Go to audiobook
– Да, сломали девчонке жизнь, – согласилась Натка. – А все-таки это очень красивый вид спорта. Девочки крепкие и выносливые, но при этом еще пластичные и женственные. И при деле все время с ранних лет. И к дисциплине приучены. Кость, может, нам Настюшу в фигурное катание отдать? Как ты думаешь?
На этих ее словах в кухню вбежала Настенька, за которой вприпрыжку мчался кот Венька, явно рассчитывающий на какое-нибудь лакомство. Костя подхватил дочь на руки, поцеловал в теплую макушку.
– Так себе идея, если честно, – сказал он. – Наташа, давай будем рассуждать логически. Шансов на то, что именно наша девочка станет олимпийской чемпионкой, крайне немного. Пробуются тысячи, наверх пробиваются единицы.
– А если она – как раз такая единица? – упрямо спросила Натка.
– Даже если и так. Ты готова обречь нашу ласточку на ежедневный тяжелый труд? Такой тяжелый, что, наверное, даже с шахтерским не сравнится. Регулярные многочасовые тренировки, падения, травмы, жесткий тренерский контроль. Это они с виду такие красивые и нарядные, а на тренировках орут на детей так, что мало не покажется. И унижают, а может, даже и бьют. И ради чего это все? Отказ от нормального детства. Ради того, чтобы через десять лет нечеловеческих усилий тебе дали неизвестную таблетку, которая в одночасье разрушит всю твою жизнь?
– Можно подумать, что вся жизнь фигуристов – это какой-то сплошной ужас, – пробормотала Натка.
– А ты считаешь, что это сплошной праздник? Так нет, должен тебя разочаровать.
– Так что же, и спортом не заниматься?
– Почему? Заниматься, но если тебя интересует мое мнение, то я – за командные виды. Хотя бы то же синхронное плавание. Там человек никогда не остается один на один с тренером. Не зависит от него и какой-то таблетки. Там рядом с ним команда. Это и к будущей жизни гораздо лучше готовит. Нет ничего хуже, чем единоличное стремление к победе. Тем более, как показывает практика, отобрать ее совсем нетрудно. Победу эту. Раз, и нет у тебя награды, ради которой ты столько лет во всем себе отказывал. Олимпийскую медаль отобрать, а вместе с ней еще пару-тройку, за компанию, так сказать, – это тебе не лишение водительских прав. Нет, я против, чтобы мы отдавали Настю фактически в какое-то рабство.
Просто так сдаваться Наталья Кузнецова не любила.
– Это мы еще посмотрим, – сказала она, заканчивая разговор. – Костя, ты уложи Настеньку спать, а я пойду Лене позвоню. Она сегодня в консультацию ходила. Надо узнать, что там к чему. Кстати, ты Миронову позвонил?
– Нет, Лена же запретила.
– Мало ли чего она запретила, – Натка всплеснула руками и с укоризной посмотрела на мужа. – Если ее слушать, так толку никогда не будет. Кость, ты-то понимаешь, что она не может проходить одна всю беременность.
– Она не одна. У нее есть мы.
– Да. Мы у нее есть, но женщине в таком состоянии нужен рядом близкий человек. Не сестра, не друг, не старшая дочь, а возлюбленный.
– Наташа, Лена не сказала, что готова помириться с Виталием, – осторожно напомнил Таганцев. Не понимал он особо в этих женских штуках, вот только судью Елену Кузнецову знал хорошо. – Ей четыре месяца понадобилось, чтобы просто принять решение рассказать нам о своей беременности. Не уверен, что она готова впустить его в свою жизнь обратно. В качестве возлюбленного.
– Но он – отец ее ребенка, и в этом качестве обязан заботиться о ней! – запальчиво сказала Натка. – С этим-то ты спорить не будешь? Костя, ей сорок лет, у нее тяжелая работа и вконец расшатанная нервная система. С ее предыдущих родов почти двадцать лет прошло, так что предстоящие можно смело считать первыми. Ты хотя бы приблизительно представляешь весь перечень осложнений, с которым она может столкнуться?
