Read the book: «Травля»
Маша вышла замуж на последнем курсе. Успела окончить университет и сразу же ушла в декретный отпуск.
Три года она жила заботами о ребёнке, домашними хлопотами, которые отнимали так много времени и сил, что муж в этот сложный период, обделённый вниманием и лаской, уставший от бессонных ночей и детских криков, вскоре нашёл ей замену.
Поэтому выйти на работу Маше пришлось раньше времени , чтобы обеспечить себя и малыша. В школе учителей катастрофически не хватало и её нагрузили сверх меры: дали полторы ставки и классное руководство в придачу.
Коллеги с опытом сочувствовали: "Уроки в школе вести можно. А вот классное руководство… Добро пожаловать в ад!"
Машу больше всего расстроило даже не обилие ненужных бумаг: когда при сдаче одной, в ответ просили заполнить ещё три. Больше всего удручали её сложные взаимоотношения в детском коллективе.
В классе дети были разные. Давид Равшан, внешность которого говорила о явной примеси азиатской крови, с первого класса стоял на учёте за воровство. Мать его не могла подолгу задержаться ни на одной работе.
Маленький конопатый Егор Голубцов съедал в столовой по три порции, если кто-то отказывался от своей порции. Было видно, что дома ребёнок постоянно не доедает. В столовой он всегда набирал про запас хлеба и ел его на перерывах. Одноклассники как-то сообщили учителю, что он ещё и домой его носил – детей в семье было пятеро.
Сочувствие и жалость вызывала у Маши и самая маленькая девочка в классе – Царёва Лиза. Одета она всегда была в какие-то нелепые и помятые платья, купленные скорее всего в комиссионках или в магазинах с вывеской «Одежда из Европы». Волосы были неаккуратно заплетены в жиденькие косички, из которых постоянно выбивались непослушные пряди.
В столовой Маша видела, как дети гонят её, и она ходит от стола к столу: никто не желал сидеть с девочкой, которая была не такой как все. Лиза после таких неудачных попыток самостоятельно найти свободное место, подходила к Маше и, словно чувствуя свою вину, несмело спрашивала куда ей сесть. Загнанный вид ребёнка вызывал в душе Маши протест и бессилие как-то повлиять на детскую жестокость.
Маша находила свободное место и, усаживая девочку, с каждым разом всё чаще замечала на лицах детей пренебрежение, и даже нескрываемое чувство брезгливости. С каждым разом проявление неприязни было всё демонстративнее. Некоторые не стесняясь учителя, открыто стали выказывать возмущение и негодование.
Вчера она посадила Лизу за первый стол. Воронов, чьи родители были успешными предпринимателями, сразу же демонстративно взял свою тарелку и пересел за другой стол.
Сегодня Маша указала Лизе на место за столом, где сидели девочки. Милана Лебедич, с кукольной внешностью, каждый день меняющая дорогие платья с белоснежными отутюженными воротничками, театрально отстранилась от бедной девочки.
– Я не буду сидеть с ней за одним столом.
– Но я не могу Милана выделить для тебя отдельный стол.
– Тогда я лучше голодной останусь, – и она, провоцируя учителя, отнесла свою порцию на стол с грязной посудой.
Маше всё это видеть было тяжело. Сердце её сжималось, когда она смотрела на затравленного ребёнка. Ведь девочка не была виновата в том, что её отец в тридцать лет умер от цирроза печени , а мать тоже не брезговала спиртным и занималась не детьми, а своей личной жизнью.
Маша как могла пыталась повлиять на ситуацию. Но опыта, времени и сил ей не хватало. Психолог была занята тестами и анкетами, постоянно пытаясь часть никому ненужной работы переложить на учителей. Директора больше волновали размер шрифта и межстрочный интервал в документах.
Сын Маши в детском саду часто болел. Днём она оставляла ребёнка с мамой, прибегая из школы занималась его лечением сама. Ночью готовилась к урокам, недосыпала и, не переставая думала, как накормить голодных, защитить своих униженных и затравленных учеников. Как вразумить тех, кто делает их жизнь невыносимой.
Разговоры с родителями Воронова Кирилла и Лебедич Миланы не принесли результата.
– Ну, неужели в столовой нельзя найти другого места для моего ребёнка? Почему он должен сидеть с этой грязной замарашкой, от которой ещё и дурно пахнет.
– Нет, Лиза хоть порой и одевает одежду, которая не совсем подходит ей по размеру или не отглажена, как нужно, но одета она чисто.
– А почему мнение моего ребёнка не учитывают, где ваш пресловутый личностный подход? Посадите её на другое место.
– Вообще-то за травлю и оскорбление детей предусмотрена ответственность.
– Не смешите меня, вы знаете кто папа Миланы? Да он ещё сам укажет начальнику милиции кого и как наказывать.
Но совсем неожиданно, всё разрешилось и устроилось само собой. Каждому, взлетевшему выше других, даётся вразумление. И, если человек не слышит и не замечает того, кто рядом, считая себя выше и лучше – ему посылается более тяжёлое испытание, которое, возможно, поможет ему измениться, заставит задуматься о смысле его сужествования.
Вскоре Маша заметила, что Воронов на уроках стал очень вялым и бледным. Она сообщила об этом родителям мальчика, но те не придали этому значения. Отвезли ребёнка в больницу лишь после того, как прямо на уроке он потерял сознание. Позже мальчика перевели в другую школу. Маше позже сообщили, что у Воронова обнаружили сахарный диабет.
А отец Лебедич Миланы, высокий чиновник, вскоре ушёл из семьи. Маме-домохозяйке пришлось выйти на работу продавщицей в супермаркет. И времени на утюжку платьев и белоснежных воротничков у неё уже не было, как и у тех многодетных мам, которых она презирала. Теперь Милана в школьной столовой съедала всё, а не только то, что ей нравилось. Гонору и высокомерия в ней поубавилось.
Беседы о человечности, сострадании, которые Маша проводила с детьми, тоже имели свой результат и Лиза чувствовала себя в коллективе уже иначе. Она знала, что всегда найдет защиту со стороны учителя.
