Read the book: «Я в отпуск! А ты, милый, на хозяйстве!»

1

Ну, конечно, кто бы сомневался!

Телефон зазвонил ровно в тот момент, когда я одной рукой вытирала Матвею сопли, второй пыталась не дать ему опрокинуть тарелку с кашей, а ногой придерживала дверцу стиральной машины, которая решила, что ей срочно нужно станцевать джигу посреди кухни.

Я глянула на экран: Наташа.

Моя дорогая, свободная от маленьких детей, Наташа.

– Алло, Машка! Гоу со мной в отпуск! – заорала она так, будто я стояла в соседней комнате, а не держала трубку плечом, попутно вылавливая из волос Марины какие-то то ли блёстки, то ли… фу! Что это?

– Ты сколько латте уже бахнула, Каримова? – вздохнула я, перекладывая трубку на другое ухо, пока Матвей пытался залезть на подоконник, чтобы открыть окно и, очевидно, из него выброситься.

– Всего два, а ты?

– Мой лимит удовольствия исчерпан до конца дня. Я сегодня утром позволила себе… сесть. Правда, всего лишь, на унитаз и с открытой дверью, но…

– Во-о-от! – как будто я нарочно подвела к сути ее предложения! – Слушай, у Марата накрылась поездка в Турцию. Он срочно летит в Новороссийск со своим партнером Леоновым, какой-то форс-мажор с поставками. У меня тур на двоих, горящий, вылет через три дня. Пять звезд. Всё включено! Едем со мной!

Я замерла.

Матвей, мой трехлетний ураган, воспользовавшись моим замешательством, стащил со стола ложку и попытался засунуть её в пасть собаке.

Я машинально выхватила её у него, ощущая, как в груди разливается что-то теплое и совершенно неуместное – надежда.

– Наташ, ты с ума сошла? – зашептала я, прикрывая рот рукой, чтобы мой Миша, пока собирается на работу, не услышал. – У меня трое детей. Собака! Коту, блин, только вчера яйца отрезали и черепаха потерялась! Да еще и муж, у которого вечно стройка. У меня завтра собрание в школе у двоих детей одновременно, у Максима ОГЭ, у Марины соревы танцам, а у Матвея… у Матвея, судя по звуку, сейчас сломается шкаф. Катастрофа!

– Ага, слышу, как фонит катастрофа, – хмыкнула Наташа. – Но ты подумай. Мы будем лежать на пляже. Пить коктейли. Никто не будет кричать «Мам, а где мои носки?» и «Мам, он меня трогает!». Чистое море, горячий песок, массаж, шведский стол, и ни одного грязного горшка. Машка, это шанс. Ты когда последний раз была в отпуске?

– В прошлом году летали.

– То было всей семьей, со всеми тремя детьми и мужем. Ты же первое, что сказала, когда вернулась, не: «Как я классно отдохнула», а: «Как же я, мать вашу, задолбалась! Слава богу, вернулись домой!». И еще потом три недели чемоданы разгребала и дом убирала.

– Да! Потому что кот, скотина, он…

– Да я знаю эти истории. Ты никогда не отдыхала одна. А это разные вещи, дорогая. Когда ты «отдыхаешь» с детьми — ты несешь за них ответственность. А когда ты несешь ответственность — ты не отдыхаешь.

Она была права. Но как тут признаться, что я тупо спросить у мужа боюсь, заикнуться…

– У тебя даже отдыха толком не было, ты из одного декрета сразу во второй, а потом в третий.

Я посмотрела на часы. До обеда оставалось три часа. Мне нужно было собрать Максима в школу (он в девятом классе и, боже, он считает, что знает жизнь лучше меня), отвести Марину тоже на вторую смену в младшую школу и успеть на пятиминутку к психологу, потому что Матвей опять отказывается ходить на унитаз как большой.

А вечером придет Михаил Игоревич, мой любимый кормилец и строительный магнат, который, судя по его настроению в последнее время, считает, что я тут просто провожу отпуск за его счет.

– А Миша? – спросила я, хотя уже знала ответ. – Миша меня не отпустит. Кто с детьми останется?

– Слушай, ну это и его дети тоже, – Наташа понизила голос до заговорщицкого. – А ты не спрашивай. Ставь перед фактом. Ты сколько лет тянешь детей на себе? Ты забыла, как пахнет море? Твой Миша как-то говорил, что ты «просто дома сидишь». Вот и пусть посидит сам. На работе он важный, бизнес-центры строит, контракты подписывает, а тут целых десять дней из трехсот шестидесяти пяти побудет с детьми. Это ж не работа, по его словам. Чего ему бояться?

Я хмыкнула, вспоминая его фразу вчера.

Пришла с прогулки с Матвеем, уставшая как собака, у Марины снова была истерика из-за того, что она не хочет на плавание, Максим закрылся в комнате и играл в компьютер, не сделав уроки.

Я села на диван, выдохнула и закрыла глаза. Миша зашёл в комнату, посмотрел на меня, на разбросанные игрушки и сказал:

– Что ты расклеилась?

– Устала.

– А от чего ты устала? Ты ж дома сидишь целый день. Я вон с утра на объекте, провел четыре встречи, у меня люди, стройка, налоги.

После этих слов я хотела задушить его подушкой. Но подушку было жалко – она новая, пуховая, я её сама выбирала.

Вместо этого я молча ушла на кухню и доела холодную картошку, потому что готовить что-то новое не было сил.

– Наташ, – прошептала я, чувствуя, как адреналин начинает щекотать нервы. – А что я скажу? Он же разозлится.

– Пусть злится! – засмеялась подруга. – Скажи, что ты ему доверяешь. Докажи ему, что «сидеть дома с тремя спиногрызами» – это тоже работа. Максим, кстати, уже большой. Пусть папу научит чему-нибудь.

Тут в коридоре грохнуло.

Матвей опрокинул коробку с пазлами, и тысяча кусочков разлетелась по всему полу, как конфетти на новогодней вечеринке. Которую никто не планировал.

