. Оберегать. Заботиться. Дарить тепло и поддержку самому дорогому человечку на свете. Это ли не настоящее счастье?

– Олеся Дмитриевна? – голос, раздавшийся над ухом, выдергивает меня из тягостных мыслей.

Вздрагиваю и вскидываю взгляд.

Передо мной мужчина лет пятидесяти. Высокий. Поджарый. С проницательными серыми глазами, спрятанными за тонким стеклом очков-половинок.

– Да, это я, – вскакиваю на ноги как ужаленная. – Вы мне объясните, что с моей дочерью?

– Вы присаживайтесь, присаживайтесь, – Семен Степанович кладет руку мне на плечо и мягко надавливает, вынуждая вновь опуститься на сидение. – Мы сейчас с вами обстоятельно побеседуем, только, пожалуйста, обещайте не нервничать. Лишнее волнение нам совершенно ни к чему.

– Х-хорошо, – отвечаю я.

Хотя внутренне, вопреки своему обещанию, жутко тревожусь.

– На основе предоставленных вами данных, я могу сделать вывод, что у вашей дочери редкое заболевание сердца, характеризующееся желудочковой тахиаритмией, – начинает врач.

– Но… Как это возможно? – в ужасе лепечу я. – Дарина была совершенно здорова…

– К сожалению, эта патология может никак не давать о себе знать в течение довольно долгого периода времени. Некоторые люди узнают о ней уже во взрослом возрасте.

– И откуда эта болезнь? Она врожденная?

– Да, – кивает. – Как правило, подобные аномалии связаны с генными мутациями, которые влияют на структуру и функции натриевых каналов, в результате чего снижается содержание калия в мышечных клетках сердца и нарушается его проводимость.

– П-понятно, – заикаюсь я, хотя на самом деле ничего не понятно. – И насколько это все серьезно?

– Скажу так: поводов для паники нет. Но пускать это на самотек крайне опасно.

– Что же может произойти? – спрашиваю я, дрожа всем телом.

– Впоследствии могут проявиться некоторые явные симптомы этого заболевания: затруднение дыхания, обмороки, судороги, снижение коронарного кровоснабжения.

– Господи… – я накрываю рот рукой. – Какой ужас…

На глаза наворачиваются слезы, а в носу начинает зудеть. Только не это! Моя девочка не заслужила всех этих страданий!

– Да, – Вербинский задумчиво потирает переносицу. – Но это, к сожалению, не самое страшное.

– А что самое страшное? – перестаю дышать.

– То, что примерно у трети пациентов начальным симптомом этого заболевания становится внезапная остановка сердца.

Глава 9

Слова врача звучат как приговор. Ощущаются как висельная петля, которая медленно затягивается на шее. Вызывает удушье и неконтролируемую дикую панику.

Начальным синдромом болезни может стать остановка сердца.

Я готова отдать все, что у меня есть, лишь бы эта жуткая фраза мне послышалась. Но она, увы, не послышалась. Семен Степанович произнес ее достаточно четко. И она до сих пор эхом гудит у меня в голове.

– Как же… Как же так?! – хриплю я, глотая горькие слезы. – Выходит, моя дочь может умереть в любой момент?

– Я не думаю, что это произойдет в ближайшее время, – прокашлявшись, отвечает врач. – Но все же гарантий у нас нет. К сожалению, это довольно непредсказуемая патология.

Всхлипнув, я роняю лицо в ладони и выпускаю наружу скопившуюся внутри боль. У меня такое чувство, будто небеса с грохотом рухнули на землю, вмиг придавив меня своей тяжестью. Я не могу успокоиться. Не могу трезво мыслить и формулировать правильные вопросы. Мне так плохо, что хочется выть. Словно волчица на луну.

Я давно уяснила, что жизнь несправедлива. Наверное, еще в детстве. Когда отец бросил нас с мамой, и ей в одиночку пришлось тащить две работы, быт и воспитание ребенка.

