Read the book: «Из «Метаморфоз» Овидия»

Сквозь Время Древние ведут, не отвергай руки',

Нам ткань искусную плетут Овидия⁽¹⁾ стихи.

__________

⁽¹⁾ Овидий (Публий Овидий Назон) – древнеримский поэт (43 г. до н.э. – 17 г. н.э)

Примечание:

1. В сборнике представлен краткий выборочный пересказ «Метаморфоз» Овидия, выполненный по переводам с латыни исключительно в целях просветительства

2. Разбивка книг на стихи – условная

***

Из книги 1

хх

В вечном хаосе Мир пребывал однородного мрака,

Разделенья на сущности в Мире том не было всяко.

Свет от солнца Юпитер и Феб от луны не давали,

Нет земли иль иного, чтоб ветры вокруг омывали.

Нет и форм – всё боролось со всем и повсюду,

Холод, жар, твердь и мягкое смешано в груду.

Бог совместно с Природой раздору конец положили.

Может, боги решили, мол, Сущности то заслужили.

И огонь направляется вверх к небесам, что чудесно,

Ниже – воздух остался, а земли сжимаются тесно.

Бог затем разграничил земное пространство -

Реки есть и моря, поле, лес, есть и горное царство.

Верхний свод – пять частей, посерёдке – светило.

На земле – поясов пять, число «пять» всем мило.

По краям – стужа, холод и мрак лишь кромешный,

В центре – зной, он потоком там льётся неспешный.

Между ними – приятного климата счастье,

Только ветром порядок тот рвётся на части.

На Восток и на Запад Зефир часто ласково веет,

Семизвездье и Скифию дикий Борей не жалеет.

Над Землёй предназначено место эфиру,

Свод последний включает созвездия Миру.

Твари разные созданы и где удобней селились,

Звери, рыбы – внизу, птицы вверх устремились.

Человеку те боги частицы своей не жалели.

Иль из глины слепили, добавив водицы для цели?

Он – подобие божье и сравнивать с зверем не надо,

Лишь он может на небо смотреть – это Бога награда.

хх

Золотой век Сатурна те люди сперва получили -

Нет законов, но правду и верность там чтили.

Нет и мыслей – уехать от дома куда-то далёко,

Нет и рвов, и мечей, дани, нужной до срока.

Лишь весна, урожай без посева и пота,

И молочные реки, и слово не знали «забота».

Век серебряный следом – Юпитер о том постарался.

Создал лето и зиму, а осенью холод пробрался.

И в пещеры ушли, и трудом шалаши сотворились,

Зёрна бросили в землю, волы для людей пригодились.

Медный век – брани век, но пока не преступно,

И последний – железный, и счастье уже не доступно.

Стыд потерян, а правда и верность сбежали,

И руде злой над миром власть люди отдали.

И нажива нужна – паруса вверх взметнулись.

Поле делят, под землю за кладом рванулись.

Всюду войны, грабёж, яды, смерти и беды,

И покинули боги ту Землю – кровавые среды.

хх

Бог Гигантов поверг и уйти на Олимп не позволил,

Их Земля возродила, Бог в этом её не неволил.

И Гигантам поверженным образ людей придала.

Те богов чтить не станут и это Земля не учла.

Полубо'гам всю землю когда-то зря боги вручили,

Много бед от тех фавнов и нимф, и сатир получили.

Бог Сатурн посетил для осмотра земное творенье,

Полубог Ликаон о Сатурне представил сомненье.

«Не бессмертные боги!» и ночью Сатурна хватает,

Рубит мелко и части в кипящий котёл он бросает.

Возродился Сатурн, Ликаон был наказан беспечный -

В волка с проседью Бог превращает злодея навечно.

хх

С гневом Бог наблюдает земные страданья -

«Язву б срезать», объявит богов совещанье.

Собрались, Млечный Путь для богов он откроет:

«Ликаону – законно проклятье. Что людям устроит?»

– «Не волнуйтесь, я новых создам вместо этих,

Будут лучше, все будут невинны как дети.

Наказать как? – огонь может быть нам опасен.

Пусть потоп – в разрушениях тоже ужасен».

Нот был вызван – дожди проливные приносит,

А Ирида напоит все тучи и влага всё скосит.

И посевы погубят, и реки выходят из края,

И потоки снесут всё, твердь с морем мешая.

Всё живое погибнет, под воду уходят богатства,

Лишь Парнас над водой среди мёртвого царства.

Один праведник, Девкалионом он звался,

Чудом вместе с женой на Парнасе-горе оказался.

Бог увидел, что двое созданий невинных осталось,

Он стихию унял, суша вновь над водой показалась.

хх

Муж с женою в безлюдье стенают и к Храму приходят,

«Что нам делать?» – с Фемидой там речи заводят.

Им в ответ: «Вы праматери кости возьмите,

Через спину бросайте, что будет, на то не глядите».

Растерялись те бедные: «Это, наверно, греховно».

Боги им объяснили: «Праматерь – земля, безусловно.

А праматери кости – то камни земли, их бросайте,

Из камней что получится – в срок свой узнайте».

Камни, муж, что бросал, род мужской возродили,

От камней от жены – только женщины были.

И животные вновь на земле появились,

А подсохла земля – жизни все возродились.

Средь существ были прежние, новых не мало,

Змей Пифон появился, ужасной жизнь стала.

Он размером с гору', боги всё же его одолели -

Тысяч стрел в его шкуру вдруг враз полетели.

С этих пор играм было Пифийским начало,

За победу – из дуба венок, жизнь о лавре не знала.

хх

О рождении лавра такая легенда бытует:

«Купидон, сын Венеры, без устали стрелы тасует.

Он Пене'еву дочь поражает тупою стрелою,

От неё – нелюбовь, эту правду не скрою.

Аполлона он острой стрелой поражает,

От любви Аполлон с этих пор и страдает.

Сын Юпитера, Феб, полюбил дочь Пине'я Пине'ю,

А она – ни в какую, бежит от него поскорее.

Красота в беге том удвоенье для глаз получает -

Развиваются чёрные кудри, одежда её облегает.

Прибежала к реке, той водой сам Пине'й управляет,

Просит образ сменить и отец дочке в том помогает.

В стройный лавр превратил свою дочь он, Пине'ю,

Добежал Феб, рукой обхватил лавра ствол он, бледнея.

Клятву дал, победителям будет такая награда -

На чело им венок, что из лавра, навечно услада».

хх

От тех Пи'ндовых гор сток реки, что Пене'ем зовётся,

Много рек иноземных оттуда по свету всем льётся.

И великий Пене'й той рекой управляет,

Повелителей рек он однажды к себе приглашает.

Все пришли, не идёт только И'нах на встречу,

Он в глубокой пещере, печальны у И'наха речи.

Плачет он – дочь любимая Ио пропала,

Всё постыло и радости в доме не стало.

Бог Юпитер влюбился в ту нимфу по имени Ио,

Прячет в тучах, супруга Юнона прошла чтобы мимо.

Но Юнона давно муженька своего уже знает

И тогда он любимую в тёлочку вмиг превращает.

Как подарок себе дать ту тёлку Юнона заставит,

Отдаёт её в стадо, следить за ней Арга поставит.

Арг – стоглазый и днём он за ней наблюдает,

Ночью в хлев под тяжёлый засов запирает.

Ио молит, но только мычанье выходит,

В водах И'наха морду с рогами находит.

Ни отец и ни сёстры узнать в тёлке Ио не могут.

Та копытом распишет песок и тогда они стонут.

Арг – на горное кладбище стадо, всё выше и выше,

Гор правитель от И'наха громкие стоны услышит.

Сын был послан убить это чудище – Арга,

Никому-то его, видно, было не жалко.

И Киллений заводит с тем Аргом беседу,

Как сатир Пан над нимфой задумал победу.

Но Сиринга в тростник обернулась умело,

Пан же дудочку сделал, дудит, до другого нет дела.

Под беседу у Арга глаза все закрылись,

Кровью Арга те горы тогда обагрились.

Нимфа Ио Юпитера долго просила, молила,

Он – супругу Юнону, прощение та получила.

Разрешилось всё миром и Ио в обличье, как знали.

В срок сынок появился, сыночка Эпафом назвали.

Был заносчив Эпаф – с Фаэтоном поспорил,

Мол, не бога тот сын, а другой кто «устроил».

Фаэтону Климена, то мать его, богом клянётся -

Поезжай к Фебу, сын, и навряд ли, отец отвернётся.

***

Из книги 2

хх

Фаэтон, сын Климены, к отцу Фебу в гости собрался -

Пусть признает он сына, надеясь, чтоб он не ругался.

Среди моря – дворец, вдоль киты, выгнув спину, играют,

Есть поля, города, рощи – нимфы там, боги села обитают.

Феб живёт в том дворце из смарагдов, печали не знает.

Фаэтон был настойчив – слуга во дворец пропускает.

Видит Феба на троне, а рядом с ним времени стражи -

Дни и Годы, Века и Часы непреклонные также.

Там Весна вся в цвету и чело ей венок украшает,

Обнаженное Лето с повязкой колосьев признает.

Осень грязная – соком от гроздьев поспевших, наверно,

Ледяная Зима – убеленная вся и причёсана скверно.

Феб приветствует сына, Фаэтону то кажется мало:

«Дай мне вещь, что отец – ты, чтоб всем доказало».

– «Всё я дам, попроси, ты напрасно боишься».

– «Колесницу хочу, в ней по небу ты мчишься».

– «То смертельный подарок, та просьба напрасна,

Ты не справишься, сын, и судьба в ней ужасна.

С ней Юпитер не справится – путы созвездий,

Сложен бег встреч Земли, попроси, что уместней.

Беспокойство моё, ты – мой сын, всем укажет».

Фаэтон как дитя – умоляет он, Феб не откажет.

Наставленья даёт – колеи чтоб держался

И коней чтоб не гнал, вниз и вверх не склонялся.

хх

Открывает Аврора двери царских чертогов,

Люцифер выгонят стадо звёзд из отрогов.

Сам Титан приказал запрягать колесницу,

Фаэтона Фортуне Феб вручает в десницу.

Но привычного груза кони в ней не застали,

И как судно без груза неустойчивы стали.

Колею потеряли, Фаэтон вожжи в страхе бросает,

Колесница – к земле, и огонь на земле возникает.

Вся земля опалилась – города и леса, горы снег потеряли

И пустыни возникли, эфиопы от жара все чёрными стали.

Воды рек задымились, в песках Нил укрылся,

Рыбы вглубь потянулись, Нептун появился.

Но он скрылся в воде – он не выдержал жара,

А Земля вся дрожит: «Урожай ль я тебе не рожала?

