Read the book: «Детектив на весну»

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Елена Логунова
Березовый сок

Ровно в полдень он сел за стол на веранде и с отвращением посмотрел на свой ланч. Один подсушенный ломтик зернового хлеба с листом салата и кружочками огурца, яйцо всмятку и зеленый чай без сахара. Фу, как невкусно.

Он предпочел бы глазунью из трех яиц с помидором и шампиньонами, к ней – с полдюжины зажаренных до хруста ломтиков бекона, пару пышных пшеничных булочек и капучино с такой шапкой пены, чтобы она поднималась над краями чашки.

Он предпочел бы, да. Но, во-первых, кто ему это все приготовит?

А во-вторых, начал новую жизнь – продолжай, Воронов! Не будь ты тряпкой.

Он прямо услышал веселый голос Элки: «Не будь ты тряпкой, Воронов!» – и скривился.

Когда уже это закончится, а? Когда он перестанет по любому поводу вспоминать об Элке? И быть тряпкой.

Он двумя руками взял с тарелки свой сухарь с зеленью и яростно укусил его. Сухарь затрещал – протестующе или одобрительно, не понять. Воронов прожевал и проглотил хлебно-салатно-огуречную массу и торопливо глотнул чаю, пропихивая невкусную гадость глубже в пищевод.

– Эй, Воронов! Привет! – донеслось с улицы.

Он подавился, закашлялся, даже заплакал. Вытер слезы, посмотрел поверх невысокого забора и не поверил своим глазам. Может, он совсем уже того?

По улице бодро топала Элка. Розовый спортивный костюм, белые кроссовки, шоколадные кудри по плечам, на свежем личике улыбка, в руках трехлитровая банка с мутноватой жидкостью.

С самогоном, что ли?! Воронов знал: кое-кто из местных приторговывает домашним самогоном.

– Шампанское по утрам пьют только аристократы и дегенераты!¹ – язвительно сообщил он румяной улыбающейся бывшей.

И тут же сам покраснел, досадуя на себя: писатель, называется! Несчастный плагиатор. Собственных слов не нашел, приплел цитату из кинофильма!

– Да это березовый сок! – весело ответила Элка и подняла свою банку, показывая ее Воронову. – Хочешь, угощу?

Он стиснул кулаки, глядя на бывшую с обидой и ненавистью.

Опять она его обскакала! Вот только вчера он смотрел в смартфоне прогноз погоды на завтра и прикидывал – не пора ли сходить в лес за березовым соком? Почки уже набухли, появятся листья – тогда гнать сок будет поздно. Каждый год по весне они с Элкой…

Тьфу, опять он про нее!

– Не хочу я твоего соку! – бросил он за забор, как гранату.

– Да не моего, – Элка, откровенно веселясь, подмигнула ему, – березового!

– Сгинь, а? – почти жалобно попросил ее он. – Как мимолетное виденье. – Да что ж такое, опять у классика потырил! – Уйди, Элка. Уйди вообще. Отсюда и из моей жизни.

– Не буду я уходить из жизни! – захохотала Элка и завертела головой, окидывая восхищенным взглядом мир вокруг. – Смотри, как хорошо-то стало! Весна, заря новой жизни!

Лучше бы под ноги смотрела.

Там, под ногами, была лужа.

Элка ступила в грязь, поскользнулась и…

– Шьорт побьери! – воскликнул Воронов.

Опять кино то процитировал, да. А кто бы не процитировал?

Элка грохнулась точь-в-точь как Андрей Миронов в «Бриллиантовой руке».

С той разницей, что на голову Миронову при этом не упала большая стеклянная банка с березовым соком.

Бум! Шмяк! Дзынь!

– Ты там живая? – забеспокоился Воронов.

Он даже встал из-за стола и подошел к перилам веранды, перегнулся через них, глядя на улицу.

А Элка ему не ответила.

Лидия Павловна на секунду отодвинулась от глазка, жарко на него дохнула, энергично протерла рукавом байкового халата и снова прильнула к окуляру.

Хорошее дело – линзы. Удобная вещь. В очках с толстыми стеклами к дверному глазку хоть вообще не подходи – не видно ничего, особенно впотьмах.

Опять какая-то зараза из соседей вывинтила из патрона на лестничной площадке лампочку. Лидия Павловна уже устала эти лампочки вкручивать! И разорительно же это – на одну пенсию электрификацию всего подъезда осуществлять!

Заразы из числа соседей за электрификацию подъезда и придомовых территорий не ратовали. Темнота – лучший друг злоумышленника, а соседи у Лидии Павловны почти сплошь неблагонадежные. Она еще не успела разобраться, кто в чем конкретно провинился, но немного времени – и все будут выведены на чистую воду.

У Лидии Павловны огромный опыт разведчика чужих секретов и наблюдателя посторонних драм. От ее бдительного ока в линзе не ускользнет никто и ничто!

Если бы еще лампочки на площадке заразы не вывинчивали…

Лидия Павловна напряженно присматривалась к фигуре у двери напротив.

Это не Элка, точно. Элка-свиристелка еще вчера из дома умелась – Лидия Павловна проследила за ней до выезда со двора, переместившись от двери с глазком к окну.

Не Элка это, точно. Мужик какой-то!

А откуда мужик? Свиристелка в квартире одна живет, это Лидия Павловна точно знала. Разбежалась с мужем, он съехал и носу сюда не казал. А жаль, Лидия Павловна поглядела бы на того мужа. Говорят, настоящий живой писатель! Никогда еще настоящих живых писателей не видела. А у них, наверное, столько интересных секретов…

Лидия Павловна обитала в этом доме первый месяц – купила себе тут однушку, продав свою двушку, чтобы на разницу жить – не тужить. У нее пенсия маленькая, а ей то и дело лампочки покупать.

Мужик у двери Элки-свиристелки возился очень подозрительно. Ключи гремели, замок скрежетал, пару раз он с силой бухнулся боком в непокорную дверь, но та никак не открывалась.

Лидия Павловна прикинула варианты: приоткрыть дверь на длину цепочки и грозно вопросить в щелку: «Кто таков? Чего нужно?» – или сразу позвонить в полицию?

