Read the book: «Унесенная в дюны. Африканские дневники»

© Татьяна Гальман, 2015

© Татьяна Гальман, фотографии, 2015

Корректор Таисия Микати

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Глава 1. Мечты сбываются/ Яблоко от яблони…/ Попутчики/Специфика африканских авиалиний

«Чтоб тебя изнасиловали 20 черных!» – разразился бранью светило московской пластической хирургии, а по совместительству мой начальник и «жуткий французишка» Филипп. Новость о моем скором отъезде в Нигер особой радости у него не вызывала. Страшно только представить, как это отразится на сегодняшней операции на чьем-то носу или, пардон, каком другом органе. Переводчика-подмастерье найти-то нетрудно, «красна Рязань куличами, Москва – толмачами», а вот добиться того, чтобы нежные барышни да юноши с «иняза» ещё и в обморок не падали во время операции, это уж как повезет.

А я все-таки уезжаю: колю прививки, перечитываю справочники и путеводители, мечтаю… Ещё год назад у маленькой пиццерии в пригороде Бордо мы с увлечением обсуждали, спорили, строили планы о том, как уедем «за тридевять земель»: в Индию или может на Мадагаскар, на Коморские острова или в Азию. Именно тогда я и узнала, что по всему миру открыто более 500 французских лицеев, колледжей и школ, в которых учатся граждане Франции проживающие заграницей или просто дети состоятельных родителей (ведь стоимость обучения в данных учебных заведениях весьма велика). Мой муж, а в то время жених, преподаватель по образованию, заполнил всевозможные анкеты и опросники необходимые для работы за пределами Франции, и через некоторое время благополучно о них забыл. Примерно через полгода мы получили приглашение в Нигер.

В мой семье предстоящий отъезд был воспринят как беспосадочный полет на Луну. Мама плакала, мысленно упрекая себя. Она, мечтательница, приобрела когда-то фотоальбом «Там за морем Африка», на котором мы с братом выросли, а также все эти годы выписывала научно-популярный журнал «Вокруг света» и смотрела с нами по воскресениям «Клуб кинопутешественников». Папа держался стоически, и лишь время от времени пускался в ностальгические рассказы, о «монгольских ветрах, вороне из Дрезден-парка и чайхане в Марах».

В аэропорту я старалась не плакать, хотя вот уже несколько ночей провела без сна, с ужасом представляя, что домой я вернусь, если повезет, только через год, что папа и мама наверное состарятся, любимый Зарайск, утопающий по весне в розовом облаке садов, я увижу нескоро, да и вообще, кто будет поливать мои кактусы и обрезать по осени клубничные кустики в саду?… В горле застрял горячий комок, а родители, оставшиеся за таможенной стойкой, казались такими маленькими, жалкими и несчастными…

А вокруг уже бурлила совсем иная жизнь. Дабы сэкономить деньги, которых, как сказал классик, «и так нет», до Парижа я летела чартерным рейсом. Вокруг дефилировали дамы неопределённого возраста, но все, как на подбор, в белых узких брюках и сандалиях на головокружительных шпильках, носились дети, гремели мобильные телефоны, пахло дорогими духами и бутербродами с копченой колбасой. Царила праздничная суета. Увидеть Париж и умереть…

Дабы отвлечься от грустных мыслей я уже в сотый раз перечитываю строчки справочника за 1969 год «Страны мира»:

Нигер – одна из самых жарких стран мира. Большую часть территории страны занимает пустыня и полупустыня. На юге государства климат тропический, но по мере продвижения к северу он становится все более засушливым. Нигерийская Сахара раскаляется до такой степени, что редкие дожди испаряются, не долетая до земли. Между пустыней и саванной на юге лежит зона Сахеля, где периодически случаются засухи.

Эта западноафриканская страна, входящая в число самых бедных государств мира, занимает первое место по количеству рождающихся детей. На каждую женщину в этой стране приходится в среднем 7,75 рождений.

Когда после долгих метаний по абсолютно бестолковому аэропорту Руасси Шарль-де-Голль мы, наконец, вырули к нужному терминалу, его уже до отказа заполняла гудящая, оживлённая, как пчелиный улей, толпа. Солидные работники всевозможных африканских министерств и гуманитарных организаций в костюмах «с иголочки», с огромными сверкающими неролексами и шикарными некожаными портфелями, потными подмышками и лбами, необъятные негритянки «при параде»: «выходные» одежды из накрахмаленной до звона бумазеи сверкают в свете неонов, что боевые доспехи, лоснятся напомаженные растительным маслом, сложные, многоярусные прически, гремят по кафелю столь неуместные пластмассовые шпильки, жмутся к родителям очаровательные детишки: белозубые мальчишки и смешливые малышки с забавными косичками-антенками. Притулился у свободной стойки гордый сын пустыни – туарег. Тонкое, гордое лицо, тюрбан из легкой ткани цвета индиго, длинная рубаха до колен, свободные расшитые на щиколотках шаровары. На шее – неизменный атрибут рыцаря пустынь – яркий и солидного размера кошель из кожи. И будь-то в сопровождении жены-африканки или подружки-француженки, он своей традиционной одежде остается верен. Кружит над баулами из яркой клетчатой ткани торговец-хауса. Длинное платье-балахон из однотонной бумазеи (до 100 евро за метр!!!), красные с замысловатым рисунком сандалии из кожи, неизменная высокая шапочка-тюбетейка на бритом затылке, все тот же Ролекс, но уже настоящий. Отдельно вышагивают грациозные, с немыслимыми по красоте фигурами, темнокожие девушки-жирафы: мне на них до конца полюбоваться так и не удается (головы у них теряются среди светильников на потолке). Порой рядом мельтешит муж-французик, и тогда жирафа гордо звенит золотыми цепями и браслетами, встряхивает идеально уложенными волосами и окидывает присутствующих невидящим, но все же чуть-чуть презрительным взглядом.

Отдельно расположилась группа туристов: тяжелые ботинки для пеших прогулок, специальные брючки из «Декатлона» с тысячей застежек, кармашков, сеточек, трикотажные футболки с дикими рисунками и неизменный набитый доверху (спасибо, вам, сотрудники специальных магазинов, туристических фирм, доктора) рюкзак. На лицах застыло выражение сосредоточенности, собранности и некоторого беспокойства. Кажется, что все мы летим в Нигер, а они, бедные, действительно на Луну: и нет там ни цивилизации, ни системы здравоохранения ни даже элементарных магазинов. Иначе зачем им все эти 20 шариковых ручек, 10 упаковок аспирина, бесчисленные пачки печений, бутылки с минеральной водой и даже резиновые сапоги? Да, да, одной нашей знакомой, отправляющейся на 3 месяца по работе в Сахару, врач посоветовал захватить с собой резиновые сапоги… от змей и скорпионов. Как ходить в этой «защитной обувке» по пустыне, где днем даже зимой температура держится на отметке 40 градусов лекарь-членовредитель, правда, не уточнил.

Последними на посадку проходят немногочисленные «белые» африканцы: сотрудники всевозможных миссий, комиссий и комитетов и посольств. Льняные брючки от Роберто Кавалли, невесомые рубашечки, замшевые шлепки. Их уставшие от африканских «лишений» жены сверкают застёжками последней модели Гермес, поправляют золотые слитки в ушах. Вяло обсуждается насущное: «Повара, как вернусь – выставлю за дверь: он вечно карри пересаливает. Да и няньку-бонну пора приструнить: в детской – вечный беспорядок… В наше время порядочных слуг так сложно отыскать…». Жертвы тектоника, золотые мальчики и девочки из семей кооперантов стучат по сверкающим клавиатурам гаджетов с яблочком строчки прощальных СМС. По всему видно: служение бедным и борьба с голодом – занятие почётное, и, что самое главное, весьма выгодное.

Моим соседом по правую руку (слева сидел Грег) оказался томный, одетый в жаркое бубу из хрустящей бумазеи полный дядька. За 6 часов полета его тело растеклось по сидению и местами перелилось через край. Меня придавило массой и запахом уставшего от перелета тела так, что ни есть, ни пить, ни ходить в туалет, а также читать, писать, и чем там ещё принято заниматься во время воздушного путешествия, я не смогла. Я выживала, сообразив, что если я совершу ещё какое-то неловкое телодвижение, мне не поздоровится. Более того, время от времени соседнее тело сладко всхрапывало и мирно причмокивало во сне. Ну, пусть хоть кому-то будет хорошо.

Самолет лег на крыло, и, совершив прощальный вираж, начал снижаться. Стараясь не задеть соседа, поворачиваюсь к иллюминатору. А земля такая красная!

Это мой первый визит в Африку, если не считать туристической поездки в Тунис. Но Магреб – не в счет. Даже сами французы утверждают, например, что: «Марокко – такая же Франция, только дешевле». А здесь под крылом самолёта простирается моя столь вожделенная бессонными ночами терра инкогнита. Мелькают редкие деревья, сверкают воды Нигера.

Нигер (Niger, от берберского н'егирен – река), река в Западной Африке (на территории государств Мали, Нигер, Нигерия), третья по длине и площади бассейна в Африке после Нила и Конго. Длина 4160 км, площадь бассейна 2092 тыс. км2. Берёт начало под названием Джолиба на склонах Леоно-Либерийской возвышенности, впадает в Гвинейский залив Атлантического океана. Источник: Большая советская энциклопедия.

Внизу мелькают одноэтажные глинобитные строения, голубеют бассейны колониальных вилл, зеленеют садовые лоскуты, черной змейкой вьется единственный «гудрон»: асфальтированная дорога «Аэропорт – Дворец президента». Наверное, это – пригород… Никак нет, моя дорогая, это – столица Нигера – город Ниямей.

«Дамы и Господа, через несколько минут наш самолет совершит посадку в столице Нигера, Ниямей. Местное время 10 часов. По прогнозам метеослужбы аэропорта сегодня сохранится солнечная погода. Температура воздуха за бортом – 35 градусов по Цельсию. Командир корабля и экипаж желает вам приятного пребывания в Нигере. Надеемся вновь встретить вас на борту самолёта компании „Пуен Нижер“». Это уж без сомнения!!! 4 часа задержки в аэропорту. Маленькие, неприспособленные к 6-часовому перелету сидения… До новых встреч, «Пуен Нижер».

Здание аэропорта имени африканского педагога, политика и первого президента независимой республики Нигер Диори Хамани издалека кажется глинобитным, но при ближайшем рассмотрении оказывается, что одноэтажное здание, построенное в первые годы после освобождения страны от колониального управления, выполнено из бетонных блоков и сохранило следы белой и зеленой краски, но бесчисленные песчаные бури окрасили аэровокзал в терракотовые оттенки. Помещение приятно удивило: здесь было пыльно, но не грязно. Помимо таможенного, нам пришлось пройти и санитарный контроль, суть которого заключается в проверке «Международного паспорта вакцинаций».

Обязательным условием въезда в страну является наличие медицинского сертификата международного образца о наличии прививки от желтой лихорадки. Остальные прививки не являются обязательными, однако желательны в условиях сложной санитарно-эпидемиологической обстановки в стране (брюшной тиф, гепатиты, менингит и т. д.). Источник: Консульский информационный портал.

Зал ожидания заполнен до отказа: прибытие самолета – событие. К слову сказать, пропускная способность аэропорта Хамани – один самолет в день. А ведь все надо успеть: первым встретить возвращающегося с чужбины родственника и занять у него, желательно навсегда, денег, пока он, размякший от пребывания на «севере», не вспомнил заветные слова «Сихан кури!» то есть «Бог подаст!», найти клиента-мечту впервые попавшего в Африку и способного заплатить за такси по парижскому тарифу, подвернуться под руку уставшему с дороги иностранцу и радостно откатить его вещи на стоянку по двойному тарифу, договориться об экскурсионной поездке по городу на верблюде и тем самым заработать на безбедное проживание для верблюда, себя и свой семьи на ближайшую пару месяцев, а ещё подружиться, обменять что-то ненужное на весьма значительный подарок или его денежный эквивалент, выпросить телефончик, адресок, потрогать, понюхать, прикоснуться… Ведь вот едут, идут они: хозяева, патроны, везунчики, богатейчики, счастливые обладатели паспортов, виз, портмоне и чемоданов….

Нас, к счастью, встречали. В толпе застенчиво улыбался молодой африканец: с надеждой вглядываясь в толпу, он держал в руках картонку с нашими именами. Уф, прорвались!!!