Если жар не уймёшь, то Атлант небо скоро обрушит,

Будет Хаос опять, всё погибнет, зря вкладывал душу».

У Титана дождей нет обильных, чтоб жар загасили.

Шлёт Перуна – грохочет, Фаэтона стрелою сразили.

Все остатки собрали, в могилу остатки сложили,

Камень с надписью «Пал, но дерзнул» водрузили.

хх

День прошёл на земле в темноте – Феб оплакивал сына.

Мать Климена могилу нашла, жизнь теперь ей уныла.

Сёстры, дочери Солнца, к могиле надолго приникли,

В ветви все превратились, янтарные слёзы возникли.

Кикн-брат с горя бился, стонал громогласно,

Шея выгнулась, перья возникли прекрасны.

Стал он лебедем белым, огня что боятся -

Нужен пруд или озеро, где бы купаться.

Феб в печали: «Теперь не нужна эта мне колесница,

Пусть Титан управляет, чья сына повергла десница».

Хоть Юпитер шумел, наметал много стрел и угрозы,

Но Титану пришлось – в колесницу, теперь её возит.

хх

Сам Юпитер-Титан все объехал небесные стены,

Землю всю осмотрел – не нужны ль где замены.

Жизнь настроил опять и опять он влюбился,

Бог в Аркадии в роще любви покорился.

В роще деву он встретил из свиты Дианы,

Та спала, в красоте Бог не видит изъяна.

Превратился в Диану и деву он будит,

За беседой о жизни Бог себя и забудет.

Деву стал целовать – образ свой возвратился,

После краткой борьбы грех с той девой случился.

И Диана прогна'ла – позор ей не нужен во свите,

А Юнона ту деву – в медведицу. Что вы хотите?

Но успела она породить перед этим сыночка.

Время скачет – пятнадцать прошло уж годочка.

На охоте Аркад – той Ликонии-девы сыночек,

Вдруг – медведица, что-то сказать она хочет.

Лук направил Аркад, тетива натянулась,

А медведица смотрит и не отвернулась.

Отвратил бог Юпитер то жуткое действо,

Взял обоих на небо – созвездий соседство.

Опять в гневе Юнона – к отцу Океану:

«Помоги мне отец, ведь несчастною стану.

Пусть она никогда в волны вод не стремится,

Пусть на месте одном вечно жизнь её длится».

хх

Много тех превращений все боги свершили.

Ворон белым был, чёрным стал – зря нагрешили.

Ворон в свите был Феба, измену увидел однажды -

Корониду любил Феб, она ж отдала себя дважды.

Прилетел ворон к Фебу, а тот – Корониду стрелою,

Коронида кричит: «Подождал бы, зря – сына со мною».

Фебом ворон, что весть ту принёс, чернотою наказан.

Сына Феб достаёт и к кентавру Хирону – обязан.

Как-то раз дочь Хирона в пещеру зашла, была жрицей.

Предсказания мальчику, он – полубог, стали литься.

Смертным души вернёт, дважды дед всё ж накажет -

Он от дедовых молний две судьбы с жизнью свяжет.

А Хирон умолять будет сделаться смертным -

Яд змеи изнурит, исполненье желаньям заветным».

Слишком много сказала, Юпитер её – в кобылицу,

И с тех пор на просторе под рыжею гривою мчится.

хх

Раз Меркурий в девицу по имени Герса влюбился,

Что из дома Минервы-богини войны, не годился.

И Минерва узнала, Аглавра-сестра в том поможет -

Как девицу украсть, плата это злодейство умножит.

Есть в пещере глубокой старуха, что Зависть зовётся,

К ней Минерва пришла – приказанье о яде даётся.

С палкой в сучьях та Зависть-старуха приходит,

Там Аглавру во сне ядовитою палкой изводит.

Шлёт виденья про счастье любимой сестрицы,

Яду зависти впредь по крови жарко литься.

Но Меркурий проведал – спешит в дом Минервы,

На пороге – Аглавра, как выглядит скверно.

Душу чёрную он наказал – в камень та обратилась,

Сам взлетает на небо – недолго любовь и продлилась.

хх

Там Юпитер-отец шлёт Меркурия действо наладить -

Надо стадо коров к морю синему срочно направить.

Агенора-царя, что Сидонией правит, любая корова,

Средь коров этих дочь его бродит до ночи покрова.

В Агенорову дочь бог Юпитер влюбился,

Бог в быка белоснежного вмиг превратился.

Бык с девицей играет, бык жмётся к девице,

Дева на спину села – бык в море стремится.

В море бог превращается снова в Титана,

А девица теперь обладает изъяном.

***

Из книги 3

хх

Царь Сидоний разгневан, он всё понимает превратно.

Сына Кадма пошлёт, мол, без дочки не примет обратно.

Но с Юпитером битва – для Кадма звучит неуместно,

К Фебу он за советом – отец поступает не честно.

Феб ответил: «Ты спрячься, есть место такое в пустыне,

Там ты встретишь корову, ярма что не знала доныне.

Ты за этой коровой иди, жди, когда она ляжет -

Где Беотии стены создать, тем она вам покажет.

Кадм пошёл и, конечно, корову он эту встречает,

Все за ней, где легла, – место чудное их поражает.

Незнакомы прекрасные горы, поля – место верно,

Надо жертву Юпитеру – воду найти непременно.

Слуги Кадма к пещере пошли, там ручей протекает,

Кто в пещере живёт, зря никто из отряда не знает.

А в пещере той – Змей, Марсов он, и с тремя головами,

Позолоченный гребень, огнём Змей играет глазами.

Из пещеры он выполз и стал подниматься громадой,

Слуг убил – задушил, потравил, для еды ему надо.

Не дождался Кадм слуг и к пещере отправился воин,

Видит мёртвых и Змея – врага, что ему был достоин.

Дротик метко бросает и в спину вонзил тому Змею,

На дыбы Змей – но дротик не вынуть злодею.

Змей на Кадма бросается – это движенье напрасно,

Кадм копьём Змея – к дубу, погиб он – теперь это ясно.

Смотрит Кадм на врага, слышит голос он Девы Паллады:

«Будешь впрёдь ты как Змей – это людям от Марса награда.

Змея зубы возьми и посей – народятся грядущие люди,

Поколенье людей для войны вечно слугами будет».

Кадм посеял все зубы – богиню всё ж надо бояться,

Как колосья те люди подня'лись и стали сражаться.

Когда пять лишь осталось, один – Эхион его звали,

Предложил прекратить, Кадму слугами верными стали.

Марс был тестем у Кадма и Фивы был город построен,

Жизнь могла быть счастливой, какой он, конечно, достоин.

Но над родом, похоже, проклятье богини висело -

С первым внуком у Кадма – уже не хорошее дело.

хх

Кадма внук – Актеон был однажды на псовой охоте,

Прогуляться решил он по роще – теперь не найдёте.

Есть пещера средь рощи Дианы – богини охоты,

Отдыхала средь нимф от трудов, бесконечной заботы.

Актеон в ту пещеру вошёл – то поступок невежды,

Нимфы скрыли Диану – она ведь была без одежды.

Чтобы он никогда то, что видел её, не хвалился,

Окропила водой – Актеон в зверя вмиг превратился.

Он – олень быстроногий и в страхе олень убегает,

Стая псов, его псов, вслед бежит и его нагоняет.

На колени упал тот олень, вопль жалостный громок,

Сожалеют друзья – Актеон был б в охоте той ловок.

Кто богиню корит, мол, уж очень Диана жестока,

Кто сказал, что невеже достойно от Девы урока.

хх

Шлёт Юнона на род Агенора проклятье навечно -

Кадма дочь носит сына от мужа Юноны беспечно.

Лишь Юноне дозволено это – должно быть всем ясно,

Месть Юноны Семеле придумана – будет ужасна.

Превратилась Юнона в старуху – и в гости к Семеле,

Убеждает – Юпитер покажет любовь пусть на деле.

Пусть Семелу Бог любит в том виде как любит Юнону.

Бога просит Семела – нельзя отказать по закону.

И объятья, что в громах и молниях, были прекрасны,

Но Семела умрёт – для людей те объятья ужасны.

Сына спрячет Юпитер, что был во любимой Семеле,

Он в ноге носит сына, чтоб вырос тот сын поскорее.

Позже сына Бог Ио – сестрице Семелы, вручает,

Ио вырастит сына – в том деле она понимает.

хх

Были мирные годы Юноны и мужа богини – Титана,

Раз поспорили в шутку – к Тересию чтоб без обмана.

Спор о том, кто в любви наслаждение больше имеет,

У Юноны – мужчины, у Юпитера – жены довлеют.

Тот Тересий был как-то покусан злодейкой змеёю,

Он семь лет жил как женщина, ведал, что это такое.

И Тересий сказал: «Прав великий Юпитер, конечно»,

Но Юнона обиделась – в спорах с женою так вечно.

И Юнона шлёт кару – Тересия вдруг ослепляет,

Для смягченья Титан провидения дар поручает.

хх

Предсказал раз Тересий Нарциссу такую судьбину -

Мол, погибнет Нарцисс, коль увидит свою он личину.

Предсказанье свершилось – была там у Эхо забота.

Дева Эхо без речи страдала – Юноны-богини работа.

Нимфа Эхо Юноне мешала застать муженёчка

И увидеть – Юпитер средь нимф не пропустит денёчка.

Эхо длинною речью Юнону всегда отвлекала,

Деве речь укоротит – теперь лишь повторы та знала.

Вот пятнадцать Нарциссу, в него дева Эхо влюбилась,

Но Нарцисс был не влюбчив, без этого жизнь его длилась.

На прогулке с ним Эхо заводит однажды беседу,

Перекличка Нарциссу наскучит, он гонит и эту.

Эхо в горе, страдает, в пещерах навечно укрылась,

Эхо высохло, голосом встречному только явилась.

Надоело всем любящим видеть такого Нарцисса,

Небесам говорят: «Не жалейте для парня сюрприза».

Пусть полюбит Нарцисс, кем владеть он не в силах -

Предсказанье Тересия было в словах этих «милых».

Раз Нарциссу в день жаркий воды захотелось напиться,

Наклонился к ручью – как прекрасно лицо в той водице.

Он влюбился в сей образ, кто это – Нарцисс и не знает,

Сон, еда не нужны, смотрит в воду, мечтает, страдает.

Тянет руки к нему – но колеблется образ, сбегает.

Полыхает Нарцисс, как достичь, что желает, не знает.

Эхо сжалилось, видно, Нарцисс получает ответы,

Одно слово «Прости» – того образа были приветы.