– Наташа, прекрати драматизировать, – рассердился Таганцев. – Лена – здоровая и совсем не старая женщина. Она прошла полное медицинское обследование, так что у нее нет никаких проблем со здоровьем. Она отходила первую половину беременности без всякого ущерба, да еще и так, что никто ни о чем не догадался. Так что прекрати ты каркать, бога ради. Если твоей сестре понадобятся деньги, значит, мы с тобой извернемся и их добудем. А Миронову против ее воли я звонить не стану и тебе запрещаю. Вот тебе и весь мой сказ. Поняла?
Натка молчала, отрешенным взглядом смотря куда-то в окно, где стремительно катился к концу сентябрь. Листья на деревьях уже совсем пожелтели. Еще чуть-чуть, и начнется октябрьская хмарь с дождями, плавно перетекающими в заморозки. Тоска-а-а-а.
– Натка, ты что, уже звонила Виталию? – догадался Таганцев. – Зачем? Лена будет сердиться.
– Посердится, да перестанет. Потом мне еще спасибо скажет, – сообщила Натка. – Я убеждена, что это правильно. Миронов – такой эгоист, что ни за что не прервет свое путешествие за три миллиона рублей. Поэтому Лена его не увидит и нервы себе трепать не будет. Зато если он переведет деньги, мы сможем устроить ее в платную клинику. Нам всем так будет спокойнее.
– И что? Даст он деньги?
– Я не дозвонилась, – с досадой призналась Натка. – Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия Сети.
– Ничего удивительного, если он улетел на другой конец света, – заметил Таганцев. – Во-первых, в таких длительных путешествиях все покупают местные симки, так гораздо выгоднее.
– Ага, заплатив за путешествие в Антарктиду три миллиона рублей, только и остается, что экономить на сотовой связи, – саркастически заметила Натка.
Таганцева было не так легко сбить с толку.
– А во-вторых, – невозмутимо продолжил он, – отключить телефон – лучший способ сделать так, чтобы тебя не доставали. Виталий уехал, потому что ему нужно прийти в себя. Он сам не свой после ссоры с Леной. Чувствует себя виноватым, уверен, что потерял ее навсегда. Он уехал сменить обстановку и проветриться. Вот и вытащил симку, чтобы его не настигло прошлое, от которого он бежит.
– Но он же вернется? – в голосе Натки прорезалась тревога.
– Разумеется, вернется, – Костя встал, подошел к жене, обнял ее за плечи и поцеловал в макушку. – Не думаешь же ты, что Миронов решил бросить свой налаженный бизнес и переквалифицироваться в китобои. Отдохнет, поставит голову на место и вернется. Никуда не денется.
– Но четыре месяца – это же очень долго. За это время может произойти что угодно.
– Все будет хорошо, – твердо сказал Костя. – Не переживай, пожалуйста. Иди звони Лене. Ты же хотела, а я Настеньку уложу.
– Да, сейчас позвоню. Но все-таки, Костя, ты, пожалуйста, подумай о том, чтобы отдать Настю в секцию фигурного катания. Это очень красивый вид спорта. А она у нас такая талантливая, что совершенно точно со всем справится. А пока ты думаешь, я посмотрю, кто из тренеров сейчас набирает учеников. Новый учебный год-то только начался.
Таганцев только рукой махнул. Зная жену, он предпочел не спорить. Наталья Кузнецова становилась чрезвычайно упрямой, как только в ее голове поселялась какая-то очередная идея фикс. Оставалось только надеяться, что, как всегда бывало в подобных случаях, она благополучно развеется сама собой. Надо только подождать, пока Натка переключится на что-нибудь другое.
Поплакав над своей горькой судьбой с полчаса, я сходила в ванную, умылась прохладной водой и села перед телевизором, бездумно щелкнув кнопкой на пульте. По-хорошему, нужно было бы лечь спать, чтобы отключиться от обуревавших меня печальных мыслей, но я знала, что не засну.