Глава 2. Первые впечатления/Тропический дождь

«У нас вчера был дождь!» – радостно сообщил Али после обмена приветствиями. Позже, прожив в душном кошмаре жаркие 3 месяца, мы поняли, что дождь – это событие, а в тот момент лишь вежливо улыбнулись, и, устало вздохнув, начали пробираться через толпу.

Нигер – одна из самых жарких и засушливых стран мира. В течение всего года средняя температура воздуха +30°С, а в конце весны-начале лета дневная температура почти ежедневно превышает +40°С. Годовая испаряемость повсеместно больше 2000 мм, в то время как количество осадков нигде не достигает и 600 мм. Около 4/5 территории Нигера занимает область тропических пустынь, 1/5 – область сухих саванн с переменно-влажным климатом. Лишь на крайнем юго-западе страны количество осадков несколько увеличивается, и в июле-августе здесь наблюдается относительно влажный сезон. Дожди бывают преимущественно летом; в зимний сезон господствуют северо-восточные ветры, приносящие со стороны Сахары горячие и сухие воздушные массы. Река Нигер, протекающая по территории страны всего 550 км, мелководна, и поэтому подземные воды во многих районах являются единственным источником водоснабжения. Источник: http ¹

Выехав за территорию аэропорта, мы окунулись в… Средневековье. За окном автомобиля мелькали редкие кустарники, зеленели тут и там обрывки трав, жались к дороге глинобитные хижины под соломенной крышей. Через несколько метров мы обогнали бегущего по обочине вслед за ржавым обручем мальчишку лет семи-восьми в длинной грязной рубахе. Горячий влажный воздух был наполнен запахом чужой, незнакомой земли.

На пороге виллы нас уже встречал Усман – повар коллеги, которая согласилась приютить нас на несколько дней. Сад, полыхающий соцветиями бугенвиллей, прохладная голубизна бассейна, терраса, увитая жасмином, сочная зеленая лужайка, высокий каменный забор с осколками битого стекла. Вот он – белый мирок черной Африки.

Через несколько часов за окном раздался душераздирающей вопль. То пел павлин. Такая дивная птица и такой жуткий, холодящий кровь голосок… Где-то заунывно запричитал мулла. Совсем рядом располагалась мечеть, и уже через несколько дней мы настолько привыкли к «позывным», что даже стали находить в них некоторую прелесть: часы можно сверить, например, или опять же экзотика. А по утрам мы просыпались под звуки военных французских маршей: рядом располагалась казарма президентской охраны.

К вечеру первого дня колониальная жизнь мне надоела: завтрак, обед и другие трапезы по желанию, готовы, одежда – поглажена, дом – прибран, посуда, обувь, машина и даже «видавшие виды» дорожные чемоданы сверкают как новые, постель – заправлена, вещи – разложены в шкафу… А мне чем заняться?

Наличие слуг в «белых» домах первое время меня весьма раздражало: а самим что делать? Но вскоре я поняла, что речь идет скорее о традиции «белый, делись!», чем о прихоти владельцев. Дело в том, что «черной» (простите за каламбур) работы в Нигере мало, а желающих получить место повара, слуги, сторожа или чистильщика бассейна очень много. Практически все население страны живет за жирной чертой бедности.

Жилища, увиденные мной в первые дни пребывания в стране скорее похожи на хижины дяди Тома. Стены и крыши сложены из травяных циновок, а размером теремок – с нужник на российской даче. При чем, собирается такой дом за считанные минуты, чем объясняется необычайная мобильность поселений. Сегодня они – за лицеем, а завтра – их и след уже простыл. Правительственные чиновники с Плато таким соседством чураются. Простые жилищные товарищества портят внешний вид престижного квартала и уж больно дымят во время пожаров.

Пожары случаются часто, ведь готовят пищу местные жители преимущественно на костре. Достаточно одного порыва ветра и пламя перекинется на соседний дом, и вот уже занялась, полыхает деревня. Мечутся женщины с ребятишками, пытаясь спасти незамысловатый скарб. У Усмана в пожаре погибла дочь: пыталась спасти от огня три отреза на платье – все свое приданое.

Государственные службы чужды людскому горю, а народу надо помогать… Вот и нанимают сердобольные иностранцы сиделок и нянек, сторожей ночных и дневных, официантов и поваров, гладильщиков и чистильщиков бассейнов, уборщиков, подметальщиков, садовников и портных. У одной моей знакомой в штате состояло 12 человек. Жила она одна, все свое время проводила на работе: нужно же как-то содержать персонал. Но она упрямо твердила на все усмешки и попреки: «Это лучше, чем раздавать милостыню или гуманитарную помощь: подаяния расхолаживают, порождают паразитов».

Грегори уже на следующий день оправился на работу и там же и пропал. Потянулись скучные будни: завтрак-бассейн-чтение-обед-сиеста-бассейн-полдник-бассейн-чтение-ужин-чтение-бассейн. Тропические ливни периодически прерывали мое летаргическое существование.

С утра парило, к обеду налетал горячий рыжий ветер. Он засыпал песком зеркальную гладь воды, рвался в дом, швыряя в лицо горсти пустынной пыли, путался в подолах зазевавшихся прохожих. Взмывали к небу обрывки газет, черные целлофановые пакеты. Небо вдруг темнело, краснело, наливалось свинцом, полыхало всеми оттенками оранжевого. Бешено неслись курчавые тучи, сверкала молния и бабахал где-то совсем рядом гром. Крупные, тяжелые и ещё редкие капли звонко ударялись о железный скат крыши. И вот уже льет вовсю теплый, щедрый дождь. Ливневые воды несутся по улице, смывая усталость и напряжение, радостно мчится вслед босоногая детвора в ярких лохмотьях. И в эти редкие моменты все равны на измученной жарой, засухой и голодом земле: все радуются Дождю. А он все льет.

Глава 3. Ниямей/ Плато/«Маленький» рынок

Ниаме́й (фр. Niamey) – столица Нигера, пристань на левом берегу реки Нигер. Население – 675 тысяч жителей (по данным переписи 2002 года) с пригородами. Транспортный узел и международный аэропорт. Текстильная фабрика; пищевая промышленность (скотобойня, мукомольный завод). Легкая промышленность. Торговый центр сельскохозяйственного района. Ремёсла (выделка кож, изготовление изделий из серебра, золота). Вблизи Ниамея – ТЭС. Университет. Национальный музей. В 1926 —1960 годах административный центр французского владения Нигер, с 1960 года – столица Нигера. Источник: www.ru.wikipedia.org²

Город разделён на несколько кварталов. Практически все белое население, а также «кто побогаче» проживает в квартале Плато. Это – центральная часть города. Здесь расположены также здания министерств, ведомств, крупных гуманитарных миссий, посольств, Национальный музей, Центральный госпиталь, крупные банки, рестораны, Гранд Отель, два супермаркета и магазин с загадочным названием «Все для…».

Через пару дней жизни в райских колониальных кущах я вырвалась наконец-то «на волю». Повар и сторож Елизабет, так звали коллегу моего мужа, выпускать меня не решались, опасаясь не столько за мою безопасность, столько за то, что я потеряюсь, а им «потом отвечать».

Увиденное за стеной меня весьма обескуражило: за забором виллы тянулись бесконечные ряды таких же заборов, с кованными, глухими, железными воротами, с небрежно развалившимися у стен в плетеных креслах сторожами, редкими деревьями и бесцельно бредущими куда-то козами, верблюдами и иногда коровами. Широкие улицы, бесконечные песчаные ухабистые дороги, в тени деревьев – многочисленные торговцы телефонными карточками, открытками и безделушками-сувенирами. Стайки нищих побирушек в пестрых лохмотьях.

Мой любимый нищий выгуливает с 8 утра до 12 дня слепого «дедушку». На мальчишке всегда чистые футболки, а из наушников журчит приятная музыка. В самую жару он заботливо усаживает кормильца под дерево и сладко дремлет до наступления прохлады.

А вот катится на трёхколёсном велосипеде Ама – продавец незамысловатых творений из проволоки и консервных банок. Велосипед у него необычный: педали он крутит руками, ведь ноги у здорового с вида богатыря совсем крохотные, скрученные полиомиелитом.

В первый день я прогулялась вдоль высокой, невзрачной, рыжей от песка стены и, совершив «круг почета» длинной километров в 5—6, обнаружила, что вновь стою перед радостно улыбающимся Сулейманом. Сторож прочел мне назидательную лекцию, весь смысл которой сводился к тому, что негоже Мадам гулять по городу одной, да еще и пешком. Вернется Патрон (то есть Грег), и «поезжайте на машине в Гранд Отель, музей, магазин, ресторан или еще куда там обычно отправляются», (задраив предварительно окна машин, и врубив на полую мощность кондиционеры), патроны и их мадамы. А по улице ходят пешком только бедные, да современные марко поло.

В Нигере есть своя табеля о рангах, и объяснять Сулейману что-то о здоровом образе жизни, экологических проблемах и другой «белой блажи» – бесполезно. Встречают в Нигере «по машине»: на красивых, новых сияющих внедорожниках трясутся сотрудники различных посольств, гуманитарных организаций, а также богатые местные торговцы и министры, едет на подержанном джипе на работу учитель-француз, гордо восседают в стареньких, но начищенных старательным «боем» до блеска легковушках состоятельные середнячки, подпрыгивают на ухабах многодетные семьи, облепившие мотоцикл или мощный мопед, рассекают на скутерах песчаные просторы улиц богатого квартала повара, рассыльные и другие удачливые бедняки, устало крутят педали ржавых велосипедов сторожа, садовники. Снуют по городу весь день старые «Пежо»-504. Проезд на таком такси стоит 200 франков КФА (15 рублей по курсу на 2007 год). Катайся – не хочу! Пешком по Ниямею ходят только верблюды, их погонщики и чудаки-туристы.

Франк КФА BCEAO, франк Африканского финансового сообщества (Franc CFA BCEAO, Franc de la Communauté financière africaine (фр.)) – денежная единица восьми африканских государств, входящих в валютную зону франка. Источник: Википедия.

На следующий день я увязалась за Усманом на рынок, за овощами. Пройдя с пол-километра вдоль все тех же заборов, мы вышли сначала к перекрестку, на котором находилось здание почтамта. Здесь царил импозантный полицейский в темно-синих берете и галифе и голубой рубашке. Он вольготно расположился в тени могучей маргозы и ревностно наблюдал за работой коллеги-регулировщицы. Та энергично взмахивала жезлом, свистела что есть мочи и, подбоченясь, беседовала с шоферами.

Анекдот в тему

Один мой знакомый по привычке нарушил правила дорожного движения. Живет он в Африке давно и как правильно водить – напрочь забыл. Свисток. Приходится останавливаться. А в машину заглядывает молодой полицейский. Ален, делать нечего, извиняется и пытается заговорить слуге порядка зубы. Так и так, я – из посольства. Не помогает. Тогда, взглянув на коллегу полицейского, он начинает петь ей дифирамбы. Неожиданно грозный гаишник краснеет, если так можно сказать, и шёпотом сообщает Алену, что он уже давно тайно влюблён в свою напарницу и вот все не решается открыться… «Удачи, мой юный друг!» – также шёпотом желает ему водитель. Ещё раз мечтательно взглянув на гордо восседающую на мотоцикле нимфу, полицейский вдруг улыбнулся и отпустил нарушителя на все четыре стороны…

Ним, также ниим или Азадирахта индийская (лат. Azadirachta indica) или маргоза – вечнозелёное дерево семейства мелиевые, происходящее из тропических и субтропических районов Пакистана ³ Бангладеш ⁴и Мьянмы⁵ Источник: Википедия.

Рынок шумел в двух шагах от перекрестка. Бедные торговцы и крестьяне разложили свой нехитрый товар прямо на земле, а те кто побогаче – на деревянных кособоких прилавках. Продуктовый рынок называют в столице Маленьким.

Огромные корзины заполнены манго, папайей, бананами. На плетеных подносах нехитрая приправа: острый сухой перец, сушенная саранча, бамия, кубики Магги (ты всегда со мной, даже в Африке!), вязаночки стручковой фасоли, кучки помидоров, перезрелые огурцы, дыни… В глубине базара гомонят торговки рыбой: заманивают клиентов, торгуются, ссорятся, мирятся, сплетничают, бранят детей и мужей. На спине у каждой – посасывает грязный пальчик угольный ангелок.

На плетеной подстилке устроилась женщина из племени пель: сложная прическа из традиционных косичек, бесчисленные браслеты из яркого дешёвого бисера, черное, с белой вышивкой по вороту платье, замысловатые татуировки на лице, нежно-кофейный неафриканский цвет лица. Заостренные черты и блестящие глаза: чем не сорока-воровка? У нее можно полакомиться сушеным, похожим на пластинку, сыром «чуку» или купить свежего, парного молока. Конечно, чуку сыром можно назвать с большой натяжкой: по консистенции он скорее похож на пересохшую конфету ирис «Кис-Кис», а по вкусу на сухую детскую молочную смесь.