Смерть настигла Нарцисса, но слухи бытуют – в Аиде

В воды Стикса смотрящим прохожий любой его видел.

Вместо тела Нарцисса нашли на брегу лишь цветочек,

Цвет – шафранный, вокруг – белых листьев веночек.

хх

И Тересий пророчил Пенфею, который царь фивский,

Что растерзан он будет – конец, мол, уже этот близкий.

Это сбудется точно, когда он Семелы сыночка

Не почтит словно бога, хоть мал тот росточком.

И пришёл тот сыночек, он звался Либе'ром,

Люди Вакхом прозвали, в гулянье был смелым.

Он принёс новый культ – стали праздники громче

И вино там рекой, и разнузданность, в общем.

Царь Пенфей призывал: «Не губите столицу,

Посмотрите – теперь не герои, а пьяные лица.

Приведите Либе'ра иль Вакха, в темницу закройте».

Но другого приводят – мол, слушать извольте.

«Либер-Вакх – это бог и под гнев бы его не попасть,

Как-то раз на корабль зазвали – решили украсть.

Он там всех превратил в разных моря созданий».

И решает Пенфей: «Самому надо выйти из зданий».

Он пошёл на пустырь, где с богами вакханки резвились,

Нимфы были уж пьяны, в уме от вина повредились.

Нимфа Ио кричит: «Какой боров, сестрицы, прекрасный!»

За Пенфеем погнались, Пенфей был растерзан ужасно.

***

Из книги 4

хх

Алкито'я из дома Минервы не чествует Вакха -

Не нужны, мол, те оргии Ли'бера, времени жалко.

В доме сёстры остались и вместе над пряжею сели,

О любви говорят – им рассказы, навряд ль, надоели.

О Пира'ме и Фи'сбе, влюбленных, одна рассказала:

«В граде Семирамиды стена между ними стояла.

А в стене была трещина – можно увидеть, страдая.

Речи жаркие ли'лись чрез трещину – пыл разгоняя.

Не дождаться им свадьбы – бежать вдруг решили.

Чтоб в объятиях милых друг друга они задушили.

Рядом с городом дерево, белый там плод – шелковица.

Ночь настала, приходит на место их встречи девица.

Но подходит к ней львица, та с мордой кровавой -

Пир быком удался этой львице на славу.

Фисба в страхе умчалась, накидку, однако, роняет,

Львица пачкает кровью накидку и тоже сбегает.

И приходит под дерево юный влюбленный -

Фисбы нет, видит плат, кровью он обагрённый.

«Жить не стану» – кричит и кинжал свой вонзает,

Возвращается Фисба – лишь взгляд он бросает.

Фисба вслед за любимым – кинжал прямо в душу,

Стали ягоды чёрными – кровь цвет иссушит.

А родители в горе – детей пепел вместе смешали,

В одной урне их прах, свадьбу так и «сыграли».

хх

Левкони'и рассказ тоже был интересен:

«Солнце раз полюбило – факт этот известен.

Как-то Гелиос-бог рассказал всё Вулкану -

Мол, жена его с Марсом и врать я не стану.

Сеть Вулкан отковал, над кроватью повесил,

Марс с Венерой – в сети', вид богам будет весел.

Месть Кифе'и доносчику – плата «злодею»,

Солнце-Гелиос влюбится вдруг в Левкоте'ю.

Она – царская дочь из земель гесперийских,

Он – в покои как мать, выгоняет всех близких.

Открывается деве в любви, деву Бог покоряет,

А отцу донесут, в гневе дочь он свою погребает.

Над могильным холмом Солнце горестно плачет,

Ведь небесный нектар ничего там не значит.

Но цветком Левкоте'и для мира яви'ться,

Запах благоуханный – в нём она возродится.

Дева Кли'тия – та, что отцу донесла о «несчастье»,

Поплатилась – ведь Солнце влюбить нет ей власти.

И влюблённая в Солнце сидела, головкой вращала,

С места ей не сойти – приросла и фиалкою стала».

хх

Алкито'я рассказ тоже свой начинает -

Как Меркурия сын, убежав, пострадает.

«Он из дома сбежал, никому не сказавши,

И кормилица Ида считала пропавшим.

Мальчик к озеру вышел, где нимфа плескалась,

Салмаки'дою звали, с богиней Дианой не зналась.

Увидала мальчишку, красотою его покорилась,

Просит поцеловать, он отверг, нимфа та удивилась.

Нимфа – в заросли, в воду мальчишка глядится,

Увидал отраженье – с ним решил подружиться.

Он бросается в воду и нимфа ныряет туда же,

Обвивает и держит, объятья у нимфы всё тяже.

Нимфа молит богов: «Не хочу разлучаться»,

Боги вняли – теперь «гермафро'дитом» зваться».

хх

Так рассказы текли – речи дев не унять,

Только Вакх наказал – гнев богов надо знать.

Зашумели вдруг бубны, громко трубы звучали,

Вместо платьев их – листья, руки крыльями стали.

Превратились в созданий, что летают лишь ночью,

И не лес им пригоден – чердаки любят очень.

хх

Много было сыночков – Зевс повсюду носился,

О Персее мы вспомним – из дождя получился.

Пусть Даная закрыта – под замком та девица,

Золотой дождик выльет – и Персей народится.

Был Персей очень дерзок – он Медузу погубит,

Змеи вместо волос ей, он ту голову срубит.

Он похитит глаз монстров, своровал без приличья,

Ведь хранили пещеру, один глаз был в наличье.

С этим глазом, конечно, страшный лес одолеешь,

Он – к Медузе-Горгоне, глянет – окаменеешь.

На Горгону не смотрит Персей, смотрит в щит,

Подобрался к Горгоне, пока тяжко спит.

Голова от Горгоны – у Персея в мешке,

Над ливийской пустыней капли вылились все.

И от капель кровавых для гадюк теперь край,

А Персей приземлился, гесперийский где рай.

То Атлантово царство – много видишь чудес,

Есть и яблоки в царстве, но никто их не ест.

Листья, яблоки – злато, их Атлант бережёт.

Предсказанье имелось – бога сын соберёт.

Но Атлант очень си'лен – не помогут слова.

Персей вынул добычу – в руках голова.

Взгляд Медузы-Горгоны и Атлант впредь – скала,

А Персей летит дальше – прикрепил два крыла.

Вот Кефе'ево царство, мать-отец там скорбят -

Андромеду, их дочку, снять с цепи не велят.

Андромедову мать звали Кассиопе'я,

Ох, остра на язык всё ж жена у Кефе'я!

Мать сказала напрасно не те богу слова

И Аммон рассердился – дочь к скале приковал.

Но Персею по нраву Андромеда пришлась:

«Если цепи я скину, мне жена и нашлась».

Показался из моря зверь, кто цепи стерёг,

Зверю на' спину прыгнул и достать тот не мог.

Долго бились со зверем, всё ж Персей одолел,

Цепи сброшены с девы, свадьбы пир зашумел.

***

Из книги 5

хх

Свадьба в доме Кефея, где Персей был жених,

Длилась б весело, долго, но Финей вдруг возник.

Тот Финей заявляет: «Андромеда – жена»,

Хоть и дядей считался, вот такая страна.

А Кефей просит брата: «Отступись, не мешай,

Ты ж не спас Андромеду, так зачем теперь лай».

Но Финей не отступит – битва там началась,

Много было погибших, кровь рекою лилась.

Когда силы иссякли, то Персей – за мешок,

Голова в нём Медузы – срок той битвы истёк.

Из живых кто остался – стали статуи в ряд,

Двести было тех статуй – слухи то говорят.

И Финей о пощаде стал, конечно, молить,

Но Персей непреклонен – тому статуей быть.

хх

Рядом с братом Персеем – Тритони'я всегда,

Раз наладилось дело – в ней отпала нужда.

Через море – на Фивы и спешит в Геликон,

Где живут Мнемониды – девять Муз, это дом.

Очень хочет увидеть чудо новое их -

От копыта Пегаса вдруг источник возник.

Посмотрела источник и луга из цветов,

Оценила жилище – дом счастливый богов.

И одна из сестёр-Муз приглашает жить здесь.

Да, судьба их прекрасна, но опасности есть.

Как-то шли в Храм Парнасский и попали под дождь,

Пиреней позвал в гости, в ливень как не зайдёшь.

И гроза пролетела, Пиреней ж дверь закрыл,

Угрожает насильем, крылья есть – улетим.

Пиреней вслед за ними – с башни прыгнул, чудак.

Он разбился, конечно, лужа крови – лишь так.

хх

Слышен стрёкот сорочий и о них Муз рассказ:

«Раз приходят к нам сёстры, тоже девять, как нас.

Сёстры – дочки Пиера, состязания ждут -

У кого речь искусней, нимф же в судьи берут.

И одна из пришедших начала разговор:

«Был Тифей из Гигантов и богам всем укор.

Из подземного царства он на Землю пришёл,

Боги вдруг испугались – в беге их не нашёл.

Все в Египет сбежали, был Юпитер – стал бык,

Феб стал вороном чёрным, дух Венеры – у рыб».

Подошла к ним Паллада, прерывает ту речь,

Каллиопа – за струны, её речи впредь течь.

хх

Каллиопа, как Муза, о Церере поёт:

«Распахала та Землю и плоды всем даёт.

Когда пали Гиганты, их прижали во тьме,

Тя'жел груз Тринакрии – остров чувствуют те.

Но Тифей всё ж желает в небе власти достать,

Этна лишь прижимает, он рычит, но не встать.

Он огонь извергает, что с песком пополам,

Землю в дрожь загоняет, мол, вам жизни не дам.

Бог Тартар правил царством подземельным своим.

Раз решил он проверить – хорошо ли стоим.

Вдруг от дрожи земельной где-то трещины есть?

В колесницу садится, чтоб объехать верх весь.

Боги то увидали – непорядок какой!

Купидону заданье – поразить чтоб стрелой.

Купидон всегда меток и Тартар поражён -

Царь подземный, конечно, был любовью сражён.

Полюбил Прозерпину – та Церерова дочь,

Он от озера Перга мчит красавицу в ночь.

Им Киа'нея-нимфа путь решила пресечь.

Колесница проедет, нимфе ж – в слёзы истечь.

Мать Церера в тревоге – дочь не видно давно,

К Киане'и доходит – той сказать не дано.

Только знак Киане'я может матери дать -

Поясок Прозерпины на воде той видать.

Прозерпину украли – поняла теперь мать,

Землю всю истерзала – можно мать и понять.

Шлёт Церера на Землю и жару, и потоп,

Ветры лютые следом, сорнякам рай готов.