Спросить-то можно, даже хочется это сделать, но ведь мужик, скорее всего, просто сбежит. И Лидия Павловна так и не узнает, кто он таков и чего ему нужно!

Не знать чего-либо она ужасно не любила.

Вот говорят, что знание – сила. А незнание, значит, бессилие!

А Лидия Павловна, конечно, пенсионерка, но кто скажет, что она бессильная, тот совсем уже того. Она еще вполне бодра и завсегда во всеоружии: и линзы у нее, и мобильный телефон в кармане байкового домашнего халата!

– Алло, полиция! – отойдя от двери, чтобы не спугнуть подозрительного мужика на площадке, сказала она в трубку.

Наталья Максимовна явилась к бывшему зятю некстати.

Просто удивительно: почему она всегда являлась некстати, если жила по заведенному расписанию?

А потому, что ее расписание никто учитывать не желал. Даже родная дочь, что уж говорить о зяте, тем более бывшем.

Наталья Максимовна не хотела, чтобы зять был бывшим. Собственно, потому и явилась. Лелеяла, старая дура, надежду, что Васенька растрогается, оценит ее заботу, прислушается к советам и последует им. Разводиться ему вздумалось! Совсем уже того?

Наталья Максимовна с вечера борща наварила, как Васенька любит: на мозговой косточке, с чесночком… Трехлитровую кастрюлю через всю деревню перла. Аккурат к пятнадцати часам, когда у него обычно обед!

Все, значит, для того, чтобы Васенька растрогался, оценил, прислушался и последовал. Чтоб помирился, идиот такой, с Элечкой. Вот где он, петух общипанный, другую такую жену найдет: и красивую, и умную, и предприимчивую, и о нем, бестолковом, заботящуюся? В литинституте своем? Там охмурит его какая-нибудь хитрая студенточка из понаехавших провинциалок, в квартире пропишется, соки выжмет и в могилку сведет. А то еще хуже: охмурит его какая-нибудь тетка-преподавательница, оголодавшая без мужика филологиня, от жизни напрочь оторванная, так они вместе на свои скудные зарплатки ножки протянут и в могилку полягут. Хорони их потом!

Кто бы ни охмурил экс-зятя Васеньку, Наталья Максимовна твердо знала: плохо это кончится. Могилкой.

Наверное, правду говорят: мыслить нужно позитивно. Негативная умственная энергия воплощается в реальные неприятности.

Она что-то такое почуствовала еще у калитки. Та оказалась не заперта, чему, впрочем, не стоило особенно удивляться, зная Васенькину рассеянность.

Но дверь дома тоже не на замке была!

– Васенька! Васенька, ты дома? – обеспокоенно позвала Наталья Максимовна с крыльца.

Руки у нее были заняты кастрюлей с борщом, потянуть на себя приоткрытую дверь нечем. Пришлось просунуть ступню в щелку у косяка и, как клюшкой, поддеть. Чуть голеностоп не вывихнула!

Сердясь на Васеньку, рассеянного идиота, из-за которого она должна проделывать опасные упражнения с дверью и кастрюлей, Наталья Максимовна протиснулась в сени. Там снова сладким голосом с ноткой яда позвала бывшего зятя – и снова не получила ответа. Из вредности протопала в кухню, как была, в уличной обуви (все равно у Васеньки полы немытые), хотела покликать зятя – и лишилась дара речи.

И заодно борща!

Тот выплеснулся из кастрюли, грохнувшейся на пол, едва Наталья Максимовна оказалась в кухне.

Там пол, и стол, и белая раковина мойки были заляпаны кровью!

А у диванчика, тоже испещренного пятнами, неопрятной кучей лежали прекрасно знакомые Наталье Максимовне вещи: розовые штаны и толстовка – любимый спортивный костюм Элечки, испачканный грязью и алыми пятнами!

– А наша Петрова молодец! – сказал Михалыч и даже пальцем на Дашу указал. На тот случай, если кто-то не знает, что это она их Петрова.

Не лишняя предосторожность, кстати. В редакции «Хорошего дня» Даша работала без году неделя и с некоторыми представителями коллектива еще не встречалась. С бухгалтером, например. Из всех коллег она пока контактировала только с двумя другими дежурными редакторами и Михалычем – главным в их СМИ.

СМИ было так себе – мелкое, желтенькое, работа в нем не представлялась Даше мечтой, но с чего-то же надо начинать. Литинститут – не тот вуз, выпускников которого расхватывают по-настоящему солидные и денежные работодатели, в пресс-службу «Газпрома» или «Норникеля» с его дипломом просто так не возьмут. Маринку, лучшую подружку Даши в студенческие годы, взяли в «прессуху» РУВД, но тоже не просто так, а по протекции папы, полковника полиции. У Даши же папы не было, а мама преподавала математику в школе, ей и редакция «Хорошего дня» для начала сгодилась. Потом-то, надеялась Даша, она в какое-нибудь приличное СМИ перейдет.

– Петрова где-то выцарапала суперновость! – сказал Михалыч и посмотрел на Дашу необычно внимательно. – Колись, Петрова, что у тебя за источник? Это ж невиданное дело: «Хороший день» опередил всех конкурентов, теперь даже федералы на нас ссылаются!

– Просто надо знать, где искать, – отговорилась Даша, делано простодушно похлопав ресницами.

Сдавать свой источник она не собиралась. Маринкиному начальству это могло не понравиться. Хотя федералы и сами бы «выцарапали суперновость», если бы мониторили сводки райотделов, а не ждали релизов из главка.

Маринка позвонила Даше вечером после работы и победно доложила, чем-то вкусно хрустя и чавкая:

– Свершилось! Черного Ворона настигло мое проклятье!

– Где настигло, как настигло? – забормотала Даша, по новой журналистской привычке спеша прояснить подробности. Потом до нее дошло: – Ты про нашего Воронова, что ли?!

«Их Воронов» был противным дядькой-преподом, занудным и совершенно не понимающим реальной жизни! Он сочинял неплохие сюжеты и раз в год выдавал крепкий триллер, но психологию собственных студентов не знал абсолютно и контакта с молодежью упорно не находил. Маринку трижды гонял на пересдачу, из-за чего та в конце концов злого препода прокляла! Мог бы и посочувствовать девушке, разрывающейся между учебой и личной жизнью. Сам, что ли, никогда не был молодым?

