Read the book: «Бесчувственный»

Глава 1. Проклятие.

Дина

– Эй, я тебя где-то видела, – рядом со мной притормаживает брюнетка с огромными неестественными губами и пристально вглядывается в мое лицо.

– Ничего удивительного, – бурчу я, крепче сжимая пальцами пластиковый поднос. – Мы учимся в одном универе.

– Нет-нет, твое лицо мне очень знакомо… Ты случайно не официантка в «Сакуре»?

– Нет, – отвечаю, ощущая нарастающий дискомфорт из-за повышенного внимания.

Ведь теперь к нашему разговору прислушивается вся очередь.

– Так это же Баба Яга с дня рождения твоей племяшки! – вдруг восклицает подруга брюнетки. – Та страшная, с жутким носом!

– Точно! – прыскает она, закрывая рот ладошкой. – Ну и ну! В жизни ты не такая уродина!

Вслед за брюнеткой вся ее свита разражается визгливым хохотом, я чувствую, как к щекам приливает обжигающий жар смущения. Да, я работаю аниматором и исполняю абсолютно разные роли: Бабы Яги, Русалочки, Принцессы, Колдуньи…

В этом нет ничего постыдного, но, когда свора расфуфыренных девиц вот так открыто потешается надо мной, я чувствую себя жалкой и какой-то… слегка второсортной. Ведь ни одной из них не доводилось примерять на себя костюм Винни-Пуха не первой свежести, а для меня это привычное дело.

Мне нужны деньги на жизнь, а в ивент-агентстве хорошо платят. Поэтому тут не до брезгливости.

– А где же твой прекрасный горб? – гогочет губастая брюнетка, явно наслаждаясь моим конфузом.

– Дома оставила, – огрызаюсь я, желая как можно скорее отделаться от нее и ее противных подружек.

Однако очередь, в которой я стою, как назло, не двигается. Очевидно, кто-то застрял на кассе.

– Олесь, не зли ее! Она же ведьма, сейчас как возьмет и заколдует!

Девицам очень весело, а я неуклюже переминаюсь с ноги на ногу, мечтая провалиться сквозь землю. Вот прицепились же, а!

В голове разрождается малодушная мысль плюнуть на обед, оставить поднос с едой и сбежать из кафе, когда внезапно воздух наполняется густыми вибрациями знакомого голоса с характерной хрипотцой:

– Над чем смеемся, дамы?

Перед нами вырастает Булат Кайсаров. Мой близкий друг и по совместительству любовь всей моей жизни.

Широкоплечий. Высокий. Борзый.

Окруженный аурой опасности и красивый, как дьявол, поедающий женские сердца на завтрак.

На нем зауженные черные джинсы и белая футболка без надписей, из-под которой выглядывают узоры многочисленных татуировок. Самая противоречивая из них – след от напомаженных женских губ на шее. Этот провокационный рисунок Булат набил еще в пятнадцать, и, как ни странно, с тех пор у него действительно нет отбоя от поклонниц.

Заметив Кайсарова, мои мучительницы мигом вытягиваются по струнке и перестают хохотать. Брюнетка по имени Олеся кокетливо заправляет тонкую прядь волос за ухо и елейно роняет:

– Здравствуй, Булат.

– Они тебя доставали? – проигнорировав ее приветствие, обращается ко мне.

– Смеялись над моим костюмом Бабы Яги, – пожимаю плечами.

– Я всего лишь сказала, что без костюма ей гораздо лучше! – пытается оправдаться Олеся.

– И еще спрашивала, где мой горб, – добиваю я, вмиг обретая уверенность.

Рядом с Булатом всегда так: чувствую себя смелой и защищенной.

– Да ну? Серьезно? – Кайсаров осуждающе кривится.

– Угу.

Прищурившись, он цокает языком. Затем медленно переводит хищный взгляд на Олесю и ее присмиревших подружек, и притворно мягко произносит:

– А вы че такие токсичные, девочки? Леопольда в детстве не смотрели?

– Я… Мы… Булат, она все неправильно поняла… – испуганно блеет брюнетка.

– Рот закрыла и пошла вон отсюда, – обрывает неожиданно грубо. – Еще хоть одно кривое замечание в адрес Дины, и ты пожалеешь, что вообще открыла свой силиконовый свисток.

– Булат, за что ты со мной так? – выдает оскорбленно. – Я ведь ничего ей не сделала!

– Я считаю до трех, – он угрожающе заламывает темную бровь. – Один, два…

– Ладно, пойдемте, девочки, – брюнетка обиженно поводит плечиком. – Все равно нам уже пора…

Она и свита ее подруг устремляются на выход. Какое-то время Кайсаров задумчиво смотрит им вслед, а потом вдруг громко бросает:

– Олесь!

– Да?.. – притормозив, она оборачивается.

В ее трепещущем взгляде черным по белому читается надежда.

– И больше не пиши мне, поняла? Я передумал тебя трахать.

По кафе прокатывается приглушенное «ого-о-о» и расползаются сдавленные шепотки. Именно с таким звуком в нашем универе обычно рождаются свежие сплетни.

Лицо Олеси краснеет до состояния перезрелого томата, а в следующую секунду она срывается с места и пулей вылетает в коридор. Подальше от насмешек и косых взоров.

– Это было жестоко, – вздохнув, качаю головой. – Даже для тебя, Булат.

– Ты ее еще защищаешь? – он криво ухмыляется.

– Обида, которую она нанесла мне, совершенно несопоставима с уроном для ее репутации, – говорю я, слегка сдвигая поднос.

– Пускай. Зато будет урок.

– Ты бесчувственный, – я поправляю очки на переносице.

– А ты слишком мягкая, Гусеничка. Поэтому всякие стервы так и норовят тебя укусить.

Я ничего не отвечаю. За годы нашей с Булатом дружбы я сформировала для себя несколько нехитрых правил, которых старюсь придерживаться.

Во-первых, никогда и ни при каких обстоятельствах не спорить с Кайсаровым. Это совершенно бессмысленно. Он упертый и не изменит свою точку зрения, даже если будет откровенно не прав.

Во-вторых, не злить и не поучать его, когда он голодный. Есть большой риск нарваться на грубость.

И, в-третьих, не совать нос в его бурную личную жизнь, наполненную безумством, адреналином и одноразовыми женщинами. Ибо это неизбежно обернется разочарованием и горькими слезами, утопленными в подушку.

– А чего мы здесь стоим? – недовольно интересуется Кайсаров.

– Тут очередь, – поясняю очевидное.

– Да ну нахуй! Не хочу ждать.