По телевизору шло шоу Антона Халатова «Все говорят». Я никогда его не смотрела, более того, смеялась над людьми, которые могут тратить время на обсасывание чужой жизни, сплетен и скандалов. В моей работе этого хватало и без телевизора, но сейчас мне требовалось переключиться на что-то максимально далекое от собственной жизни, так что глупое ток-шоу подходило как нельзя лучше.
Я только надеялась, что сегодняшняя программа будет максимально далека от медицины, со всеми ее скринингами, амниоцентезом, прилежанием плода и диабетом беременных. Обсуждения проблем здравоохранения я сейчас не перенесу. К счастью, на экране появилось знакомое всем россиянам лицо тренера по фигурному катанию Ксении Церцвадзе.
Я устроилась поудобнее. О допинговом скандале, связанном с именем ученицы Церцвадзе Аэлиты Забреевой, не знал только ленивый. Значит, сейчас интриган Халатов устроит пляски на костях несчастной девочки, которую уже два года прессуют из-за найденного в ее моче запрещенного препарата. Лучше и не придумать, чтобы переключиться со снедавших меня проблем.
Я вытянула ноги, которые стали изрядно уставать за день. С тревогой осмотрела их на предмет отеков. Вдруг у меня уже начались обещанные участковым гинекологом проблемы с сердцем и почками? Ноги были своими, привычными, довольно длинными и красивыми, для сорока лет особенно. Я подсунула под спину подушку, погладила свой уже весьма заметный живот и уставилась на экран, где Ксения Церцвадзе горячо возмущалась решением Международной комиссии по фигурному катанию, дисквалифицировавшей ее воспитанницу.
Аэлита сидела в соседнем кресле в той же студии и горько плакала. Девочку мне было искренне жалко. Ее прокат на Олимпиаде в Пекине я помнила, как и свое восхищение им два года назад. Забреева действительно честно завоевала свое олимпийское золото, такое трудное и такое желанное для любого спортсмена.
– Это наша общая награда, – говорила Церцвадзе. – Мы шли к ней через годы безустанных трудов, травм, бессонных ночей, бесконечных диет и тренировок два раза в день, практически без выходных. В жизни этой девочки не было ничего, кроме льда. Ее привели в фигурное катание, когда ей только исполнилось три с половиной года, а в пять она уже исполняла все базовые прыжки. Перед вами человек огромного таланта и невероятной трудоспособности. Западные чиновники от спорта своим решением просто сломали ей жизнь. И мне бы хотелось знать, кто понесет за это ответственность.
– Тысячи людей по всей стране разделяют боль Аэлиты, – камера переключилась на мужественное и взволнованное лицо Антона Халатова. Я знала, что это волнение напускное, наигранное, но тем не менее признавала, что держится ведущий отлично. – Последние два года наша звездочка находилась в крайне непростом положении. Практически в любой момент ее могли отстранить от соревнований, но, несмотря на повышенное давление, фигуристка нашла в себе силы выйти на лед и показать достойный результат. Тем интереснее вопрос, поставленный ее тренером Ксенией Григорьевной. Кто понесет ответственность за случившееся с Забреевой?
Он сделал драматическую паузу.
– Мы задали этот вопрос непревзойденному эксперту в сфере фигурного катания, непререкаемому авторитету Наталье Саврасовой и выслушали ее мнение. Внимание на экран.
Теперь в телевизоре показывали также знакомое всем зрителям лицо Саврасовой. Пухлые щеки ее тряслись, губы, сжатые в тонкую полоску, выдавали крайнюю степень возмущения и гнева.
– В истории с дисквалификацией Аэлиты Забреевой многие забывают о главных жертвах ситуации – остальных фигуристах сборной России, которые лишились золотых медалей Олимпиады в Пекине. Еще пять наших фигуристов честно сражались в командном турнире, отдав все силы, чтобы набрать максимум очков, но в итоге остались без заслуженных наград. После пересмотра результатов наша команда получила «бронзу», однако вряд ли их это утешит. И в данной, не побоюсь этого слова, трагедии виновата не Международная комиссия по фигурному катанию, и, уж конечно, не Аэлита Забреева, а тренерский состав российской сборной и лично Церцвадзе.