– Про нашего, про нашего! – злорадно подтвердила Маринка. – Ты знаешь, где он сейчас?

– На кафедре или в аудитории.

– А вот и нет! – Маринка ликовала. – В ИВС он! Задержан по подозрению в убийстве!

– Кого?! – охнула Даша.

Злой препод запросто мог убить кого-то вроде Маринки. Если вдуматься, той еще повезло – всего тремя пересдачами отделалась.

– Своей жены! Уже бывшей.

– Бывшую-то зачем? – не поняла она.

– На почве лютой зависти, я думаю, – с удовольствием объяснила Маринка. – Его жена, то есть бывшая, – это же Элла Лютикова.

– Та самая? – наконец-то заинтересовалась Даша.

Элла Лютикова ворвалась в отечественную литературу с произведением в жанре молодежной прозы – лихо закрученным остросюжетным романом-фэнтези из жизни студентов магакадемии. Первая же ее книга – невиданное дело! – сподобилась привлечь читателей, разошлась огромным тиражом и еще получила пару премий. По мнению Даши, это и было настоящим сбывшимся проклятьем для Воронова: сам-то он за десять лет в литературе так и не выбился из середнячков.

– И как же он ее убил?

– Кроваво! – Маринка даже чавкать перестала.

– А конкретнее?

– Конкретнее пока не скажу, тело еще не найдено. Но это же не повод не задержать Черного Ворона по подозрению?

– Не повод, – согласилась Даша, уже прикидывая, как подать сенсационную новость.

Противный препод Воронов ей тоже очень не нравился. Чего его жалеть, раз он совсем уже того – людей убивает!

– Не убивал я ее, – устало и почти безразлично, а потому совсем неубедительно сказал он, кажется, уже в сотый раз. – Зачем мне убивать свою бывшую, сами подумайте? Мы оба взрослые умные люди, расстались – и все, нет проблем.

– Лукавите, Воронов, – тоже устало и почти безразлично заметил следователь – лысоватый обрюзгший мужик с вялым ртом и водянистыми глазами.

С него можно было писать провинциального маньяка-убийцу – самая подходящая внешность.

– Во-первых, с гражданкой Лютиковой, являющейся вашей законной супругой, вы официально не разведены. Вы разошлись, да, точнее, разъехались, оставив в пользовании супруги общую двухкомнатную квартиру в городе, а сами переселились на вашу дачу в деревне…

– Это не наша дача, а мой отчий дом! – зачем-то возразил Воронов. – Там жили мои предки, а Элка… Элла бывала только наездами. У ее матери дом на другом конце деревни, вот там она летом появлялась частенько…

– А на полпути между тем домом и вашим деревенский пляж, где вы когда-то и познакомились с будущей супругой, – откровенно скучая, покивал следователь с внешностью маньяка. – Я помню, вы это уже говорили. Суть в том, что у вас была причина убить супругу до развода: теперь не придется делить имущество, вот и мотив.

– Не убивал я Элку, сколько раз повторять одно и то же!

– Не надо повторять одно и то же, – сговорчиво согласился следователь. – Скажите что-то новое: например, где вы спрятали тело? В лесу, а, Воронов? Или в реку сбросили?

– Послушайте, вам непонятны мои слова? Я упрощу свой рассказ максимально. – Воронов прикрыл глаза, восстанавливая в памяти тот роковой день. – Был полдень, в это время у меня всегда ланч. Я сидел за столом на веранде, когда увидел Элку. Она шла по улице с трехлитровой банкой березового сока, поскользнулась в луже и опрокинулась на спину. Банка подлетела и упала на нее.

– Ну да, ну да: несчастный случай, а не убийство, – ухмыльнулся следователь. – Это не вы гражданку Лютикову, это ее банка с соком пристукнула!

– Что вы придумываете? – Воронов рассердился. Придумывать – это всегда было его дело. Он такие сюжеты сочинял – были бы бестселлеры, если бы издательство хоть копейку в продвижение вложило. – Не пристукнула ее банка! Только глаз подбила и нос расквасила. Я, конечно, пригласил Элку зайти в дом, привести себя в порядок и отлежаться немного. Даже предложил отвезти ее в город, но она не согласилась. Сказала: «Ты совсем уже того? Что подумают люди, если я вылезу из твоей машины вся мокрая, грязная и с расквашенной физиономией? Тебе своей репутации не жалко, так о моей хоть немного подумай! Я же теперь знаменитость, меня журналисты подкарауливают!»

Его голос дрогнул: с обидой и завистью справиться не получалось.

Следователь понятливо ухмыльнулся.

– И я поехал в город, чтобы привезти Элке чистую одежду и темные очки, потому что в моем деревенском доме ни единой ее вещи нет! – закончил Воронов.

– Складно врете, гражданин писатель, – издевательски похвалил следователь. – Вот только непонятно, зачем же вы отправились за вещами для супруги в город, если она еще накануне вечером приехала к матери в деревню?

– Так я же об этом не знал! А Элка не сказала.

– Как вы это объясните?

– Я объясню это шоком. Она просто не сообразила. У нее вылетело из головы!

– По которой ее ударили, – кивнул следователь. – Ну, предположим. Итак, свою травму гражданка Лютикова получила в полдень, и в первом часу вы на своем автомобиле-внедорожнике поехали в город, так?

– Так, а что? – Воронов не сомневался – нужно ждать подвоха.

– А то, что в дверь квартиры, принадлежащей вам обоим как законным супругам, вы, гражданин Воронов, ломились в половине пятого, что подтверждают показания свидетеля и прибывшей по вызову полиции! До города-то ехать минут пятьдесят! А вы добирались больше четырех часов!

– Хотел побыстрее и поехал по просеке, – вздохнул Воронов. – Есть у нас тут забытая лесная дорога, на картах она не отмечена, но старожилы знают…

– Есть, есть! – охотно согласился следователь, заглянув в свои бумаги. – Четверть часа по лесу вдоль болота – и путь до города сокращается с пятидесяти минут до тридцати. Хотя у вас сэкономить время не вышло. Почему же, Воронов? Потратили его на то, чтобы тело в болоте утопить?