Аретуза взмолилась: «Пощади Землю ты,

Прозерпину отыщешь у подземной черты».

И к Юпитеру срочно мать-Церера идёт:

«Нашу дочку с тобою пусть Тартар отдаёт».

А Юпитер на это: «Чем же плох тот жених? -

Он мне брат, соглашайся, будет брак их велик».

Но Церера не хочет, тогда вот ей ответ -

Мол, вернётся дочурка, если пищи ей нет.

Прозерпина гуляла по подземным садам

И гранат увидала, сок испробует там.

«Прозерпина поела» – Аскалаф рассказал

И в сову превратился, вестник бед теперь стал.

Так Юпитер решает: «Время ей поделить -

Между светом и темью пополам теперь быть».

И Церера довольна, посветлела лицом -

Семена шлёт для пашен, мол, согласна с отцом.

Воз семян получает Триптоле'м из Афин,

Он засеял всю Землю аж до скифских глубин.

Там он Линка встречает – отдаёт семена,

Линк о славе мечтает, злоба в мыслях была.

«Я убью Триполе'ма, пока он крепко спит»,

Меч Церера отнимет – рыси Линка стал вид».

Нимфы дружно сказали: «Это лучший рассказ».

А пришедшие сёстры: «Нет! Был лучше у нас».

Стрекотнёю те сёстры всех вокруг извели

И сороками стали, впредь стрекочут все дни.

***

Из книги 6

хх

Тритони'я сказала: «Чтить богов надо всех.

Меонийка Арахна поплатилась за грех.

Та Арахна – из смертных и не знатен их род,

Но искусная в тканях – превосходно плетёт.

Даже нимфы, бывало, приходили смотреть.

Дева гордою стала – как богиня, мол, впредь.

Рассердилась Паллада, наказать надо ту -

Как заносчива дева, зря несёт ерунду.

Превратилась в старуху и к Арахне идёт:

«Почитать старость надо, а богам лишь почёт».

Оскорбила Арахна: «Долго жить – это вред,

Я с богиней поспорю – вот тебе мой ответ».

«Хорошо же» – Паллада возвратила свой вид,

Сели рядышком обе, их работа кипит.

Ткань пурпурная льётся, переливами цвет.

И на ткани Паллады – боги держат совет.

Все двенадцать на месте и Юпитер – глава,

По углам этой ткани – сценки смертных дала.

В журавля – Антигона, как Родоп стал горой.

Обрамленье оливой – плоды, ягоды той.

А Арахна на ткани всех богов выткет быт,

Как те боги резвятся – мол, сюжет не забыт.

Как Юпитер Европу своровал будто бык

И дождём на Данаю – брать, что хочет, привык.

Как Нептун будто птица к змеевласой пришёл,

Та рожает Пегаса, с ним нам всем хорошо.

Как Сатурн, будто конь он, стал Хирона отцом,

То кентавр знаменитый и похожи лицом.

Вплела много картинок, обрамила плющом,

Разноцветны цветочки – любовались венцом.

Рассердилась Паллада, мол, искусно, но всё ж…

Челноком по Арахне – паучиху найдёшь».

хх

Дочь Тантала – Ниоба поплатилась за спесь.

У Ниобы всё было – семь сынов, дочки есть.

Но напрасно Латону оскорбила она,

Не рядилась б с богиней – и другая судьба.

Все Латону прогнали – то Юнонина месть,

Один Делос позволил на свой остров присесть.

Там Латона рожает – близнецы хороши.

К почитанию в храме ждёт всех мать, малыши.

Возмутилась Ниоба: «Все её должны гнать.

Я – Атлантова внучка, у меня детей рать!

Что такое – два сына? Мне ж не страшно терять».

Зря такое сказала – гнев Латоны ей знать.

Близнецов посылает на игрище в тот дом,

Где Ниобины дети и погибнут гуртом.

Состязанье напрасно – им не виден их враг,

Только стрелы летают, все сыны будут прах.

Муж от горя скончался, дочек кто-то убил.

Зря Ниоба хвалилась – счёт детей велик был.

Каменеет Ниоба, мрамор – тело теперь,

Слезоточит тот мрамор, на века горя ей.

хх

О Латоны проклятьях дружно вспомнили все -

Как Латона бежала, когда гнали везде.

На руках два мальчишки и они хотят есть,

Очень хочется пить ей – рядом озеро здесь.

Только местные люди ей кричат: «Уходи,

Раз Юнона прогнала, ты её не серди».

Взбаламутили воду – ил подняли со дна,

Их Латона – в лягушек, не завидна судьба.

хх

Помнят горе Ниобы и Ниобу клянут,

Но о муже и детях долго слёзы все льют.

Все послов посылают утешение дать,

А Афины в сторонке, их послов не видать.

В битве были Афины – наступали враги,

Но с фракийским Тереем победить их смогли.

Пандион царь когда-то ему дочку отдал,

Родила та сыночка, Прокне скучен дом стал.

Вот пять лет пролетело, Прокна хочет домой,

Но Терей не пускает. «Сам езжай за сестрой».

И Терей – на корабль, до Пирея доплыл,

Увидал Филомелу и в груди возник пыл.

Хоть он сед, но влюбился, вот такие дела.

Пандион отпускает, чтоб привет отвезла.

На своём побережье стал Терей – негодяй,

Сестру в хлев запирает, честь – ему отдавай.

И случилось несчастье, дева в плач, дева в стон:

«Расскажу всему свету – стал насильником он».

Отрубает язык той, сам идёт во дворец

И жену убеждает: «В море был ей конец».

Филомела – немая, ткёт посланье сестре,

Та его получает, гнев разжёгся вполне.

Прокна – в хлев за сестрою и тайком ведёт в дом:

«Мужу месть я устрою, он заплатит потом».

Прибежал вдруг сынишка, обнимает он мать.

Что же делать теперь ей и кого ей избрать?

Гнев сестёр ослепляет – мальчугана убить,

А то нежное тельце для злодея сварить.

Съел Терей, что пода'ли, похвалил поваров:

«Где Итис, сын мой милый, поиграть с ним готов?»

«Поищи-ка внутри ты» – слышит жуткий ответ,

Стал могилой для сына – не выходит обед.

Он за сёстрами с криком, стали птицами те,

Есть кровавые перья, будут жить с тем везде.

Сам – удодом теперь он и воинственен вид:

Хохолок на макушке, длинным клювом гудит.

хх

От несчастья большого Пандион мало жил,

Эриа'тей стал править, беды он подхватил.

Дочь Орифию как-то увидал бог Борей,

Он дубов порушитель, колебатель морей.

Но добром не отдали за Борея ту дочь,

Он её забирает и – на север, где ночь.

Народились у пары два сынка-близнеца,

Лица были от мамы, крылья – то от отца.

Подросли те мальчишки, Калаи'д-сын и Зет,

И с минийцами – в море, чтоб руна найти след.

***

Из книги 7

хх

За руном до Колхиды плыть собрался Ясо'н,

То руно – золотое, отобрать решил он.

Царь Колхиды: «Бери же, если сможешь, сынок,

Надо выполнить только необычный урок.

Вспашешь поле, засеешь – зубы змея я дам,

И с драконом сразишься – у него тот баран».

У царя была дочка, дочь Меде'ей зовут.

Приглянулся Ясон ей: «Убегу, что мне тут».

Правда, совесть заела: «Как богов мне предать?

Ведь отца и сестёр мне больше уж не видать».

«Но сурова Отчизна и отец мой сердит,

Сёстры ж всё понимают» – то любовь говорит.

И красавцу Ясону, помощь он попросил,

Она травы вручает, чтобы тот победил.

Вот на Марсово поле пригоняют быков,

Нет, не справиться с ними, не уйти от рогов.

Но Ясон заколдован – быстро их усмирил,

Поле это вспахал он, семена посадил.

Вдруг из змеевых зубьев вырастают бойцы,

Вмиг убили б Ясона – все они молодцы.

Шлёт заклятье Медея – меж собой у них бой,

А дракон засыпает – был отвар дан такой.

С золотого барана достаётся руно

И Ясон – на корабль, дева с ним заодно.

Приплывает корабль в порт Иолкский родной,

Стал Ясон – победитель и супруг молодой.

Пир затеяли славный, на отца посмотрел:

«Постарел он, однако, очень он одряхлел».

Муж попросит Медею: «Мои годы возьми

И Эсону, отец всё ж, от меня подари».

«Годы дам я Эсону» – отвечает жена -

«Не твои, а другие, наделю тем сполна».

Девять дней всё летала на змеиных крылах,

Собрала, что ей надо – травы, корни и прах.

Алтаря два сложила – для Гекаты, мол, храм

И для Юности тоже, кровь барана влив там.

Слуги старца приносят, всех она прогнала,

Долго варится зелье, всё мешала, ждала.

Кровь Эсону заменит – зелье в рану вольёт.

Сорок лет возвратила, как – не видел народ.

хх

Заскучала Медея: «Чтоб ещё сотворить?»

Убежала от мужа в дом Пели'я «шутить».

У Пелия есть дочки – вот бы шутку сыграть.

Как Эсон стал моложе – стала им напевать.

«Зелье» сёстрам вручает, то – простая вода,

«Вы отца молоди'те, подошли уж года».

Те невольно убили, возродить не смогли,

А Медея смеялась на драконах вдали.

И летает Медея, смотрит, кто как где жил,

И в Палладову крепость, там Эгей царём был.

Приглянулась Эгею, он колдунью – женой,

Осуждаемо всеми – брак имеет иной.

Не спокойна Медея – зуд злодейства достал.

Раз Тезе'й к ним заходит, сын, Эгей то не знал.

Варит зелье Медея, чтоб Тезея сгубить,

Мужу чашу вручает: «Враг он, должен испить».

Оградила Эгея от злодейства судьба -

На клинке у Тезе'я надпись рода была.

Вновь умчалась злодейка, в облаках не видать,

А Эгей пир затеял – сына рад он обнять.

И народ славит сына: «Больше дел, чем и лет!

Критский бык им повержен, для народа нет бед».

Как обычно, в веселье что-то да и гнетёт -

Доложили Эгею: «Ми'нос войско ведёт».

хх

Ми'нос зол на Афины – погубили сынка,

Он союзников ищет, добровольных пока.

Он – на остров Эги'ны, где Эа'к правил царь,

Тот не дал ему войско – договор имел встарь.

Ми'нос остров покинул, Кефа'л следом приплыл,

Он – посланник Эгея и с Эаком дружил.

Договор вспоминает – помоги нам в борьбе,

Эак другу поможет – он согласен вполне.