Потом я в очередной раз убедилась в этом четыре года назад. Когда любовь всей моей жизни, мужчина, которого я отчаянно боготворила, хладнокровно отправил меня на аборт.

Мне было больно, но я справилась. Потому что в результате нашей связи у меня появилась моя Дашенька. Но справлюсь ли я теперь, когда самому главному человечку в моей судьбе угрожает смертельная опасность?

Я знаю, что рассуждаю как мать, по уши влюбленная в свое чадо, но Дарина – необыкновенная девочка. Правда. Не по годам смышленая, чуткая, ласковая, озаряющая своей улыбкой все вокруг. У нее впереди должна быть потрясающая яркая жизнь, полная счастливых моментов и великих свершений, а не угроза внезапной остановки сердца.

Это слишком жестоко. Слишком несправедливо.

– Ну-ну, тише, Олеся Дмитриевна, – теплая ладонь доктора ложится на мое плечо. – Не плачьте. Слезами горю не поможешь.

– А чем поможешь? – я вскидываю на него мутный взгляд. – Есть какое-то лекарство? Или операция, которая может спасти жизнь моей дочери?

– Вообще-то есть, – отвечает он.

В моей душе, подобно бенгальскому огоньку, зажигается надежда. Робкая, несмелая, но наполняющая грудь обжигающим теплом.

– Но у нас в России ее, к сожалению, пока не делают, – продолжает он. – Недостаточно опыта и клинических наблюдений.

– А где делают? – я утираю щеки дрожащими пальцами.

– В Германии. Там есть одна клиника, которая как раз специализируется на проблемах такого характера. Люди со всего мира едут туда и после операции избавляются от проблем с сердцем навсегда.

Его слова звучат обнадеживающе, но даже я – неопытный в медицинских вопросах человек – явственно чувствую ложку дегтя в бочке меда.

Германия – это Европа. Европа – это всегда дорого. Даже в вопросах туризма, а уж про медицинские услуги я вообще молчу… Наверняка операция, о которой идет речь, стоит поистине баснословных денег. И где же мне – матери-одиночке – их взять?

– Я так понимаю, чтобы оплатить эту операцию мне придется продать почку? – шмыгаю носом.

– Торговля органами запрещена на законодательном уровне, – отвечает Семен Степанович, не уловив моей горькой иронии. – Но есть фонды.

– Какие еще фонды?

– Разные благотворительные фонды. Многие из них как раз заточены на помощь детям. Они собирают средства на операции и помогают малышам обрести здоровье.

Да, я слышала о чем-то подобном. И даже несколько раз участвовала в пожертвованиях. Помнится, когда я училась в институте, мы собирали деньги на помощь детям, больным раком. Я тогда жутко им сочувствовала и не думала, что эта страшная ситуация когда-нибудь коснется лично меня…

– На это могут уйти годы, – вздыхаю я.

– Да, к сожалению, это небыстрый процесс, – подтверждает доктор.

– А сердце моей Даши может остановиться в любой момент, – продолжаю с отчаянием.

– Послушайте, Олеся, – он заглядывает мне в лицо. – Я понимаю, что в данной момент ситуация кажется вам катастрофой, но поверьте, это далеко не так. У вашей дочери хотя бы есть шанс. Вполне реальный шанс на выздоровление. За годы работы я повидал сотни детей, у которых этого шанса попросту не было. Они медленно погибали на глазах близких, и медицина была бессильна им помочь. У вашей дочки редкий диагноз, но он излечимый. Мы направим запрос в немецкую клинику, узнаем стоимость операции и начнем сбор. Как только нужная сумма будет в кармане, ваша девочка станет совершенно здоровой. И вы забудете эту ситуацию, как страшный сон.

– А если непоправимое случится раньше?..

– Не думайте об этом, – отсекает. – В вашей ситуации опасения и переживания бессмысленны. От них нет никакого толку. Вам нужно сосредоточиться на возможностях и делать то, что должно.

– Да-да, – киваю.

Прямо сейчас мне очень трудно принять эту правду, но сотой долей незамутненного эмоциями сознания, что я понимаю, что Семен Степанович говорит дельные вещи.