С этими словами он хватает мой поднос и направляется к кассе.

– Булат! – взвизгиваю я, семеня за ним по пятам. – Так нельзя!

– «Нельзя» бывает для тех, кто спрашивает, – не оборачиваясь, отзывается он. – А для тех, кто не спрашивает, можно все.

Миновав очередь, друг бесцеремонно теснит плечом парня, который как раз собирался расплачиваться, и, заняв его место, обаятельно улыбается кассирше:

– Посчитайте, пожалуйста.

Тетя Лариса, тучная женщина чуть за пятьдесят, окатывает нахала укоризненным взглядом, но от комментария воздерживается. Молча складывает стоимость стоящих на подносе блюд на калькуляторе и озвучивает итоговую сумму.

– Эм… Вот, держите, – виновато высовываюсь из-за спины Булата и протягиваю ей мятую бумажку. – Сдачи не нужно.

С абсолютно невозмутимым видом Кайсаров тащит мой поднос к столу, а я принимаюсь извиниться перед парнем, вперед которого мы столь нагло влезли:

– Простите, пожалуйста… Мы… Мы просто очень торопимся.

Парень не удостаивает меня ответом. Лишь коротко качает головой и сосредотачивает внимание на своем кошельке.

Вздохнув, отхожу от него и опускаюсь на стул рядом с Булатом, который как ни в чем не бывало переписывается с кем-то в телефоне. В этом весь он: поставил на уши целое кафе, а сам при этом не потратил ни единой нервной клеточки.

Самоуверенный. Дерзкий. Бесстрашный. Убежденный в собственной исключительности и ежедневно играющий с жизнью в русскую рулетку.

Любить такого парня – настоящее проклятие, и я проклята уже много-много лет.

Глава 2. Дура.

Дина

Наша дружба началась довольно забавно. Озорник Булат дернул меня за волосы, а я расплакалась. Да так сильно, что мальчишке пришлось подойти и утешать меня. Мол, извини, кудряшка, я же не со зла.

Тогда нам было лет по шесть. У Булата уже выпали верхние молочные зубы, но, несмотря на это, худощавый мальчик с рассеченной бровью и необыкновенными карими глазами показался мне очень симпатичным. Можно сказать, я влюбилась в него с первого взгляда.

Мы жили в соседних дворах и постепенно стали все чаще общаться. Вместе участвовали в уличных играх, вместе пускали кораблики по ручейкам, вместе корпели над домашкой.

Булат и я всегда были очень разными. Он – харизматичный хулиган, протестующий против правил и обыденности. Я – тихоня, предпочитающая книги шумным тусовкам. У нас не было очевидных точек соприкосновения, но, вопреки всем законам логики, мы сошлись. И не просто сошлись, а стали близкими друзьями.

Когда мои родители подали на развод, Булат был моей главной опорой. Он успокаивал и поддерживал меня, всеми доступными способами отвлекая от разворачивающейся семейной драмы: смотрел со мной романтические комедии, смешил забавными историями из жизни и стабильно приносил вкуснейшие тарталетки с малиной из моей любимой кондитерской.

Тот период был очень сложным, и я до сих пор безумно рада, что Булат находился рядом. Благодаря его заботе я избежала депрессии и смогла воспринять расставание родителей как данность, которую я не в силах изменить.

Именно Кайсаров внушил мне взрослую и мудрую мысль о том, что мы не в ответе за решения и поступки других людей. Даже если мы очень сильно их любим.

– Ну что, наелась? – спрашивает Булат, когда я допиваю свой чай.

– Ага, – киваю, промакивая губы салфеткой.

– Поехали скорее, – поднимается на ноги. – А то мне к трем на тренировку нужно.

– Если ты опаздываешь, я могу добраться до дома на автобусе, – говорю я, с трудом поспевая за быстрым темпом его шагов. – Мне нетрудно…

– Да нет, мне все равно на хату заскочить надо, – отмахивается он. – Сумку забрать.

Мы с Булатом всегда жили в одном районе, а с тех пор, как он съехал от матери и снял собственное жилье, и вовсе стали соседями. Ну то есть как соседями: наши дома теперь находятся друг напротив друга. Он живет на третьем этаже, а я на пятом.

Иногда я грешу тем, что подглядываю за ним. Делаю вид, что читаю конспекты по гражданскому праву, а сама исподтишка наблюдаю, как Булат сидит на балконе и, со смаком потягивая кальян, переписывается с кем-то в телефоне.

В такие моменты я жутко завидую девушкам, которым он строчит. Отчего-то я не сомневаюсь, что его собеседники – именно девушки. Ведь Булат привлекательный, сильный и наглый. Представительницы слабого пола слетаются на эти качества как мухи на мед.

Они боготворят его.

Они за ним бегают.

Они мечтают однажды оказаться в его постели.

И знаете что? Им везет. Он мало кому отказывает. Женщин в жизни Булата больше, чем страниц в моем старом потрепанном ежедневнике. И каждую из них я проживаю с болью. Каждую немного ненавижу.

Наверное, вы скажете, что это странно. Любить парня и при этом знать, что он никогда не станет твоим.

В целом, соглашусь. Это нездорово, неправильно и вообще попахивает каким-то психиатрическим диагнозом, вот только… Если бы у меня был выбор.

Если бы я могла, взять и волевым решением выдрать Булата из сердца, я бы непременно сделала это. Ведь я не мазохистка! Однако как бы я ни пыталась освободиться от своей дурной привязанности, как бы ни старалась переключиться на других парней, все напрасно.

Я по-прежнему люблю его. А он по-прежнему меня не замечает.

– В следующую субботу будет бой, – говорит Булат, садясь за руль своего темно-синего спортивного Мустанга. – Придешь?

– Даже не знаю… – тяну с сомнением, пристегивая ремень безопасности. – После каждого твоего боя я неделю отпаиваюсь пустырником.

– Брось, Гусеничка, не драматизируй, – он заводит мотор, и машина с утробным рыком срывается с места. – Ведь все не так страшно.

– В прошлый раз тебе чуть не выдавили глаз!

– Ну так не выдавили же, – усмехается беспечно.

– Не надоело рисковать жизнью, Булат? – на полном серьезе спрашиваю я, впившись взглядом в его гладко выбритую щеку.

– Нет, – отвечает, помолчав. – Я считаю, что риск – это разумная плата за то, чтобы не подохнуть со скуки.

Как вы уже поняли, Кайсаров – нигилист и бунтарь. В самом провокационном значении этих слов. Мало того, что он курит, пьет, шлет на три буквы преподавателей и гоняет по Москве как безумный, в списке его увлечений значится такое противоречивое занятие как подпольные бои без правил.