А Кефа'л в удивленье – много лиц увидал,

На подбор – молодые, он их раньше не знал.

«Расскажу, что случилось» – отвечает Эак -

«Здесь беда приключилась. Почему это так?

Моя мама Эги'на была в ссоре не с той -

И Юнона-богиня ей такой дала бой.

Насылает богиня к нам на остров чуму,

На соперницу злится – дело так я пойму.

И погибли все звери, и погиб затем скот,

От скота и все люди, везде падаль гниёт.

И костров не хватает, чтоб уме'рших сжигать,

Души тоже страдают – им покоя не знать.

Я к Юпитеру: «Боже, дай обратно народ

Иль под землю позволь мне, хоть не мой и черёд».

Я молился у дуба, дуб Юпитеров был,

Муравьишки шныряли, много в рати их сил.

Я продолжил молиться: «Сколько тех муравьев,

Пусть и граждан возникнет», задрожал дуб от слов.

Я уснул, вижу, будто муравьи те – в людей

Превращаются шустро, много стало гостей.

Я проснулся и к дому, слуги с криком бегут -

Появились, мол, люди, мы не ждали их тут.

Молодые все были, в их труде виден раж

И в бою, несомненно, тоже будет кураж.

Их назвал «мирмидоны», то есть, как «муравьи».

Прекратились все беды, жизнь наладить смогли.

хх

Приглашают Кефа'ла на обед во дворец,

Пока занят папаша, сын развлёк – молодец.

Вопрошает царевич: «Что за дрот у тебя?»

«Не простой – управляем, возвращаем всегда».

И Кефа'л им расскажет, как тот дрот получил.

Издалёка он начал, хоть никто не просил.

«Был женат на Прокри'де, в ней изъян не найду,

Но Аврора влюбилась вдруг в меня на беду.

У богини пределы – где есть ночь и где день.

И зачем я богине? Что ж, страдать ей не лень.

Я ей честно ответил, что люблю лишь жену,

Рассердилась Аврора – месть, мол, точно найду.

Ревность сеет мне в душу, семена дали всход,

Мне – другое обличье и в покои ведёт.

Долго спорил с Прокри'дой: «Заплачу' я за ночь»,

Вроде, есть колебанья – жена бросилась прочь.

Отмолил я прощенье у Прокри'ды-жены,

Стали жить опять в мире, но страданья нужны.

Не уймётся богиня, шлёт вещунья дары -

Пса жене моей милой, дротик мне и ножны'.

Пса жена отдаёт мне, он в охоте – злодей.

Как-то зверь объявился, губит скот и людей.

На охоту мы вышли, пёс Лелап – впереди,

Он погнался за зверем, я за дротик – гляди!

Зверь и пёс – изваянья, победителя нет.

Дротик, видно, имеет, без удара секрет.

Он проклятье принёс в дом, им убил я жену

И за это несчастье до сих пор я кляну.

На охоте, обычно, сам с собой говорил -

Призывал струйки ветра, чтоб меня охладил.

Но насплетничал кто-то: «Струйка – нимфа в лесу»,

За кустом жена встала – поглядеть на красу.

Шорох этот услышал, думал – зверь в тех кустах,

Дротик метко бросаю, а в ответ звучит: «Ах!»

И жена умирает, Струйку-нимфу клянёт.

Не хотел я беды той, ревность зло нам несёт».

В зал Эак-царь приходит и приводит бойцов,

Для Афин есть оружье, много есть молодцов.

***

Из книги 8

хх

Ми'нос Критский послал корабли воевать -

Царству Ниса придётся теперь пострадать.

У царя на макушке рос пурпурный «цветок» -

Волос то был волшебный, силу дать всему мог.

У царя была дочка, Скиллой девушку звать,

Скучно дома девице, кто б пришёл развлекать.

С башни Скилла смотрела на сражения пыл

И решила девица – Ми'нос, в общем то, мил.

Захотелось той деве женой Ми'носа стать,

Пришла ночью к папаше, волос чтобы срезать.

Скилла с ним – на корабль, отдаёт она дар,

Ми'нос был недоволен – в исступлении жар.

«Как преступна девица, предан ею отец!»,

Прогоняет он Скиллу, а осаде – конец.

И клянёт его Скилла: «Не Юпитера сын!

От быка ты родился и жене ты постыл».

Корабли пошли к Криту, дева хвать за корму,

Вдруг отец налетает, стал орлом он в пылу.

Растерзать хочет дочь он, деву кто-то спасёт -

Не утонет та дева, в образ птицы войдёт.

хх

Ми'нос к Криту добрался, заколол сто быков -

Для Юпитера жертвы, был обычай таков.

Подрастает сынишка, не его, а жены -

Пасифа'я с быком сделать сына смогли.

Минотавр был уродлив. И куда его деть?

Призывает Дедала – что без дела сидеть.

Тот Дедал был строитель, строит он лабиринт,

Нет числа там дорожкам, Минотавр пусть сидит.

Для еды – заплутавший, голод жуткий такой,

А Тезей возвратился – взят клубок был с собой.

Ариадна Тезею тот клубок отдала,

Тем Тезея спасает – Дева мудрой была.

Эгид Деву похитит, в дикий остров несёт,

Там он Деву бросает, Вакх ту Деву берёт.

И он россыпью звезд Деве вечность придал,

Та сияет на небе – свет от звёзд тех не мал.

хх

Скучно стало Дедалу – был на Крите в плену.

«Ми'нос раз не пускает – улететь я смогу».

Мастерит Дедал крылья и себе, и сынку,

Сын Икар очень молод, мало мыслей в мозгу.

Крылья были из перьев, воском их – на каркас.

Наставленья Икару, чтобы жизнь свою спас.

«За отцом лишь держаться, верх и вниз – не моги».

Полетели поспешно – не догнали б враги.

Остров Са'мос, другие – Де'лос остров, Паро'с

Пролетели успешно, без утраты волос.

Над Кали'мной же отрок вдруг решил пошутить

И он вверх устремился, чтоб отца рассмешить.

Воск от солнца расплавлен, в море рухнул Икар,

А Дедал стал в печали – водам имя лишь дал.

Куропатка-болтунья веселилась тому,

Была раньше мальчишкой и племянник ему.

Был в ученье у дяди – мать его отдала,

Он смышлён и, конечно, зависть дядю взяла.

Посмотрел раз мальчишка и на рыбий хребет,

Так пилу изготовил – был полезен обед.

Дедал сбросил с обрыва – будто сам он упал,

Но Паллада вмешалась – куропаткою стал.

Хоть смышлёна та птица, высоты боязнь есть,

До сих пор всё боится – разобьётся, мол, здесь.

хх

Был Дедал принят Этной, был в Афинах покой,

То Тезей постарался – славный парень какой.

Все к Тезею – помог чтоб, даже царь Оэней.

Меле'агр есть в Эпире – ведь Тезей не смелей.

У царя Оэнея приключилась беда.

Он обидел Диану – дочь Латоны она.

Всем богам принёс жертвы – урожай был велик,

А Диана забыта, мести дух в ней возник.

И богиня охоты вепря жуткого шлёт,

Вепрь губит посевы, режет скот и народ.

Мелеа'гр собрался с вепрем тем воевать,

Приглашает в отряд он, много храбрых видать.

И пришла туда дева – рощ ликийских краса,

Мелеа'гр влюбился – шутят так небеса.

С вепрем бой был тяжёлый – вепрь тот был умён,

Нестор с Пилоса сгинул б до Троянских времён.

Но на дереве Нестор просидел от врага,

Много пало героев, Дева ж ранить смогла.

Мелеа'гр отметил: «Сколько храбрости в ней!»,

А мужи покраснели – мол, сражаться умей.

Марсов внук Мелеа'гр поразил там врага,

Объявляет поспешно: «Деве – дар и хвала».

Зароптали другие, мол, добыча – для всех,

И в пылу жарких споров он убил дядей тех.

Мать Алтея страдает – братьев ей не вернёшь,

Месть она замышляет – боли жар так зальёшь.

Мелеа'гра рожала, сестёр дар получив -

То полено чудесно, пока цело – сын жив.

У Алтеи сомненья – она мать и сестра,

Всё ж сестра победила, к мести и довела.

Мать сжигает полено, Мелеа'гру в том боль,

Не от ран умирает, в царстве всём стоит вой.

Но решила Диана: «Тем покой не иметь,

Кто сгубил Мелеа'гра», сёстры – птицы все впредь.

хх

Пока длились событья, был в походе Тезей -

Много подвигов разных, там страдал лишь злодей.

Как-то встретили бога, управлял он рекой,

Ахело'ем бог звался, пригласил их домой.

После явств дал вина им и беседа пошла:

«Что за остров далече, хоть одна есть душа?»

Ахелой отвечает: «Наказал я наяд,

Что из свиты Дианы, – поведеньем не рад.

Жертву всем богам дали, только я забыт был.

Наводненье устроил, с ними землю я смыл.

Отогнал всё до моря, в пять частей поделил,

Так теперь обитают, я ж обиду простил».

«А другой видишь остров?» – был к Тезею вопрос -

«То Нептун Перимелу от злой смерти унёс.

Я любил Перимелу, но отец наказал -

Со скалы её сбросил, я ж Нептуна позвал.

Превратил в этот остров Перимелу старик,

Я люблю отдыхать там, хоть от горя возник».

хх

Гости диву дивились, а один говорит:

«Я не верю, что боги могут дать-забрать вид».

Самый старший ответил: «Ты послушай, дружок,

Расскажу я преданье, вечер будет далёк.

Раз Юпитер был с сыном на прогулке у нас,

Образ смертных имели, как и мы все сейчас.

Вот заходят в селенье, сто домов уж прошли,

Но никто не пускает, так ни с чем бы ушли.

Приютила семья их, хоть и ветхий был дом,

Там старуха Бавкида и старик Филемон.

Дали им и умыться, дали им и кровать,

Приглашают гостей тех в доме их ночевать.

Им и стол накрывают, хоть и бедна еда,

Только вдруг замечают – нет убавки вина.

И хозяева мыслят: «То деянья богов»,

В жертву гусь им предложен, охраняет что кров.

От гуся отказались, пригласили наверх,

А село затопили, гнать гостей – это грех.

И лишь жалкий домишко превратили их в храм,

Пожеланье исполнят – «чтоб служить теперь там».

А другое желанье – «умереть в один день».

Так теперь стоят вместе дуб и липа, поверь.

Боги праведных вечно будут в Мире хранить,

Коли ты почитаешь – почитаемым быть».

хх

О других превращеньях у Тезея вопрос,

Ахелой отвечает: «Вечно кто-то их нёс.