Да, ситуация патовая, но в моменте я никак не могу на нее повлиять. Только холодная голова и трезвый ум помогут мне справиться с тяжелыми жизненными обстоятельствами.

Я дам себе немного времени на принятие неизбежного и рефлексию, а потом соберусь с силами и приступлю к решительным действиям.

Ради Дашки. Ради нашей с ней маленькой семьи.

Глава 10

– Мамочка! – дочь падает ко мне в объятия, едва я переступаю порог квартиры.

От нее пахнет детским шампунем, выпечкой и… любовью. Возможно, это странно, но в последнее время я четко ассоциирую Дашкин аромат с этим чувством. Став мамой, я поняла, что любовь к мужчине и любовь к ребенку – это две совершенно разные вещи.

Мужчину можно отпустить. Выдрать из сердца. Пускай с кровью, с ошметками мяса, но все же выдрать. А ребенок – это навсегда. На всю оставшуюся жизнь.

Чувства к собственному чаду – это нечто фундаментальное, незыблемое, не поддающееся никаким законам логики.

– Привет, моя сладкая, – зацеловываю пухлые румяные щечки дочери. – Ты поспала?

– Да, – кивает. – Мы с бабушкой проснулись, а потом она включила мне мультики.

– Хорошо, – с нежностью провожу ладонью по мягким кудряшкам. – Мама очень по тебе соскучилась!

– А я по тебе! – Дарина снова виснет у меня на шее.

А я изо всех сил стараюсь не расплакаться.

Не хочу показывать дочке слезы. Не хочу, чтобы он знала, что это из-за нее. Мой долг – как можно дольше оставлять ее в блаженном неведении.

По дороге из больницы я пребывала в жутком состоянии. Мне казалось, что мое тело разваливается на части, а душа заживо горит в огне. Новость о Дашкином диагнозе придавила меня. Выбила почву из-под ног.

Я медленно брела по улице и все думала: как же так? Как же здоровая цветущая девочка вдруг оказалась на грани смерти? Ведь в мире так много людей, для которых столь страшный диагноз был бы… Как лучше выразиться?.. Ну, закономерным, что ли.

Многочисленные воры, маньяки, убийцы живут и здравствуют. А ни в чем не повинный ребенок вынужден бороться за свою жизнь. Даже если нам удастся собрать нужную сумму денег, Дарине предстоит операция. Серьезная операция на сердце. И одному богу известно, справится ли ее организм с такой нагрузкой…

– Привет, Олесь, – на пороге прихожей появляется мама с кухонным полотенцем в руках. – Какие новости?

– Новости так себе, – отвечаю я, сглатывая ком, першащий в горле. – В деталях чуть позже расскажу, – взглядом указываю на Дашку, которая по-прежнему льнет ко мне как котенок. – Есть, что перекусить?

– Да, – кивает родительница. – Мой руки и за стол. Я только что гуляш сварила.

Мы с мамой всегда понимали друг друга с полуслова, а с появлением Дарины и вовсе стали ограничиваться одними лишь многозначительными взорами. Мне не надо пояснять, что прямо сейчас я нахожусь на моральном дне и еле креплюсь. Она видит это по моему лицу.

С тех, пор как Дашка вошла в нашу с мамой жизнь, мы существенно перестроили быт. Родительница поменяла график работы так, чтобы подстраиваться под мои трудовые будни. Я же полностью перенаправила вектор деятельности: ушла из актрис и устроилась работать в магазин косметики. Теперь я целыми днями помогаю подбирать парфюм состоятельным мужчинам и женщинам. Работа непростая, но платят исправно. А для меня в данный период жизни это ключевой критерий.

В течение вот уже трех лет мы с мамой по очереди присматриваем за Дашей. Как правило, в первой половине дня работает родительница, во второй – я. Живем мы небогато, но денег, в целом, хватает. По морям, конечно, не летаем, однако и явной нужды не знаем.

Все, как у всех.