А это, на минуточку, крайне опасно! И что самое ужасное – абсолютно незаконно!

С одной стороны, я понимаю, почему Булат в это ввязался. Деньги там крутятся просто колоссальные. Но с другой – разве можно раз за разом рисковать здоровьем ради легкой наживы? Жизнь-то у нас одна. И оборваться она может в любой момент.

Я сотню раз говорила Кайсарову о своих опасениях, но ему хоть бы что. Он снова и снова повторяет, что жизнь без риска скучна и напрочь отказывается воспринимать разумные доводы.

Говорила же, с ним бесполезно спорить.

За невозможностью повлиять на него я решаю сменить тему, и всю дорогу мы с Булатом обсуждаем учебу и общих друзей. Однако в самом конце, на парковке возле наших домов, он опять возвращается к неоконченному диалогу:

– Приходи на бой, Гусеничка. Ты же знаешь, мне чертовски важна твоя поддержка.

Когда он говорит что-то подобное – трогательное и милое – я плавлюсь, словно пломбир на солнце, а моя свободная воля мгновенно превращается в труху.

Ну не могу я! Просто не могу быть последовательной, когда Булат во мне нуждается… Я хочу угодить ему. Даже если для этого мне придется наступить на горло собственной песне.

– Хорошо, – закусив нижнюю губу, покорно киваю. – Я приду.

– Спасибо, Дин. Ты чудо.

Судорожно вобрав в себя загустевший воздух, поднимаю ресницы и тут же попадаю в сети бездонного завораживающего взгляда. Я давно заметила, что глаза Булата похожи на плавленый горький шоколад. Они очень-очень темные и только вокруг зрачков виднеется янтарно-зеленая радужка…

Боже, он такой красивый! А я такая непроходимая дура…

– Ну пока? – он выдергивает меня из ванильных мыслей. – Я просто не хочу на треню опаздывать.

– Да-да, конечно, – спохватываюсь я, судорожно дергая автомобильную ручку. – Мне тоже на работу нужно…

Выхожу наружу. Булат покидает машину следом.

Каждый из нас движется по направлению к своему дому, когда внезапно я слышу его оклик:

– Дин, кстати, зачетные кеды. Я оценил!

– Спасибо! – обрадованно отзываюсь я.

А затем опускаю взгляд на свои новые красные Конверсы и понимаю, что, походу, буду носить их вечно.

Глава 3. Голодный лев.

Булат

Знаете, иногда мне кажется, что я гребаный Билли Миллиган. Что у меня несколько десятков разных личностей, и каждая из них время от времени прорывается наружу.

Порой я веселый и беззаботный. Покупаю всем выпивку и срываю горло, подпевая популярным хитам. Порой – угрюмый и агрессивный. Ненавижу весь мир и могу с ноги уебать человека, который косо на меня посмотрел.

Сегодня настроение колеблется где-то посередине: уебать все еще могу, но пока вроде нет поводов. Я расслаблен, нетрезв и хочу трахаться. Собственно, за этим я и пришел в «Vanilla Bull». В моем любимом ночном клубе всегда найдутся девочки, готовые по щелчку пальцев раздвинуть ноги.

Глубоко затягиваюсь никотином и медленно выпускаю белесый дым через ноздри. Вообще курить сигареты на территории клуба строго запрещено, но я кладу хуй на любые правила, которые противоречат моим желаниям. Жизнь слишком коротка, чтобы в чем-то себя ограничивать.

– Здорово, качок, – у меня на плече виснет мой двоюродный брат Демид Южаков. – Че у нас сегодня по бабам? Нашел кого-нибудь?

Еще только начало вечера, а он уже в говно. Еле на ногах держится.

Не так давно Демида кинула телка, с которой он встречался со школьных лет, и теперь друг жестко бухает. Залечивает душевные раны крепким сорокоградусным.

Я в принципе не осуждаю: сам с алкоголем «на ты». Вот только в этом деле чертовски важна мера. А то к двадцати пяти печень нахрен откажет.

– Рано тебе по бабам, – отвечаю, обхватывая губами фильтр. – Протрезвей немного.

– Я трезв!

– Отпустишь мое плечо – и сразу наебнешься с лестницы. Это трезв, по-твоему?

– Бля, – он накрывает ладонью лицо и трет веки. – Походу, не надо было начинать вечер с абсента…

– Да уж, – хмыкаю. – А где Гассен?

– Гассен сегодня не придет, – отзывается Южаков, обхватывая руками перила и при этом слегка покачиваясь.

– Почему? Опять из-за своей рыжей?

– Ага, – кивает. – Ему в ее вагине интересней, чем с нами.

Хуево. У моего лучшего друга появилась постоянная пассия, и теперь он пропускает все тусовки. Раньше нас было трое, а теперь мы с Югом остались вдвоем.

Внезапно мое рассеянное внимание привлекает яркий свет софитов, стрелой пущенный на сцену. Перед микрофоном, закрепленным на стойке, появляется девушка в коротком блестящем платье и с длинными золотистыми волосами, уложенными на одну сторону.

Эффектная. Сексуальная. Горячая.

С аппетитными бедрами и тонкой талией, которая напоминает песочные часы.

Девушка кокетливо приветствует аплодирующую публику, посылает воздушные поцелуйчики в толпу. Затем обвивает микрофон тонкими длинными пальцами и, замерев, опускает ресницы.

Пауза.

Пару секунд ничего не происходит. Я обостряю зрительные рецепторы, подавшись чуть вперед, а в следующий миг слуха касается приятная ритмичная музыка. Девушка распахивает веки, открывает рот, и пространство клуба наполняется ее чувственным, но при этом на удивление сильным голосом.

Она поет на английском. Красиво, вдохновенно, отдавая музыке всю себя. Пританцовывает и игриво виляет задницей, повышая градус настроения не только у меня, но и у всего зала сразу.

Артистичная. Яркая. Сочная.

Прямо конфетка, которую я всерьез намерен сожрать.

– Кто это такая? – спрашиваю я, толкнув Демида в бок.

– Глория, – хрипит друг, осоловело пялясь на сцену. – Аракчеев нанял ее в прошлом месяце. Теперь она всегда по пятницам выступает.

– Хороша, – резюмирую я, по-прежнему неотрывно наблюдая за движениями сексапильной певички.

– Визуально – да, но по характеру, говорят, та еще сука.

– Когда меня это останавливало? – усмехаюсь я, отщелкивая окурок в неподалеку стоящую урну.

– Ты серьезно? – Юг бросает на меня косой взгляд. – Решил завалить эту бедную гордую лань?