Вот Проте'й – или бык он, или львом он рычит,

То вода он текуча, а то камнем стоит.

Эриси'хтона дочка тож меняла свой вид.

Об отце речь отдельна – что молва говорит.

Эриси'хтон когда-то дуб священный срубил,

Был он в роще Цере'ры, крупно ей навредил.

Отомстила Цере'ра – голод вечный дала,

Ореа'ду богиню за ним вышлет она.

В колеснице Цере'ры – в ледяной Скифский мрак

На Кавказские горы – ей добраться лишь так.

Проживает старуха – имя Голод у ней,

Только кожи и кости, «Сделать дело сумей».

Подчинилась старуха, в дом к злодею идёт

И в утробу вливает, что сама и несёт.

Не насытится ныне, что бы он не поел,

Разорился вчистую, дочь продать он посмел.

Дочь Непту'на молила – мол, насилье гнетёт,

С тех пор вид и меняет, но отец продаёт.

И дошёл Эриси'хтон до последней черты -

Своё тело сжирает, не прогнать маеты.

Да, и сам я нередко принимал другой вид» -

Ахелой речь закончил и в раздумье молчит.

***

Из книги 9

хх

Ахело'й-бог поведал, как он рог потерял:

«Я поспорил с Гераклом – Деяни'ру кто б взял.

Деянира – прекрасна, всем она хороша.

Спор мы силой решили, бой жестокий верша.

Когда понял, что силу эту мне не сломить,

В змея я превратился, а Геракл стал шутить.

Мол, Лерне'йску Ехидну он сумел победить,

А у той с каждой раны двум головушкам быть.

Я в быка превратился, но Геракл поверг

И мой рог оторвал он, я без рога навек.

Правда, нимфы почтили и наполнили рог -

В нём плоды поместили, чтоб утешиться смог.

Я признал пораженье, но в нём мало стыда,

Как в бою и почёта. Деянира ж ушла».

Пир идёт к завершенью, слуги рог принесли,

Изобильем зовётся – оценить то смогли.

хх

Геркулес с Деянирой поспешили домой,

У реки видят Несса – был кентавр такой.

В Деяниру влюбившись, Несс решил ту украсть:

«На меня посади ты, чтобы ей не пропасть».

Геркулес вплавь чрез реку, а кентавр скачет вдаль,

Поражён был стрелою, с ядом лернейским сталь.

Несс смочил покров кровью, Деянире отдал,

Месть он этим задумал, хотя сам там пропал.

хх

Много время проходит, у Геракла – почёт.

Раз жене Деянире кто-то сплетню пришлёт.

Мол, Ио'лу муж любит, скоро в гости придёт,

Деянира решила – наказать мой черёд.

Геркулесу покров шлёт – для Иолы был он,

Геркулес ж надевает – из груди его стон.

Яд Ехидны Лернейской во всё тело проник,

Плащ снимается с кожей, Геркулеса был крик.

Он к богам обратился: «Пощадите меня

Ради подвигов славных», слугам: «Надо огня».

Те костёр разложили – Геркулес сделал шаг,

Но отец, что Юпитер, говорит: «Всё не так».

Возрождает Юпитер, в боги сына берёт,

Остальные не против – пусть ему повезёт.

хх

Есть веленье Геракла – брату надо жену,

Быть Иоле за Ги'ллом, чтоб загладить вину.

Мать-Алкмена с Иолой жили в душу душа.

Как Геракла рожала – повесть не хороша.

«Мне мешала Юнона, крепко пальцы сцепив -

Пусть сопернице муки, мол, живи не грешив.

Я семь суток страдала, не могла породить,

Галактида служанка мне смогла удружить.

Подбежала к Юноне и кричит: «Родила!»,

Руки та и разжала, и душа в Мир пришла.

Ту служанку Юнона в зверя всё ж превратит,

Что устами рожает – с той поры не молчит».

Рассказала Иола про судьбу у сестры,

Что Дрио'пою звали, много с той маеты.

«Бог сначала невинность у сестрицы украл,

Андремон берёт в жёны и с ней счастье узнал.

Раз с младенцем Амфисом мы пошли погулять,

А Дриопа – за лотос, сына, мол, развлекать.

Но из лотоса каплет – кровь от девы была,

Деву Лотосом звали, стыд в нём скрыла она.

И от капель Дриопа стала вдруг зеленеть,

В древо уж превратилась, ей сказать бы успеть.

Сыну, мол, накажите – у озёр не гулять,

А с кустов и деревьев тело бога не рвать».

Разговоры текли их, видят чудо они -

На пороге Геракл, но убавлены дни.

Боги все взбунтовались: «Повернул годы вспять!

Мы хотим, чтобы тоже молодым нашим стать».

Пристыдил их Юпитер: «Сына просто я спас.

Не могу я от Рока уберечь и всех вас.

Всё спокойно приемли – начертала Судьба,

Не расправить Эа'ка – просто старость груба.

Ми'нос тоже уж дряхлый, мощь его не вернуть».

Успокоились боги – у Судьбы верный путь.

хх

Старый Ми'нос страшится – царство бы удержать,

Сына Феба Миле'та, как б подальше услать.

А Миле'т добровольно сам покинет свой дом,

На корабль – через море и уж в Азии он.

Киане'ю полюбит, то – Меа'ндрова дочь.

Есть семейное счастье – не уедет он прочь.

Сына Ка'вна роди'ла, дочь Библи'ду жена

О несчастье, что будет, не гадала она.

Быстро выросли дети, красота и ум есть,

А Библида влюбилась не в того. Где же честь?

Полюбила та брата, но не так, как сестра,

Понимает – преступно, чувств прогнать не могла.

И письмо пишет Кавну, где звучит одна страсть,

Шлёт слугу, а Кавн в гневе, там слуге б и пропа'сть.

У Библиды от горя стон: «Не надо б писать!

Надо было при встрече всё ему рассказать».

Не отступит Библида – Кавн устал от тревог,

Он покинет Отчизну – много разных дорог.

А Библида – за братом чрез поля и моря,

За лесами – на землю, но погоня та зря.

Обессилила дева, слёзы горькие льёт,

Нимфы все утешают, а она не встаёт.

И там Фебова внучка превратилась в ручей,

Воды вечные льются, чтоб достигнуть морей.

Города, что на Крите, сотня тех городов,

Чуду бы удивились, но другой сказ готов.

хх

Жил когда-то критянин по прозванию Лигд,

Прибавления ждали, к подчиненью привык.

Лигд жене Телетузе говорит: «Нужен сын.

Если дочка родится, я убью – знаешь пыл».

Телетуза в тревоге: «Боги, дайте совет».

И во сне увидала – от богов был ответ.

Видит Инаха дочку, Апис рядом стоит,

Он с собачьею мордой, дочка же говорит:

«Обмануть надо мужа, ни о чём не жалей».

Скоро роды настали – дочь пришла из дверей.

Телетуза сказала: «Сына я родила,

В воспитанье отдали, сил мне нет на дела».

Дал отец имя – Ифис, годно женщине тож.

Одевали как парня, деву и не найдёшь.

А в тринадцать годочков Лигд невесту привёл,

При общении деток цветок дружбы расцвёл.

И любовь возникает, только Ифис – как ночь,

То – преступное, знает, всё ж не парень, а дочь.

Нет такого в природе – чтоб корова коров

Иль кобыла кобылой возжелали покров.

Свадьбу уж назначают, Телетуза в мольбе:

«Боги, вы так сказали, помогите же мне».

Чудо это случилось, превращенье пришло:

Ифис – юноша статный, всем теперь хорошо.

Гименей прилетает – свадьбу будут играть,

Телетузе не надо мужу грех рассказать.

***

Из книги 10

хх

Гименей-бог в запале – нарасхват Гименей

И Орфей призывает: «Помоги мне скорей».

Эвридику-жену, мол, укусила змея,

В царство мёртвых забрали, хоть пора не была.

И Орфей идёт к Стиксу, от него идёт в Ад,

Там умершие души, тени мёртвых молчат.

Там царит Персефона, к ней певец: «Не уйду,

Мне жену возвратите, рано видеть беду».

И Орфей стонет-плачет, грустны песни ведёт,

Тени тоже в печали, Тантал воду не ждёт.

А Сизиф сел на камень, Прометей отдохнул -

Птицы уж не терзают, он немного вздохнул.

Боги сжалились всё же, но условие дать -

Пока будут в дороге, взгляд назад не бросать.

Эти путники были у земных уж ворот,

Но Орфей оглянулся – как жена там идёт.

Тает вдруг Эвридика, шепчет тихо: «Прости»,

А Орфею обратно нет, конечно, пути.

хх

И в печали три года жил Орфей на холме,

Проросли уж деревья, рощей встали вполне.

Средь зверей, среди птиц он песни долгие пел.

Рассказал, кипарис там как возникнуть успел.

«Был в прибрежном селенье чудо, а не олень,

Все рога – золотые, ожерелье камней.

Кипарис пас оленя и на нём он скакал,

Но однажды случайно дротик в спину послал.

Тот олень умирает, Кипарис – за кинжал,

Мол, и он жить не станет, выход Феб ему дал.

«Если лить слёзы хочешь, то и будешь их лить -

Кипарисом печальным тебе в вечности быть».

хх

Пел Орфей в назиданье о пороках людей,

Наказаниях божьих любострастных страстей.

Рассказал о событье – как возник гиацинт.

«Феб любовью преступной к Гиацинту проник.

В состязаньях однажды диском друга убил,

Сокрушался о смерти, Аполлон удружил.

Жизнь другую дал другу – в гиацинте цветке,

И весною на Спарте праздник празднуют все».

хх

Пел Орфей и о девах, что с Венерой в вражде:

«Был алтарь у киконок, гость любой гибнет где.

Зря гостей обижают, их Венера – в коров,

Девы те, что с рогами, наломали, мол, дров.

Прокричали ей девы: «Разве ты божество?»

И с тех пор на продажу всё у них естество.

Не краснеют де девы – в камни их обратит.

Когда спорите с Богом, то – несчастье сулит».

хх

Пел Орфей о творенье, что созда'л раз резец,

Руки Пигмалиона – скульптор был молодец.

«Он из кости слоновой деву ту изваял,

Дева вышла прекрасна, страстью сам воспылал.

Деву он одевает, с девой он говорит,

Ей подарки приносит, только та всё молчит.

В праздник Кипра Венерин, к алтарю он пошёл,

Отдал нужные жертвы: «Мне б жену – хорошо».

Мысли все угадает, скульптор что не сказал,

Мысли те исполняет, деве жизни дан дар.

Девять лун пролетело, сын был Паф нарождён,

А затем и Киниром брак их был награждён».