Камера переместилась на белое, застывшее лицо Ксении. Скандал явно разгорался. В любой другой момент я бы ни за что не захотела на него смотреть, но сейчас фиксация на чужих неприятностях была для меня способом забыть о собственных. Я снова погладила живот.
– Вы считаете, что Ксения Григорьевна не могла не знать, какие лекарства получает ее воспитанница? – спросил корреспондент программы у Саврасовой.
– Ставка на Забрееву была главной ошибкой тренерского состава, – отчеканила женщина-легенда. – Россия выходила на командные соревнования на Олимпиаде в Пекине явным фаворитом. В командном зачете разрешены замены в двух любых видах, комбинируй, как хочешь. Разумеется, за места в командном зачете развернулась борьба, и наша федерация совсем отказалась от замен. В каждом виде выступали только лидеры, хотя, к примеру, остальные наши звездочки – и Наташенька Другова, и Катенька Щербицкая – не раз давали понять, что их расстроило их неучастие в этом виде соревнований. Так что самое дурное, что есть в этой истории вне всякой связи с допингом, – это то, что выбор пал на Забрееву в тот момент, когда результат ее декабрьской пробы, взятой на чемпионате России, оставался неизвестен. Это был колоссальный риск, и очень странно, что подобная ситуация никого не обеспокоила. Тренерский состав, федерация пренебрегли осторожностью, которая в подобной ситуации была бы крайне уместна. И вот именно эта чудовищная глупость и стоила России олимпийского «золота».
Это мнение мне неожиданно показалось интересным. А ведь и правда, если было хотя бы малейшее сомнение в результате пробы, проблемы можно было бы избежать, просто заменив спортсменку на другую. Слава богу, в фигурном катании российским девочкам нет равных, что доказали все последующие прокаты на тех чемпионатах мира и Европы, где российские спортсмены еще принимали участие. Получается, действительно имеет место ошибка тренера?
– Но и это еще не все, – продолжала Саврасова. – Сторона защиты могла бы побороться за Аэлиту и снизить срок дисквалификации, так как в подобной ситуации должны объяснять нарушение взрослые, а не ребенок. Но этого не случилось. Более того, защитники привели на слушании такие абсурдные доводы, что никто в них не поверил. Простите, какой десерт, приготовленный дедушкой? Где доказательства, подтверждающие эту теорию? В результате полного провала юридической службы наша спортсменка получила максимально возможное наказание. Жесткое до жестокости.
Что ж, с этим я как юрист тоже была полностью согласна. То, что в ходе двухлетних разборок твердили адвокаты Забреевой, не могло вызвать ничего, кроме смеха. Это был жалкий лепет, а не грамотно выстроенная линия защиты. Как судья, я бы тоже в нее не поверила. Действительно, подставили девочку своим непрофессионализмом.
– Ксения Церцвадзе не могла не знать, кто защищал Аэлиту в суде, – продолжала «избиение младенцев» Саврасова. – Это первое, чем тренер должна интересоваться. К ситуации причастна не только Забреева, но и сама Церцвадзе. Как же она может этого не знать? Если бы у меня, не дай бог, произошла такая ситуация, я бы сказала, что виновата. Мол, перепутала, дала не тот препарат, но сняла бы ответственность за это с ребенка. Она причастна к случившемуся, и это она испортила спортсменке жизнь. И уж если прямо и коротко отвечать на ваш вопрос, то да, я считаю, что Церцвадзе знала, какие препараты дают Забреевой.
На этом снятый заранее для программы комментарий закончился. Ксения вскочила со своего кресла.
– Саврасова ответит за подобные обвинения! – закричала она, но ей отключили микрофон.