Неподалёку на земле разложил товар сухонький старичок. Выцветшая рубаха из бумазеи, залатанные шаровары, высокая тюбетейка на седеющей голове. Скрюченными пальцами он ловко плетет крышки для блюд из калебаса, которые можно тут же и приобрести. В день выходит у него 1—2 крышки по 15 рублей за каждую. Также у него вы найдете самые нарядные на рынке блюда из горькой дыни-калебаса: зеленые или ярко-бордовые, они испещрены замысловатыми, безусловно сакральными узорами.

Калебас (Бутылочная тыква) – одно из старейших культурных растений известных человечеству. Она не слишком ценится как пищевой продукт, скорее ее можно назвать «посудной» культурой. Родиной тыквы предположительно считают Африку. В Перу археологами при раскопках были найдены сосуды, сделанные из этой тыквы более 12000 лет назад. Зрелые плоды тыквы используют для изготовления сосудов. Источник: http ⁶

Повсюду в Западной Африке выдолбленные из половинки тыквы блюда служат для хранения сыра и молока, а также для приготовления каши из сорго. Плоды тыквы также служат для создания незамысловатых музыкальных инструментов кочевников и транспортных водоплавающих средств. Как удобно: поел, помыл тарелку, на ней же поиграл и отправился все на том же сосуде восвояси!

Огромные плетеные корзины заполнены сушеными бордовыми цветами, Это так ставший популярным в России в последние годы каркадэ, а на местном наречии – биссап. В Нигере я поняла, что заваривать этот экзотический цветок тоже уметь надо. Очень вкусно, если умеючи…

Тонизирующий, жаждоутоляющий и очень полезный напиток

(особенно для мужчин, хитро улыбаясь, добавляет Сулейман) из каркадэ

1 литр воды,

пригоршня цветов каркадэ,

6 столовых ложек сахара,

веточка мяты,

пакетик ванилина (лучше, конечно, добавить мякоть из стручка натуральной ванили),

½ чайной ложки толчёного имбиря.

Отварить каракадэ в кипящей воде 15—20 мин. Откинуть цветы на дуршлаг, а в полученный отвар добавить сахар, мяту, ваниль и имбирь. Довести напиток до кипения, охладить и поставить в холодильник на 12 часов. Пить также лучше охлаждённым.

Постепенно на город опускается влажная духота. После ночного дождя на рынке слякотно, пахнет подозрительно, а за одежду постоянно цепляются сползшиеся «на новенького» паралитики-нищие. Горланят беспризорные детишки. Деловито снует от прилавка к прилавку Усман – торгуется, выбирает, нюхает, мнет, подозрительно перебирает на прилавках помидорки и задумчиво разглядывает переростки-огурцы. В сезон дождей ливневые потоки вымывают растения на корню и поэтому найти хорошие овощи сложно. Чавкает грязь под ногами, становится душно, и вот уже мне кажется, что коровья голова с мясного прилавка подмигивает мне заплывшим глазом.

Очнулась я в соседнем супермаркете, куда меня заботливо проводил Усман. Стоящий рядом мужчина арабской наружности приветливо подмигивает. Вы ведь новенькая? Я вас ещё не разу не видел. Это Сами – управляющий одного из самых крупных продуктовых магазинов Ниямея. Здесь прохладно, светло, полки ломятся от знакомых французских товаров. Даже не верится, что мы в двух шагах от смрада, грязи и суеты Маленького рынка. Чинные белые дамы с аккуратными причёсками придирчиво разглядывают прилавки, а нарядные бои и бонны гордо катят за ними продуктовые тележки. Важно дефилируют огромные африканские матроны в ярких одеяниях с корзинами доверху забитыми французскими кремами, сырами, творожками и беконами. Пищевая промышленность в стране практически отсутствует, и поэтому все завозится из-за границы. Во главе пищевого трафика стоит ливанская диаспора. Тут вам и камамбер из Франции, и креветки из Бенина, и виски из Англии… Любой каприз за ваши, скажем честно, немалые деньги.

Рядом с французским лицеем притулился ещё один такой ливанский магазинчик. Сюда стоит заглянуть прежде всего ради хозяев. За прилавком «Азар маркета» колоритная парочка: жгучая брюнетка с аппетитными формами переливается в лучах неонов сотней золотых колечек-браслетов-кулонов-цепочек, а за кассой царит вполне симпатичный дядька с грозными бицепсами. Из под майки у ливанского качка выглядывает кобра-татуировка, длинные волосы собраны в густой конских хвост на затылке. Совсем завянувшие без мужского внимания в тропиках белые жены толпятся вокруг миляги-Кобры под испепеляющими взглядами мадам. Особенно «достается» от владелицы магазина немецким и американским туристкам в шортах «здравствуй, детство голоштанное». Однажды, недовольная патрона элегантно смахнула под ноги вызывающе одетой туристке десяток яиц. Бизнес-бизнесом, а мужья – врозь.

Глава 4. Особенности национальной риэлтерской службы/Мой адрес – не дом и не улица

На семейном совете было решено наконец-то заняться поиском жилья. Через несколько дней мы уже сидели за столиком местного кафе с замечательного вида типом.

Гонит горячий воздух усталый вентилятор, вальяжная официантка смачно шаркает босоножками по кафельному полу. Яркий платок на голове, небрежно закрученное на талии парэо, выцветшая футболка с эмблемой знаменитого французского футбольного клуба, ядовито-розовый, местами потрескавшийся, лак на ногтях. Расставив на липком столике напитки, она заботливо накрывает стаканы… подстаканниками (от мух) и гордо удаляется, неспешно виляя пышным задом. У африканских женщин, с детства привыкших переносить все (от кошелька до чемодана) на голове, особая, величавая поступь и от того, они кажутся высокомерными и напыщенными. Попробуй, попроси у такой «английской леди» ещё тарелочку с жаренным арахисом: кто знает? может она обидится? Это лишь видимость, но первое время мне всегда казалось, что до моих просьб и заказов гордые дочери Сахеля «снисходят». А может причиной тому врождённая медлительность и лень?

Предчувствуя скорую наживу, наш собеседник не жалеет красок. Шикарные виллы, ухоженные сады, бесконечные гостевые спальни и ванные комнаты, бассейны, патио, террасы, кондиционеры, вентиляторы, полностью укомплектованные кухни, домики для прислуги, беседки, близость к центру, больницам, культурному французскому центру… Патрон работает в школе? Прекрасно, специально для нас у него как раз есть парочка чудесных вариантов.

Жан Раста нежно разглаживает цветную шапочку, покусывает кончики дредов и пускается в очередную атаку. Конечно, нужно зарезервировать на этой неделе, безусловно сразу нужно посмотреть с десяток адресов, несомненно он нам поможет, а потом и мы ему поможем, ведь правда? У него больная мама и большая семья, многочисленный гарем и множество хороших, но бедных друзей, а еще большие запросы и мизерные доходы.

Многочисленные дворцы оказались испанскими замками: шикарные вилы – огромными гулкими домами, в которых гуляло эхо и витали запахи затхлости и влаги. Бесконечные анфилады грустных коридоров, рыжие подтеки на потолках, ржавые панно москитных сеток, изъеденные термитами антресоли… В ухоженных садах чахли жалкие кактусы, гнулись к земле стойкие «тещины языки», жухлый ковер из цветов бугенвиллей чавкал под ногами. Глинобитные патио в сезон дождей превратились во внутренние бассейны для разведения комаров, ванные комнаты с рыжими кранами поражали мрачными расцветками кафеля, в домах для прислуги уже проживали многодетные семейства с голосистыми младенцами и горластыми мамочками в шею гнавшими до самого порога нашего незадачливого риэлтора. Стоит ли добавлять, что за соседними стенами оказывался то психиатрический диспансер, с его весьма шумными и непредсказуемыми обитателями, то китайский ресторан «Золотой дракон» с соответствующими запахами и звоном посуды до поздней, я полагаю, ночи, или просто стоянка кочевых туарегов, которые разбоем промышляют издревле и преступлением его не считают, ну если только мелким традиционным баловством.

Гнали Жана и нас вместе с ним не только местные. Раздосадованная по всему видно частыми визитами непрошеных гостей, сотрудница посольства Германии спустила на нас овчарок-соотечественниц и долго изрыгала вдогонку ядреные немецкие ругательства.

Жана хотелось убить, но жалостливый Грег все же заплатил Расте «за услуги» и отпустил с миром. «Человек старался», – назидательно заявил мой муж.

Дом мы все же нашли: терракотовые стены, выложенный голубой мелкой плиткой бассейн, тенистый сад, аромат цветущего жасмина, манговые деревья, три комнаты, зал и кухня. Небольшой гараж, домик для прислуги, крытая терраса. Мечта поэта. В родной Москве за те же деньги можно снять комнату в коммуналке, да и то далеко от центра. К дому, правда, прилагался оставшийся от прежних хозяев сторож. Грузный старик в линялой длинной рубахе и геометрическими рубцами на лице. Уже не чаявшие поселиться однажды «хотя бы где нибудь», мы согласились и на сторожа.

Льет за окном очередной тропический ливень, гремят по железной крыше горячие капли, кланяются ветру покорные деревья в саду. Скачет неверное пламя свечи. Электричество и воду нам подключат только завтра, из мебели во всем доме, как у персонажей Ильфа и Петрова, царит огромный, полосатый матрас. Сиротливо жмутся друг к другу 2 небольших чемодана. В этих 20 килограммах вся наша прошлая жизнь: фото родных, любимый Гоголь и Бодлер, гомеопатические средства «от всего», диски с фильмами, столовые приборы на две персоны (вдруг их там не купишь), 2 пластиковые чашки компании Пун Нижер, которые я «позаимствовала», предвкушая встречу с африканской реальностью. Мы дома! Мы у себя дома! Это наш первый общий дом. И сколько их еще будет в нашей неспокойной кочевой жизни…

Глава 5. Прелести колониальной жизни/Богатые тоже плачут

С утра нас разбудил странный шум: наш новоиспечённый ночной сторож яростно метет террасу, с любопытством поглядывая в открытое окно нашей спальни. На походном будильнике 5 часов утра! Добро пожаловать в большую деревню! Простой житель нигерской столицы ложится с солнцем с ним же и встает: закаты здесь ранние, часов в 6—7, а в 5 часов песчаные улицы уже залиты солнечным потоком. Самое время приняться за уборку.

Позевывая и перебирая неловкими спросонья ногами, я бреду на кухню, выпить спасительную чашку крепкого чая. Толкаю тяжелые железные ставни: свежесть раннего утра наполняет пение птиц… а во дворе важно вздёрнув пудовые груди, развешивает свое цветное белье на моих бельевых верёвках огромная африканка. Застеснявшись чужой еле прикрытой наготы, выбегаю из кухни. Сообразив, что у меня теперь есть сторож, я робко прошу его разобраться. Нахально улыбаясь, старикан заявляет, что он и вся его семья из двух жен и восьми детей ходит мыться в сторожку и там же стирает белье. Мадам же, может просто не открывать ставни. У каждого свой скелет в шкафу… А у нас в шкафу оказался целый гарем!

Достался он нам в наследство вместе с домом. Жуткий старикан Мамаду. «Старый Мамаду, злобный Мададу, у него корова Му». Коровы у него, по счастью, не оказалось, а то она, точно бы, паслась у нас в цветнике. Но и без коровы Мамаду в доме было слишком много: по ночам любопытный старик часто заглядывал в зал и на кухню, нежился под кондиционированными потоками воздуха, попивал напитки из холодильника, заглядывал в окна, лазил по вещам. Двор если и подметал, то исключительно в те моменты, когда мы ложились отдыхать. Огромные стеклянные окна-двери нашей спальни выходили на террасу. Яростному подметальщику открывался живописный вид на нашу кровать и не совсем прикрытые из-за зноя тела. Одним словом – сериал. Смотри – не хочу.

Грегори благополучно отчаливает на работу в 8 утра, а к полудню выясняется, что злобный старикашка со мной общаться не собирается, работать и не думает, а на все мои реплики у него готов один и тот же веский ответ: «Патрон мне не сказал, делать не буду». Мириться с таким положением вещей я не стала и уже через несколько дней сторож-сексист отправился за ворота, при этом прихватив на «память» весь садовый и дворницкий инвентарь. Даже бочку для мусора куда-то уволок.