Из комнаты Максима донеслось:

– Мам, я не пойду в школу, у меня голова болит! – с такой интонацией, будто у него смертельная болезнь, а не ОГЭ на носу.

Марина тут же подхватила:

– Мам, он врет, он играет в «Роблокс» и украл у меня скины! А мне нужны новые полупальцы, мои старые потерялись!

В этот момент Бася, наш кот, направился в центр гостиной и совершил «акт возмездия» в виде тошноты. Прямо на ковер, оставив пятна от моих розовых пионов.

Матвей поспешил потрогать ногой эту «прелесть».

Я смотрела на этот хаос, на эту ежедневную, изнурительную машину быта, и вдруг поняла, что Наташа права.

Я устала.

Я устала так, что слово «устала» стало моим вторым именем.

2

Нажала «отбой» и положила телефон на стол. Пару секунд я просто стояла, глядя в одну точку на стене, где вчера Матвей решил угостить эту самую стену шоколадом, и, кажется, шоколад теперь въелся в обои навсегда. Как и эта фраза. «А от чего ты устала? Ты же дома сидишь!»

Дома сидишь. Сидишь, блин!

Я глубоко вдохнула. Потом еще раз. А потом я открыла рот – и из меня вырвалось что-то среднее между львиным рыком и боевым кличем амазонки перед последней битвой.

Честно говоря, я сама испугалась. У меня даже голос сел от напряжения, и на последнем «а-а-а-а!» я просто охрипла и перешла на сиплый шепот, но это меня не остановило.

– ВСЁ! – заорала я, срывая связки. – Всё, я устала! Я устала так, что, если бы усталость была олимпийским видом спорта, я бы уже взяла золото, серебро, бронзу и ещё, блин, почетную грамоту от президента за то, что я устала больше всех!

Я развернулась и увидела, что в дверях кухни стоит Михаил Игоревич Петров, мой муж, бизнесмен, покоритель строек и эксперт по женской усталости.

Он замер с чашкой кофе в руке и смотрел на меня с таким выражением, будто я только что объявила, что уезжаю жить в монастырь.

За его спиной маячили силуэты – Максим застыл с телефоном в руке, Марина выглядывала из-за плеча брата, а Матвей, почувствовав неладное, прекратил долбить ложкой по собачьей морде и уставился на меня круглыми глазами.

Даже наша собака Бублик, которая обычно игнорирует любые слова, кроме «жрать» и «гулять», приподняла голову с коврика и навострила уши.

Кот Бася, который, казалось, состоял из чистой лени и шерсти, спрыгнул с подоконника. А из-за угла под тумбочкой показалась черепаха Бенджамин Баттон.

Абонемент на цирк не ждали? Что ж, представление начинается.

– Ты сидишь дома? – хрипло продолжила я, тыкая пальцем в Мишу. – Сидишь?! Давай я тебе расскажу, что значит «сидеть дома», чтобы ты наконец понял, почему у меня глаз дёргается и седина в тридцать лет появилась!

Миша попытался открыть рот, но я подняла руку. Нет, милый. Сейчас не твоя очередь объяснять, почему на стройке просел грунт. Сейчас моя минута славы.

– Сегодня утром, — начала я, срываясь на хрип, но продолжая, потому что меня уже было не остановить, — я проснулась в половине шестого, потому что Матвей решил, что пять утра — идеальное время, чтобы принести мне в кровать машинку и стучать ею по моей голове, потому что «мама, она гудит». В половине седьмого я обнаружила, что Максим не написал сочинение по литературе, и мне пришлось самой вспоминать «Мертвые души», чтобы помочь ему, хотя единственное, что я помню, — это то, что чувак сжег вторую часть. В семь часов Марина устроила истерику, потому что её радужные хлопья кто-то сожрал! Я даже не знаю, кто, потому что еще вечером у нас было полпачки! А возможно, это была и я, но прикол в том, что я настолько задолбалась вчера, что даже не помню, ела ли я вообще!

Я сделала паузу, чтобы перевести дыхание. Бублик вильнул хвостом, одобряя. Кот зевнул, но не ушёл – почти победа.

– Потом мы искали ключи от дома, потому что Максим их потерял – нет, он их не терял, он их сунул в карман куртки, которую повесил в шкаф, и забыл. Ключи потом нашлись в кроссовке. Почему в кроссовке? Я не знаю! Я устала задавать вопросы. Я просто приняла тот факт, что ключи могут оказаться где угодно, и если завтра я найду их в аквариуме у Бенджамина Баттона, я даже не удивлюсь. Я скажу: «Молодец, братан, охраняешь ценности семьи».

Я помахала рукой в сторону черепахи, которая, кажется, действительно навострила слух. Миша стоял, приоткрыв рот.

– А знаешь, что случилось вчера, когда я отвезла детей по школам и плелась по маршруту в сад? По дороге чуть не врезалась в автобус, потому что Матвей решил закричать, что видит трактор, прямо мне в ухо, а у меня от этого звука рефлекторно дернулся руль. Трактор, Миша! Ты знаешь, что так громко кричать может только человек, чьи легкие созданы, чтобы нарушать покой на пять километров вокруг? Вернулась домой – нет, не отдохнуть! Дома меня ждала гора белья, которая, кажется, научилась размножаться, когда я не смотрю. Я ее складываю, она снова растет. Это уже не бельё, это террариум с трусами и носками. У них там своя экосистема и процесс фотосинтеза!

Максим хихикнул, но тут же сделал серьёзное лицо, когда я посмотрела на него. А я, поверьте, уже научилась смотреть матом. Мне кажется, вся моя мимика, – в основном, сплошной мат!