– Ксения Григорьевна, дадим высказаться нашим гостям в студии.
Микрофон пошел по рядам. Мне было совершенно очевидно, что будет дальше. Скандал станет набирать силу, потому что все подобные шоу, как и пламя, нуждаются в постоянных дровах, чтобы поддерживать огонь. В данном случае огонь зрительского интереса и рейтингов.
– Требование конфиденциальности – показатель нашей вины. Нужна была полная открытость по делу. А теперь необходима пресс-конференция, на которой бы выступили все врачи, тренеры, чинуши, дедушка этот, знаменитый своим стаканом. Пусть все говорят, а мы послушаем. Нужно отвечать за свои слова и дела, а не сваливать все на плачущего ребенка. Они не ее защищают, а себя. Разогнать надо всю эту лавочку. Зачем мне такой спорт? – горячился один из зрителей.
– Мало того, что девочку кормили коктейлем из шестидесяти препаратов, один из которых запрещенный, так еще и заставляли врать. Она никого не сдаст, так как ее запугали. Но нельзя считать людей за идиотов. Тренер Церцвадзе должна хотя бы извиниться перед другими фигуристами, которые не стали олимпийскими чемпионами по ее вине, – поддерживал его другой.
– Так и будут продолжать калечить детей, – соглашался третий.
– Забрееву побеждали многие другие наши девочки-спортсменки, и они соревновались честно, без допинга. Так что хватит уже превозносить допингистку, без препаратов она в последнем сезоне не могла выкатать произвольную программу, выносливости нет без помощи химии, – заявила зрительница с первого ряда.
Камера тут же крупным планом показала лицо Аэлиты: ни кровиночки не было в нем, губы тряслись. Мне снова стало ее жалко. Бедная девочка, каково ей такое слышать. Спортсмены, конечно, народ закаленный, без характера в их деле никуда, но все-таки выдержать такой прессинг и не сломаться может далеко не каждый.
– Церцвадзе как тренер – молодец. Все чемпионы ее. Но как человек, вы, Ксения, простите, не очень, – взяла микрофон еще одна дама. – Вы себя отлично пиарите для того, чтобы к вам рекой текли деньги родителей. Для вас это не спорт, а бизнес. А сейчас вы просто спихнули вину на Аэлиту, а сами, выходит, как бы и не при делах. Некрасиво это.
Церцвадзе сделала знак, чтобы ей включили микрофон. Видимо, достаточно насладившись унижением гостей своей студии, Халатов разрешил это сделать.
– Я не оставлю так это дело! – громко и отчетливо сказала Ксения в объектив камеры. – Саврасова ответит за публичный поклеп в суде.
Она подошла к растерянной Забреевой и взяла ее за руку.
– Вставай, Аэлита, мы уходим.
Операторы показали, как спортсменка и ее тренер покидают студию под возмущенный гомон зрителей, потом на экране крупным планом появилось лицо Халатова.
– Какие еще страсти по допингу разразятся в нашей студии? Существует мнение, что к истории с допингом Забреевой приложил руку Валерий Глущенко. Все говорят, что он хотел протащить в сборную свою воспитанницу, поскольку мечтал подложить свинью Ксении, которая, как мы знаем, недавно увела у него одну из лучших фигуристок – Наташу Другову. Было ли все это спланировано заранее? Или это просто версия? Вы узнаете совсем скоро. С вами был Антон Халатов.
Передача закончилась, и я выключила телевизор. Ощущение у меня было гадкое, как будто дождевых червей наелась. Какой все-таки серпентарий – этот большой спорт. Мало того, что с допингом опозорились и медалей лишились, так еще и наезжают друг на друга, старые счеты сводят на глазах у миллионов зрителей. И это в ситуации, когда надо не ссориться и бросаться бездоказательными обвинениями, а поддерживать друг друга, объединяться.