– Лань, может, и бедная, – скалюсь я, – но лев тоже хочет кушать.

Азарт, зарождающийся где-то в груди, приятно щекочет нервы. Я уже предчувствую, что с этой златовласой кралей будет непросто, но даже рад такому раскладу. В последнее время любовные победы даются мне слишком легко, и это навевает скуку.

Я уже забыл, каково это – по-настоящему добиваться женщину.

Отправляю Демида в нашу випку отпаиваться минералкой, а сам спускаюсь по лестнице и сворачиваю в холл, ведущий к блоку артистов. Там находятся гримерки, раздевалки и комнаты неопределенного назначения. Формально гостям клуба нельзя туда соваться, но вы уже знаете мое отношение к правилам.

К тому же «Vanilla Bull» частично учрежден на деньги моего папаши, так что здешняя администрация благоразумно закрывает глаза на мои выходки. С отцом я, правда, много лет не общаюсь, но это уже совсем другая история.

Глория как раз заканчивает выступление и спускается со сцены. Цокот ее каблучков, с каждой секундой становящийся все отчетливее, наполняет мое нутро легким будоражащим возбуждением.

Я хочу увидеть ее вблизи.

Хочу почувствовать запах ее кожи и насладиться эмоциями, плещущимися на дне ее глаз.

Интересно, какого они у нее цвета? Голубые или, может быть, серые?

– Привет, ты классно пела, – отлипаю от стены и делаю шаг навстречу Глории.

– Знакомы? – не замедляясь, она мажет по мне равнодушным взглядом.

– Нет, но я намерен это исправить, – обаятельно оскалившись, подстраиваюсь под темп ее шагов.

– Не заинтригована, – на ее лице ни тени улыбки.

– Отчего же? Парень есть? Или в принципе секс не интересует?

– А тебя, похоже, интересует только он?

– Не только. Я еще целоваться люблю.

– Ладно, молодец. Попытка засчитана, но не прокатило, – она притормаживает у гримерки и толкает дверную ручку. – А теперь извини, мне пора.

Заходит внутрь, намереваясь захлопнуть дверь прямо перед моим носом, но я привык, чтобы последнее слово оставалось за мной.

Упираюсь основанием ладони в темное дерево и пошире открываю дверь, следуя за своенравной блондинкой.

– Эй! – почувствовав мое присутствие, она оборачивается. – Совсем охренел?! Эта комната для артистов!

– Так я и есть артист, – уверенно подступаю ближе. – Просто выступаю на другой сцене.

– Я сейчас позову охрану, – сверкнув злым взглядом, она скрещивает руки на груди.

И да, я оказался прав: глаза у нее действительно голубые. Яркие и контрастные, будто нарисованные фломастером.

– Зови, – ухмыляюсь. – Они все мои кореша.

Она закатывает глаза и поджимает губы. Злится. На разъяренную пантеру похожа.

– Чего ты хочешь? – выдает наконец.

– Понюхать тебя.

– Что-о? – удивленно расширяет веки.

– Я хочу узнать, как ты пахнешь, – повторяю, совершенно серьезно глядя ей в глаза. – Ведь по запаху можно определить физическую совместимость.

– Ты больной, да? Один из этих извращенцев?

– Все мы извращенцы, детка. Кто-то в большей, кто-то в меньшей степени.

Медленно сокращаю расстояние между нами. Глория, как ни странно, не пятится. Лишь повыше задирает подбородок и чуть сильнее сжимает собственные плечи.

– Тронешь меня хоть пальцем, и я двину тебе по яйцам с колена, – шипит предостерегающе.

– Доходчиво, – ухмыляюсь. – Но я не собираюсь тебя трогать. Пока.

Еще один шаг – и между нами остается не больше десять сантиметров. Я ощущаю негодование, волнами исходящее от нее. А еще жар, нетерпение и, как бы она ни пыталась это скрыть, взволнованность.

Наклоняюсь и глубоко тяну носом ее аромат.

– Ты все равно ничего не учуешь, – негромко роняет Глория. – На мне литр духов и лосьон для тела…

– А еще пот, феромоны и адреналин, – шепчу я, едва не касаясь губами ее уха. – Кожа каждого человека пахнет особенно, и это своего рода краткий рассказ о его личности…

На ее теле и правда много парфюмерии. Кажется, это французский «Kilian» с имбирем и зефиром. Но, помимо этого, я чувствую и естественные ноты… Что-то терпкое, дерзкое, немного пряное. С каплей мускуса и отголосками востока. Словно колючие алые цветы, обсыпанные корицей…

Делаю шаг назад и, не проронив ни слова, закусываю нижнюю губу. Дразню Глорию демонстративным молчанием, рассчитывая, что совсем скоро ее любопытство возьмет верх над гордостью.

И не ошибаюсь.

– Ну? – нетерпеливо осведомляется она. – И что ты почувствовал?

– Ты подходишь мне, – изрекаю свой вердикт, направляясь к двери.

– Что это значит? – бросает вслед.

– Это значит, что скоро мы переспим, – отвечаю, не оборачиваясь. – И тебе чертовски понравится.

Ну а мне, судя по всему, пока придется подыскать другую жертву на этот вечер.

Глава 4. Невидимый зритель.

Дина

Отхлебываю горячего чая с лимоном и, перелистнув страницу учебника, сосредоточенно заучиваю определение: «Правовая компаративистика – это отрасль юридической науки, изучающая правовые системы различных государств путём сопоставления одноимённых государственных и правовых институтов, их основных принципов и категорий».

Завтра у нас семинар по сравнительному правоведению, и я уверена, что меня спросят. Если блесну отличным знанием темы, то с высокой вероятностью получу зачет автоматом. А это было бы ой как кстати.

Мобильник, лежащий под завалами конспектов, начинает призывно вибрировать, и я принимаюсь шелестеть бумажками, чтобы отыскать его.

– Алло, – отзываюсь, прижав трубку к уху.

– Дин, привет. Не спишь?

Это папа. Иногда он звонит мне на ночь глядя. Чтобы поговорить, повздыхать и просто унять бушующую в груди тревогу.

С тех пор, как мама подала на развод, прошло уже много лет, но отец по-прежнему сам не свой. Тоскует, грустит и все еще живет прошлым. К счастью, он не запил, не скатился, не пустился во все тяжкие. Ходит на работу, платит по счетам и исправно посещает врачей. Вот только есть ощущение, будто с уходом мамы его жизнь утратила вкус и смысл. Я все реже вижу улыбку на его лице и все чаще – тоску во взгляде.