– Я включила стиральную машину, – продолжила я, чувствуя, как разгоняюсь, как паровоз, летящий под откос, – и тут же Марина позвонила из школы: «Мам, я забыла рюкзак». Рюкзак, Миша! Я везу рюкзак. Возвращаюсь. Звонят из садика: «Мария, Матвей ударил мальчика лопаткой, потому что тот не поделился формочкой». Я еду за конфетами. Чтобы вечером извиниться перед воспитательницей. И знаешь, в чём прикол? Вечером ты приходишь, уставший, падаешь на диван и говоришь: «Ну как день? Чего делала?» А я стою с распухшей головой, в футболке, испачканной кашей, и несу из магазина три пакета продуктов, из которых только сок и хлеб доживут до утра, и ты спрашиваешь: «Ужин готов? А что так долго?»

Миша икнул.

– А вчера! – зашлась я в истерическом смехе. – Вчера я пыталась принять ванну. Целых полминуты я сидела в ванне с пеной, закрыв глаза. Матвей постучал в дверь: «Мама, выходи! Мама, я угостил стену шоколадкой, она не ест!» Я не выходила. Я медитировала! Я представляла себя на необитаемом острове. И знаешь, что я увидела открыв глаза? Матвея, который принес мне свой горшок и сказал: «Мама, смотри, я выкакал нашу семью: вот ты, вот папа, вот Марина и Матвей и Бублик!» Принес прямо в ванну, Миша! Он притащил мне горшок в ванную и хвастался содержимым! И я должна была радоваться! Потому что это этап развития! Спасибо тебе, мой маленький гений, за то, что выбрал момент моего релакса для демонстрации своих экологических успехов! Семья, как никак! Даже на собаку тужился человек!

Марина зажала рот рукой, пытаясь не расхохотаться. Максим стоял уже красный от перенапряжения.

– А потом ты пришёл! – заорала я, хоть и хрипло, и перевела палец на Мишу, который теперь выглядел так, будто ему срочно нужно на стройку, на Атлантиду, на Марс, куда угодно, лишь бы подальше от этого монолога. – Ты пришёл, сказал, что я сижу дома, и спросил, чего я устала! Чего?! Я устала быть секретарём, таксистом, поваром, психологом, уборщицей, репетитором, медсестрой, ветеринаром и ещё, блин, аниматором в этом цирке и ценителем какашечных инсталляций, который ты называешь домом! Я устала разговаривать спокойно, когда мне хочется выть! Я устала быть твоим «ты ж дома все время» и «ты ж свободна, не работаешь»!

Я замолчала. Тишина стояла такая, что было слышно, как тикают часы на стене. Все смотрели на меня. Миша – с ужасом и зарождающимся пониманием. Дети – с уважением и страхом. Собака – с преданностью ждала слово «жрать». Кот – с превосходством, как будто он всегда это знал. «Но мой «акт возмездия» всё же прибери, воняет». Черепаха – с видом мудрого старца, которая всё видела и всё простила, но в этот раз – на стороне Марии. Спасибо, братан!

Я выдохнула. Горло саднило. Но на душе стало легко.

– Так что, дорогой, – сказала я уже тихо, почти ласково. – С завтрашнего дня ты сидишь дома. А я еду в отпуск с Наташей. Докажи мне, что быть твоей женой – не работа. А когда вернусь, послушаю, что ты скажешь.

Миша сглотнул. Матвей подошёл ко мне, потянулся на ручки, и сказал:

– Мама, а ты уезжаешь? А кто мне сказки читать будет?

Я улыбнулась, посмотрела на мужа и ответила:

– Папа будет. Он же бизнесмен, он горазд на сказки. Правда, Миш?

Миша молчал. Он смотрел на меня, на рассыпанный пазл, на мои бывшие пионы, переваренные и щедро выданные котом, на Матвея с ложкой у пса в пасти, на кота, который начал драть диван, и…

…у него дернулся глаз.

Кажется, до него начало доходить.

3

Так, ладно, главное успокоиться!

Но… как?!

У меня вместо купальника прошлогодняя бесформенная жижа. Ткань выцвела, резинки растянулись, а чашки так деформировались, что одна смотрела вверх, другая вбок.

Я надела его, глянула в зеркало – и расплакалась.

С таким же успехом можно было пойти на пляж в лопухах. (Он еще и зеленого цвета – ну картина маслом! Точнее, лопухами.)

Сняла это недоразумение, швырнула на кровать и начала открывать все ящики комода подряд.

– Мам, что происходит? – спросила Марина, заглядывая в комнату. – Пожар? Мы съезжаем или что-то ищем?

– Я ищу то, чего нет, – ответила я, вываливая на кровать кучу шмоток. – Я ищу свой нормальный купальник. И, походу, его не существует. Как и начала радуги.

А еще я искала свою шляпку, а когда нашла, поняла, что она выглядит как головной убор для пенсионерки на огороде, а не как роскошный аксессуар ухоженной милфы.

Ох, а платья! В каждом похожа на женщину, которая за годы домохозяйства забыла, что такое «выйти в свет». И так забыла, что Альцгеймер нервно курит в сторонке!

Итак, что мы имеем из летнего?

Платье с пятном от сока, которое не отстирывается. Ничем. В мусор.

Шорты, которые я купила ещё до третьей беременности – они застегивались только на честном слове и глубоком вдохе. А я не планировала себя сдерживать или в чем-то себе отказывать. Я вообще, судя по ощущениям, только в этом отпуске и поживу для себя. На фиг шорты!

Сарафан в цветочек, который Матвей однажды изрисовал фломастерами, потому что «хотел, чтобы мама была красивой». Ну… в принципе, если использовать новомодные салфетки из Китая, которые мне как-то посоветовали мамочки из садиковского чата… Отложим. Платью – шанс.

Я перебирала вещи, отбрасывала одно за другим, и с каждым выброшенным предметом чувствовала, как внутри меня нарастает паника. Я поняла, что у меня нет вообще ничего, чтобы выглядеть человеком, а не уставшей яжматерью.

Какая-то часть меня ждала, что сейчас я открою ящик, а там лежит идеальный капсульный лук: новый, модный, мой размер, мой цвет.

Ну, знаете, как в кино бывает – открываешь шкаф, а там раз, и всё твоё.