хх

Пел Орфей о Кинире – песнь печальной была.

«Мирра, дочка Кинира, ту печаль принесла.

Женихи не по нраву – полюбила отца,

Хоть любовь та преступна, ей не видно конца.

Мирра в петлю полезла, её нянька спасёт,

Мирра няньке расскажет, нянька в ужас придёт.

Но решилась помочь ей, тяжело ведь страдать.

Пока мама в отъезде – так к отцу путь держать.

Пьян Кинир, только утром дочку в деве узнал,

Под рукою кинжал был, но убийцей не стал.

Мирра в бегство пустилась, сына носит она,

И к богам обратилась: «Жизнь моя не нужна.

Не хочу я позорить ни живых, ни иных».

Боги крик услыхали, в древе крик тот затих.

Древо то мироточит, сын в том древе растёт.

Срок приходит – Адо'нис с красотою придёт.

Когда вырос – Венера не смогла устоять,

Покидается Па'фос, чтоб любовь с ним узнать.

На охоте Венера даёт парню совет -

Львов и вепрей бояться, избежать чтобы бед.

Сели в ласковой тени, что всем тополь даёт,

И целуя красавца, сказ Венера ведёт.

«Жила дева Атла'нта, была Богова дочь,

Высока и красива – каждый с нею не прочь.

Но отец говорил ей: «Быть женой – не твоё».

Женихам всем условье дева ставит своё.

Кто догонит, мол, деву, тот и замуж возьмёт,

Ну а всех проигравших смерть, конечно же, ждёт.

Гиппоме'н появился, правнук он Нептуна',

Деве он приглянулся и влюбилась она.

И решила Венера – надо парню помочь,

И три яблока златых отдала ему в ночь.

Утром то состязанье, дева споро бежит,

Гиппоме'н бросил плод тот, бег её тормозит.

Первый плод был отброшен, обогнула второй,

Третий плод был тяжёлый, но красивый какой!

Гипоммен пришёл первым и Атла'нта – жена.

Зря отца указанья позабыла она.

Раз гуляли у Храма, вход в пещеру нашли,

То не просто пещера – древних вера в тиши.

Занялись там любовью, рассердили богов,

Их Кибе'ла-богиня превратила в двух львов.

Им уздечки надела, львы всегда те при ней.

Избегай львов, Адо'нис, не прогневай зверей.

Если зверь тот бесстрашен, не покажет свой зад,

С ним не надо сражаться, будешь точно не рад».

Сказ Венера закончив, лебедей оседлав,

Полетела до Кипра от скитаний устав.

Сын Кинира Адонис, он же – внук был ему,

Развлекался охотой, всё забыл, – так пойму.

Вепря как-то погнали, бросил юноша дрот,

Вепрь тот разозлился и вперёд он идёт.

Был Адонис повержен, издаёт громкий стон,

И Венерой у Кипра был услышан всё ж он.

Возвратилась богиня, но Адонис умрёт,

Стал он цветом граната, что недолго живёт».

***

Из книги 11

хх

На Орфея за песни гнев киконок большой,

Напились и орали: «Впредь ты песен не пой!»

Стрелы девы бросают, камни в дело идут,

И убили Орфея, им теперь страшный суд.

Звери воют и птицы боль не могут унять,

А наядам, дриадам траур всем одевать.

Прах река несёт к морю, тень под землю ушла,

Там Орфей с Эвридикой – пара счастье нашла.

За Орфея менадам Лией-бог отомстил -

Рощей встали там девы и уйти нет им сил.

хх

Вакх покинул те земли, что прославил Орфей,

С ним ушли все сатиры, девы, что посмелей.

Лишь Силе'на нет с ними – был у Ми'даса он,

Поселяне-фракийцы привели его в дом.

Десять суток гуляли, как Орфей научил,

Ми'дас-царь возвращает, но награду просил.

Обещал Вакх в награду, что угодно тому.

«Пусть всё золотом будет, что я в руки возьму».

Ох, опасно желанье – что же есть, что же пить? -

Только золото льётся, жажду не утолить.

«Дар возьми ты обратно» – молит Вакха Мида'с.

– «В речке Сарда заветной всё ты смоешь за раз».

Ми'дас-царь стал бояться всех богатств на земле,

Поселился в пещере с Паном, счастлив вполне.

Но опять сделал глупость, то нельзя запретить.

Вздумал Пан Аполлона на игру пригласить.

Взял в судью го'ру Тмол он, мол, всё видно ему.

Аполлон – на кифаре, Пан же свищет в дуду.

«Аполлон будет лучше» – Тмол-судья говорит,

С этим были согласны, а Мида'с «Нет!» кричит.

Аполлон у Мида'са сделал уши осла,

Тот их скрыл под повязкой, но молва разнесла.

хх

Аполлон отомщенный полетел в Трою-град.

Лаоме'донт там правил, стены выправить рад.

Феб-бог помощь предложит, стены прочны теперь,

Плату Феб не увидит – прочь иди, мол, за дверь.

К брату Феб обратился и Нептун наказал -

Наводненье устроил, а жену привязал.

Алкид цепи разрубит на скале от жены,

Лаоме'донт обманет: «Нет коней, мне нужны».

Алкид Трою захватит, оценил он врагов -

Дал он в жёны богиню, кто был к славе готов.

хх

У Пеле'я супруга – тож богиня была,

То Протей постарался – как устроить дела.

Водной деве Фити'де раз Протей говорит:

«Ты родишь скоро сына, славу папы затмит».

Гемонийский залив есть, твёрдый берег его,

Там пещера богини, глушь, вокруг никого.

На дельфине Фети'да приплывала под сень,

И Пелею провидец подсказал эту дверь.

«Сеть накинь на Фети'ду, станет биться она,

Принимать сто обличий, сила будет нужна.

Ты дождись, чтоб Фети'да облик свой обрела».

Сделал всё как велел он и Фети'да – жена.

Сын Ахи'лл появился, вот бы счастливо жить,

Угораздит ж Пелея брата Фока убить.

хх

Убежал из Отчизны несчастливый Пелей,

Принял Ке'ак Трахинский, не имел тех вестей.

Ке'ак сам был в печали, горе он рассказал -

Брат его Дедали'он птицей ястребом стал.

Брат был воин отменный и одну дочь имел.

Ей четырнадцать стало, женихам срок поспел.

Красотою девица двух богов покорит -

Аполлона и Феба, двух сынов народит.

Был хитрющим Автолик, мог запутать всех он,

Филламон – сладкогласый, пеньем всяк покорён.

Только дочь эта, Хлона, навлекает беду -

О Диане-богине молвит всем ерунду.

И Диана накажет: «Распустила язык!»,

Шлёт охотница стрелы и язык был пробит.

Истекая вся кровью, Хлона скоро умрёт,

Был отец безутешен, в пропасть с криком падёт.

Аполлон пожалеет – крылья вручит ему,

Ястреб грозный летает, проклиная судьбу.

хх

Пока длилась беседа, в дом вбегает пастух,

Господину-Пелею: «Горе нам пришло вдруг.

Я коров пас привычно на пустом берегу,

Там, где Храм Нереи'ды, не мешал никому.

Волк откуда-то взялся, он гигантский и злой,

Всех коров он зарезал, нет теперь ни одной».

Пеле'й понял – богиня мстит за братову смерть.

С маяка он богине: «Гнев оставь свой ты впредь!»

Но лишь просьба Фети'ды, что Пеле'я жена,

Мужа освободила – отмолить грех смогла.

Волк застыл изваяньем – снова чудо у них,

А Пелей уезжает, пока гнев тот утих.

хх

Чудесами смущенный Кеак хочет поплыть

К Аполлону, мол, надо брата тож отмолить.

Алкиона-супруга: «Я с тобой поплыву,

Сон плохой я видала, без тебя не смогу».

Но Кеак-муж укажет – дома надо ей ждать,

Две луны народятся, будут вместе опять.

По Эгейскому морю споро плыли они,

Буря вдруг налетает и не видно ни зги.

Ветер, ливень стеною, вал за валом идёт,

То ли море вверх хочет, то ли – наоборот.

За весло уцепившись, Кеак вспомнил жену,

Чудо не повторилось, гибель в волнах ему.

Алкиона мечтает, как вернётся супруг,

Шлёт мольбы об удаче, не застиг чтоб недуг.

Боги: «То – непорядок, мёртв он – надо сказать»

И Юноне-богине к Сну Ириду послать.

Сон – в пещере глубокой, он имеет детей.

Получив приказанье, сына шлёт, то – Морфей.

Был Морфей тот затейник – принимал вид любой,

Поспешил к Алкионе – встал Кеак бледн, нагой.

Поняла Алкиона: «Жить мне как в маете?

Пусть не я рядом с мужем – имена на плите».

Побежала на берег, где стена от всех волн,

А в волнах видит тело, «Это муж!» – её стон.

И бросается в волны, но богам её жаль -

Чайкой стала носиться, крик уносится вдаль.

И Кеака им жалко – так жену он любил,

Тоже сделали чайкой, берег моря им мил.

Когда яйца приносит, то Эол внуков ждёт

И неделю ветрами не волнует народ.

хх

Есть ещё в Мире птицы, от богов что идут.

У Приама сынок был, все Эса'ком зовут.

Жил Эса'к на природе, нимфу он полюбил,

Геспери'я ж не хочет и бежит, что есть сил.

На змею наступает, был укус ядовит,

Нимфа та умирает, Эса'к этим убит.

Он бросается в волны, но Тетида: «Не сметь!»,

Не велит, мол, богиня принимать ему смерть.

Эсак – птица навечно, имя птице – нырок,

Утонуть всё желает, не приходит ей срок.

***

Из книги 12

хх

Приам плачет от горя: «Э'сак-сын мой погиб!»

Не известно Приаму – в птице Э'сака вид.

На могиле все братья, Гектор тоже пришёл,

Лишь Парис сидит в Трое – он Елену «нашёл».

Зря украл он Елену – тем домой принёс брань.

Флот собрали пеласги⁽²⁾ и отправились в даль.

Но в Авли'де вдруг ветры стал Нептун напускать,

Трою он защищает – всем на берег пристать.

На брегу видят змея, голубой был окрас.

И птенцов, и мамашу – девять съел он за раз.

Предсказание это – девять биться им лет.

Долго море бушует – надо жертву в ответ.

В жертву выбрали деву – дочь с Микены царя,

Ифигенией звали, красота, мол, не зря.

Пожалела богиня, надо бы подменить -

На алтарь лань положит, деве целою быть.

Примет жертву Диана, гнев на море затих,

Кораблей этих тысяч к Трое двинулись вмиг.