– Привет, пап. Нет, к семинару готовлюсь. А ты что делаешь?

– Да вот… Что-то не спится. Решил пересмотреть фильм «Босиком по мостовой». Помнится, мы с твоей мамой вместе его смотрели, когда она тобой была беременна…

Вздыхаю. Папа не старый, довольно симпатичный и уже много лет в разводе. Однако вместо того, чтобы найти себе подругу и начать жизнь с чистого листа, он коротает вечера, вспоминая о женщине, которая выбрала не его.

Кто-то может посчитать это трогательным, кто-то наивным, ну а лично меня это жутко расстраивает. Потому что, глядя на отца, я понимаю, что мы с ним очень похожи. Оба сходим с ума по людям, которым нет до нас дела.

– Уже первый час ночи, пап, – негромко роняю я, скосившись на часы. – Тебе ведь на работу завтра вставать.

– Да, знаю… Просто заснуть никак не получается. В голове целый вихрь из мыслей и воспоминаний.

– Понимаю. Может, стоит выпить Мелатонин?

– Не хочу баловаться снотворными.

– Это просто гормон сна. Тот же самый, что выделяется нашим собственным организмом. От одной таблетки вреда не будет.

– Думаешь? – с сомнением.

– Конечно. Уж лучше так, чем завтра весь день ходить разбитым.

Поговорив с отцом еще немного, я желаю ему добрых снов и сбрасываю вызов. Откладываю телефон в сторону и какое-то время сижу бездвижно, размышляя о непростой природе человеческих взаимоотношений.

Внезапно внимание привлекает движение за окном. А именно тот факт, что у Булата в квартире зажегся свет. Знаю-знаю, странно реагировать на такие незначительные изменения, произошедшие в соседнем доме, но я так часто глазею в окна Кайсарова, что у меня уже какой-то рефлекс выработался…

Осторожно одергиваю полупрозрачный тюль и упираюсь ладонями в подоконник. Свет в квартире Булата кажется очень тусклым и слабым, а значит, его включили не на кухне и не в спальне. В коридоре, скорее всего. Ну или в зале.

Замираю в ожидании, но примерно с минуту вообще ничего не происходит. Никаких признаков жизни и человеческого присутствия. Наверное, Кайсаров просто вернулся с очередной пьянки и, не раздеваясь, завалился спать.

Я уже собираюсь оторваться от бесплодного созерцания его окон и вернуться к учебе, когда глаза улавливают какое-то невнятное движение в районе спальни. Напрягаю зрение, а в следующую секунду с протяжным «а-а-ах» отшатываюсь от подоконника.

Потому что неяркий свет из коридора недвусмысленно подчеркивает сплетение двух тел. Женского и мужского. Они целуются и с суетливой спешкой сдирают друг с друга одежду.

Накрываю рот рукой и, дрожащими пальцами нащупав выключатель настольной лампы, погружаю свою комнату во тьму. Хотя это вроде ни к чему… Вряд ли в порыве страсти Булат вскинет взгляд и заметит, что в окнах напротив горит свет.

Однако мне так спокойнее и проще. Я ведь привыкла наблюдать исподтишка. Привыкла быть невидимым зрителем в театре его насыщенной эмоциями жизни.

Тем временем безудержная парочка неспешно перемещается по спальне. С каждым шагом одежды на них становится все меньше, и вот я уже отчетливо вижу рельефный пресс Булата и роскошную пышную грудь его темноволосой спутницы.

Они буквально пожирают друг друга ртами, и от этого зрелища в душе разливается что-то горькое, желчное, обжигающе горячее… Парализующим ядом растекающееся по венам.

То, что я вижу, причиняет мне нестерпимую боль. Будто сотни маленьких острых игл разом вонзаются в кожу и медленно идут на глубину. Разрывают сосуды, травмируют мышцы, царапают кости…

Мне тошно, но при этом я не могу пошевелиться. Не могу отвернуться и перестать наблюдать за тем, как парень, которого я люблю больше всего на свете, занимается сексом с другой женщиной.

По щеке прокатывается слезинка. Следом за ней еще одна. И еще.

Шмыгнув носом, утираю кожу тыльной стороной ладони и, сглотнув, проталкиваю вниз по пищеводу загустевшую слюну. У меня нет никаких сомнений в том, что сегодняшняя ночь будет адовой. Что я глаз не сомкну: буду думать, вертеться с боку на бок, комкать подушку и рыдать…

Ну пока мне не остается ничего иного, кроме как до крови закусить губу и молча терпеть эту изощренную пытку.

Булат решает не мелочиться и затаскивает свою гостью на балкон. Теперь они настолько близко, что я могу разглядеть знакомые рисунки на его теле. Он толкает девушку вперед, впечатывая ее обнаженную грудь в оконное стекло, властным движением стягивает длинные волосы в кулак и, приспустив свои джинсы, яростным толчком входит сзади.

Я почти слышу, как она вскрикивает.

Почти ощущаю волну жара, пробежавшуюся вдоль ее позвоночника.

Невольно подмечаю, с каким блаженным экстазом закатываются ее глаза…

Я знаю, что эта красивая эффектная девушка для Булата не более, чем игрушка. Сегодня он проведет ночь с ней, а завтра приведет домой другую. Но, несмотря на это, я отчаянно, до дрожи, до боли в стиснутых кулаках хочу оказаться на ее месте.

Ведь у нее будут воспоминания и запах его кожи на теле, а у меня – ничего.

Они предаются страсти минут семь-восемь. Несколько раз меняют позы, целуются, о чем-то переговариваются… Потом собирают разбросанные по полу вещи и скрываются из вида. Наверное, уходят в душ или в постель.

Я отхожу от окна и, присев на край кровати, прикладываю руки к груди. Будто там зияет дыра и ее срочно нужно чем-то заткнуть.

За ребрами вибрирует. Но это не просто сердцебиение, нет… Так обычно ощущается пульсация свежей раны. Чувство, словно меня расстреляли в упор. Каждый сантиметр души и тела ноет. Каждый болит.

Опускаюсь на подушку и, свернувшись калачиком, натягиваю на себя плед аж до самого носа. Он быстро пропитывается моими слезами, но я не спешу менять позу или пить успокоительное, без которого мне сегодня явно не обойтись.

Я раздавлена и опустошена, хотя далеко не впервые вижу Кайсарова с другой девушкой. Но в этом деле, увы, каждый раз как в первый. Смириться и взрастить равнодушие не удается.

Сколько бы я ни пыталась.

Глава 5. Выбор.

Булат

– Эй, котик, – чьи-то пальцы игриво пробегаются по моему плечу, – не хочешь повторить вчерашний подвиг?