И внешних недругов хоть отбавляй, так зачем же еще превращать во врагов друзей? Я представила злое лицо Церцвадзе и мысленно поправилась. Пусть не друзей. Коллег. У меня зазвонил телефон, и я посмотрела на экран, втайне надеясь, что это Виталий добрался до своей Аргентины и перезванивает, чтобы узнать, что я хотела. Но нет, это была моя сестра Натка.
– Привет, – сказала я, надеясь, что мой голос не выдает разочарования.
– Привет, ты была в консультации?
– Да, конечно.
Меньше всего на свете мне сейчас хотелось обсуждать свой поход к врачу. Улегшаяся было во время просмотра ток-шоу паника готовилась снова расцвести пышным цветом.
– И что? Все хорошо?
В голосе Натки было слышно все испытываемое ею сейчас нетерпение. Похоже, сестре очень хотелось рассказать мне что-то важное, просто совсем уж не поинтересоваться моими делами было некрасиво, вот она и спрашивала про женскую консультацию. Но из чистой вежливости, а не искреннего интереса.
На мгновение мне снова стало очень жалко себя. И как так получилось, что я должна со всем справляться одна, а окружающим нет до меня никакого дела? Но я быстро отогнала готовые снова покатиться по щекам слезы.
– Все хорошо. А у вас что нового?
– Слушай, мне тут пришла в голову шикарная мысль, – тут же затараторила Натка. Я невольно улыбнулась. Все-таки свою сестру я знаю очень хорошо. – Я думаю отправить Настеньку в секцию фигурного катания.
Я невольно закатила глаза. После всего того, что я только что выслушала по телевизору, это была явно не самая лучшая идея.
– Натка, избавь меня от своих фантазий, – сказала я строго. Другим тоном сестру не проймешь. – Ты знаешь, какой это труд? Ежедневные тренировки все семь дней в неделю. Начало в шесть утра, между прочим. А еще сборы, соревнования, бесконечные поездки. Ты хотя бы примерно представляешь, сколько нужно денег, чтобы одевать свою девочку для участия в соревнованиях? Ты же видела, какие у них костюмы шикарные.
– Точно, как же я об этом не подумала. Шикарные костюмы! – Моя сестрица только что не визжала от восторга. – У российских фигуристок всегда самые лучшие костюмы, и вообще наши девочки самые красивые. Кстати, возможно, именно поэтому нас и не хотят больше приглашать на всякие международные соревнования, чтобы их серенькие невзрачные шмотки не выглядели так убого на фоне наших нарядов.
Я вздохнула. В геополитических вопросах Натка явно не сильна. Рассуждать о нарядах ей, конечно, гораздо привычнее. Моя сестра всегда любила все блестящее и яркое, как сорока, честное слово.
– Нам надо будет первым делом сшить для Настеньки минимум три наряда. Один для тренировок, второй – для выступлений, а третий – для прогулок. Лена, ты только представь, как это будет красиво: Настюшка в лучах прожекторов катится по голубому, кристально прозрачному льду. На ней идеально облегающее платье в блестках и переливающейся россыпи камней и бусинок. Она легко скользит по льду, выписывает все эти «дорожки», «восьмерки» и «фляки», и все это на глазах стотысячного стадиона, который стоя рукоплещет моей дочери.
– Наташа, ты иногда выдаешь такие глупости, – я попыталась спустить свою сестру с небес на землю. – Какой стотысячный стадион? Самый большой существующий в мире Ледовый дворец – это «СКА Арена» в Питере. Но его вместимость – двадцать одна с половиной тысяча человек во время хоккейных матчей, а значит, и состязаний по фигурному катанию, и двадцать три тысячи во время концертов. Это максимум, Наташ.
– Все-то ты знаешь, – уязвленно сказала Натка. – Ну и что? Помечтать-то я могу? Или ты против нарядов для Настюши?
– Я не против, – успокоила я сестру. – Вот только для начала надо посчитать, сколько денег на это все уйдет. А еще сил, времени и нервов.