Еще несколько дней подряд я упорно посещала Комиссию по трудоустройству, на которую меня любезно вызвал наш несостоявшийся страж. Прения велись исключительно на местном языке хауса, который я за две проведённые в стране недели освоила еще нетвёрдо, и если бы не помощь расторопной секретарши самого владельца дома госпожи Ауа, платить бы мне штрафы и отступные еще долго пришлось! В результате я отделалась легким разочарованием, и зарубила на носу первый урок: с нигерским законом не шутят, а с персоналом – не дружат.

Анекдот в тему

Некая европейская семья покидает Нигер. Мебель продана, многочисленные баулы отосланы на родину, зарплата и отступные персоналу оплачены. Сами они: муж – сотрудник миссий-комиссий, жена – медсестра-волонтер, 10 лет отработавшая в Ордене Милосердия Матери Терезы с больными СПИДом и другими смертельными заболеваниями, люди вполне достойные и весьма в стране уважаемые, так что не доверять их слову у меня особенных оснований нет. Кстати о слове… Традиционно, в стране, где 2 из основных языков, а именно джерма и хауса получили письменную форму только во времена колонизации, все решается устно. Договорились, ударили по рукам и готово! Вот и они по рукам ударили, зарплаты выплатили и на самолёт. Но на борт им в тот вечер так и не позволили подняться. Въедливый повар посчитал, что белые хозяева должны ему не 200, а 220 долларов, пожаловался он в Комиссию по трудоустройству, а та отправила бумагу в полицию. И все, не сели наши злостные неплательщики на самолёт. Знали они заранее о прорехе в расчётах или нет, но из-за 20 недоплаченных американских рублей они так и остались на земле.

К вечеру, утомлённые перипетиями первого судебного заседания в нашей жизни, мы откликнулись на приглашение и отправились играть в таро. Многоликое семейство белых «засланцев» в Нигере развлекается, как может: танцевальные вечера при посольстве где лакеи в белых, но дырявых перчатках, званые ужины на сотни персон под звуки фольклорных ансамблей, клубы по интересам: гольф (вы хотя бы представляете, чего стоит содержание зеленой лужайки в вечно засыхающем Сахеле?), верховая езда (это когда белые детки, дядьки и тетки на конях, а черные бои с метлой и щеткой, лошадям – овес, а за забором в соседней деревне люди от голода мрут семьями), бальные танцы (и я там была, танцевала танго до упаду и вкушала шампанское, дабы охладить знойную африканскую ночь, знаменитое игристое подавали, правда, только по четвергам, когда с нами изгибались в томной севильяне посол Франции и его полноватая и страдающая одышкой законная половина), мажонг и вот еще таро.

Улицы Ниямея уже утопают в густой темноте. За оградами лают собаки, гремят кастрюли, слышится плач детей. Переваливаясь на ухабах как неуклюжий зверь, машина шарит фарами по бесконечным проулкам, переулкам и закоулкам. Оправляясь в гости, мы внимательно прослушали сбивчивые объяснения хозяина: после аптеки Мали Берро, первый поворот направо до зеленого магазина, а там свернуть направо, третий дом с яркими фонарями.

Для информации

А наш адрес звучал для такси и друзей так: Плато, КОО (колледж общего образования) №6, первое гао, белые ворота, черная собака.

Гао – особенно устойчивое к засухе дерево – настоящий спасательный круг Нигера. Гао на языке хауса, Faidherbia albida по латыне или просто акация беловатая способствует накоплению азота в почве и повышению плодородности земель.

Источник: ⁷

На вилле нас уже ждали. Кто на новенького? Блеснула улыбка сторожа, распахнулись в ночи белые крылья ворот, хлынул яркий свет. После метания по мрачным лабиринтам вечерней столицы мы неловко моргаем, смущено улыбаясь. Полный дядька бросается нам навстречу, мы смутно припоминаем радушного хозяина, простодушного механика из Дижона, который мановением руки превратился в заморского пашу. Специалистов «Тойоты» в сонный Нигер калачом не заманишь, а он согласился. Вот директорствует себе помаленьку. Подобные домашние рауты ему в новинку, и он нервно потеет, потирает влажные ладони, промакивает платочком блестящую лысину, покрикивает на слуг.

В просторной столовой накрыт стол: хрустит накрахмаленная скатерть, звенит хрусталь, сверкают начищенные приборы, краснеют вина в пузатых замысловатых графинах. Гусиная печенка, нежнейшие гренки, баранье жаркое с молодой картошкой, неизменный зеленый салат и блюдо с французскими сырами, изысканный плавающий остров на десерт. Ущипните меня, я в Африке? А в Нигере сейчас, говорят, голод…

Постепенно гости поднимаются, журчит беседа, я оглядываю салон. Мебель из тика на заказ, яркие пледы кенте, ритуальные маски, двери догонов. Огромный плазменный телевизор, музыкальный центр, стойка-бар. Полный колониальный набор.

Резные ставни-двери домов и зернохранилищ – одна из визитных карточек племени догонов. Скульптурные композиции рассказывают о сотворении мира богом Аммо и являются настоящими произведениями искусства. Они являются оберегами и создаются исключительно умельцами из касты кузнецов, потомками самого бога (как гласит легенда).

Кенте – ткань выполняемая на традиционном станке, состоящем из шпульки, челнока, катушки, трепала, держателей, грудного упора, корпуса. Ткачеством традиционно занимаются мужчины, а женщины готовят пряжу и сшивают длинные полоски так, чтобы получилась накидка. Мужское кенте состоит из двадцати четырёх полосок, а женское из двенадцати. В кенте заложены религиозные представления, политические взгляды, этические принципы, история народа. Каждый узор имеет свое название и значение. Узоры, увиденные ткачами во сне, наиболее ценные, поскольку считается, что это послание из потустороннего мира. Источник: Википедия.

За спиной уже сладостно заводит трель Фред Пудовинь. Невысокий статный сорокалетний отпрыск дворянской фамилии из Лиможа, агроном по образованию он вот уже 8 лет буржуйствует на щедрых хлебах Продовольственной и Сельскохозяйственной Организации Объединённых Наций. Умиляясь моему «легкому славянскому» акценту, птица-говорун вещает о благах Нигера: у него танцуют танго и пасодобль по вторникам и четвергам после 9 вечера (а на работу ему интересно к каким с утра?), его носатая, похоже столь же родовитая жена Марта ставит спектакли с актерами из приезжих специалистов и их вечно мающихся бездельем жен, она также ведет уроки верховой езды в закрытом дипломатическом клубе. (Закрытым он, правда, оказался только для африканцев). «Будем играть в таро, а в субботу после обеда у нас пешие прогулки по пригородам, в самой достойной компании», – добавляет Фред, переходя на интимный шёпот.

Перезрелые дамы вовсю развлекают моего мужа. Светская беседа тут может литься часами, так и не зацепившись за мысль. Грег обречено поглядывает в сторону выхода. Это ли африканская жизнь о которой мы так мечтали?

Звенит неловко соскользнувший стакан и тут же под ноги бросаются слуги с веничками и совками. Хозяин заботливо провожает гостей в салон, партия таро начинается, а я тупо слежу за суетящейся в столовой прислугой. Колониальный режим, его точно отменили?

Глава 6. Такая несчастная, к счастью, жизнь

«У нас на обед – гостья!» – радостно заявил муж. Нет, не подумайте о нас плохого: Грегори просто учится говорить по-русски.

Елена – преподаватель музыки. Она – русская. И так давно живет в Нигере. Как здорово! Она поможет тебе адаптироваться, вот увидишь: вы обязательно подружитесь.

Прожив некоторое время заграницей, с уверенность могу сказать: дружат с человеком, а не с национальностью. Но Лене я рада. Как здорово, что она не из тех, кто в супермаркете обходит соотечественников стороной, бросив оценивающий взгляд, не чурается всего русского, как это часто бывает.

Наша гостья вздыхает. В Нигере она «по ошибке и навсегда». Ее 18-летнюю красавицу обманом увез злой нигерец. Насильно держал на шикарной современной вилле в Агадесе, засыпал ненавистными подарками, назло ей любил, баловал и лелеял. Тогда она устав от постоянных издевательств, прихватив все гадкие подарки и детей, смело укатила в столицу, потребовав от жуткого мавра алиментов.

Сонное бледное лицо, под стать ему характер… Она несчастна: домой уже не вернуться: родители умерли, дом – продан, родственники забыли; так и не ставший за 15 долгих лет родным Нигер она ненавидит: удушливые песчаные ветра, вечное солнце, приторно-голубое небо, бесконечное мелькание ненавистных черных лиц… Как только вы согласились сюда приехать? Да еще из Франции, с атлантических берегов… Наверное, зарплата шикарная…

У Лены много сочувствующих ей богатых (это так удобно!) белых европейских подружек: они возят ее по магазинам, парикмахерам и портным, задаривают косметикой и одеждой, зовут на бесконечные чаепития-страдания, обеды и ужины, а главное: жалеют, жалеют, жалеют…

Бедная Лена сбежала от мужа, и он, тиран, оплачивает школу для детей и дом, но разве он может знать как дорого стоит все остальное : кухарка, сторож, или к примеру французский сыр… Это просто возмутительно! Бедную Лену изъясняющуюся на жуткой смеси русского и французского языков приняли на работу во французский лицей: но она так устала (фраза повторяется каждые пять минут и то, если речь идет о каникулах или выходных). Лену с удовольствием принимают уступившие под натиском сердобольных жен и сотрудниц во всех крупных посольствах. Но это так скучно. У Лены три хорошо воспитанных и трудолюбивых сына: но, о, ужас, они такие черные… Лену все зовут купаться в бассейне и загорать, но она (как вы уже догадались) « Она так устала!». И так далее по списку.

Лена жутко себя жалеет, любит все белое и шикарное, презирает русских жен, которые так и не набрались смелости, как она, и не сбежали от черных злыдней-мужей, она, конечно, «счастлива с нами познакомиться: тем более что у Грегори в пятницу и вторник уроки начинаются в 8 утра, как и у нее, и он сможет за ней заезжать…» Ведь она так устала…

С Леной мы так и не смогли подружиться, наверное, не судьба.

Глава 7. Змеевед

Уже через несколько дней после переезда мы поняли, что «в нашем доме, а вернее квартале, появился замечательный сосед». Лоран – преподаватель французского лицея, говорливый выходец южного Марселя, папа двух очаровательных мальчуганов с абсолютно африканской наружностью и совершенно итальянскими именами Алан и Альдо. http://www.photographe-niger.com/fr,1,4219.html.

Дом Лорана – огромная пыльная вилла – кишит змеями. И сам хозяин этому только рад. В школе господин Кирио преподаёт предмет с экзотическим для русского уха названием «наука и жизнь земли», а по образованию и по призванию он – герпетолог, специалист по рептилиям. Лоран долгое время прожил в Африке и в частности в Нигере, в Маради. Работал в научно-исследовательском центре, еще в те времена, когда состоятельные специалисты ездили на работу верхом на лошади, преподавал, путешествовал и ловил, ловил своих змей и ящериц…

В зале на самом почётном месте, рядом с обеденным столом громоздился огромный аквариум с экисс (местное название), юркой пёстренькой змейкой с весьма недружелюбным характером. Не она ли стала прообразом Пестрой ленты из переключений знаменитого английского детектива? Стоило только приблизиться к мутному стеклу террариума как яркий шнурок издавал боевой свист и со злостью бросался на обидчика. К счастью, эта одна из самых ядовитых змей восточной Африки так и не достигала своей цели: звонко ударяясь мордочкой о невидимую преграду, экисс пряталась под камень в ожидании своего часа. Признаться честно, нам такое соседство за столом первое время портило аппетит.

В глубине просторного кабинета Лорана лениво дремал огромный питон.

Питон Себа – самая большая змея Африки. Обычно она питается дичью и крупными грызунами. Тем не менее нередки случаи смертельных атак на человека. Источник: http ⁸

⁹

Он также в террариуме и под пудовым замком. Весит он около 15 кг, а в «развёрнутом виде» его длинна достигала 3 метров. «Малютка» лакомится раз в неделю взрослой курицей, обязательно живой, падалью питоны этой разновидности брезгуют, а затем впадает в глубокий пищеварительный сон, который может продлиться не одни сутки. Эти змеи не ядовиты, но обладают не дюжей силой. Ударом крепкой головы питон способен отправить «в нокаут» крупного противника (козлёнка, ягнёнка, и даже человека), захватив оглушённую жертву в кольцо могучий полоз заглатывает трапезу целиком… Сам процесс поглощения пищи у рептилии может занять от 30 мин до нескольких часов, и это пиршество – зрелище не для слабонервных.