– Я не топил тело! Не было тела! Я полпути до шоссе шел пешком, потому что в лесу моя машина встала – закончился бензин! – Писатель загорячился, понимая, как глупо это звучит.

– Какое неудачное стечение обстоятельств! – неискренне посочувствовал следователь. – Бензин вдруг закончился, надо же. А где конкретно это случилось, можете показать?

Он ловко развернул распечатанный на цветном принтере фрагмент карты местности.

– Здесь, – внимательно рассмотрев картинку, ткнул пальцем Воронов.

– Точно? – Следователь дождался его кивка, красным маркером отметил указанное место, развернул карту к себе и громко хмыкнул.

– Что? – нахмурился тот.

– А то, что нашли мы вашу машину, гражданин Воронов. – Карта на столе опять совершила кульбит. – Но не здесь, – маркер заполнил краской только что нарисованный кружочек, – а во-от тут! Почти в пяти километрах от указанного вами места. На полянке под елочкой, как в зеленом шатре. – Следователь откинулся на стуле и насмешливо посмотрел на писателя. – Думали, хорошо ее спрятали? Ошиблись.

Он снова качнулся вперед и, вперив в Воронова пронзительный взгляд, потребовал:

– Признавайтесь: где тело?

– Василий Николаевич – очень хороший человек! – напряженно глядя в объектив видеокамеры, заявила Марина Парамоновна.

Очевидно, для пущей убедительности она усиленно таращила глаза, и густо накрашенные ресницы не опускались – косыми столбиками подпирали монументальные татуированные брови. – Я знаю его давно, еще с детства. Мы вместе росли тут, в деревне, ходили в местную школу. Конечно, не в один класс – Василий Николаевич постарше меня…

Марина Парамоновна поправила огненно-рыжий локон, от которого за версту несло свежей хной: дама явно готовилась к этой записи.

– Но мы вместе ходили в поэтический кружок, и Василий Николаевич уже тогда демонстрировал задатки будущего мастера слова.

– А мастер слова, по-вашему, не мог убить мастерицу? – насмешливо спросил корреспондент за кадром. – Как Сальери – Моцарта? Ведь Элла Лютикова тоже стала писателем, причем гораздо более известным, чем Василий Воронов. Не в том ли кроется причина этой кровавой семейной драмы?

– Ах, оставьте, какая Элка писательница! – Марина Парамоновна отмахнулась так решительно, что задела рукой со свежим маникюром микрофон – поролоновая насадка протестующе пискнула. – Один-единственный романчик накатала на потребу невзыскательной публики, разве это сравнится с солидным литературным наследием Василия Николаевича?

– А вот гонорары у нее…

– Ах, боже мой! – Она не дала корреспонденту договорить. – Василий Николаевич не жаден до денег! Судите сами: он много лет занимается преподавательской деятельностью, хотя за это платят сущие гроши. И он женился на бесприданнице Элке, хотя мог… – Тут Марина Парамоновна осеклась и притворилась, будто закашлялась.

Справившись с «приступом», продолжила:

– Как давняя подруга и соседка Василия Николаевича, уверяю вас: не мог он никого убить. Даже Элку! Хотя та совсем уже того: с таким прекрасным человеком расстаться надумала.

– Кто, вы думаете, кто мог убить Эллу Лютикову?

Бабки на лавочке переглянулись.

– А кто такая эта Элла? – спросила одна из них у другой и с треском раскусила семечку.

Даша нетерпеливо притопнула ногой.

Она не пожалела личного времени, потратила свой выходной на поездку в эту деревню, надеясь добыть еще какую-то эксклюзивную информацию: у Маринки-то для нее ничего нового не было. Воронов задержан, следствие ведется – и никаких подробностей.

– Да Васьки Воронова жена, вертихвостка кудрявая, на велике гоняет, как десятилетка, все девчонкой прикидывается, – объяснила первой бабке вторая, сплюнув в кулачок шелуху. И с интересом посмотрела на Дашу: – Ее убили, говоришь? А кто?

– Это не я говорю, – оскорбилась Даша. Хотя, если вдуматься, она первой подняла эту тему. – Это все говорят: Воронов, мол, убил жену, чтобы не разводиться и имущество не делить.

– А она, значит, развестись хотела? – спросила первая бабка.

– Он хотел, – буркнула Даша, чувствуя себя несколько странно: кто тут кому информатор? – Она тоже написала роман, и тот имел гораздо больший успех, чем все его книжки. Он позавидовал и разобиделся.

– И развестись хотел, а имущество делить не хотел, поэтому убил? – уточнила вторая бабка, треща семечками, как заведенная.

– Ну как-то так, – подтвердила Даша. И все-таки вернулась к тому, с чего начала: – Хотя, может, это не он. Но кто тогда?

– Ой, да мало ли! – Первая бабка махнула рукой, семечки брызнули из кулечка. – Маринка могла, соседка Воронова. Она на Ваську еще в школе глаз положила, столько лет на него облизывалась, а он женился на другой, хотя за Маринкой хорошее приданое давали. Маринка от любви совсем уже того… Могла она от соперницы избавиться?

– Да запросто! – согласилась вторая бабка. – Чтоб, значит, Ваську от супружницы освободить и после на себе женить.

– Василий и Элла и так уже разбежались, – напомнила Даша.

– И-и-и, деточка! Как разбежались, так и снова сбежаться могли!

– Но эта соседка не могла убить Лютикову, – сказала Даша. – Они в тот день даже не виделись. Соседка как раз по субботам ездит на рынок за фермерскими продуктами, молочкой и яйцами, на воскресенье ставит пироги…

– Ага, Васька с творогом любит! – Первая бабка локтем подтолкнула вторую, и обе затряслись от беззвучного смеха. – Маринка его, значит, кормит-обихаживает!

– Или вот, скажем, мужик какой-нибудь. – Вторая бабка протряслась и предложила свою версию: – У Элки-то небось завелся кто-то новый, когда она с Васькой разбежалась? Вот этот новый мог ее убить, к примеру, из ревности.

– А чего ее-то? – Даша потеснила бабок и тоже села на лавочку. – Из ревности – убивал бы Ваську!