С трудом продираю глаза и, широко зевнув, вылупляюсь на телку, сидящую рядом со мной. На ней ни грамма одежды – только одеяло и россыпь густых темных волос, покрывающая грудь.

– Какой я тебе нахрен котик? – интересуюсь мрачно.

Терпеть не могу эти дебильные уменьшительно-ласкательные прозвища. А еще когда животных приплетают… Вообще атас. Почему бабам непременно нужно все опошлить?

– Просто после того, что между нами было, я подумала… – слегка стушевавшись, начинает она.

Но я перебиваю:

– А ты не думай. И тем более не выдумывай. Между нами был лишь секс. Это ничего не значит.

– Ах, вот как?! – возмутившись, моя вчерашняя любовница хватает одеяло и натягивает его аж до самой шеи, стремясь прикрыть наготу.

Совершенно бесполезное действие. Что я там не видел?

– Угу, – безэмоционально отзываюсь я, соскакивая с постели. – Я в душ. Входную дверь можно просто захлопнуть.

Намек максимально прозрачный, поэтому я не сомневаюсь, что она его поймет. Бывают, конечно, случаи, когда девчонки упираются рогом и начинают качать свои права, но, к счастью, редко. Как правило, им не хватает наглости и твердости духа. Гораздо проще вжиться в роль жертвы и начать жалеть себя, чем схватить оборзевшего мужика за яйца и строго потребовать от него объяснений.

На отстаивание личных прав способны единицы, и парни вроде меня беззастенчиво этим пользуются.

Скрываюсь в ванной и, выкрутив вентиль холодной воды до упора, закрываю глаза. Ледяной душ – лучшее средство для пробуждения и заряда энергией. Ни один кофе так не взбодрит.

Бегло натираю тело и волосы шампунем, который подарила мне моя подруга Динка на двадцать третье февраля, и, смыв с себя ароматную пену, обматываюсь полотенцем. Бросаю взгляд в зеркало и мысленно резюмирую: хорош. Свеж, чист, а главное – никакого похмелья.

Наспех высушив полотенцем изрядно отросшую шевелюру, возвращаюсь в спальню и удовлетворенно подмечаю, что моей ночной гостьи и след простыл. Быстро собрала монатки и ушла.

Хорошая девочка.

Натягиваю чистые трусы, джинсы, худак с забавной надписью «Дабл Ять» и просовываю руки в косуху. Сегодня по плану – завтрак в гостях у матери, а значит, о еде можно не париться. По-любому к моему приходу кучу всего наготовит.

Врываюсь на улицу, где ранняя весна встречает меня грубыми порывами ветра. Накидываю на башку капюшон и, вставив в зубы сигарету, со смаком вдыхаю никотин.

Охуенно.

Я не любитель замысловатых эпитетов, но это утро мне по душе. Тихое, спокойное, ненапряжное – все как я люблю. Даже вечно орущие вороны как будто притихли. Нервы мои берегут.

Мать живет со мной в одном районе. Фактически – в соседнем дворе. Когда искал съемную хату, специально выбирал так, чтобы недалеко было. Я не то чтобы маменькин сынок, но родительницу люблю. Она меня вырастила, воспитала. Дарила любовь и заботу, пока папаша-долбоеб строил карьеру и трахал молоденьких любовниц.

В общем, я дико ей за все благодарен. Поэтому совместные субботние завтраки – это вроде как святое.

– Здравствуй, сынок! – щебечет мама, когда я перешагиваю порог ее уютной, пропахшей выпечкой квартиры.

А затем протягивает руки и, привстав на носочки, скупо клюет меня в щеку.

Если честно, не очень люблю сантименты, но матери все прощается. Она же мать.

– Доброе утро, – отзываюсь я, разуваясь и снимая верхнюю одежду. – Давно проснулась?

– Уже пару часов как, – улыбается, заправляя за уши рано поседевшие пряди. – Ты голоден?

– Как зверь, – заверяю.

– Тогда иди мой руки и за стол. Я кексы испекла. И омлет с ветчиной пожарила.

Сажусь на отведенное мне место и молча наблюдаю за тем, как мать накрывает на стол. Ставит передо мной наполненную чаем кружку с синими цветочками и ложку со старомодной позолотой.

Я бы помог, да она против. Любит сама за мной ухаживать. Дескать, я и так слишком редко у нее бываю, поэтому должен сидеть смирно.

Опустив на стол тарелку с ароматным омлетом, покрытым тонким слоем сыра, мама проводит ладонью по моей голове и, нащупав на затыке свежую ссадину, тяжело вздыхает:

– Когда ты уже покончишь с этими боями, Булат? На тебе ведь живого места нет.

– Как только, так сразу, мам, – отзываюсь я, уплетая за обе щеки.

– Это не ответ.

– Отчего же?

– Ты говоришь так уже год. Но становится только хуже.

– Ничего подобного, – заталкиваю в рот кусок поджаренного хлеба. – Последние три боя я с блеском выиграл.

– Но какой ценой?

– В смысле?

– Весь изодранный, раненый… Неужели тебе нравится, когда тебя постоянно бьют?

– Нет, но мне нравится бить самому, – признаюсь честно. – В этом есть какой-то особый кайф.

Мама ничего не отвечает. Лишь испускает который по счету удрученный вздох.

Ей известно, что я без царя в голове, и за все эти годы она должна была бы привыкнуть к моему образу жизни. Однако почему-то упорно сопротивляется. Пытается вразумить и направить на путь истинный. А это, говоря по правде, совершенно бесполезно.

Человек меняется только тогда, когда сам этого захочет. И никак иначе.

Мерно тарахтящий на заднем фоне телек неожиданно сменяет кадр какого-то потопа, творящегося на юге, на лощеную физиономию моего отца, и мать, схватившись за пульт, делает чуть громче.

– Как и прежде, мы руководствуемся нашими принципами и идеологией лидерства. Суть ее заключается в том, чтобы во всех сферах жизни люди чувствовали перемены, и эти перемены должны быть к лучшему. А для этого нужно иметь ресурсы, возможности, – сосредоточенно пялясь в камеру, вещает батя. – Мы все прекрасно поминаем, что лидерство имеет значение только тогда, когда оно направлено на помощь жителям, на достижение результата…

Не сдержав скепсиса, закатываю глаза. Пиздеть на потеху челяди – любимое занятие моего отца, ведь он у нас профессиональный политик. А еще важная шишка в кругах Московской администрации, взяточник и просто неприятный тип.