Наш новый жилец, который появился в доме после поездки в Маради, королевский питон по кличке Пушок питаться в неволе вообще не хотел, и нам приходилось… (слабонервных и защитников животных прошу не беспокоиться) оглушать белую мышку ударом «об стол», и, распахнув глотку лентяю, туда запихивать жертву облитую маслом, чтобы лучше скользила. Все это под чутким руководством Лорана. Бррр… Так что, когда вам приходится часами кормить любимое чадо с ложечки, не серчайте, помните, что это не предел…

Тут же в кабинете гнездится под огромной выдолбленной тыквой семейство кобр… Под замком. И все равно страшно…

В детской комнате Алан – восьмилетний любитель природы – возится с крошечными детёнышами королевских питонов. Свернувшись браслетом на руке, безобидный малыш так похож на ювелирное украшение! В мире ежегодно уничтожаются тысячи его абсолютно безвредных собратьев: виной тому невежество жителей саванны и модные запросы… Королевский питон охраняется законом и за ввоз изделий из кожи этой рептилии во многих странах полагается значительный штраф.

Радушный хозяин просит к столу. В меню наловленные местными сорванцами в реке Нигере лягушки с чесноком и петрушкой (дань французской кухне) и рагу из питона. Лоран нашел бедолагу на обочине дороги. Спасти двухметровую детинушку так и не удалось. Ну не пропадать же добру…

– Вы не любите лягушек?

– Так вы просто не умеете их готовить!

Лягушачьи лапки под соусом из чеснока, петрушки и сливочного масла

Рецепт от знатока рептилий, герпетолога Лорана Кирио

500 гр. лягушачьих лапок (свежих или замороженных)

1 столовая ложка муки

1 пучок петрушки

½ лимона

1 зубчик чеснока

соль, перец

80 гр. сливочного масла

Помойте петрушку, опустите листья в кипящую подсоленную воду на 1—2 минуты. Выньте из воды, смешайте с холодным маслом и 2 столовыми ложками кипящей воды. Вытрите лягушачьи лапки кухонной бумагой. Посыпьте мукой со всех сторон. Почистите и порежьте чеснок. Прожарьте лягушачьи лапки в сливочном масле (4 минуты), беспрерывно переворачивайте. Добавьте сок ½ лимона и сразу же подайте к столу.

Выглядят блюда вполне съедобно. Но, я совсем забыла: «у меня на лягушек и питонов аллергия. Какая жалось». К счастью на десерт – папайя, а этот продолговатый буро-зеленый фрукт с нежной оранжевой мякотью, подозрительным запахом и пряными косточками похожими по вкусу на черный перец есть я могу без ограничений. Особенно с лимонным соком.

Глава 8. Орхидеи и таракан

Бледный диск солнца спрятался за густыми облаками. Парит. Но дождя уже не будет. На дворе начало ноября, и сезон муссонов в Нигере давно позади. Полыхают на грозном небе сухие молнии. Раскалённый ветер дует в спину, разглаживая, словно утюгом, хлопковые шаровары и майки. Сегодня суббота и мы отправляемся на прогулку за… орхидеями.

Грозно рычит внедорожник, струится вдаль единственная асфальтовая дорога, вздрагивает на горизонте расплавленный воздух.

Во время периода дождей в каждой деревне и даже в самом последнем ауле появляется огромная, похожая на озеро лужа. Это – стратегический запас воды на оставшиеся до следующего периода муссонов 9 месяцев. В мутной буро-красной воде плещутся детишки и домашний скот, ополаскивает посуду, стирает белье и моется вся деревня, ее же используют для приготовления нехитрой трапезы: похлёбки из местных зерновых. До колодца порой несколько часов пешком, но ближе к засухе потянутся к источнику женские пешие караваны с огромными желтыми канистрами. Как там у Агнии Барто: «…это дело не мужское!».

Вода – голубое золото Африки

Каждые три года Всемирная программа ООН по оценке водных ресурсов публикует доклад, представляющий самую полную оценку состояния пресноводных ресурсов в мире.

Последний, третий доклад, который был обнародован на Пятом Всемирном водном форуме, проходившем в Стамбуле в марте 2009 года, является результатом совместной работы 26 различных подразделений ООН, объединённых в рамках Десятилетия ООН «Вода для жизни» (2005 – 2015 гг.).

Авторы доклада делают важный вывод о том, что в Африке южнее Сахары почти 340 млн человек лишены доступа к безопасной питьевой воде. Полмиллиарда людей в Африке не имеют адекватных очистных сооружений, далеко отставая в этом от других регионов мира.

Почти 80% заболеваний в развивающихся странах, от которых каждый год умирает почти 3 млн человек, связаны с качеством воды. Так, от диареи каждый день умирает 5 тысяч детей, то есть каждые 17 секунд умирает по ребенку. В целом же почти 10% болезней в мире можно избежать с помощью улучшения водоснабжения, очистки воды, гигиены и эффективного управления водными ресурсами. Источник: сайт WWAP.

После дождя саванна прекрасна: терракотовый глинозём подернулся сочным зеленым ковром. Похоже, что даже камни цветут. Живительная влага творит чудеса: зёрнышко десятилетиями прячется в сухой глубине и достаточно лишь капли воды, и тут же проклюнется листок-корешок. «Вода – это жизнь», – гласит народная африканская мудрость.

Кружатся под водой сиреневые пышные гроздья гиацинтов и элегантные кувшинки, а старая сгорбившаяся акация утопает по колено в вязкой жиже. Вздрагивая белоснежным оперением, склонив набок головку, грациозно перебирает длинными лапами египетская цапля. Время от времени птица ударяет по водной глади острым клювом-пинцетом, ловко подбрасывает в воздух очередную зазевавшуюся жертву, и через мгновение она исчезает в широко распахнутой глотке.

Привстав на задние лапы, пестрые козочки лакомятся сочной листвой манго. Если вода – это жизнь, то манговое дерево – это дерево жизни. Даже в самую сильную жару вы найдете под развесистой кроной этого могучего дерева прохладный приют Огромные бриллиантово-зеленые, рыжебокие плоды с чуть волокнистой желтой или оранжевой мякотью спасут от жажды и голода. Сладкие, пахнувшие аскорбинкой из детства они идут на варенье, сок и вино, их сушат, варят и парят, добавляют в мясные блюда.

Курица с манго

одно манго средних размеров,

600 гр. куриной грудинки,

3—4 зубчика чеснока,

столовая ложка бальзамического уксуса,

острый перец,

перец болгарский сладкий,

маленький кусочек имбиря,

подсолнечное или оливковое масло,

соль.

Грудинку режем на небольшие кусочки. Солим, перчим. Выдавливаем 1—2 зубчика чеснока. Имбирь чистим, нарезаем мелкой соломкой, добавляем к курице. Добавляем уксус и масло. Перемешиваем. Оставляем мариноваться на 2—3 часа. Нарезаем перцы соломкой. Нарезаем 2 дольки чеснока пластинками. Манго чистим и нарезаем небольшими дольками. Обжариваем курицу 5—6 минут на среднем огне. Постоянно помешиваем. Засыпаем перцы, чеснок, манго. Помешивая готовим еще 1—2 минуты.

Во всех деревнях, городах, аулах и поселениях есть своя манговая роща. Блестящие листочки, яркие плоды на длинных шнурках-плодоножках. Крона обрезана на одном и том же расстоянии от земли. А почему? Что за чудо садовник печется над волшебным деревом? От чьих забот не утаится ни один листочек? Это козы-садоводы, привстав на задние лапы, ловко «подрезают» растения.

Мы останавливаемся недалеко от деревеньки. Плетеные из тростника заборчики, глинобитные хижины, шарообразные зернохранилища, единственное здание из камня с свежевыкрашенными голубой краской железными ставнями – это школа. В центре поселения соломенная крыша на деревянных, отполированных временем столбах. Это знаменитое «l'arbre à palabre», дерево-беседка, место встречи старейшин, своеобразный сельсовет.

Тянутся к нам на встречу заскорузлые, неожиданно светлые ладошки местной ребятни. Сверкают радостные улыбки, горят любопытством черные глазки-угольки: Белый, что ты мне привез, белый? Где мой подарок, белый? Из-за плетня появляется старуха. Из одежды – огромный кусок яркой ткани, завёрнутый как банное полотенце да резиновые сланцы. Она совсем старая (ей уже 45) и больная. Она дотрагивается до моего лица скрученными, узловатыми пальцами похожими на корни пустынного дерева, шепчет себе под нос: «Лунная, странная кожа».

Благодаря нашему спутнику, мы обмениваемся приветствиями. В этой деревне живут представители племени сонгай, и Лоран прекрасно знает их язык – джерма.

Про приветствия

Жизнь в пустыне и саванне диктует свои законы. Расстояния между деревнями значительны, автобусы, проносящиеся на страшной скорости по пустынной дороге, соединяют только крупные города. Посудите сами: Ниямей – Агадес 100 0км, Ниямей – море (Котону столица Бенина) – 1500 км, Ниямей – Зандер (древняя столица племени хауса) – 900 км.

Можно, конечно, воспользоваться услугами такси-брус – деревенского маршрутного такси. Ржаво-белый пятиместный рыдван времен колонизации наполняется «под завязку»: внутри порой помещается до 10 пассажиров и шофер, а на крыше высится несметная поклажа: тюки, мешки с мукой и крупой, чемоданы, сетки с луком и чашками из тыквы, матрасы, клети с курами и цесарками, и сверху важно покачиваются, подрыгивая на ухабах, стреноженные козы и барашки. Хрупкая гармония сооружения вызывает у меня ужас и восхищение.

Но такси-брус – это для особых случаев: свадеб, рождений, похорон, поездок за провизией на базар. За транспорт нужно платить звонкой монетой, западно-африканскими франками, а ведь нигерская деревня до сих пор живет по принципу: ты мне плошку – я тебе суп. Поэтому жители деревни не часто видят чужаков, и новоприбывшего следует хорошенько расспросить.

В языке джерма, как и в хауса, который я несколько лет успешно изучала и менее успешно применяла (а теперь и также благополучно запамятовала), самое обычное приветствие включает в себя следующий джентльменский набор вопросов:

Как дела? – Как супруг (супруга)? – Как дом? – Как дети (даже если у вас нет своих, они обязательно найдутся в вашей семье)? – Как работа? – Как усталость? Как погода? – Как дождь? (во время сезона муссонов) Как жара? (во время засушливого периода) – Как ветер? (во время сезона гарматана).

Даже в городе языковые традиции по прежнему сохраняются, и не следует забывать о лингвистических приличиях даже на работе. Представьте себе картину: прием в одном из местных министерств. На мне деловой костюм, очки для солидности и элегантные лодочки. Вежливо потряхивая руку африканскому великану из правительства Танжи в ловко сидящей английской тройке, я, путаясь в падежах и родах, старательно вызнаю у него о погоде и детях, ветрах и усталости. К счастью, ответ оптимистически лаконичен: «Все хорошо, слава Богу!».

Мамаду Танджа (фр. ¹⁰ Mamadou Tandja, род. В 1938¹¹ Маине-Соро а¹² Ни гер¹³ – президент Нигера с декабря 1999 по февраль 2010.

Убедившись, что все в деревне «слава Богу», мы опускаемся на колени у воды. В прошлый свой приезд наш попутчик нашел на берегу деревенской лужи-озера мелкие нежно-фиолетовые орхидеи. Сегодня мы соберем их семена и отправим на экспертизу во Францию.

Я едва слышно вскрикиваю от боли: в ногу мне впивается злобный крам-крам. Эта колючка – чудо природы. Результат тысячелетней борьбы за выживание. Острые крючочки-иголочки невозможно отодрать от одежды или шерсти. Впившись в ткань, или надёжно оседлав животное, колючка путешествует по стране и миру в поисках лучшей доли. Вооружившись пинцетом (спасибо вам, швейцарцы, за незаменимый ножик), я пытаюсь избавиться от жуткой семечки.

Неожиданно ногу пронизывает страшная боль. «Снимай штаны!», – командует Лоран. Плохо соображая от страха, я лихо скидываю красные шаровары. Да не здесь же! Уже в машине мой обидчик нашёлся: по ноге ползал испуганный муравьишка.

Собрав, наконец, семена в баночку, а детей Лорана в багажник джипа, мы отправляемся домой. В машине у меня начинается жар и рвота.