С сентября Дарина должна была пойти в детский сад. Я уже даже стала помышлять о том, чтобы оставить магазин и устроиться на работу в театр. Брать небольшие роли и понемногу входить в колею. Вознамерилась двигать вперед замершую на паузе карьеру.

Но жизнь вновь внесла свои коррективы. С этим жутким диагнозом вообще неизвестно, сможет ли дочка посещать садик… Возможно, что ей и дальше придется находиться под моим и бабушкиным присмотром…

Сажусь за стол, и мама ставит передо мной тарелку картофельного пюре, покрытого ароматным гуляшом.

– Дашуль, иди пока мультики посмотри, – ласково говорит мама, обращаясь к внучке. – А к чаю я тебя позову.

Кивнув, малышка покидает кухню. Мама садится напротив, подпирает кулаком подбородок и одаривает меня долгим вдумчивым взглядом. Дескать, ну давай, рассказывай.

Шумно выпускаю воздух из легких и приступаю к повествованию. Воспроизвожу наш с доктором Вербинским диалог, изредка прерываясь на тихие малодушные всхлипы.

Мама слушает меня внимательно, время от времени задавая уточняющие вопросы. Несмотря на шокирующий характер информации, которую я озвучиваю, ей удается сохранять спокойствие. По крайне мере, внешне. Она не ахает, не причитает, не нагоняет панику. В ее глазах читается боль, та самая, которую ощущаю и я, но, в отличие от меня, родительница не проваливается в истерику. И я безмерно ей за это благодарна. Ведь в столь сложную минуту мне рядом нужен человек, который поддержит и подставит плечо. Мне нужна точка опоры, которую я потеряла в момент пугающего разговора с врачом.

– Не реви, Олесь, прорвемся, – мама протягивает руку и ловит мою дрожащую ладонь в свою, теплую и мягкую. – Дашка – боец. Так же, как я. Так же, как ты. Мы, Елисеевы, не сдаемся. Как бы туго нам ни приходилось.

Невзирая на слезы, я улыбаюсь. Потому что от ее слов действительно легче. Они заряжают надеждой и верой в лучшее. Сидя рядом с мамой, я и впрямь начинаю думать, что все будет хорошо.

– Спасибо, мам. Я тебя люблю.

– А я тебя, – ободряюще вздергивает уголки губ. – Когда будет известна стоимость операции? Нам надо поскорее обращаться в фонд. Чем быстрее начнем, тем быстрее соберем нужную сумму.

– Вербинский сказал, что ответ стоит ждать в течение недели. Им необходимо списаться с тамошними врачами и обрисовать клиническую картину.

– Понятно, – отзывается мама. – Значит, будем ждать.

– Ага.

– А ты ешь-ешь, Олесь. Вдоволь. Тебе силы ой как понадобятся.

Глава 11

– Девушка, в где у вас стенд «Том Форд»? – ко мне обращается женщина средних лет в экстравагантной широкополой шляпе.

– Здравствуйте! – приветливо улыбаюсь. – Он находится чуть левее, – делаю соответствующий жест рукой. – Для себя аромат подбираете?

– Угу.

Она теряет ко мне интерес и семенит в указанном направлении. Но я, понятно дело, не собираюсь отступать. Нам платят проценты с продаж, так что я не намерена упускать ни одного клиента.

– Какой именно парфюм вас интересует? – не отстаю я.

– Милочка, не утруждайтесь, – она отмахивается от меня, слово от назойливой мухи. – Я прекрасно справлюсь с выбором сама.

– Возможно, вас заинтересует недавно вышедшая новинка. Какие ароматы вы предпочитаете? Цветочные? Цитрусовые? Или, может быть, любите более плотные текстуры?

Женщина засовывает меня в игнор. Теперь ее тактика такова: она делает вид, будто мои слова не долетают до ее ушей. Очень невежливо. Но за два с половиной года работы в парфюмерном отделе я и не такое видала.