У меня там лежали два старых полотенца, высохший фломастер и дохлая моль. Так ей и надо! Сволочь, обожралась моей шубой из норки и погибла смертью жирной мученицы.

Черепаха Бенджамин Баттон, которую я поместила обратно в аквариум и переставила на тумбу, смотрела на меня с таким видом, будто хотела сказать: «Ну, подруга, ты попала».

– Мам, ты серьёзно куда-то собралась? – спросил Максим, стоя в дверях и скрестив руки. – Ты нас пранкуешь, да? Ты никогда никуда не ездишь. Ты даже в магазин без списка не выходишь.

Эй, что за недоверие? Как будто я сказала, что записалась в космонавты.

Я вытащила из шкафа старую сумку, которая помнила еще наши поездки с Мишей без детей, и начала кидать туда вещи, оставшиеся после моего «модного приговора»: майки, шорты, какую-то кофту, нашла пляжную шляпу, купленную лет пять назад, – она была пыльной и попахивала нафталином, но я решила, что винтаж не повредит.

– Я серьёзно, – сказала я, не оборачиваясь. – Ваша мама уезжает. В отпуск. Одна. С подругой. Без вас.

Последние два слова я произнесла с особым вкусом.

Марина охнула и закрыла рот рукой. Максим присвистнул. Матвей, который залез на кровать и пытался поймать кота за хвост, замер на секунду, а потом выдал:

– А папа точно умеет рассказывать сказки?

– О, да! – ответила я, даже не моргнув. – Папа тебе такую сказку расскажет – про короля, который не понимал, от чего устает его королева. Страшная сказка! Жуткая-жуть! И финал открытый…

Матвей, конечно же, не понял, но на всякий случай сделал большие глаза и притих.

В этот момент из гостиной донесся звук – сначала неуверенный, а потом нарастающий. Это Михаил Игоревич заговорил по телефону. Сначала тихо, потом всё громче.

– Алло, Сергеич, слушай, я завтра не приеду… Да, я знаю, что объект, отмени всё… Нет, не могу объяснить, дела… Какие дела? Личные, блин, очень срочные!.. Нет, не лечу, отмени командировку… Что значит «не отменяется»? Придумай что-нибудь, ты у меня на отмазки мастер!

Он расхаживал по гостиной, запуская пальцы в волосы. Я выглянула из спальни и увидела его: он стоял посреди комнаты, прижимая телефон плечом к уху, и лихорадочно что-то записывал на салфетке.

– Нет, этого клиента перенеси на следующую неделю… На какую? На любую! Я сказал, я занят!.. Ну занят я, жену в отпуск отправляю! Да, сам в шоке!

Я услышала эти слова и чуть не рассмеялась. Он проговорился. Он сказал «жену в отпуск отправляю» – и сам, кажется, испугался собственных слов.

Мишаня замолчал, посмотрел в мою сторону – я стояла в дверях с мятой шляпой на голове и купальником, который свисал у меня с руки, как подстреленный флаг.

На секунду мне показалось, что он сейчас скажет: «Ладно, я пошутил». Но он только сглотнул и продолжил в трубку:

— …Да, на десять дней. Я знаю, что много. А ты попробуй посиди тут с тремя! Ну, не с тремя, а с целым зоопарком еще… Бублик, иди в *опу со своим мячиком! Не до тебя сейчас!

Он запнулся, понимая, что начинает горячиться.

Бублик подошёл к нему с мячом в пасти, тыкнулся носом в ногу и лёг рядом, будто чувствовал, что хозяин в зоне турбулентности.

Бася страдал на подоконнике и смотрел на эту суету с выражением кота, который познал настоящую боль. А-ля: «Тоже мне, разнылся! Лишиться жены на десять дней – это вам не причиндалов насовсем! Твоя благоверная вернется, а мои бубенцы обратно не пришьешь!»

Я вернулась в спальню и продолжила собираться. Сверху на кучу вещей я кинула солнцезащитный крем, который нашла в аптечке – срок годности на грани, но мне было плевать.

Потом нашла старые солнечные очки, которые Марина когда-то одолжила и поцарапала, но в них хотя бы не видно моих мешков под глазами.

Суета нарастала. Я заметалась: то хватала зубную щётку, то бросала её, потому что вспомнила про зарядку для телефона, то бежала в ванную за шампунем, то спотыкалась о тапки и материлась сквозь зубы.

– Мама, ты на самолете улетаешь? – спросила Марина уже другим голосом. В нём слышалась тревога. – На целых десять дней? А как же мои соревнования?

Я остановилась. Посмотрела на неё. Она стояла, кусая губу, и выглядела такой маленькой и растерянной, что на секунду я хотела всё отменить. Но тут из гостиной донесся голос Миши, который говорил уже другому собеседнику:

– …Нет, я сказал, перенеси встречу! Потому что мне нужно сидеть с детьми! Что значит «ты не слышал»? Я сам хотел бы, чтобы это была шутка! Я до сих пор не верю, что это происходит!

Все! Назад дороги нет. Слишком много пафоса, слишком много уничтоженных моральных сил, чтобы сейчас сдаться.

Я подошла к Марине, обняла её, поцеловала в макушку и сказала:

– Доченька, вы справитесь! Тебе без меня будет не плохо. Тебе будет интересно. Вы с папой наконец узнаете друг друга получше.

Она шмыгнула носом, но кивнула. Максим посмотрел на меня с уважением и коротко сказал:

– Ну ты дерзкая, мать.

Это был комплимент. Высший балл от подростка.

Миша подходил к спальне, заканчивая третий звонок. Он шел, потирая лоб, и бубнил себе под нос:

– Десять дней. С тремя детьми, собакой, котом и черепахой. Что я такого сказал? Ну, подумаешь «сидишь дома»? Она ж и правда сидит…

Он поднял голову, увидел меня, стоящую в дверях, и замолчал. Хотел что-то добавить, видимо, что-то вроде «ты на мою голову свалилась», но я посмотрела на него (моя короночка – матом!) – и он замолк.