Из персонала в французском госпитале в субботу – только устрашающего вида стервятники во дворе. Это обнадёживает. Вызванный доктор не скрывает своего раздражения. Еще бы, такую партию в теннис пришлось прервать! Он недовольно швыряет ракетку в угол кабинета, натягивает кипельно-белый шуршащий халат на помятую майку и шорты. Из-под медицинской робы забавно торчат волосатые ноги. Пахнет дорогими духами и спортивной площадкой. Неожиданно врач лучезарно улыбнулся. Он признал новенькую из танцевального клуба. «А я ведь говорил вам, мадам, что вам следует танцевать вальсы и танго, а не лазить по негритянским трущобам в сомнительной компании. У вас, моя дорогая, переутомление и солнечный удар. Пусть служанка приготовит вам легкий ужин из овощей, свежий сок. Отрегулируйте кондиционер, примите ванную и отправляйтесь, голубушка в кровать. Питье и сон. Вы – абсолютно здоровы.»

Всю ночь меня знобило. Ломили суставы, страшно болела голова. С утра в понедельник, выпив десятую по счету таблетку жаропонижающего, я отправилась на работу. Оттуда на служебной машине я была доставлена в бессознательном состоянии в африканскую, к счастью, больницу.

Анализ крови, практически обязательный в Нигере при температуре больше 38 градусов, показал острую запущенную форму малярии. Я не узнавала близких, бредила, металась в жару. В бреду, мне вдруг стало казаться, что у меня растут пальцы рук и вот уже они толще предплечий и длиннее ног и так тяжелы, что пошевелить руками я уже не могу.

Загадка

Какое самое опасное животное в Африке? Грозный царь зверей задирающий 500-килограммового буйвола? Самка бегемота, способная, спасая собственное дитя, в щепки разнести 15-метровую моторную пирогу с десятком пассажиров? Упрямый и злобный африканский слон? Смертельно ядовитая флегматичная мамба? Неверно.

Правильный ответ: малярийной комар.

По данным «Всемирного доклада о малярии 2011 года», в 2010 году произошло 655000 случаев смерти от малярии, что на 36000 меньше, чем в предшествующем году. Несмотря на то, что ежегодное снижение на 5% является значительным прогрессом, показатели смертности остаются однозначно высокими.

Почти месяц я пролежала в постели. Ослабшая, с дрожащими от напряжения коленями я словно тень бродила по дому, цепляясь за выступы в стенах, чтобы не упасть. Осунувшийся за время моей болезни муж поил с ложечки и менял повязки на пылающем лбу. Заботливый Сильвен варил мне жуткие на вкус целебные отвары из кинкилиба.

Кинкилиба (от Та Ли Либа – вот – дерево (волоф, Сенегал) – травянистое растение широко используется в западной Африке благодаря своим лечебным и общеукрепляющим свойствам. Настойки из кинкилиба применяют для профилактики и лечения малярии.

На исходе третьей недели я, с трудом перебирая босыми ногами, отправилась в ванную. Из последних сил рухнула в море пены и ароматов. Но тут, как у Корнея Ивановича, откуда не возьмись… таракан! Да еще размером с хороший финик, лоснящийся, с препротивными усами. И бух в мою пену!. Резво вскочив из ванны, я с диким воплем понеслась за аэрозолью. Так кончилась моя болезнь. Африканские врачи спасли меня от смерти, а вернул к жизни – африканский таракан.

Вернувшись через несколько дней на занятия в танцевальный клуб для белых бездельников, я с радостью отмстила незадачливому лекарю. «Случайно» и с всей силы вонзив 7-сантиметровый каблук ему в ногу, я лучезарно улыбнулась, прощебетала «миль пардон» и закружилась в ритме чаровника Штрауса.

Собранные у лужи растения оказались вовсе не орхидеями. Ну и что! Зато какой был день…

Глава 9. Зима/Базарный день в Аюру

На дворе декабрь. Ветер разогнал последние тучки, и у нас навечно воцарилось лето. Пронзительно голубое небо, золотое солнце. Прогноз погоды в Ниямее на телевидении записывают наверное раз в году: «Сегодня ясная, солнечная погода. Температура воздуха 35 градусов».

К вечеру стало холодать. С утра на работу спешат закутанные в яркие шарфы и теплые куртки африканцы. На голове – шапочка-петушок или детский капор с огромным цветным помпоном, а на ногах те же сланцы. Ну нет на рынке зимней обуви! Как-то мне встретился старичок в лисьей, потрёпанной жизнью, шубе. Холода… Ночью до +19 С°.

Впереди выходные, и мы отправляемся за 350 км. от Ниямея, в Аюру.

Сверкающий «Прадо» несется по пыльной дороге в сторону границы Мали. В машине прохладно, из динамика рокочет Трейси Чепман. Ослики, повозки, пешеходы – как кадры из кино. Мы – по разные стороны экрана.

Айюру. Затерянный в песках городишко на берегу великого Нигера. Полноводная река – пристанище кайманов и гиппопотамов. Последние, по словам местных жителей, обладают весьма склочным характером: днем нежатся в иле и пугают проезжающие пироги. А по ночам забираются в прибрежные огороды, воруют маньок и кабачки, топчут рисовые поля. Местные жители из племени сонгай устраивают на зловредного соседа облавы, охоту, но забияка возвращается вновь и вновь.

Известный французский этнолог Жан Руш снял в пятидесятых годах прошлого века документальный фильм об охоте на это огромное млекопитающее. Вес взрослого животного достигает 2—3 тонн, а многочисленные охотники вооружены лишь пиками. Впечатляет.

Посмотреть можно здесь: http://www.kinopoisk.ru/level/4/people/101138.

День воскресный, и на местный рынок со всех сторон стекается, сползается и плывет население окрестных сел. Грациозные моторные пироги с вздёрнутыми расписными носами доставляют десятки пассажиров из соседнего Мали. В ветхих плоскодонках перебираются соседи с противоположного берега. Управляют такими судёнышками мальчики-подростки лет 12-лет. Ловко балансируя на корме, они отталкивают пирогу от берега длинным шестом. Река подхватывает лодку и словно щепу несет вниз по течению: только успевай уворачиваться от торчащих грозно камней да тихих заводей, где дремлют порой гиппопотамы, и вовремя поворачивай.

А вот переплывает реку огромное стадо буйволов: в стороне от деревни мычит и блеет птичий, а скорее животный рынок. Впереди, вытянув старательно черную морду с огромными острыми рогами, плывет бык-вожак, а рядом, уцепившись за грозный рог, плещется мальчик-пастух.

На тележке, запряжённой осликом трясутся на ухабах женщины буза: замысловатое сплетение косичек, черные платья-распашонки из хлопка, бесчисленные яркие бусы из дешёвого бисера. Буза – рабы туарегов. До сих пор девочек их бедных семей продают, отдают или крадут: и затем в богатых поселениях они выполняют черновую работу, нянчатся детьми чуть старше их самих, а часто становятся легкой добычей для хозяев – любителей молодости. Лица женщин «украшают» зарубки с именами хозяина на тамашек (язык племени туарегов), а на ногах – огромные литые бронзовые браслеты «рабства». Некоторые из моих «белых» знакомых охотятся за подобными украшениями на всех африканских рынках, а затем гордо выставляют «находки» в своих шикарных салонах и прихожих… к моему величайшему стыду.

В 1991 году в Нигере была создана неправительственная организации по борьбе с рабством Тимидрия (в переводе с тамашек Братство). Несмотря на отказ официальными органами признать факт существования данного феномена в Нигере, по данным этой организации, в настоящий момент более 40000 человек принадлежат другим людям и семьям. Данное явление особенно распространено среди туарегов, берберов и пель. Невольники часто становятся жертвами лишений, пыток и сексуальных домогательств.

Замер на одной ноге пастушок-пель: соломенная шляпа с затейливыми узорами из кожи, бирюзовая рубаха пузыриться на ветру, кожаные плетеные шлепки, деревянный посох. Устремив взгляд куда-то вдаль, он внимательно следит за приближением стада коров. Его коров. Пель не может представить свою жизнь без животных. Это единственное его достояние. Корова, коза, овечка – это его микрокосмос. Родившись в палатке из коровьих шкур, он с самых первых дней жизни пьет коровье молоко, греется у огня из сушенных коровьих лепешек, прячется от ветра за коровьей спиной, шьет палатки и сувениры из коровьих шкур и следует по всей стране от пастбища к пастбищу, от колодца к колодцу за своей коровой. Стада передаются по наследству по женской линии, и лишь при крайней необходимости одну из коров продают на мясо, чаще пель продают молоко и сушенный сыр чуку. Маленький пель рождается, растет, влюбляется, растит детей, стареет и умирает среди бурёнок и милок.

Анекдот в тему

Однажды по дороге мы подобрали знакомого пеля-продавца молока. Обычно каждую субботу он, радостно улыбаясь, вкатывает во двор залатанный велик, увешанный канистрами с молоком. Улыбка его – это отдельный разговор, а вернее отдельный кошмар: наваждение дантиста. Все верхние передние зубы молочника растут параллельно земле. Издалека признав знакомца (так и хочется сказать по зубам), мы предложили его подбросить. Направлялся он навестить сестру, которая вышла замуж в городе. От стойбища до города оставалась 40—45 км. Четыре часа пешком хорошим ходом. Мы добрались за 20 минут. Радости нашего попутчика не было предела. Какая хорошая машина. Вы наверное очень богатые. Интересно, а сколько у вас коров во Франции? Узнав, что коров у нас нет ни во Франции ни в России, наш знакомый был так потрясён, что весь дальнейший разговор был сведён на нет. Богатого человека, который так и не купил себе корову, понять пассажир так и не смог.

У моего коллеги из консульства Дании, пеля по происхождению, также имелось это самое вожделенное стадо, но верблюдов где-то под Агадесом. Временами он устремлял невидящий взгляд в пустоту и заявлял: «Все мне тут, Мадам Таня, немило… Брошу работу, (он занимал пост главного бухгалтера), и отправлюсь в брус (саванну) пасти коров…» И дальше, как в знакомом с детства письме: да будет мне счастье…

Люд и скот все прибывали. Выныривали из мутных вод все новые коровьи морды, блеяли козы, из пыльных облаков на дороге возникали очередные микроавтобусы. Русская народная загадка про огурец на самом деле, похоже, писалась вот о таких маршрутках. В 15-местный японский ван набивалось до 30 человек, а с багажника, заваленного многочисленной поклажей, грустно взирали на базарную сутолоку все те же козы, бараны, куры и цесарки.

Под навесами из соломы раскинулись товарки и товары. Огромные африканские девы, в диких для европейского взгляда нарядах из набивного ситца галлюциногенных расцветок: оранжевые петухи на темно-синем фоне, причудливые салатовые огурцы-завитки на ярко розовой траве, свастиковидные фиолетовые солнца тонут в канареечных квадратных облаках. В Нигере в свое время китайцы открыли ситцевый заводик. Но их продукция особой популярностью не пользовалась: дизайн скучноват для местного бомонда. А ведь в чем-в чем, а в аляповатости нашим восточным соседям не отказать.

Шумит рынок, сосет курчавый младенец пудовую грудь мамки-торговки, ругается с пастухом старичок-сморчок. Все любопытно белому туристу. Но есть места, куда заглядывать не стоит. Мясной ряд… Сушится на солнце нарезанное полупрозрачными лоскутами мясо. Килиши. Пекутся на углях бараньи шашлыки. Кругом – тысячи мух. А вот кусочек – ни одного насекомого не видно… Это потому, что по соседству пристроилась огромная ящерица, здесь их называют маргуя, и ловко смахивает в пасть зазевавшихся летунов. Завернутое в кулек, в обрывок пакета из под цемента, мясо источает сладостный аромат, а нежнейшие мясные чипсы просто тают во рту, ну а об увиденном просто не стоит думать… перед едой.

На рынке приобретаются совершенно ненужные, но забавные вещи: игла размером с шило, сшитые из коровьей шкуры мини-амфоры для подводки для глаз, россыпь расписанных вручную бусин из переработанного стекла, четки из кости и корзинки: большие, маленькие и не очень. Для всего: грязного белья, фруктов, картошки, ниток и чая… плетеные из соломки флажки-охала и пластиковый коврик для молитв, на котором так приятно будет разбить бивуак где-нибудь на природе, или по крайней мере в саду.

Разгорячённые зноем и торгом мы сворачиваем к отелю. Единственная гостиница в Аюру называется просто и без причуд: Отель. Рыжее здание располагается на берегу реки и владелец гостиницы радостно сообщает, что палатки разбивать не стоит: по ночам в помойке ковыряются гиены, а по двору в поисках вкусненького бродят одинокие гиппопотамы. На мое предложение устроить на них засаду спутники ответили вялым зевком, лишь седой повар неодобрительно покачал головой.