– Может, еще и убьет!

Первая бабка протянула к ней руку с кулечком, и Даша автоматически полезла в него за семечками. Захрустела задумчиво.

Над темой определенно имело смысл поработать еще. Из нее ого-го сколько сенсационных новостей выжать можно!

Глядишь, в «Хорошем дне» ей премию дадут.

– Ну, что сказать вам, Василий Николаевич. – Адвокат выдал дежурную улыбку в стиле «зимнее солнце»: она светила, но не грела. – Есть разные новости, как хорошие, так и плохие.

– Хороших уже и не жду, – буркнул Воронов.

Улыбчивый адвокат, похожий на довольного сытого упыря, ему не нравился.

– А зря, они имеются. К примеру, издательство выпускает дополнительный тираж вашей последней книги, и нет сомнений, что он будет раскуплен! Электронные продажи ваших триллеров уже заметно выросли: народ активно ищет в сюжетах подсказки к нашему делу! – Упырь-адвокат засмеялся, но Воронов шутку не принял.

– Прикидывают, как именно я укокошил жену и где спрятал труп. – Он вздохнул и подумал: «Быть может, стоило писать что-то другое, не триллеры? Уж в них-то писатель Воронов укокошил немало народу и спрятал кучу трупов. Доказывай теперь, что со временем не перешел от теории к практике!»

– Не убивал я Элку, – сказал он почти машинально.

Так часто повторял эту фразу, что она стала его постоянным присловьем. Как «Карфаген должен быть разрушен» у Марка Порция Катона. Тот, как известно, заканчивал этими словами каждую свою речь в римском сенате, независимо от тематики выступления.

– Я верю вам, верю! – Адвокат вскинул руки, блеснув золотыми запонками.

«В застенки-то мог бы одеться попроще», – сердито подумал Воронов.

Нарядного улыбчивого адвоката прислало издательство. Одного этого факта было достаточно, чтобы понять: кое-кто на их с Элкой драме прекрасно греет руки. Небось Элкину книжку тоже выпустят доптиражом, а от него теперь ждут нового триллера.

«Напишу его в тюрьме и назову „Не убивал я Элку!“», – язвительно подумал Воронов.

– Из плохих новостей, – адвокат перестал улыбаться, – в сарае вашем нашли велосипед Эллы.

– Наверняка она сама его туда закатила! Всегда же ставила раньше. Эх, не забрал я у нее ключи от дома и калитки…

– Да бог с ним, с велосипедом, это полбеды. Настоящая беда – экспертиза подтвердила наличие вашей ДНК на одежде жертвы, того самого розового костюма…

– Конечно, я же помог ей встать на улице, завел в дом!

– …а в вашей машине обнаружен ее биоматериал, конкретно – волосы.

– Конечно, она же ездила в ней со мной еще недавно! Месяца не прошло, как мы расстались!

Воронов почувствовал, что вспотел. Никогда еще не придумывал детективные сюжеты так быстро!

– Что ж, вполне подходящее объяснение. – Адвокат щелкнул пряжкой щегольского кожаного портфеля, достал оттуда папку, а из нее – пачку распечаток. – Знаете, пресса уделяет этому делу огромное внимание! Журналисты наперебой ведут свои расследования, берут интервью, строят версии, некоторые заслуживают внимания.

Он веером раскинул листы с иллюстрированными текстами перед Вороновым, и тот изумленно приоткрыл рот.

Тексты были разные, а фото к ним использовалось одно и то же. Оно было цветное – с преобладанием красных тонов.

– Откуда столько крови?! – Воронов не поверил своим глазам.

– Впечатляет, да? – Упырь-адвокат был доволен. – Это не только кровь, тут еще природные красители в большом количестве. В частности, ваша теща очень неосмотрительно разлила на месте преступления большую кастрюлю борща.

– Старая дура! – Воронов закатил глаза и снова опустил взгляд на бумаги.

Заголовки демонстрировали как начитанность авторов статей, так и их склонность к беззастенчивому плагиату.

– «Все красное», «Он написал убийство», «Нет орхидей для мисс Эллы», «Убийство на улице Роз», – вслух прочитал Воронов и скривился, как от зубной боли. – Любители детективов, надо же…

– Любитель, – поправил адвокат, – точнее, любительница. Большая часть статей написана одним автором. И знаете, кто это? – Он сделал паузу, но Воронов даже не попытался угадать. – Ваша собственная ученица! Дарья Петрова была вашей студенткой в Литинституте.

– Дарья Петрова, Дарья Петрова… Не помню такой. Или двоечница, или совсем уже того, – желчно заметил Воронов.

– Ну зачем же так, девушка очень старается докопаться до сути.

– В отличие от следователя. – Желчи накопилось много: хватит на всех.

– Да, следователь убежден в вашей виновности и теперь только ищет ее подтверждение.

– Тело, – понятливо кивнул писатель.

– Тело, – согласился адвокат.

– А тела нет.

– Потому что вы от него избавились. – Упырь-адвокат подмигнул.

– И как же я от него избавился?

– По версии следователя, вывезли на своей машине в лес и там закопали или утопили в болоте.

– А разве в моей машине нашли следы крови Эллы?

– Не нашли. – Упырь опять подмигнул. – Но это потому, что вы очень хорошо упаковали тело.

– Как?

– Завернули в плед с кухонного дивана и в полиэтиленовую пленку, остатки которой нашли у вас в том же сарае. Большой был рулон!

– Да этой пленке сто лет! Еще моя мать ею грядки накрывала! – рассердился он.

– Этой линии и будем держаться, – легко согласился адвокат.

Писатель побарабанил пальцами по столу.

– Ну, предположим, Воронов убил жену и избавился от тела, – с некоторым усилием выговорил он, постаравшись абстрагироваться от того печального факта, что Воронов – это он и есть.

Ничего личного, просто разбор сюжета, как на семинаре в литинституте!

– Зачем же он, то есть я, после этого полез в городскую квартиру жены? – спросил с пристрастием. – Не объясните?

– Следователь уже объяснил, – улыбнулся адвокат. – Чтобы украсть и присвоить себе новую рукопись Эллы Лютиковой, вот зачем!

– Логично, – скрепя сердце признал Воронов. – Вполне себе мотив.