Потому что иногда женщина доходит до такой степени кипения, что у нее по одному взгляду можно прочесть: «Попробуй только пикни, и тебе пи*дец!»

Мишаня знал, если я останусь, но тогда ему придётся хуже, чем если бы я уехала.

Я улыбнулась ему самой сладкой улыбкой, на которую была способна, и сказала:

– Миш, я тебе список оставлю. Там расписание уроков, кружков, секций, контакты врача и номер психолога. Не благодари.

Он открыл рот, закрыл, снова открыл, но вместо слов выдал только:

– А черепаху чем кормить?

– Она сама скажет, – ответила я. – Если не дашь вовремя, она просто вылезет и посмотрит на тебя. Достаточно красноречиво, чтобы побежать за капустой.

Черепаха, как по заказу, высунула голову из панциря – я готова поклясться, что она кивнула. Или мне просто казалось от усталости. Но это было красивое завершение сцены.

4

В аэропорту я вылезла из такси, и у меня подкосились ноги.

Думала, инсультнуло от счастья. До сих пор не верила, что я реально здесь.

Лица домочадцев, сажающих меня в такси у дома, до сих пор стоят перед глазами с выражением смеси недоумения и скорби: «На кого ж ты нас, мать, покинула-а-а?»

Мишаня еще держался. Он в стадии отрицания хорош! По привычке с утра костюм надел, дурень.

Ха! Нужно скинуть ему заранее геометку хорошей прачечной. Матвейка у нас виртуоз. Нельзя недооценивать его таланты.

Первые два дня без меня с голоду не помрут, заготовок по контейнерам разложила – холодильник битком. А дальше – занимайтесь!

А я впервые за… пятнадцать лет поем то, что приготовил кто-то другой, не я. Поем горячее, не остывшее, не засохшее, не доедая за кем-то остатки, потому что жалко выбросить, #яжстаралась.

И еще я целых десять дней не буду стирать, убирать, накрывать, мыть, вытирать, орать, напоминать одно и то же по двести раз…

И, боже, как я буду счастлива никогда не открывать родительские чаты!

Когда я вернулась из грез, неожиданно обнаружила себя с придурковато-счастливой улыбкой на лице у стойки регистрации, с чемоданом, с билетом в телефоне, и…

Меня никто не дергал за рукав. Никто не просил открыть сок, никто не говорил «мама, смотри, самолёт», никто не ныл, что хочет пи́сать прямо сейчас.

Тишина. Только гул терминала и объявления.

Стояла и боялась дышать, чтобы не спугнуть эту реальность. Главное, не так явно улыбаться, а то решат, будто я под чем-то.

Под кайфом вдали от дома. И чем дальше дом – тем забористее эндорфины.

Наташа уже махала мне, едва завидев от входа.

Мы не виделись пару месяцев с ее свадьбы – она всегда выглядела так, будто сошла с обложки глянцевого журнала, а теперь просто блистала. Внутренним сиянием счастливой, любящей, а главное, – любимой женщины.

Я же выглядела так, как выглядят женщины на фото с отзывов на «Вайлдберриз».

«Ожидания vs реальность». Я – в колонке «реальность».

Наташа подбежала, мы обнялись, и я почувствовала, как у меня защипало в носу. Кажется, я чуть не разревелась.

– Ну здравствуй, мать-героиня, – сказала она, сжимая меня в объятиях. – Выглядишь так, будто сбежала из плена.

– Так и есть, – ответила я, шмыгая носом. – Бежала под аккомпанемент воя Матвея, ворчания Мишани и под звон кошачьих бубенцов.

– Чего-чего? Бубенцов?

– Ай, забей! – еще раз обняла подругу. – Я так рада тебя видеть!

Мы сдали багаж, зарегистрировались на рейс и пошли искать кофейню.

Я невольно озиралась по сторонам. Мне казалось, что сейчас из-за колонны выскочит Миша с детьми, упадут на колени и закричат: «Мама, не улетай, тебя пранкану́ли!».

Или что мне позвонят и скажут: «Матвей всё-таки выпал из окна», «пес подавился ложкой», «а тебе точно все пионы нужны в саду?»

Я машинально полезла в сумку за телефон, хотя он был у меня в руке. Наташа перехватила мой взгляд.

– Положи телефон, – строго сказала она. – Ты в отпуске. Если они позвонят – они позвонят. Но ты не будешь дёргаться каждые пять минут.

– Я не дёргаюсь, — соврала я и убрала телефон в карман.

А через минуту снова достала, чтобы проверить, не пропустила ли звонок. Не было звонков.

Было сообщение:

Мишаня: У нас всё норм. Матвей съел суп.

И точка. Без смайлика. Без «скучаем». Просто констатация факта: суп съеден, цивилизация не рухнула. Я выдохнула.

Мы сели за столик с видом на взлётную полосу. Кофе был горький, и дорогой, как три таких же у школы. Но я пила его медленно, чтобы растянуть удовольствие. И оттого, что пила, не обжигая язык, не на бегу, не холодный, не залпом – он был для меня самым вкусным на свете!

Наташа рассказывала про свою новую жизнь, про то, как она купила абонемент в спортзал и теперь может отжиматься.

Я слушала вполуха, потому что всё ещё не могла поверить, что я здесь. Что я не дома. Что я не мою посуду, не проверяю домашку, не собираю игрушки. Я просто сижу и пью кофе. Настоящий кофе. В аэропорту. Потому что у меня самолёт. В Турцию.

Наташа заметила, что я витаю в облаках, и улыбнулась.

– Ты как ребёнок, честное слово. Расслабься. У тебя десять дней законного отдыха.

– Я боюсь расслабляться, – честно призналась я. – Вдруг я расслаблюсь, а они меня выследят и вернут.

– Кто они?

– Черепаха. Она по-любому, всё знает. Наверняка это она набрала сообщение, вместо Миши.

Наташа засмеялась, и я тоже.