– Позвольте, я продемонстрирую вам вот этот парфюм, – хватаю блоттер и пару разу пшикаю на него продуктом. – Послушайте. Нотки лимона наполняют композицию свежестью, в то время как экстракт дуба и кипариса напоминают солоноватый запах величественного прибрежного леса…

– Олеся? – звук собственного имени вынуждает меня отвлечься и обернуться.

На секунду зависаю в замешательстве. Образ стоящей передо мной девушки до боли знаком, однако я никак не могу припомнить обстоятельства нашего знакомства…

– Олесь, это я, Тася, – улыбается девушка. – Мы вместе в институте учились, помнишь?

Ну точно! Тася Каштанова! Она была на курс старше, чем я, и мы время от времени пересекались на студенческих тусовках.

Милая девушка. Хотя, если честно, жутко изменилась! Раньше Тася была рыженькой, а теперь ее волосы приобрели глубокий темный оттенок. А еще она отстригла каре и заметно похудела. Так что неудивительно, что я не признала ее с первых секунд.

– Тася, здравствуй! – я широко и искренне улыбаюсь. – Сколько лет, сколько зим! Ты прекрасно выглядишь!

– Спасибо большое, ты тоже, – она взбивает короткие пряди. – Работаешь тут?

– Да, – киваю я.

– Поняла, что актерство не твое?

– Не совсем, – вздыхаю. – Просто из-за ряда жизненных обстоятельств мне пришлось отказаться от карьерных притязаний. Надеюсь, что временно.

– Ого, что-то серьезное?

– Да как тебе сказать… – почесываю затылок. – Всего лишь роды и воспитание ребенка.

– Ну и ну! – восклицает. – Так ты, стало быть, мама?

– Стало быть, так, – усмехаюсь.

– Поздравляю, Олесь! Это большое счастье!

– Спасибо, – испытываю легкое смущение. – Ну а у тебя какие новости? Как повернулась жизнь?

– Ты знаешь, не жалуюсь. Сейчас у меня пара-тройка рекламных контрактов, а в следующем месяце начнутся съемки сериала. Я там играю любовницу главного героя. Роль небольшая, но очень острая.

– Здорово.

– А еще я замуж выхожу. В сентябре, – протягивает руку и демонстрирует мне кольцо с настолько огроменным камнем, что у меня не остается никаких сомнений относительно состоятельности ее жениха.

Делаю вид, что любуюсь прекрасным бриллиантом, а сама испытываю какое-то странное ощущение. Что это? Раздражение? Разочарование? Зависть?

Тася никогда не слыла красавицей и супер талантливой студенткой, но, несмотря на это, ее жизнь сложилась гораздо удачнее, чем у меня. Она круто выглядит, занимается любимым делом и совсем скоро создаст свою собственную семью с достойным мужчиной.

А я стою здесь, посреди этого огромного торгового зала, в нелепом коричневом фартуке, с наспех собранными пучок волосами и чувствую себя полным ничтожеством. Ни одна из моих личных амбиций не удовлетворена. Мне двадцать шесть, а я до сих пор девочка на побегушках.

Не так я представляла свою жизнь в этом возрасте. Совсем не так.

– Слушай, Олесь, – во взгляде Таси зажигается искорка. – А ты слышала о том, что «Синема Пикчерс Студия» запустила масштабный проект? Планируется снять полнометражный фильм по мотивам книги «Маки» Раисы Трубецкой.

– Правда? – изумленно расширяю глаза.

В юности я до одури зачитывалась этим романом. Образ отчаянно влюбленных героев до сих пор стоит у меня перед глазами.

– Да! Сейчас как раз идет актерский кастинг, – делится Тася. – Тебе нужно непременно попробоваться! Ты же вылитая Лиза! Это твоя роль!

Лиза Полякова – главная героиня романа «Маки». Романтичная, тонкая натура с глубоким внутренним миром. Помнится, по книге она была блондинкой с голубыми глазами. Прямо как я. Но это же ничего не значит, верно? Актрис с таким типажом внешности сотни, если не тысячи.

– Да ну брось, – смущаюсь я.