Когда я слушаю чушь, которую он несет с экрана телика, у меня натурально уши в трубочку сворачиваются. Идеология, помощь жителям, лидерство… Смешно воспринимать весь этот бред из уст мужика, который на хую вертел те самые принципы, о которых высокопарно лечит.

Он бросил нас с матерью, когда я учился в начальной школе. Нашел какую-то тупоголовую сисястую блядь с узкой вагиной и переметнулся к ней.

Нам с матерью, естественно, ничего не досталось, ибо все его имущество было записано на родителей, сестер, друзей… В общем, на кого угодно, кроме него самого. Так что из брака с успешным бизнесменом и подающим надежды политиком моя мать вышла с крохотной двушкой на окраине Москвы и несколькими сотнями тысяч рублей в кармане.

Не густо, согласитесь?

Правда, потом, через несколько лет, батя одумался. Вспомнил, что у него есть сын, начал задаривать меня дорогими игрушками и всячески инициировать общение. Но было уже поздно.

Доверие, как и второй носок из пары, очень легко проебать.

– Зачем ты его слушаешь? – нахмурившись, кошусь на мать.

– Мне интересно, что он говорит, – отвечает простодушно.

– Ересь он говорит, – раздражаюсь я, забирая из ее рук пульт и нажимая на красную кнопку. – Будто за всю жизнь он мало лапши тебе на уши навешал.

Мама отводит взгляд в сторону, и в повисшей тишине снова раздается ее тихий и приглушенных вздох.

Я знаю, что порой бываю резок, но все, что касается бати, адски меня триггерит. Терпеть не могу этого подонка. Прямо на дух не переношу.

– Да, наши с Ренатом отношения не задались, – немного помолчав, роняет родительница, – но, несмотря на это, он по-прежнему твой отец.

– Нафиг мне такой отец не сдался, – отхлебнув чаю, качаю головой. – У меня есть ты, и этого вполне достаточно.

– Он тебе не звонил? – мать вскидывает на меня взгляд, полный надежды.

На секунду подвисаю, мысленно взвешивая все «за» и «против», а затем коротко трясу башкой и уверенно отсекаю:

– Нет. Ни разу.

Это ложь. Батя названивает регулярно.

Чего хочет? В душе не ебу. И не имею ни малейшего желания погружаться в детали.

Он свой выбор сделал много лет назад, а сейчас я делаю свой. И он, разумеется, не в его пользу.

Глава 6. Везучий мальчик и невезучая девочка.

Дина

– Динчик, привет! Тебя ждать сегодня в гости? – из динамика доносится бодрый голос моей подруги Ариадны. – Мы с ребятами будем в Мафию играть.

– Ари, извини, но сегодня без меня, – испытывая смесь смущения и сожаления, отзываюсь я. – Никак не получится вырваться.

– Опять работа? – догадывается она.

– Ага, – со вздохом.

– Но ведь сегодня воскресенье! Неужели у тебя совсем нет выходных?

– Люди проводят праздники в основном по выходным, – пожимаю плечами. – Поэтому для меня это самые настоящие будни.

– Это несправедливо!

– Ну… Как есть. Я ведь сама выбрала эту работу.

Я люблю Ари. И очень дорожу нашей с ней дружбой. Потому что, в отличие от меня, она яркая, уверенная, амбициозная. Общаясь с ней, я тоже заряжаюсь этой витальной энергией и становлюсь чуточку лучше. А еще, несмотря на свою популярность, она очень земная и эмпатичная. Умеет слушать и сопереживать.

Однако в одном мы с ней совершенно не сходимся: Ари любит жить на широкую ногу, что совершенно естественно при ее финансовом благосостоянии. Праздники, тусовки, регулярные вылазки в свет и шумные посиделки с друзьями – это все про мою активную подругу.

Вот только я сделана совсем из другого теста. Мои родители не богачи, я не живу в роскошном замке, и моя зарплата даже близко не сравнится с доходами, которые Ари получает от своего блога в Интернете.

Словом, мы с ней находимся на разных социальных ступеньках. Ари – богиня, которая вертится перед камерой, демонстрируя миру свою красоту. А я – простая трудяга, вынужденная развлекать чужих детей в потрепанном костюме лесной феи.

Это ни в коем случае не претензия и не жалоба. Просто констатация факта, о котором Ари периодически забывает.

– Ну ла-а-адно… – расстроенно выдыхает подруга. – Но нам будет тебя не хватать.

– Верю, – улыбаюсь, чуть крепче сжимая мобильник. – Увидимся завтра в институте.

– До встречи. Пока.

Спешно прячу телефон в рюкзак и возвращаюсь в основной зал, где вовсю идет празднование пятилетия Наташеньки, миленькой девочки с забавными кудряшками на лбу.

Прокашливаюсь и шагаю к детям, вживаясь в образ:

– А теперь, дорогие гости колдовского леса, я предлагаю вам заглянуть в мой волшебный мешочек! Здесь у меня хранится древняя карта, которая поможет нам отыскать потерянные сокровища Верховного Чародея!

Заинтригованная ребятня подбегает ко мне, и я с максимально таинственным видом принимаюсь расшнуровывать холщовый мешочек, в котором хранятся разноцветные пайетки (это вроде как волшебная пыль) и схема зала.

– Ты не настоящая фея, – со скепсисом выдает пухлый мальчик по имени Миша, довольно больно ткнув меня пальцем в бок. – И волшебная палочка у тебя тоже не настоящая.

– Ну как же, Миша? – натужно улыбаясь, отзываюсь я. – Самая что ни на есть настоящая.

– Тогда заколдуй Данилу, – командует он, толкнув плечом худосочного мальчика, стоящего рядом. – Преврати его в крысу!

– Так нельзя, Миша, – елейно отзываюсь я. – Я же добрая фея. Я не превращаю людей в животных.

– А наоборот?

– Только если они того заслужили.

– И кого ты превращала?

– Ну, например, однажды я превратила в человека одного рыжего кота. Вон, он там сидит, видишь? – я указываю пальцем на Игоря, фотографа нашего агентства. – Рыжая шевелюра до сих пор осталась.

– Реально?! – удивляется легковерный Данила.

– Ну конечно, – сочиняю, не моргнув глазом. – В полнолуние он до сих пор обращается в кота. По старой памяти.

Пока Миша и Данила отправляются к Игорю, чтобы задать ему пару-тройку обстоятельных вопросов, я продолжаю развлекать девочек, которые, в отличие от мальчиков, крайне заинтересованы в том, чтобы найти сокровища Верховного Чародея.

За исключением редких шероховатостей, праздник проходит на ура. Когда анимационная программа достигает финальной точки, дети уносятся есть торт, а мама Наташи подходит ко мне, чтобы расплатиться.