Отобедали 20-килограммовой рыбой капитаном и жаренными бананами, на десерт – ежик из манго. Вечерняя прогулка на пироге запомнилась погоней за пластиковым шлёпанцем Алана. Сынуля Лорана развлекался охотой на стрекоз с лодки и брошенный в очередной раз башмак угодил за борт. Гнались за туфлей всем миром, но бурная река поглотила резиновый сланец, и оставшееся время в Аюру Алан проковылял в шикарной паре: сланец на левой ноге, мужской двойной носок – на правый.

«Лектичество в 10 выключу», – предупредил радушный хозяин, и мы послушной цепочкой сразу после ужина потянулись по комнатам. Перед нашей дверью крепко пахнуло хорошим французским сыром Эпуасс. Русскому человеку такой дух противопоказан. Я гневно взмахивала сероватыми простынями, заглядывала под кровать. Но источник проявил себя к ночи: в расщелине между номерами жило бойкое семейство летучих мышей. С наступлением темноты соседи оживились и с бодрым писком отправились на охоту, а малыши гневно требовали добавки. Рассерженный муж выглянул наружу и через мгновение заметался по комнате: перепуганная мышь запуталась в его смоляных кудрях и выпутывали ее уже все вместе: я, муж и хозяин, прибежавший на мой дикий вопль.

Глава 10. Побрякушки/Мятный чай

Вот уже несколько дней прилежно посещаю занятия в ювелирной лавочке. Устроившись на корточках под железным навесом, самозабвенно колочу по серебряному брусочку, «выгоняя» то заготовку под кольцо, то тонкий прутик для обруча, то загадочной формы нечто. Омар – мой учитель-туарег тянет из прозрачного стаканчика густой чай, время от времени презрительно крякнув, одним ловким ударом молоточка исправляет результаты моих мучений.

От духоты у меня время от времени кружится голова, с непривычки ломит спину, но я упорно вывожу на пластинке из никеля очередное творение. В мастерской ювелира-туарега вряд ли что-то изменилось со времен праотцов. В плетеной из алюминиевой проволоки корзинке теплятся угли для чая. Цокает молоток о вбитую прямо в землю наковальню. На коврике разложен нехитрый инвентарь: набор напильников, выточенное из отвертки острое шило для гравировки, молоток, щипцы, меха, для поддержания огня, пчелиный воск в брусочках для создания форм, обычные ножницы портного для резки по серебряному листу, паяльник и газовая горелка.

Полировальный станок – один на все лавки. А ведь здесь на Шато-I (в данном случае имеется ввиду совсем не замок, а район вокруг первой водокачки) создаются серебряные шедевры. Именно здесь в лавке Омара-старшего несколько лет назад изготовлялись застёжки для сумок и портмоне для новой коллекции Гермес.

В глубине мерцает витрина с бесчисленными крестами туарегов. По преданию их 21 – по количеству населённых пунктов страны кочевников, но за несколько лет до нашего приезда появился 22-ой – в честь предводителя восстания туарегов в девяностых годах Мано Дайека. Таким образом, можно узнать из какого региона, племени кочевник, лишь взглянув на его крест.

Существует несколько легенд происхождения крестов. Возможно, они – отголосок эпохи фараонов и были заимствованы у египтян. Некоторые гиды утверждают, что кресты появились в обиходе туарегов еще до вступления в ислам и являются колоритной копией христианских крестов. Мне же больше нравится легенда, согласно которой отец-кочевник передает крест сыну со словами: «Взгляни, сын, я дарю тебе север, восток, юг и запад, ведь пути судьбы неисповедимы, и нам не суждено знать, где мы расстанемся с жизнью».

Кресты, как и другие объемлемые украшения выполняются в технике «потерянного воска» (дословный перевод с французского). Вначале мастер-ювелир лепит из пчелиного воска модель украшения. Затем восковая модель покрывается глиной. Полученную форму подогревают на раздуваемом мехами огне. Воск плавится и вытекает, на его место заливается расплавленное серебро. Затем форму опускают в холодную воду, и, дав остыть, разбивают. Полученный таким образом серебряный слиток «доводят» до совершенства с помощью напильников. Затем шилом наносятся различные рисунки и гравировки.

Помимо традиционных крестов и подвесок, колец, серёжек и браслетов с полудрагоценными и поделочными камнями из Саудовской Аравии (чаще всего их привозят паломники, возвращающиеся из Мекки) в лавке у Омара можно приобрести металлические кошельки-береги с отрывками из Корана, начертанными на клочках школьной тетрадки неловкой рукой.

Цена на серебро растет, и все чаще туристам предлагают серебро туарегов. Некий сплав, содержащий все меньше и меньше самого серебра. Обижаться на ювелиров не стоит, вас не обманули, просто вы же не поинтересовались, как получают данный металл.

В полдень звучит призыв на намаз, и я остаюсь в палатке за хозяйку. Все уходят молиться. На улице воздух разогревается до традиционных 40 градусов, а я с наслаждением попиваю крепкий горячий чай, с таким содержанием сахара, что кажется ложка стоит.

Рецепт зеленого чая с мятой от Агали

500 мл воды,

100 гр зеленого листового чая,

пучок мяты,

15 кусков сахара.

Все ингредиенты засыпаются в металлический чайник и доводятся до кипения на медленном огне. Разливая такой чай по стаканам-мензуркам, необходимо максимально высоко поднимать чайник для образования обильной пены «Ведь чай без пены, как туарег без тюрбана».

По окончанию сезона дождей в пустыне проходят праздники и фестивали. На одном из таких мероприятий видела конкурс разливания чая с верблюда. И правило тоже: чем выше чайник, чем куще пена – тем лучше. И главное – ни капельки не разлить.

По преданию такой чай можно заваривать до трех раз, и первый чай будет:

горьким, как жизнь,

второй – крепким, как любовь,

третий – сладким, как смерть.

Есть правда и более оптимистическая трактовка:

Первый – горький, как смерть

Второй – нежен, как жизнь,

Третий – сладок, как любовь.

Но после 4 лет проведённых среди людей этого затерянного на африканском континенте государства, первая трактовка кажется правдивее и реалистичнее.

Жизнь туарегов, людей в голубом, рыцарей пустыни мифом кажется только издалека. Порой, ювелир не продавший ни одного украшения, остается на мели и несколько дней довольствуется одним чаем. Один мой знакомый, молодой ювелир, автор, именно автор, а не исполнитель-повторитель чудесного набора из эбонитового дерева и серебра, на который с завистью смотрят все мои подружки, просто украл на очередной вечеринке переносной компьютер и продал его за 20 (!) долларов, чтобы поехать домой и повидаться с мамой. Это тоже реалии современного нигерского общества.

Разгневанный отец отправил Агали на далёкое пастбище в пустыне в компании десятка верблюдов… А в осиротевшей лавочке копируют работы Агали послушные кузены.

Очень часто туристы устало вздыхают: здесь везде одно и то же. У них совсем нет фантазии. Дело совсем не в фантазии, а в том, что живущие за гранью бедности серебряного дела мастера делают то, что у них купят или вернее то, что у них уже покупали.

Серебряный кулон, который я домучила к концу недели, купили сразу: неотполированное серебро, топорная работа. Но таких больше нет. Но какой туарег сможет провести неделю работая над одним единственным предметом, который еще никто не создавал? А семью кто будет кормить?

Глава 11. Мали/Вдогонку за догонами

Вновь мы трясемся и подпрыгиваем на ухабах единственной региональной трассы Ниямей-Гао. Сегодня наш путь лежит в Мали, а точнее в страну Догонов. По пыльной красной дороге медленно ползут многотонные старинные американские желто-ржавые грузовики. Ловко подрезают нас на поворотах вавилонские башни на колесах (такси-легковушки навьюченные до отказа: пирамиды поклажи на крышах, сидящие, стоящие или висящие на подножках пассажиры, и порой для полноты картины на капоте вздрагивают два-три мешочка цемента).

Саванна… Когтистые акации, редкие зеленые островки перекати-поля, бурые горы-табуретки на горизонте. Тут и там мелькают стада коз и коров. Упираются в голубоватый небосвод шпили термитников. Величественное строение и впрямь напоминает готический замок в миниатюре, а высота такого поселения может достигать 3—4 метров. Тянутся вдоль дорог пешие караваны: женщины с желтыми канистрами наперевес или огромными вязанками хвороста на голове. Огонь и вода в доме – забота женская, и неважно, что до ближайшего колодца порой 5—6 километров пешком.

Нигерская саванна не всегда поражала туристов столь звонкой пустотой. Достаточно прочитать записки Андре Жида о путешествии по восточной французской Африке. Зелень, заросли кустарника, стада диких животных. А ведь прошло не больше ста лет. Виной всему вовсе не всемирное потепление и засуха, а неразумная деятельность человека. Во всей восточной Африке газ на кухне до сих пор остается несбыточной мечтой, дорогим удовольствием. В соседних Бенине, Мали, Буркина Фасо на растопку идет древесный уголь, а в Нигере до сих пор рубят лес. В процентном отношении, по данным Международного Фонда Дикой природы за 2004 год в Нигере вырубается столько же кубометров леса, сколько и в Бразилии. Более того, вязанки дров стоят копейки, а дотации на покупку угля, как в других странах, правительство выделять не спешит.

Избитый гудрон – так в Нигере называют асфальтовую дорогу – скоро сходит на нет, и мы движемся по просёлочной дороге. Сезон дождей задержался на границе с Мали, и скорость нашего внедорожника не превышает 20 км/ч: тут и там на пути возникают огромные вымоины и провалы, а то и бойкий полноводный ручей. А ведь несмотря на технический прогресс японского автомобилестроения, внедорожники пока не прыгают и не летают…

Через пару часов изнурительных скачек по ухабам розовый от дорожной пыли джип выкатился к небольшой хибаре под трехцветным нигерским флагом. Посреди раскатанной просёлочной дороги торчал каменный полосатый столбик. Мы – на границе с Мали. Заспанный сотрудник таможни в помятой голубой рубахе и жарком синем фетровом берете, кряхтя, слез с видавшей виды раскладушки. Покрутил ручку приемника и прижал плоскую черную коробочку к уху. Так многие африканцы слушают радио: чтобы батарейки сэкономить. Нас он будто-бы не замечал.

Проведя некоторое время за стойкой таможни и заполнив декларации, мы наконец-то попали в поле зрения чиновника. Широким жестом он предложил нам (всем троим, я так полагаю,) присесть на единственный колченогий стул, на который я с опаской опустилась. Началась бесконечная процедура выдвигания ящиков в поисках Бика (ручки), сигаретки, блокнота или календаря. С белого туриста хоть шерсти клок… Ручка, естественно, нашлась в моей сумочке, и получив заветную печать, мы поспешно удалились.

На малийской границе царило оживление. Возможно, мне так только кажется, но каждый раз, когда мы покидали ставший уже родным летаргический Нигер, создавалось впечатление, что люди по другую сторону шлагбаума живут совсем другими скоростями. Вокруг новоприбывших тут же возникли торговцы абсолютно всем: кефиром в пластиковых пакетах, медом, шашлыками и телефонными карточками. Пакеты с кефиром я видела и дома, но никогда бы не догадалась, как в Африке, прокусить упаковку и потягивать освежающую жидкость прямо из тары. Лакомство носило совершенно арабское название Лабан (белый), кстати и название страны Ливан с нашим йогуртом – слова однокоренные, (но это уже совсем другая история) и имело приятный сладко-молочный вкус. Спасибо ливанцам, построившим по всей восточной Африке небольшие молокоперерабатывающие заводы.

Нацепив на кончик носа круглые очки с треснувшим стеклом, таможенник долго и задумчиво изучал паспорта моих спутников. Куда? На плато Бандиагара. Зачем? Так мы ж туристы. Откуда? Из Нигера. Вдруг он лучезарно улыбнулся и подмигнул мне. «Вы русская?» – спросил наш собеседник, блеснув золотым зубом и украинским акцентом. «А я в Харькове учился в Военной Академии. И жена у меня русская, во какой борщ готовит. Айда ко мне кушать…» Сославшись на несговорчивость спутников, благо те все равно ни бельмеса не понимают, я дипломатично приглашение отклонила.

По чужой земле ехать оказалось веселее. Дорога, хоть и не покрытая асфальтом, была укатана, и мы лихо газовали на ухабах, поднимая столбы пыли. Из очередного песчаного облака показался великолепный наездник на верблюде. Красочное седло с разноцветными помпонами, яркого-голубой тюрбан. Сомнений нет – это рыцарь пустыни, туарег. Покрасовавшись перед нашим окном и дождавшись, когда нерадивые туристы расчехлят фотоаппараты и нащёлкают желанных снимков, он лихо загарцевал по саванне.