Он глубоко задумался и встрепенулся, лишь когда адвокат уже собрал свои бумаги, закрыл портфель и встал.

– Можете кое-что передать этой Дарье Петровой?

– Что именно? – Адвокат оглянулся с порога открытой для него двери.

Объяснять было некогда.

– Пусть вспомнит про Агату Кристи! Историю с мужем, машиной и шубой! – торопливо сказал Воронов.

– Что за история, не знаю, – пробормотал адвокат.

Он представлял издательство, но заядлым читателем не был.

– Ты представляешь, я получила личное послание от Воронова! – Похвасталась Даша Маринке.

– Голубиной почтой? – сострила та. – Из СИЗО-то как еще…

– Нет, мне позвонил его адвокат. Сказал буквально несколько слов… Ты слушаешь?

Маринка в трубке снова вкусно чавкала. Дашу это нервировало: она старалась не есть после шести. Ей поздние ужины не на пользу, у нее работа сидячая. А у Маринки – нервная, все лишние калории сгорают.

– Я слушаю и кушаю, – подтвердила подруга. – Что за слова-то? Молил простить за то, что тиранил нас, бедных студенток?

– Нет. Просил вспомнить про Агату Кристи и ее мужа: историю с машиной и шубой.

– А что за книга? Не помню такой. – Маринка вкусно хлюпнула.

– Это не книга, ты что?! Не зря тебя Воронов на пересдачи гонял, – не удержавшись, Даша попеняла подруге. – Это факт из биографии писательницы. Когда ее первый муж Арчибальд надумал развестись, чтобы жениться на молоденькой секретарше, Агата Кристи внезапно исчезла. Ее машину с включенными фарами нашли у известкового карьера, внутри были просроченные водительские права писательницы и ее шуба. Неверный муж Арчибальд, конечно, тут же попал под подозрение в убийстве.

– Смотри-ка, похожая ситуация! – Маринка перестала жевать, заинтересовавшись. – А он ее не убивал? Арчибальд – Агату?

– Совсем уже того? Конечно, он ее не убивал, как этого можно не знать. Агата просто десять дней жила в отеле под чужим именем, а потом нашлась. Ей вроде как понадобилось уединиться для написания нового романа. На самом деле она, скорее всего, просто хотела помотать нервы мужу-изменщику.

– А неглуп Воронов! – немного подумав, неохотно похвалила нелюбимого препода Маринка. – Отличную версию придумал, да еще с опорой на факт из истории литературы! Ловко перевел стрелки с себя на жену: мол, это не я ее убил, это она меня коварно подставила. Ты об этом напишешь в своих новостях?

– Конечно, напишу, пока никто другой не додумался!

– Или пока полиция не нашла тело, – добавила Маринка.

В невиновность ненавистного ей Воронова она верить не желала.

Никаких отелей в деревне не было. Ни кемпингов, ни глэмпингов, ни гостевых домов.

Вопрос: если писательница Лютикова пошла по пути коллеги Кристи, то где она живет?

У дома Воронова и жилищ его деревенских соседей камер наблюдения не имелось, но на окрестных дорогах (за исключением той самой просеки) они стояли, и уж на какой-нибудь Лютикова засветилась бы. А полиция проверила: не засветилась.

«Значит, прячется где-то в деревне», – рассудила Даша, вооруженная новой версией хитроумного преступления-подставы а-ля Агата Кристи.

– Жилье для дачников? Сдаем, а как же, – подтвердили уже знакомые бабки на лавочке. – Только летом, а сейчас-то рано еще. Ты через месяц-другой приезжай, тогда у нас тут хорошо будет: и фрукты-овощи пойдут, и вода в речке прогреется.

– А если я сейчас хочу? Весной? – уперлась Даша. – Сирень буду нюхать и эту, как ее… черемуху.

– Сирени с черемухой у Громычихи много, – подпихнула одна бабка другую, ехидно хихикнув. – Плодоносящих яблонь и груш – ни одной, зато кустов этих – навалом. Никудышная хозяйка стала Зойка Громычиха, как старик ее помер – совсем запустила участок. В огороде еще кое-как ковыряется, а сад забросила.

– И уехала! – подхватила вторая бабка. – К сыну, на Кубань. Совсем уже того! Теперь и огород у нее захиреет, сорняк задушит огурцы с помидорами только так!

– А где живет эта Громычиха, не подскажете?

– Сирень пойдешь нюхать? Так не зацвела еще. – Бабки захохотали. – Ой, городские, смешные вы, ничего-то не знаете! На параллельной улице третий дом от леса – как раз Громычихи. Он там один такой, мимо не пройдешь: кусты из-за забора прут – окон не видно.

– Спасибо вам большое! – Даша признательно кивнула бабкам и заспешила прочь, сдерживаясь, чтобы не побежать.

– Сирень ей подавай в апреле, – пробормотала, проводив ее взглядом, первая бабка.

– И черемуху! – поддакнула вторая и мелко затряслась, хихикая. – Совсем уже того!

Даша обежала квартал, вышла на параллельную улицу и без труда нашла там нужный дом. Точнее, сам-то дом она даже не увидела: его по самую крышу закрывали разросшиеся, как в джунглях, кусты. Калитка была закрыта, со двора и из дома не доносилось ни звука. Мрачное местечко: натуральная изба Бабы-яги. Подумалось, что неприятная, должно быть, особа эта Громычиха. Впрочем, ее же нет дома? Она к сыну на Кубань уехала…

Не потрудившись даже себе самой объяснить, зачем это делает, Даша под прикрытием нависающих над забором зеленых ветвей прошлась туда-сюда, пытливо щупая штакетник. Нашла плашку, болтающуюся на одном гвозде, пролезла в дыру и побрела сквозь черемухово-сиреневые джунгли в глубь участка – к дому.

Поднялась по скрипучему крыльцу к дерматиновой двери в прорехах, из которых лезли клочья ваты. Толкнула-потянула – закрыто. Присела-посмотрела – на крючок. Достала из кошелька пластиковую карточку, сунула ту в щель у косяка, поддела снизу и откинула крючок. Вошла в сени, тихо-тихо двинулась дальше.