Я почувствовала, как с меня спадает слой за слоем эта броня вечной собранности.

Прохождение таможни было отдельным квестом.

Я доставала телефон, паспорт, снова телефон, снова паспорт. Моя сумка поехала на ленту, и я с ужасом смотрела, как она уезжает в недра багажного отделения – а вдруг я её больше не увижу? Там же вся моя жизнь: купальник-лопух и нафталиновая шляпа. Куда ж я без них?

Я пережила и досмотр, когда у меня пикнуло от ключей, и я, как истинный суетолог, долго искала их в рюкзаке, и охранник смотрел на меня с выражением «ещё одна сумасшедшая».

Мы прогулялись по зоне таможенной торговли.

Диагностировала у себя конечную стадию «матери головного мозга», потому что, имея кучу времени перед вылетом, я бродила по привычке по детским отделам и сладостям, думая, чем порадовать своих.

Наташа быстро исправила положение. Увидела у меня на лице красноречивое «Хьюстон, у нас проблемы!» и утащила меня к духам и солнечным очкам.

Уже в зоне выхода на посадку я заметила, что мы стоим в очереди с табличкой: «Бизнес класс». Я остановилась как вкопанная.

– Наташ, – сказала я шёпотом. – А почему мы направо?

– Потому что у нас бизнес-класс, – спокойно ответила она. – Я же говорила. Я накопила мили, и мы летим с комфортом. Ты что, не слышала?

Слышала. Вполуха. Но я думала, она шутит.

В моём мире посадка «бизнес-класс» – это когда ты успеваешь занять ванную первым, пока кто-то не занял.

А тут – отдельная стойка, вежливая девушка, приглашение в лаунж. В лаунж! Я чувствовала себя самозванкой.

Заходила в самолет и боялась дышать, потому что вдруг это не для меня? Вдруг сейчас выбежит контролёр и скажет: «Извините, произошла ошибка, вам в хвост, к туалету»?

Но нет. Мы сели в кресла. Настоящие кресла. Широкие. С подушкой. И мне принесли шампанское. Я взяла бокал, посмотрела на пузырьки, подняла глаза на Наташу и сказала:

– Я, кажется, сейчас заплачу.

– Плачь, – разрешила она. – Теперь можно.

Я сделала глоток. Шампанское было холодное, терпкое, и от него пошло тепло по груди. Мы проболтали всю подготовку к вылету, Наташа показывала фото со свадебного путешествия, свою новую машину и внучку. Внучку! В свои сорок!

Я младше нее на два года и у меня младшему три. Как так?

Мишань, мы с тобой замедленнее интернета в центре города! Нужно было раньше начинать, тогда бы не было так тяжело с Матвейкой.

Хотя, я бы не стала ничего менять. Время, которое мы с Мишаней провели вдвоем – того стоило. Эх, как я по этим горячим временам скучаю!

Самолёт начал разгоняться, я откинулась в кресле, закрыла глаза и почувствовала, как колёса отрываются от земли.

В иллюминаторе было море облаков. Белое, пушистое, бесконечное. Я смотрела на него и комок подкатил к горлу. Слёзы навернулись, и я не стала их сдерживать. Это были слёзы счастья. Чистого, оголтелого счастья.

Я не верила. Я не верила, что я здесь. Что я лечу. Что я буду отдыхать. Что где-то там, внизу, остались невымытая посуда, несобранные портфели, неглаженные рубашки и муж, который наконец-то понял, что значит «сидеть дома».

А со мной облака, шампанское, подруга и десять дней релакса впереди.

5

Приземлились в Анталии.

Жара-то какая! Сошла с трапа и вдохнула этот воздух – пахло морем, солнцем. И чем-то таким, давно забытым… Ах, да, точно – свободой!

Пока получали свои чемоданы наблюдала за людьми. Так много семей с детьми, мамочек с колясками, их мужчин уже успевших накатить по прилету. Когда они успели-то?

Мы с Наташей без суеты забрали наши вещи и вышли искать трансфер. Нас ждал отдельный авто с очень вежливым водителем в белоснежной рубашке.

Я села в прохладный салон и помахала рукой себе на лицо. непривычная жара. А у меня еще особенность такая, когда температура повышается – лицо краснеет, как помидор. И чем жарче – тем пунцовей. В общем, та еще красотка!

– У тебя роуминг подключен? – спросила я, глядя на “мертвый” телефон.

– Зачем? Сейчас к вай-фаю подключимся в отеле.

Наташе легко говорить, она живет одна с мужем в большой квартире в центре. И у нее есть повар и домработница. Хороший у нее Марат, всем обеспечил. После работы они в оперы да на концерты с ресторанами ходят. А мы…

А мой Мишаня, кажется, забыл, что просто приносить деньги в семью – хорошо, но этого недостаточно.

Мне грех жаловаться, если я попрошу – он никогда не откажет. Ни в чем. И я всегда это знала. Но… то ли я просить сама перестала, либо свои требования как-то незаметно для нас обоих занизила.

Как так вышло, что я прошу много, иногда даже слишком, но все мои просьбы не для меня: купить новый костюм, на поездку в Питер на соревнования, новый диван на террасу, тот собака разодрала…

И всегда без проблем все просьбы закрываются. Но до себя никогда не доходят руки.

Я высказала эту мысль Наташе, а она задумалась на какое-то время, а потом выдала:

– Ты знаешь, в этом есть какая-то странная закономерность. Мы, женщины, часто превращаемся в каких-то диспетчеров. Сидим в рубке, раздаем команды, прокладываем маршруты для всех вокруг, а собственное судно стоит на приколе. Ты – человек, который привык растворять себя в других. И это опасно.

Я молчала, переваривая ее слова. Наташа умела резать правду-матку, но делала это так, что обижаться было невозможно. Она продолжала:

– Посмотри на свои просьбы. Костюм – для сына. Поездка в Питер – для дочки, ее спортивной карьеры. Диван – чтобы в доме было уютно, чтобы гости не морщились. А что ты просила для себя в последний раз? Не для домашнего очага, не для семейного благополучия – лично для себя?

Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Действительно, когда я последний раз просила что-то исключительно для себя? Книгу? Новое платье не потому, что старое износилось, а просто ради удовольствия? Кулинарные курсы, о которых мечтала года три назад?

Нет. Я даже массаж себе не позволяла, считая, что «как-нибудь потом», «когда будет свободная минута», «когда все дела сделаю». А дела, как известно, никогда не заканчиваются.

– Мне кажется, – осторожно сказала я, – что я просто привыкла, что мои желания не настолько важны. Что сначала нужно обеспечить семью, детей, дом, а потом уже, по остаточному принципу, себя. И этот остаточный принцип стал нормой.

– Ну, Мишаня же не знает, – тихо добавила Наташа. – Он, возможно, искренне считает, что тебе ничего не нужно. Что ты счастлива просто быть рядом, заботиться, решать проблемы. Мужчины, они такие – прямолинейные. Если ты не просишь, значит, у тебя нет потребностей. Или есть, но они не настолько острые, чтобы о них говорить.

Я вспомнила, как месяц назад мы смотрели фильм, и я обмолвилась, что хотела бы побывать в той самой бухте, где снимали сцены. Он кивнул, сказал: «Да, красиво, надо будет как-нибудь съездить».

И на этом разговор закончился. Я не настаивала, не напоминала, решила, что это глупость, что у нас полно других забот. А через неделю он сам купил билеты на хоккейный матч для себя и сына в Сочи – билеты были дорогие, но он даже не спросил моего мнения. Просто поставил перед фактом, и я, как всегда, дурында, только радовалась: как хорошо, что они проводят время вместе.

– Понимаешь, – сказала я Наташе, – я как-то плавно перестала быть субъектом своих желаний. Я стала объектом, который обслуживает чужие. И самое страшное, что я сама это допустила. Незаметно. Легко и непринужденно. Сначала «ой, да ладно, некогда», потом «не к спеху», а потом «мне и так нормально, зачем мне это?». И вот этот последний вопрос – самый коварный. Потому что, когда ты перестаешь хотеть что-то для себя, ты перестаешь быть нужной даже себе.

Наташа взяла меня за руку.

– Слушай, – сказала она твердо, – есть старый, но верный способ. Составь список. Не для него, не для детей, не для дома. Список того, что ты хочешь сделать в ближайшие полгода исключительно для себя. Пусть это будут маленькие вещи: купить себе цветы, сходить в театр одной, почитать книгу без отрыва на домашние дела, записаться на танцы, съездить в выходной за город. И потом – покажи ему этот список. Или не показывай, но начни это делать. Сама. Без разрешения. Потому что разрешения тебе не нужно. Ты имеешь право хотеть. Ты имеешь право просить. И ты имеешь право получать.

Я посмотрела на нее, и в голове что-то щелкнуло. Как будто давно заклинивший механизм вдруг сдвинулся с мертвой точки. От одной этой мысли становилось страшно. Потому что это значило менять правила игры, которые устоялись годами. Это значило признать, что я – тоже важная часть этой семьи, а не просто обслуживающий персонал.

– Ты права, – наконец выдохнула я. – Я больше не хочу быть диспетчером. Я хочу быть капитаном. Хотя бы своего маленького корабля. И я начну сегодня. С маленькой просьбы. Скажу ему, что хочу, чтобы он скинул мне на те самые духи, которые я нюхала в аэропорту, но постеснялась попросить, потому что у меня уже есть три почти новых флакона. И посмотрю на его реакцию.

Наташа улыбнулась и хлопнула меня по ладони.

– Правильно! Ароматов всегда должно быть несколько. Мы женщины, у нас семь пятниц на неделе. Сегодня я весенняя, ласковая, а завтра роковая и страстная.

– В моем случае – всегда удобная и невидимая.

– А знаешь, – добавила она, – возможно, Мишаня даже обрадуется. Он у тебя в целом хороший мужик. просто вас рутина засосала. Долго любить можно только ту женщину, которая всегда на виду. А когда женщина растворяется, её перестают замечать. И тогда любовь превращается в привычку, а привычка – в пустоту. Это ужасно, правда?

Мы ехали еще пару минут, но уже молча.

Я смотрела в окно и думала о своем заслуженном праве быть эгоисткой. В хорошем смысле этого слова. Наверное, это и есть любовь к себе – когда ты не стесняешься просить. Когда ты понимаешь, что твои желания не менее важны, чем желания тех, кого ты оберегаешь растишь и воспитываешь.

6

До отеля доехали быстро. И когда мы зашли в лобби, у меня отвисла челюсть. Высоченные потолки, мрамор, пальмы в кадках, пахнет кофе и ванилью.

На ресепшене нас угостили прохладными напитками, шампанским. Мы еще до номера не дошли, а у меня уже голова немного кружилась. От перелёта, от переизбытка эмоций, от ощущения какой-то эйфории, лёгкости.

В номер мы обе шли на заплетающихся ногах и постоянно подшучивали друг над другом.

Наш люкс оказался настоящим роскошеством! Белоснежная постель, с подушками, которые хотелось обнять сразу. Никаких фломастеров и пластилина, пятен от разлитого компота.

Панорамное окно выходило на море. Не было сада, от вида которого дергался глаз.

Ванная была с прозрачной стеной, куда никто не принесет горшок, и отдельной ванной, в которую можно было упасть и не вставать.

Балкон – с лежаком и видом на бассейн.

Я стояла посередине и ущипнула себя.

– Это сказка, – сказала я. – Это просто сказка.

Я набрала в лёгких воздуха, достала телефон и включила камеру. Решила записать видео в семейный чат, чтобы Миша и дети увидели.

– Привет, мои дорогие, смотрите, где я, – помахала в камеру, покрутилась. – Показываю вам эталон отдыха, который мне нужен. Хотя бы раз в году. А лучше – в полгода. Чтобы я меньше вас всех ненавидела.