За очередным поворотом засверкало зеркало реки: черные рогатые коровы, закутанный в яркую ткань пастух-туарег, зелень осоки. Глаз соскучился по краскам.

В Гао, небольшом, но бойком пограничном городишке наш ждал сюрприз. Мест в единственном отеле-постоялом дворе не оказалось. По пыльным щекам заструились слезы. 10 часов тряски по ухабам, скудный обед из сардин и сухого хлеба, бухающая боль в голове, и вот теперь – еще и это. Путешествовать, оказывается, лучше с Сенкевичем и чашкой чая. Сказочные африканские пейзажи, оказывается, полны мух, морящего жара и плотной пыли.

В общем душе, согнувшись пополам, дабы попасть под кран, который был вмонтирован на уровне пупка (как тут не вспомнить юмориста), я лила свои первые горестные слезы «великого путешественника». Обмылок чавкнул в руках, и лихо скатился со сточными водами. А кран с рыжей ледяной водой забормотал, задёрнулся и уснул. Помылись… А на ужин, естественно, ненавистный кус-кус с еще менее любимой бараниной.

Палатку, знаменитую «2 секунды» из Декатлона, мы в сердца швырнули в ночь. И оказалось прямо на булыжники. Надувной матрас втиснуть впотьмах так и не удалось, и свернувшись калачиком на жесткой подстилке, мы, наконец-то, засопели.

Глава 12. Гао/Тот, что у всех на устах

Гао. Город в Мали. Численность населения – 57 989 человек (на 2005 год). Является административным центром малийской провинции Гао. Аэропорт. Город находится на северо-востоке страны, на левом берегу реки Нигер, на высоте 226 метров над уровнем моря. В прошлом Гао – столица средневековой империи Сонгай. Вплоть до настоящего времени – один из центров транссахарской торговли. Источник: Википедия.

В последнее время этот захолустный городок стал театром печальных событий, здесь гибнут на далекой бурой земле французские солдаты, здесь забрасывают до смерти камнями нерадивых любовников, здесь кипит, рискуя разлиться на ближайшие регионы очередной политико-религиозный, ставший уже международным конфликт. На экране мелькают знакомые пейзажи, но уже в багровых тонах. Но за свою долгую историю Гао повидал немало. Все проходит, пройдет и это.

Город был основан племенем Сонгай в двенадцатом веке, завоеван империей Мали в четырнадцатом. В пятнадцатом веке этот богатый населённый пункт был разграблен и разрушен племенами, пришедшими из Марокко, но до прошлого века он оставался важным пунктом на пути кораблей и караванов. В наше время Гао находится в упадке, но имя его, наряду с другим жемчужинами архитектуры Мали, такими как Джене и Тимбухту остается в анналах истории, а поездка в город-миф – неотъемлемая часть туристической программы по Мали.

В туманной, розовой от мелкой пыли дымке мы покидаем отель. На часах 6 утра, а плоский солнечный диск уже плывет высоко в мутном небе. Город Гао, некогда важный торговый центр на караванном пути, сонно шевелится. Снуют по переулкам вездесущие мопеды. Важно покачивая рогами, размером с руль знаменитого американского мотоцикла, направляются к водопою коровы. Семенят у редких палисадников забавные «черный низ-белый верх», словно очерченные по линейке, козы. Ловко подпрыгивая на задних лапах, они пытаются сорвать редкие зеленые листочки садовых деревьев, смачно жуют яркие соцветия бугенвиллей.

Глинобитные сарайчики-магазины распахивают яркие, выкрашенные в голубой цвет железные ставни и двери. Полощется в потоках утреннего свежего ветерка простыня-плакат на лавке местного эскулапа. «Лечу от всего». Самодельный плакат поражает натуральностью рисунков, безграмотностью оформления и размахом деятельности эскулапа: судя по весьма живописным, а порой и слишком, иллюстрациям, лечит местный марабу, как от загадочной «онгины», так и от не менее таинственного «сефелиза», не говоря уж о «глупых болячках» типа укуса скорпиона или СПИДа.

На перекрестках дородные матроны в ярких платьях-распашонках жарят пончики-блинчики на ноздреватых сковородах. Некоторые неправительственные организации создали банки для микрокредитования населения. Купит такая африканская бизнес-леди масло, сковородку, обрезок стальной бочки для разведения огня да муки в кредит, и вот уже во всю идет торговля: 25 франков за блинчик «бене». Итого 2 рубля за сладкий комочек печеного теста. Дешево и… вкусно. Только для талии вредно.

Для публики побогаче из необтёсанных досок сколочены кривобокие «гарготри» – придорожные ресторанчики-кафе. Название напоминает звук моего протестующего желудка, но кушать нам приходится именно здесь. Заспанный охранник нашего отеля объявил, что «мадам», то бишь я, «слишком рано решила уехать, а повар еще не проснулся», а значит «кина», то бишь завтрака для нее не будет.

В то время, как мои спутники лакомились поджаренной на сомнительного цвета сковороде яичницей, я робко жевала кусок французской булки и цедила из чашки жуткий приторно-сладкий напиток по названием «кофе с молоком». Ни тем ни другим от него даже не пахло.

Напротив придорожного кафе бойко шла торговля ворованным бензином в огромных стеклянных бутылях. Все соседние и не очень страны с Нигерией запружены некачественными нефтепродуктами, и, пары, вырывающиеся из выхлопных труб многочисленных транспортных средств, делают воздух крупных городов просто невыносимым. Но ничего тут не поделаешь: закон рынка. «Левое» топливо стоит в несколько раз дешевле, чем бензин на государственных заправках. Французы называют такую загазованность «загрязнением третьего мира».

Выудив из серо-белого переносного холодильника мешочки с водой, хозяин радостным тоном предложил нам освежиться на дорогу. Молоко, кефир, воду, соки и другие напитки, а также мороженное в западно-африканских странах упаковывают в целлофановые пакетики. Отрывай кусочек и соси живительную жидкость… брр…. антисанитария.

Поймав мой укоризненный взгляд, ресторатор усмехнулся и заявил, что пить воду совершенно безопасно, он не китаец какой-нибудь. Сравнение мне показалась забавным. Оказалась, что в районе работает китайский строительный отряд. Жители поднебесной возводят то ли дамбу, то ли мост. Вначале местные очень их прибытию обрадовались. Иностранцы-зарплаты-деньги. Вы улавливаете ход мысли? Но вскоре все приуныли. Отправленные на рынок за мясом китайские повара удивились ценам на баранину и говядину, поторговались и купили… ослов. Так что, заключил повар, кушайте-пейте, здесь вам не Китай, водой не отравят, ослятиной не накормят.

Глава 13. Дуенза/Луковая страна

К обеду мы выкатились на ровное плато. Кругом плоский красный диск земли, лепные глиняные домики, остроконечные, плетеные из соломы крыши-зонтики. На горизонте лунный силуэт Гомбори Тондо – высочайшей вершины Мали. У обочины – стая стервятников, видимо где-то рядом пала корова…

По пути мы встречаем высоких худых женщин с огромными вязанками тростника на голове. Размером вязаночка с большой свернутый в трубу, ковер. Женщин жалко, но как их подвезешь? Дрова (или стройматериал?) в машину точно не впихнуть, а бросить поклажу не согласится ни одна из товарок.

В пыльной дымке мелькает цветная рубаха и конусовидная, расшитая кожаными шнурками шапка пастушка-пеля. Мы притормаживаем, и мальчуган забирается на борт. Но только не по вкусу пришелся сыну саванны наш слишком комфортабельный транспорт. Укачало беднягу. Мальчишка отправился в путь пешком, а мы под палящим, непривычно жарким солнцем принялись отмывать остатками питьевой воды машину.

Культурный банк

Первый пункт нашего путешествия – музей в Фомбори. В 4 километрах на юге от Дуенза в 1997 году по инициативе Али Хама Сиссе был открыт культурный банк.

Этот этнографический музей и культурный банк предлагает населению микрокредиты в залог различных предметов повседневной жизни и культа.

В здании музея можно увидеть многочисленные статуэтки, вырезанные из дерева, традиционную одежду из окрашенных и тканных вручную холстов, различные ритуальные принадлежности и великолепные образцы дверей-ставень догонов, маски. Более того, на территории музея открыты бесплатные курсы французского языка для местных.

Деятельность данного культурного учреждения прежде всего направлена на сохранение культурного достояния догонов от…. охочих до экзотических побрякушек туристов.

Отобедав сардинами из консервной банки и местным вкуснейшим, испечённым в глиняной печи хлебом, мы решаемся расстаться с машиной. Шофёр отправится в объезд, а мы, взяв проводника, двинемся к ближайшему населённому пункту горными тропами.

Перед нами возвышался горный массив Бандиагара. Одно из самых значительных и интересных, в географическом и этнографическом плане, мест в Западной Африке. Мифическая страна догонов. Узкая тропинка вьется среди скал и уходит под облака. Где-то вверху виднеются пещеры – некогда жилища телемов, а чуть ниже: крохотные домики-грибочки. Это деревня Фомбори, первое на нашем пути поселение догонов.

Более 300000 догонов населяют каменное плато Мали. Об их прошлом практически ничего неизвестно, кроме того, что народ появился на территории Бандиагара в 13—14 веках и по сей день мирно живет в горных деревушках, следуя ритму времен года и посвящая каждому сезону праздники и танцы. Сами догоны называют себя пришельцами с Сириуса. Поверить им трудно, но с другой стороны откуда темному народу (простите за каламбур) было известно о существовании спутника этой планеты еще в 20-х годах прошлого века, если астрономы открыли его только в середине того же века?

Нагорье Бандиагара – памятник природы, расположенный в области Мопти, Мали. Представляет собой обрывистое песчаное плато с уникальной скальной архитектурой, включающей жилища, зернохранилища, алтари, святилища и места для общественных собраний. Уникальный ландшафт в совокупности с этнографической и археологической ценностью делают нагорье Бандиагара одним из самых значимых мест во всей западной Африке. С 1989 года Бандиагара – объект Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Песчаниковые скалы имеют высоту около 500 метров и протяжённость приблизительно 150 км. В настоящее время данная территория населена догонами, которым предшествовали племена телем и толой, оставившие после себя ряд строений. Источник: Википедия

Догоны – одна из самых древних народностей черной Африки, и без сомнения одна из самых загадочных.

Родом догоны из неблагозвучного для русского слуха региона Манде. В 11—12 веках народ бежал от насильственного распространения ислама на горное плато Бандиагара. Всего среди народности распространено 15 диалектов, носители которых не всегда понимают друг друга. Догоны – народ аграрный, здесь разводят рис, сорго и лук, на горных лужайках пасется мелкий скот.

Удалённость и труднодоступность деревень и поселений этого народа позволили сохранить самобытность культуры и своеобразный семейный уклад, особые касты: кожевенников, кузнецов, скульпторов по дереву и шаманов. Сексуальные отношения и браки между земледельцами и представителями различных каст запрещены.

Речь проводника журчит среди скал, а мы упрямо ползем ввысь. Я все время останавливаюсь, и с ужасом оглядываюсь на пропасть зияющую под ногами. У подножья горы с любопытством обозревает нашу экспедицию охочая до подарков и зрелищ детвора. Им все в диковинку: и наши огромные рюкзаки доверху набитые «самым необходимым», и пустые глазницы фотокамер, и громоздкие ботинки. Детям гор подобное снаряжение ни к чему: мимо проскальзывает восьмилетняя девчушка в мужской футболке вместо платья, на закорках у нее важно восседает годовалый малыш, а на голове няньки, на скатанном в бублик платочке мерно покачивается огромная канистра с водой. Она ловко обгоняет наш караван, лишь мелькают голые пятки, да шаркают готовые свалиться при каждом движении резиновые, огромные, не по размеру шлепки.

К ночи мы выползаем к машине. Не дождавшись нас в отеле, шофёр сжалился и поехал нам навстречу. Лихо обогнув луковые плантации и саму деревеньку, мы выкатились к отелю. Этот оплот цивилизации появился у догонов совсем недавно. Горячая вода, жестокие накрахмаленные простыни, добротные москитные сетки, отдельный душ. Как просто быть первооткрывателем в наше время!

Измученные переходом мы рухнули в кровать. С потолка понимающе подмигнула ящерица-гикон. То ли явь, то ли сон… Завтра разберусь…