В доме пахло чем-то кислым и было неприятно темно: кусты за окнами закрывали свет лучше, чем любые гардины. Даша заглянула в одну комнату – вроде никого, во вторую – тоже ни души. Шагнула в кухню – кислятиной запахло сильнее, присмотрелась – и крепко зажала себе рот, чтобы не заорать.

На старом горбатом диване под окошком кто-то лежал. Кто именно – Даша не разглядела: мешал обеденный стол, накрытый длинной клеенчатой скатерью. Увидела только свесившуюся до самого пола руку – и натекшую под ней кровавую лужу!

– Детей использовать – это вы хорошо придумали, Воронов, – сказал обрюзгший лысоватый следователь с вялым ртом и водянистыми глазами, не скрывая своего отвращения к нему и к его хорошей придумке. – Коварно втянули в гадкую историю несовершеннолетних, еще и им жизнь поломали.

– Да никому я ничего не ломал! – возмутился Воронов. – Какие еще дети? Куда они там втянулись?

– В аферу вашу, сочинитель криминальных сюжетов! Додумались же – бросить машину на лесной дороге, где деревенские пацаны по выходным на своих мопедах гоняют! Мальчишки бесхозную тачку, конечно, не пропустили, поехали, дурачки, на ней кататься.

– Так у меня же бензин закончился! – напомнил Воронов.

– А у них в мопедах был! – парировал следователь и вздохнул. – Теперь пацанам за угон отвечать, а нам – искать место, где вы тело спрятали, на маршруте в добрых пять километров.

– Не прятал я тело, – привычно ответил Воронов. – Не убивал я Элку.

У следователя зазвонил телефон.

– Что? – неприязненно отозвался он в трубку. И распахнул глаза: – Где?!

И выругался. И посмотрел на Воронова чуть ли не с ненавистью. И крикнул в закрытую дверь:

– Заберите задержанного!

И пробурчал себе под нос:

– Ну, блин! Совсем уже того!

– Сергей Михалыч, это Петрова! – Даша рулила одной рукой, второй прижимала к уху телефон.

Машинка ее, старенький горбунок «Матиз», подпрыгивала и виляла на разбитой лесной дороге, позволяющей почти вдвое сократить путь до города. Даша понимала, что нужно спешить.

– Сергей Михалыч, новость мою видели? Это бомба! Выложите видео? Мне сейчас некогда расшифровку делать, а это же сенсация, мы должны самыми первыми…

– Что за бомба, что за видео, где пожар? – Михалыч еще не включился, не осознал важности спешки.

– Видео – это интервью, я его только что записала. Выкладывайте пока прямо так, а к вечеру я все детали проясню и большую статью настрочу.

– Ну, строчи, – разрешил начальник.

– А видео?

– Ну, присылай.

– А вы его?

– Ну, гляну.

Даша оборвала разговор, чтобы отправить видеозапись.

– Вот же вы, журналюги, торопыги, – донесся голос с заднего сиденья. – Бегом, скорей… Совсем уже того.

– Маринка! – Не обращая внимания на критику, Даша отправила файл шефу и позвонила подруге: – Зайди на сайт «Хорошего дня», там сейчас такое выложат – ты ахнешь!

– Ну что, Василий Николаевич? На свободу – с чистой совестью! – Лощеный адвокат сверкал улыбкой и запонками.

– Лучше бы в чистой одежде, – проворчал Воронов раньше, чем до него дошло: – Вы сказали – на свободу?!

– На волю, – с удовольствием подтвердил адвокат. – В пампасы!

– А как же…

– А вот так! – На стол лег новый дорогой смартфон, включилось видео. – Смотрите сами!

Воронов склонился над чужим гаджетом. На экране возникла картинка – какая-то обшарпанная кухня: на старой газовой плите полуведерный чайник – голубая эмаль в черных проплешинах коррозии; ходики с кривошеей кукушечкой на стене, несвежая на вид клеенка в разлапистых розочках, дощатый пол, на нем – пугающая алая лужа с бугрящимися в ней сгустками. После головокружительного проезда появилось улыбающееся лицо, которое Воронов когда-то видел в аудитории.

– Всем привет, я Дарья Петрова, журналист «Хорошего дня», – сказала бывшая студентка, ныне корреспондентка, – а здесь со мной…

Камера снова поехала по жутким розочкам.

– Меня не показывайте, пожалуйста, – прохрипел знакомый голос, и Воронов аж подпрыгнул: это Элка! – У меня сейчас вид нетоварный.

Камера отпрыгнула в сторону, зафиксировалась на пришибленной кукушечке, хотя та и выглядела очень так себе. Воронов тоже скособочился, направив ухо на телефон.

– Не убивал меня Вася. Что за дичь, кому вообще это в голову пришло? – прохрипела невидимая Элка. – Ну что за люди: непременно надо самое гадкое думать! И льют грязь, и льют – лишь бы хайп был! Совсем уже того… Это все недоразумение…

– Элла, давайте по существу, – чуть виновато попросил другой голос. – Расскажите, что с вами происходило в последнее время. В пятницу вечером вы уехали из принадлежащей вам с бывшим мужем квартиры…

– И ничего он не бывший!

– …в городе на этот счет есть показания свидетельницы-соседки, а что было дальше?

– Я поехала в деревню, решила устроить себе небольшой отпуск. – Камера вдоволь налюбовалась пришибленной кукушечкой и снова потихоньку поползла вниз и в сторону, пока не уткнулась в декольте, обрамленное чем-то клетчатым. Воронов опознал и содержимое декольте, и плед со своего кухонного дивана, громко фыркнув. – И конечно, сразу же поссорилась с мамой.

– Потому что ваша мама настаивала, чтобы вы не разводились с мужем – Василием Вороновым? – уточнила корреспондентка за кадром.

– Потому что моя мама вечно на чем-то настаивает! И мы с ней вечно ссоримся. – Элка хрипло хохотнула. – Но я уже ученая, у мамы задерживаться не планировала и специально для тихого-спокойного отдыха в родной деревне арендовала на неделю домик…

– У тетки Громычихи, которая как раз собралась в гости к сыну на Кубань, – вставила корреспондентка за кадром, стремясь выстраивать повествование четко, как учили.