Я нажала «отправить».

Конечно же, не имела в виду настоящую ненависть, скорее это была фигура речи, помноженная на градус алкоголя в крови. Тут же пожалела об этих словах, но не стала отменять отправку. Надеялась, что мои поймут степень крайности, до которой я дошла, уезжая.

Вся в сомнениях и планах на отдых, ушла с балкона в номер выгружать свои вещи из чемодана и переодеваться.

– Мы сначала к морю или в бар? – Наташа уже свежая, после душа, поправляла купальник, крутилась у зеркала, а я молча завидовала ее фигуре. Роскошная она женщина, ничего не скажешь!

– А на пляже бар есть? – я крутила в руках свой лопух-купальник, представляя, какое жалкое зрелище буду представлять на фоне подруги.

– Дельная мысль! Совместим и то и другое! – Наташа послала мне воздушный поцелуй, и тут зазвонил ее телефон. – Ой, ну вот, сеть появилась и Каримов уже соскучился. Пойду, поговорю.

Она взяла телефон и убежала на балкон со счастливой улыбкой на лице. Я же провожала ее взглядом, снова ловя себя на том, что завидую подруге. Но по-доброму, без злобы. Она свое счастье заслужила и прошла через многое, чтобы вот так сиять.

Да и вообще давно приучила себя к одной философии по жизни. Когда чувствуешь зависть к кому-то, стоит задуматься о том, что это может означать готовность принять не только итог его усилий, но и весь путь, который он проделал для достижения этого результата. А путь иногда бывает такой тернистый, что иногда думаешь: «Да ну его нафиг! Не очень-то и хотелось».

Ушла в ванную приводить себя после дороги и переодеться, а когда вышла заметила, что телефон не замолкает от полученных сообщений.

Взяла его в руки, уверенная, что это мои домочадцы активизировались, но увидела другое:

Папа Коли Булавина: Я не понял, это такой не прямой намек на то, что мы теперь кроме штор еще и на отдых кому-то будем скидываться?

Мама Тани Сотник (родкомитет): Знакомый отель, отдыхали с мужем. Не дешевый у вас эталон.

Папа Димы Сафонова: Респект!

Папа Толика, который дерётся: Моя жена тоже так стелила, пока не дал пинка под зад. Запросики, конечно, у вас, у бабья…

Мама Риты (не брать трубку!): Мне, чтобы не ненавидеть всех, нужно уехать гораздо дальше.

Мама Тони (ЛП Марины): Мария, вы точно чатом не ошиблись?

Я замерла.

По спине пронесся жар. Руки затряслись.

– Твою мать! – заорала я, понимая, что пока я принимала душ, мое видеообращение просмотрели ВСЕ участники чата. – О, твою ж мать!

Адреналин хлынул в кровь на максимум. Весь, что был в запасах. Да так, что я осела на край постели, будто оглушенная, и тупо пялилась на экран, не понимая, как теперь оправдаться.

Удалила видео, хотя смысла в этом не было. Его уже все посмотрели, а пара человек даже лайкнула.

Пока думала, что написать, пришло сообщение от подружки из этого чата:

Яна Ращупкина: Маш, это что? Ты в Турции? А детей с кем оставила?

Я написала быстро глупое извинение:

Прошу прощения, видео отправила ошибочно.

Папа Димы Сафонова: Но это не точно! )))

Яна Ращупкина: Да ладно, с кем не бывает. Это всё равно не переплюнет видео с танцевальным челленджем Денисова в семейниках и его «волну».

Мама Кати Денисовой: Это вы еще его лунную походку не видели!)))

Мама Тани Сотник (родкомитет): Уважаемые родители, полагаю, раз все онлайн, мы можем обсудить грядущий выпускной у наших деток.

После этих слов количество родителей в сети резко сократилось.

Я убрала телефон с тяжелым вздохом и посмотрела на Наташу. Она вернулась в номер помахивая на лицо ладонью.

– Жарко, нужно срочно в море! Ты готова?

– Даже больше, чем ты думаешь…

По моему лицу она без труда прочитала отчаянный призыв о помощи. Бегущей такой строкой.

– Так, фу! Брось телефон! – топнула ногой. – Опять за своих переживешь?

– Нет… то есть да, переживаю, конечно, особенно оттого, что они не звонят.

– А зачем? Ты их едой снабдила, впереди два выходных, никуда не надо. Они пока на чилле на расслабоне. А вот с понедельника…

– Ты прикинь, я своим видео записала и отправила в школьный чат класса Марины: – когда начала рассказывать, ситуация уже не казалась патовой. Я даже усмехнулась. – Теперь весь родительский состав знает, что я в отпуске. И что я их ненавижу.

Наташа засмеялась, села на свою кровать и сказала:

– Вот и славно. Хоть кто-то это озвучил!

Я плюхнулась на кровать, раскинула руки, уставилась в потолок и выдохнула.

– Прикинь, я бы еще фак на камеру показала – вообще был бы треш! – засмеялась, представляя это. – Ой, Наташ, как мне теперь на родительские собрания приходить?

– С гордо поднятой головой, как еще! Позориться нужно только так! Красиво! – хохотала она.

А потом посмотрела на всю меня критически, со знанием дела и цокнула:

– Хм… Так дело не пойдет, моя дорогая. Кажется, внизу, в отеле я видела магазин пляжных товаров. Пойдем, выберем тебе новый купальник, уж прости, но этот никуда не годится. А лучше два выберем. И пришлем твоему Мишане фото и чек. Как первый выполненный пункт из списка твоих хотелок.

– Хорошая идея, – согласилась я, понимая, что дело совсем плохо, раз уж Наташа не выдержала. – Но только ты проконтролируй, чтоб я реально Мише отправила эти самые хотелки, а то, мне скоро с родительского чата донатить начнут!

Наташа прыснула со смеха, а я поддержала. Сочувствую нашим соседям за спиной, смеялись мы как чайки. Две сумасшедшие, вырвавшиеся на свободу чайки.