– Ты же готова рожать второго ребенка, несмотря на то, что на это тоже требуется много денег, сил, времени и нервов, – заключила Натка, которая умудряется всегда бить по больному. – Тебя их отсутствие не останавливает. Вот и меня не остановит. Я хочу, чтобы Настенькина жизнь была похожа на сказку. Ей и так довелось натерпеться до того, как она попала в нашу семью. Так что устроить ей эту сказку – моя цель. Задача настоящей матери. А я – ее мать. И это звучит гордо.
В своем запале Натка даже не заметила, что сильно меня обидела. Хорошо зная свою сестру, я решила, что зависать на этой истории не стану. Понимаю же, что она сказала злые слова в сердцах, на самом деле так не думая. Но и обсуждать звездные мечтания о красивой жизни я больше была не в состоянии. Если хотят тратить деньги и калечить ребенка, так это их дело, тем более что Таганцев – человек разумный, он вряд ли пойдет у Натки на поводу и согласится испортить Настюшке жизнь.
Другими словами, пусть развлекаются, только без меня. У меня свои проблемы, которые надо как-то решать, и уже понятно, что и на Миронова рассчитывать не приходится, и семья сестры мне не помощник. Ладно, справимся сами, не впервой. На этой мысли я сухо попрощалась с Наткой, положила трубку и отправилась спать. Утро вечера мудренее.
На следующий день перед работой я снова отправилась в женскую консультацию, чтобы сдать анализы. Очередь перед кабинетом забора крови меня ужаснула. Перед самой дверью стояли четыре человека, на стульчиках в ожидании своей очереди сидело еще восемь будущих мамочек, и в коридор выходила змейка человек из десяти, в конце которой я и пристроилась, уныло оценивая свои перспективы опоздать на работу.
На десять утра у меня было назначено первое заседание, причем на близкую тему, связанную с некачественным медицинским обследованием, проведенным беременной женщине. Еще готовясь к заседанию и читая подготовленные моим помощником Димой документы, я чувствовала неприятный холодок и посасывание под ложечкой. Понятно, что все, связанное с беременностью, вызывало у меня повышенную чувствительность, однако теперь, после всех страшилок, которыми меня запугали в женской консультации, я особенно тяготилась предстоящим заседанием.
Я снова тоскливо посмотрела на очередь. Уйти, что ли? Отложить на другой день? Хотя что от этого изменится? К счастью, за своими размышлениями я успела заметить, что очередь двигается довольно быстро. Каждая женщина, заходя в процедурный кабинет, проводила в нем не больше двух минут, кроме того, похоже, что внутри работали две лаборантки, так что, произведя нехитрые математические расчеты, я немного приободрилась.
Действительно, весь процесс занял у меня двадцать пять минут, так что на работу я вполне успевала. Приехав к зданию суда, я припарковала машину и бросила взгляд на часы, чтобы понять, успею ли выпить кофе. Из-за предстоящего забора крови я не позавтракала, и сейчас у меня немного кружилась голова. До беременности я не была столь чувствительна к недостатку поступающих в организм питательных веществ, но сейчас мы расходовали их вдвоем.
Мне вдруг впервые с того момента, как я узнала, что жду ребенка, стало интересно, кто именно так уютно устроился у меня внутри. До этого я думала о нем просто как о малыше, а теперь же кто там: девочка или мальчик? А кого я, собственно говоря, хочу? Миронов, разумеется, мечтал о сыне, но теперь я могла опираться исключительно на свои желания и предпочтения. Дочь у меня уже есть, так, значит, пусть будет мальчик? Но его так трудно растить без отца, да и опыта в воспитании сыновей у меня никакого, а дочка выросла замечательная, так, может, пусть будет девочка?
Так и не придя ни к какому выводу, я дошла до своего кабинета, снимая пальто, попросила Диму сварить кофе.
– Елена Сергеевна, это так здорово, что вы тоже ребенка ждете! – радостно выпалил Дима, колдуя над кофеваркой. – У меня Женька обрадовалась. Сказала, что я, сдавая экзамен на судью, вас не подведу, раз вы все равно в декрет уйдете.