– Хорошая девочка, – пробормотал профессор Воронов.

– Короче, поцапались мы с мамой, конечно, и я спать легла. А утром, чтобы не продолжать, взяла велик и поехала кататься по деревне.

– И докатились до дома Воронова? – снова уточнила дотошная корреспондентка.

– А нельзя, что ли? – огрызнулась Элка. – Это и мой дом пока что, мы ж не в разводе еще. У меня и ключи остались!

– И вы, воспользовавшись своими ключами, зашли во двор, оставили велосипед в сарае…

– И взяла там чистую пустую банку! И пошла с ней, как прежде, в лесок за березовым соком! Тут рядом, буквально…

– Подробная карта-схема местности будет приложена к моей большой статье, – быстро пообещала корреспондентка.

– И соку набрала, и Васю бы им угостила, он любит, а я ж как раз к его завтраку и вернулась, но поскользнулась в грязи, упала на спину, – продолжила Элка, все больше сердясь. – А банка, зараза, по лицу меня ударила! Глаз подбила и нос расквасила! Нет, не снимайте меня!!!

Дернувшаяся было камера снова отпрыгнула к кукушечке – та не протестовала.

– А дальше? – поторопила корреспондентка.

– А что дальше? Вася, конечно, завел меня в дом, устроил на диване в кухне. – Элка успокоилась. – Я попросила его привезти мне чистые вещи, грязное сняла и в этот плед завернулась.

Камера по-партизански подползла по розочкам, показала плед.

– И-и-и? – поднажала корреспондентка, истребляя паузу.

– И Вася уехал, а я осталась. Лежала, лежала… Час, другой… Его все нет и нет! – Элка снова начала заводиться. – А у меня голова раскалывается, температура поднялась и есть ужасно хочется, я даже не позавтракала! А у Васи шаром покати, он, видите ли, на диету сел – худеть надумал! Вот что мне было делать?

– Что? – эхом отозвалась корреспондентка.

– Ну, точно не к маме возвращаться – с разбитой мордой и полуголой, да через всю деревню! – Элка нервно хохотнула. – Мою маму надо знать, она из каждой мухи слона раздувает, а тут такой цирк с конями устроила бы…

– Вашу маму уже все знают, – поддакнула корреспондентка, явно намекая, что цирк с конями мама таки устроила.

– А я же дом у тетки Громычихи сняла, и она мне ключи под ступенькой крылечка оставила! – победно напомнила Элка. – А до того дома от нашего с Васиным – метров сто через два огорода, и заборчик между участками символический – косой-кривой-дырявый: что Громычиха, что Вася – так себе хозяева, руки из одного места растут.

– Вот паршивка, – пробормотал уязвленный Воронов.

– И вы никем не замеченной перебрались в дом по соседству, – снова поправила скривившееся русло рассказа корреспондентка. – И провели там два дня, никому о том не сообщив!

– Кому б я сообщила, маме? – язвительно поинтересовалась Элка. – И как – по голубиной почте? Мобильник мой остался в кармане штанов, а те – на кухне у Васи. К тому же мне тут совсем плохо стало – жар, озноб, я как свалилась на этот диван, – камера услужливо показала ладошку, похлопавшую по засаленному гобелену, – так и поднималась-то только в туалет да за морсом… Я морсу клюквенного сварила целую кастрюлю, пила… Ой, и пролила…

Камера беспощадно показала алую лужу в бугорках размятых ягод.

– Ну а потом ты явилась, – буднично закончила Элка.

– Я – Дарья Петрова! – тут же напомнила корреспондентка, показав камере свое румяное довольное лицо. – Ждите большой статьи на портале «Хорошего дня»! Как говорится, до новых встреч!

– А вас встречают! – Сияющий адвокат потеснился в дверном проеме, открывая Воронову вид на площадку у следственного изолятора.

Пятачок асфальта с одинокой лавочкой и урной для окурков вряд ли когда-нибудь видел такой наплыв нарядной публики. С цветами, впрочем, никто не пришел: толпа человек в двадцать щетинилась исключительно камерами и микрофонами.

Воронов, стесняясь своего неряшливого вида, выступил на крыльцо боком, как краб, и отворачиваясь в сторону, но сияющий адвокат подтолкнул его в спину и ловко развернул на вскинувшиеся камеры.

– Васенька! – От толпы отделилась стройная фигура: плащ, сапожки, шелковый шарф на голове – все белоснежное, только очки черные. Ну чисто березка!

Воронов успел подумать, что на березовый сок у него теперь, наверное, аллергия будет, как Элка налетела на него, вцепилась в плечи, уставилась непроглядными окулярами в лицо и сокрушенно зацокала:

– Бедненький! Туго тебе пришлось?

– Изчезни, – тихо и злобно попросил он.

– Совсем уже того? Целоваться давай, – так же шепотом ответила Элка и влипла своими губами в его. – М-м-м, м-м-м, м-м-м! – Расцеловала троекратно, не отдаляясь от его колючей щеки, сказала в ухо: – Развода не будет, ты понял?

– Элла! – Воронов поднял руки, висевшие плетьми, и крепко взял бывшую за плечи. Ладони сами поползли вверх, к белому горлу. – Ты думаешь, я ничего не понял? «Недоразумение», как же! Ты ж видела, что твоя мать варит борщ, и понимала, когда и к кому она с ним попрется!

– Недоказуемо, – быстро ответила Элка и победно улыбнулась.

– Ну, предположим. Но бензин-то сам бы себя из бака не слил!

– А вот тут ты меня поймал, – легко согласилась она и ласково щелкнула Воронова по носу. – Не дуйся, никуда не делся твой бензин, канистра в гараже стоит.

– Убил бы! – Руки сами собой сжались на длинной белой шее.

– А тело куда денешь? – не испугавшись, хихикнула Элка, снова полезла к нему целоваться и прошептала в губы: – Смирись, Вася, нам с тобой еще новый роман писать. Я предложила в соавторстве – издатель согласен, тираж ого-го и половина гонорара предоплатой!

– В соавторстве? С тобой? Совсем уже того?! – возмутился он, но как-то вяло, задумчиво.

А руки сами собой сползли с белой шеи на белые же плечи и притянули «березку» в объятья.