– Нет, серьезно, Олесь, – не унимается Тася. – Я смотрю на тебя и прямо вижу Лизу. Ты вылитая она! Пожалуйста, не упускай свой шанс!

– Ну… Я даже не знаю…

– Слушай, ты же сказала, что однажды хотела бы возобновить карьеру! Так чем это не шанс?

– Шанс, конечно. Просто понимаешь, – заминаюсь от неловкости, – я ращу ребенка одна. Отца у нас нет, поэтому мне приходится думать не только о перспективах, но и о финансах. Здесь и сейчас.

– Просто попробуй. Если не получится, то бог с ним, продолжишь трудиться в магазине. А если роль вдруг достанется тебе, то это не только успех, но и серьезные деньги. По слухам, исполнителям главных ролей собираются платить по сто тысяч за смену.

– Сто тысяч? – я отвешиваю челюсть. – За один рабочий день?

Я, конечно, в курсе, что в киносреде зарплаты бывают разные, но почему-то думала, что такие суммы зарабатывают только именитые актеры.

– Да! Говорю же, это крупный проект с хорошим финансированием! Средств на этот фильм не пожалеют!

Во мне зарождается какое-то странное противоречивое чувство. С одной стороны, мне сейчас очень нужны деньги. И добывать их, параллельно воплощая в жизнь давнюю мечту, было бы просто восхитительно.

Но с другой – предложение Таси выглядит как чистой воды авантюра. Главная роль в настоящем большом кино… Да это даже звучит волшебно! Я три года не практиковалась в актерском мастерстве, растеряла всякую форму… Кому я такая нужна?

– Спасибо тебе за информацию, Тась, – говорю я, дабы не задерживать старую знакомую.

Ей наверняка нужно идти по своим делам, ну а мне – работать.

– Обещай, что подумаешь, ладно? – не унимается она. – Взвесишь все «за» и «против».

– Да-да, – посмеиваюсь. – Конечно.

– Обещай!

– Обещаю, – мне приходится сдаться под ее напором. – Я правда всерьез над этим подумаю.

Глава 12

Последующие несколько дней меня не покидают мысли о разговоре с Тасей. Она так настаивала на том, чтобы я сходила на пробы… Будто действительно увидела во мне потенциал. Иначе зачем ей это?

Мы с ней не подруги. Не виделись много лет. Никак не поддерживали общение. И тут она случайно натыкается на меня в магазине и с уверенностью заявляет: «Ты вылитая Лиза». Это совпадение? Или какой-то знак судьбы?

Если честно, во время чтения романа «Маки» я не раз ловила некое сходство между собой и главной героиней. Во-первых, внешность. Во-вторых, мироощущение. В-третьих, Лиза так же, как и я, обожает персики. Кажется, что это все незначительные мелочи, но благодаря им я чувствую какую-то незримую связь между собой и этой историей.

Да еще и встреча с Тасей… Может, это действительно сигнал к действию?

– Хватит мучиться. Сходи ты уже на эти пробы, – со вздохом говорит мама, поймав меня на том, что я уже в сотый раз перечитываю информацию о кастинге. – Ты же потом себя сгрызешь, если не попытаешь удачу.

Мама права, я очень хочу пойти. Но страх, вызванный многолетним перерывом и общей неуверенностью в себе, сковывает по рукам и ногам.

Наверняка на кастинге будет чудовищная конкуренция. Тысячи голубоглазых актрис с белокурыми волосами будут выворачивать себя наизнанку в яростном желании получить роль Лизы. И среди них я. Справлюсь ли я с этим прессингом? Смогу ли проявить себя во всей красе?

В былые времена, еще до рождения дочки, я вполне комфортно ощущала себя на пробах. Получала роли, переживала отказы – в общем, жила активной жизнью столичной актрисы. Походы на кастинги были для меня обыденностью, и я относилась к ним как к чему-то само собой разумеющемуся.