Я изумленно повернулась к помощнику. Как говорится в замечательном советском фильме «Служебный роман», «информация у нас поставлена хорошо». На работе о моей беременности знал только Плевакин, но я была далека от мысли, что Анатолий Эммануилович может быть так несдержан. Внезапно меня осенило, у кого такой длинный язык. Машка! Драгоценная моя подруженция, по совместительству первая сплетница Таганского районного суда. Ну, погоди же, я тебе покажу.
Дав понять Диме, что обсуждать эту тему не намерена, я выпила свой кофе с захваченным из дома бутербродом и, отказавшись от купленных помощником пирожных из-за страха перед диабетом беременных, нацепила судейскую мантию и отправилась в зал заседаний.
Истцами в деле выступала семейная пара, у которой родился малыш с генетической патологией. Ответчиком – женская консультация, в которой наблюдалась будущая мама. В исковом заявлении отмечалось, что вследствие ненадлежащего оказания медицинской помощи будущим родителям не была предоставлена достоверная и полная информация о состоянии здоровья их ребенка. Они были введены в заблуждение относительно уровня благоприятности текущей беременности и нормального развития плода, из-за чего не имели возможности своевременно принять решение о ее сохранении или прерывании.
Материалы дела гласили, что в установленный срок, то есть в двенадцать недель беременности, пациентке проводился биохимический скрининг уровней сывороточных маркеров: измерялись уровни связанного с беременностью плазменного протеина А (РАРР-А) и свободной бета-субъединицы хорионического гонадотропина, а также толщина воротникового пространства эмбриона с помощью УЗИ. По результатам биохимического исследования были подсчитаны базовый и индивидуальный риски возникновения генетической патологии, причем лечащий врач не обнаружил каких-либо отклонений в его результатах. Кроме того, провели УЗИ-исследование плода, в ходе которого врач также не выявил никаких аномалий развития. И тем не менее ребенок оказался «особенным».
Я вздохнула. Все эти скрининги мне предстояло пройти на гораздо более позднем сроке, что добавляло риски. Впервые я, пожалуй, была согласна с врачом в женской консультации и своей семьей, считающими меня безответственной. И что на меня действительно нашло, особенно с учетом того, что ответственность у меня повышенная, практически болезненная? Я мотнула головой, отгоняя тревожные мысли и заставляя себя вернуться в «здесь и сейчас».
В отзыве на исковое заявление сообщалось, что женская консультация не видит в случившемся своей вины. Специально созванная врачебная комиссия пришла к выводу, что предъявленные претензии в части качества оказания медпомощи являются субъективным мнением родителей, которые к тому же не имеют специальных познаний в области медицины. По результатам анализа качества медпомощи, оказанной беременной врачом женской консультации, дефектов ее оказания комиссия не установила.
Судебно-медицинская экспертиза, которая проводилась в рамках подготовки к сегодняшнему судебному заседанию, напротив, пришла к выводу, что в ходе оказания медицинских услуг были допущены ошибки, в том числе дефекты снимков проведенного УЗИ-скрининга в первом триместре беременности не позволили достоверно определить толщину воротникового пространства и длины костей носа; при проведении УЗИ во втором триместре беременности не была измерена длина носовой кости, при отклонении показателей биохимического скрининга от нормы врачи не указали на необходимость исключения патологий развития.
Меня слегка затошнило, снова закружилась голова. И почему, получив это дело, я не попросила начальника расписать его другому судье? Хотя понятно почему. В тот момент я еще скрывала свою неожиданную беременность, а мой отказ рассматривать это дело обязательно вызвал бы ненужные вопросы. Вот теперь, Лена, расхлебывай. Получай удовольствие.
Я снова заставила себя сфокусироваться не на собственных переживаниях, а на материалах дела. Опираясь на выводы экспертов, суд указал, что были выявлены дефекты оказания медицинской помощи, повлиявшие на результат диагностики врожденных пороков развития ребенка.