Пока Игорь фотографирует именинницу и ее семью, я ухожу в подсобку, где бегло снимаю с себя костюм феи и заталкиваю его в рюкзак. Пятнадцать-двадцать минут на перерыв – и нам нужно будет выезжать на следующее мероприятие.

Просунув ступни в удобные кеды, я плюхаюсь в кресло-мешок и устало тру веки. Спасть хочется просто жутко. А все из-за Булата, который занимался развратным сексом у себя на балконе.

Этот инцидент произошел позапрошлой ночью, но перед мысленным взором до сих пор стоит сцена, где Кайсаров, стоя у окна, насаживает на себя стонущую девицу. Импульсивно, порывисто, дерзко…

Я давно заметила, что в Булате есть что-то от первобытного хищника. То ли дело во взгляде, то ли в манерах, то ли в выражении лица… Он даже любовью занимается как-то очень дико, грубо, с низменной животной похотью. Если бы это все записать на видео, то получился бы не артхаус и даже не эстетичная эротика. Получилось бы самое настоящее порно. Прямолинейное и примитивное.

Возможно, я чересчур сентиментальна, но в моей голове соитие двух людей должно происходить несколько иначе. Не обязательно с зажженными свечами и на белых простынях, но все же с элементами духовной близости и эмоционального контакта.

А что касается Булата… То для него секс – это просто секс, без какого-либо романтического подтекста. Он сам много раз говорил мне об этом. Его позиция до безумия цинична и находится где-то за гранью моего понимания.

Телефон, лежащий в рюкзаке, дзынькает. Взяв его в руки, вижу сообщение от мамы, которая интересуется моими делами. Отвечаю, что все хорошо, и уже собираюсь спрятать мобильник обратно в карман, однако в следующий миг мое внимание привлекает длинная цепочка бесшумных уведомлений из социальной сети: «LuckyBoyнравится ваша публикация».

Захожу в свой профиль и с удивлением обнаруживаю, что некий LuckyBoy поставил лайки на все мои фотографии. В прямом смысле на все. Не то чтобы это прям подвиг: публикаций у меня не так много, как у Ари, от силы штук тридцать. Но такого рода активность мне в новинку. Прежде никто не проявлял столь явного интереса к моему скромному аккаунту.

Заинтриговавшись, проваливаюсь в профиль Везучего Мальчика, но тут совсем не разгуляешься. На странице всего две фотографии, одна из которых сделана со спины. Единственный вывод, который можно сделать наверняка, – это то, что хозяин страницы – парень с русыми волосами. И что, судя по описанию в шапке профиля, он преданный фанат группы «Daft Punk».

Пока я пытаюсь разобраться, что это сейчас было, мне в личку прилетает сообщение: «Привет, Дина! Не против познакомиться поближе?»

Ну надо, даже обращение запятой обособил. Грамотей.

Открываю послание и несколько секунд раздумываю над ответом. А потом печатаю то, что кажется наиболее уместным в данной ситуации: «Привет! Поближе? То есть мы уже знакомы?»

LuckyBoy: «Не совсем. Мы из одного института».

Ого, а вот это уже интересно.

DinaNechaeva: «Правда? И на каком ты курсе?»

LuckyBoy: «На третьем. Учусь на программиста. Иногда вижу тебя на переменах, и, должен признать, ты очень красива».

Щеки вспыхивают румянцем. Мне нечасто делают комплименты, поэтому каждый из них как бальзам на душу.

DinaNechaeva: «Спасибо, мне очень приятно».

LuckyBoy: «Так как насчет того, чтобы перейти из онлайна в офлайн?»

Ну надо же, какой прыткий.

DinaNechaeva: «А как тебя зовут?»

Решаю немного потянуть время.

LuckyBoy: «Витя, 20 лет. Родился и вырос в Москве. Не курю и выпиваю только по праздником. Есть пес по кличке Майк».

Прямо целое досье выдал.

DinaNechaeva: «А еще ты, стало быть, везучий?»

LuckyBoy: «Почему ты так думаешь?»

DinaNechaeva: «У тебя ник такой».

LuckyBoy: «А, ну да, что-то туплю».

LuckyBoy: «Буду считать себя везучим, если ты согласишься со мной пообедать».

LuckyBoy: «Что скажешь?»

DinaNechaeva: «Я сейчас на работе. Напиши мне, пожалуйста, завтра. Обсудим».

Как по мне, это хорошая формулировка. Если Витя настроен несерьезно, то он просто забудет написать. А если все же напишет, значит, можно дать нашему совместному обеду шанс. В конце концов, мне уже девятнадцать, и у меня ни разу за всю жизнь не было парня. Надо бы исправлять ситуацию.

LuckyBoy: «Понял. Тогда с нетерпением жду завтрашнего дня».

На это его сообщение я ничего не отвечаю. Ари учила, что в общении с мужчинами надо быть слегка недоступной.

Жаль только, что мне удается практиковать этот навык исключительно в переписке с незнакомцем. Когда же дело касается Булата, я превращаюсь в ходячий антоним слова «недоступность». Говорю с придыханием, завороженно заглядываю ему в рот и соглашаюсь на все, что он предлагает.

Вспомнив о друге, я поддаюсь сиюсекундному импульсу и перехожу в его профиль. Всего пара касаний экрана пальцами – и вот я вновь попадаю в сладкую эмоциональную ловушку.

Пробирающий до мурашек хищный взгляды. Темные волосы, небрежно обрамляющие загорелое лицо. Развитые бицепсы, при виде которых меня настигает приступ аритмии.

Привлекательность Булата настолько очевидна и непререкаема, что мне хочется зажмуриться и заплакать. Ну разве можно быть настолько офигенным? Это же настоящее преступления! Пытка, которая по каким-то неведомым причинам не нарушает закон.

Скролю вниз, почти к самому началу его галереи и нахожу там снимок, который нежно люблю.

Май. Школьный стадион. Мы с Булатом стоим нарядные и, обнявшись, смотрим в камеру. «Гудбай, школа!» – гласит лаконичная подпись. Эта фотография была сделана под конец одиннадцатого класса, на выпускной. В тот день мы оба были очень счастливы.

Наверное, глупо гордиться тем фактом, что в профиле Кайсарова это единственная фотка с девушкой, но я все равно горжусь. Ведь это доказывает, что я для него особенная. Хоть в чем-то, понимаете?

Приближаю снимок и несколько секунд пристально рассматриваю наши улыбающиеся лица. Он здесь такой юный, такой красивый и еще неиспорченный…

Вечно бы его обнимала.