Однако теперь ситуация в корне поменялась. От тогдашнего хладнокровия не осталось и следа. Поймите правильно, четыре года для киноиндустрии – это огромный срок. За это время на небосводе зажглось много новых звезд. И много звезд потухло.

Если раньше в узких кругах имя Олеси Елисеевой было хоть кому-то знакомо, то сейчас меня все забыли. Я абсолютный ноунейм. И начинать мне придется с чистого листа.

Честно? Если бы не Дашкин диагноз и острая нужда в деньгах, я бы, наверное, спасовала. Но в текущих условиях у меня нет морального права руководствоваться собственными сомнениями и страхами. У меня есть цель – спасти дочь, и я должна достичь ее любым способом.

Ответ от немецкой клиники пока не поступил, но, порывшись в Интернете и почитав статьи на соответствующую тематику, я поняла, что операция в любом случае влетит в копеечку. Это сложное хирургическое вмешательство, при котором задействованы новейшие медицинские технологий и лучшие врачи. Такая услуга не может стоить дешево, поэтому деньги – мой главный приоритет.

– Как думаешь, у меня получится? – спрашиваю я, откладывая телефон.

Мама не спешит с ответом. Отводит взгляд к окну, задумчиво хмурится, а затем выдает:

– А ты сама как думаешь?

– В смысле?

Я рассчитывала услышать слова поддержки, а не ответный вопрос на мой вопрос.

– Ну в прямом. Тебе кажется, эта роль тебе по зубам? Только честно.

Закусываю губу. Мысленно копошусь в себе.

– Думаю, да, – говорю наконец.

– Ну тогда вперед, – улыбается мама. – Подай заявку и покажи, на что ты способна.

– А вдруг я больше не способна играть? – озвучиваю свое опасение. – Четыре года ведь не практиковалась…

– Да брось, – отмахивается. – Талант не пропьешь.

Смеемся в голос. С мамой всегда так – умеет поддержать и зарядить позитивом.

– Мамочка, я пописала, – сообщает Дарина, выходя из туалета.

– Молодец. Готова ко сну?

– Угу.

Беру дочь за руку, и мы вместе направляемся в спальню. Укладываю малышку в кровать, а сама пристраиваюсь рядом.

– Ну что? Сказку сегодня будем читать?

– Про Мальвину? – хлопая глазами-пуговками, предлагает она.

Вообще-то сказка «Золотой ключик» про Буратино, но девочка с синими волосами прочно запала Дарине в душу.

– Хорошо, – соглашаюсь я, удобней устраиваясь на подушке.

Чтение книжек перед сном – наш ежедневный ритуал. Мы никогда его не пропускаем. Даже когда устали и нет сил. Для Дарины – это способ спокойно уйти в сон, для меня – возможность почувствовать себя хорошей мамой.

Примерно через десять страниц дочка начинает тереть глазки и зевать. Откладывай книгу на комод и целую малышку в мягкую теплую щечку.

– Мамочка, а когда я пойду в детский сад?

Ее вопрос как ножом по сердцу. А что, если никогда?

– Скоро, милая, – ласково поглаживаю дочь по плечику. – Надо просто дождаться своей очереди.

– Там будет много деток, да?

Видно, что ей уже не терпится попасть в коллектив. Я ведь сама ее настропалила: в красках рассказывала, как интересно в детском саду, какие чудесные там воспитатели, какой вкусный какао дают по утрам.

А теперь даже не знаю, что ответить дочери. Как отреагировать на ее живой интерес. Сейчас ее будущее крайне неопределенное: что скажут врачи? Допустят ли ее к детскому саду? Как скоро удастся собрать средства на операцию?

У меня очень много вопросов, но нет ни одного ответа. И это чертовски удручает.

– Да, там много мальчиков и девочек, – киваю. – И в свое время ты обязательно с ними подружишься.

Дочь благодарно улыбается и, поудобней устроившись на подушке, закрывает глаза. А я смотрю на ее красивый милый профиль и мысленно обещаю себе сделать все – возможное и невозможное – чтобы ее жизнь была полноценной и счастливой.