хх

Посреди всего Мира между морем, землёй,

Между небом есть место – дом устроен Молвой.

Дом из звонкой был меди, комнат тысяча в нём,

Но дверей и запоров вовсе там не найдём.

Бродят тысячи слухов, есть, что правда, что нет,

В уши людям то льётся, заполняет весь Свет.

И оттуда доносит слух Молва: «Идёт флот,

Сила не исчислима, приготовься народ!»

Флот приходит под Трою, битвы там начались

И Ахилл из пеласгов с Кикном в бой собрались.

Но усилья Ахилла не ведут ни к чему -

Ран на Кикне не видно, не добраться к нему.

Кикн – потомок Нептуна, то – награда богов,

Копья не задевают, долго драться готов.

Но Ахилл был упрямым, Кикна стал он теснить,

Тот за камень споткнулся – на земле теперь быть.

Камнем будет придавлен – так Ахилл победил,

А Нептун Кикна – в птицу, чтобы дальше он жил.

хх

Многодневны сраженья у стен Трои велись,

Отдохнуть надо людям – и на пир собрались.

Как положено – жертвы и обильный обед,

А потом и беседы – всем привычный момент.

Нестор-старец за двести там поведал рассказ,

Мол, не только у Кикна был богов тот указ.

Фессалийка когда-то, звать Кенея, жила,

Красотою богата – привлекла Нептуна.

От насилья та стонет: «Не хочу в женском быть!»

Бог-Нептун и устроит – впредь мужчиной ей жить.

Забредает на свадьбу Гиппода'мии он,

Где кентавры⁽³⁾, лапи'фы⁽⁴⁾ – народ тот силён.

Выпив, все разгулялись и Эври'т, что кентавр,

Гипподамию тянет, вмиг свирепым вдруг став.

Шум поднялся великий – за оружие все,

И Кене'й оказался в этом диком огне.

Много было убитых, покалеченных тож,

А Кене'й – невредимый, раны и не найдёшь.

То – кентаврам обида, всё же – сила коней,

Поразить бы Кене'я, в мир отправить теней.

Из земли что есть силы тянут много дубов,

На Кене'я свалили, чтоб дышать он не мог.

Ходят слухи – погиб под дубами Кене'й,

Есть другие – что птицей вспорхнул из ветвей.

хх

Старец Нестор закончил печальный рассказ.

«Геркулеса забыл» – обвинят в этот раз.

«Я не буду врага восхвалять» – отвечал -

«Он одиннадцать братьев убил сгоряча».

Пир закончен и все улеглись мирно спать,

А Нептун не спокоен – Ахиллу страдать.

Десять лет уж прошло, был и Гектор убит,

Месть Нептун не забыл, Аполлону кричит.

«По трезубцу узнает меня тот Ахилл,

Пусть в неведенье будет, кто сокрушил».

Аполлон к Трое мчится, Парису шепнёт:

«Стрелы тратишь на низких, Ахилла черёд».

И Приам, кто в печали о Гекторе был,

Удивился – от слабого смерть получил.

Из сынов всех Приама Парис – не боец,

Вот Елену украсть – в этом он молодец.

Так Ахилл, кого звали угрозой троян

И пеласгов защитой, погиб в тех боях.

Урна пепла осталась, да кожаный щит,

Но бессмертная слава Ахилла гремит.

__________

⁽²⁾ пеласги – согласно античным преданиям, догреческое население Балканского полуострова и Эгеиды с мифическим прародителем Пеласгом, сыном Зевса и Ниобы, научивший людей строить хижины и одеваться в шкуры

⁽³⁾ кентавры – в древнегреческой мифологии дикие, смертные существа с головой и торсом человека на теле лошади, обитатели гор и лесных чащ

⁽⁴⁾ лапифы – в древнегреческой мифологии полумифическое-полуисторическое племя, проживавшее в северной части Фессалии, на Пелионе, Оссе, Пинде, в долине Пенея, окрестностях Олимпа

***

Из книги 13

хх

Аянт с Улиссом в споре об Ахилла щите',

Убеждают ахейцев: «Присудите щит мне».

Аянт речи заводит: «Общий род у меня,

Я – Юпитера правнук и с Ахиллом родня.

Гектор в битве жестокой ведь меня не сразил,

Спас и флот от огня я, значит щит заслужил.

Где, вы мне объясните, Улисс ваш воевал?

Только хитростью славен, для щита такой мал.

И Ахилла доспехам, точно, нужен Аянт,

В том почёт для доспехов, оцените талант».

Улисс тоже речь скажет: «Дорогие вожди,

Помним мы об Ахилле. Брат, забвенья не жди.

Я, конечно, не воин, не такой как Аянт,

Но советы послушать от меня каждый рад.

Я – Юпитера правнук, в этом мы с ним равны,

Есть по матери боги. Подтвержденья нужны?

По родству если числить, щит бы братьям отдать,

Чтобы мне и Аянту этот щит не видать.

О себе так скажу вам – от моих всех речей

Пользы было немало, дух в войсках горячей.

Фивы, прочие грады я помог одолеть,

В нашей битве за Трою вклад мой тоже отметь.

Вы меня посылали, чтоб Париса клеймил,

Чтоб отдали Елену, чтоб казну получил.

Действа также известны – все окопы крепить,

Скуку выгнать из войска, провиант получить.

А Аянту-вояке ну зачем этот щит? -

На щите карта Мира, для него щит молчит.

Говорит – «хитроумен», это мне помогло,

Когда вынес из Трои Храма я "божество".

В том залог для победы, разум там победил,

И мечом я сражаюсь – до сих пор невредим.

Дайте щит мне в награду. Если нет, такой путь -

Пусть Минерва(5) получит, ей дары не забудь».

От старейшин ахейцев Улисс щит получил,

Аянт был тем обижен, меч в себя он вонзил.

От крови появился яркий алый цветок,

Буквы на его листьх – жалоб вечен стал срок.

хх

Бой закончен у Трои, больше города нет,

Пал Приам, его войско, жён – в полон как ответ.

Грекам надо обратно, их давно ждут домой

И Гекубу увозят, уж не быть ей женой.

И супруга Приама пепла горсть лишь взяла -

Сына Гектора пепел на себе унесла.

Берег Фракии виден, скоро будет причал.

Полиместор – правитель, он дары получал.

Полидор, сын Приама, в воспитанье был там,

Когда Трои не станет, Полиместор стал хам.

Полидора убьёт он, тело сбросили вниз -

Был жестокий правитель, странен этот каприз.

Греки вышли на берег, тень Ахилла пришла,

Говорит: «Где же жертва? – Не спокойна душа.

Поликсену Приама – дочь, вам надо в алтарь.

Всем положены жертвы, повелось это встарь».

Поликсена их молит: «Коль убьёте меня,

Тело  матери дайте и не надо б огня».

Голосила Гекуба: «Всех отняли и – дочь.

Хорошо, Полидор есть, не совсем ещё ночь».

К морю вышла Гекуба, видит тело плывёт,

Всё истерзано тело, сына в нём узнаёт.

В дом правителя в гневе мать, конечно, идёт.

Полиместор дань просит, мол, за сына зачёт.

И бесстыжие очи вырвет мать у него,

И загрызть его хочет, рык воззник от того.

Превратили в собаку – вой сионских полей.

Боги не одобряли, мол, коль мать – пожалей.

хх

Для Авроры не важны те дела – не своё,

Ведь сыночка Авроры поразило копьё.

Хоть сестрой и супругой Громовержца была,

Но Аврору настигла, как Гекубу, беда.

И Юпитера молит: «Сына мне возроди,

Я пределы у ночи стерегу ж – погляди.

Тело Мемнона – пепел, но Юпитер сгустил,

Из костра вылетает стая птиц – возродил.

«Мнемониды» назвали, птицы мало живут,

Каждый год возрождаясь, в битве снова умрут.

И всё лает Гекуба, и Аврора скорбит -

Вечно плачет Аврора, у росы слёз тех вид.

хх

Не все в Трое погибли, новый надо им дом,

Анхиз вместе с Энеем плывут в град Аполлон.

Аний правил тем градом, беглецов приютил.

«Куда дети девались?» – Анхиз всё расспросил.

«Сын – правитель соседей, с дочерьми же беда,

Либер-Вакх дал им свойство – что возьмут, то еда.

Хлеб-вино возникают, слух к Атриду дошёл,

Тот, кто Трою разрушил, говорит: «Хорошо.

Этих дев захватите, будет пища у нас».

Либер-Вакх дочерей всё ж от неволи той спас.

Превращает их в птиц он, в белых всех голубей -

Не сидите в плену, мол, улетайте скорей.

Утром гости к провидцу: "К древней родине плыть".

Получили подарки, есть чем им отдарить.

Долго плыли по морю, к Сикании дошли,

Языка три имеет вид той славной земли.

А в Занклее пристали, два утёса есть там,

Слева – буйна Харибда, Скилла – правая к нам.

хх

Жила дева когда-то, Скилла имя её,

Женихов было много, а она: «Не моё».

С Галатеей дружила, та подругу корит -

Мол, приличные люди, зачем "нет" им кричит.

Галатея однажды ей поведала сказ:

«Полифем, он циклоп был, полюбил как-то раз.

Галатея – морская, дочь Нерея она,

Что живёт под водою, а Дорида – жена.

Циклоп тоже не прост был – бога моря он сын,

Очень страшен, конечно, и никто не любил.

В Галатею влюбился Полифем, кто Циклоп,

Она А'кида любит – треугольник готов.

Полифем одноглазый за собой стал следить,

Он забыл про свирепость и судам дал ходить.

Много слов-уговоров Галатее сказал -

Мол, велик как Юпитер, все сокровища б дал.

Один глаз – ну, и что же, и у Солнца один.

Галатея ж – не хочет, только А'кид ей мил.

Полифем обозлился – раз вдвоём увидал,

Глыбу бросил в Аки'да, неживым парень стал.

Галатея поможет – жизнь А'кида продлит,

До сих пор как поток он из-под глыбы бежит».

Сказ закончен, расстались, Скилла в море плывёт,

Отдохнуть деве надо – к бережку пристаёт.

хх

Возникает пред Скиллой новый гость из глубин -

Рыбий хвост, телом синий, «Главк я» – ей говорил.

Скилла гостю по нраву, а она вновь бежать,

На утёсе высоком смог её он догнать.

«Зря меня ты боишься, был я просто рыбак,

Раз попробовал травки, да не той, видишь как.

В море жить суждено мне, кто б меня полюбил».

Скилла в страхе – от Главка, он к Цирцеи поплыл.

__________

⁽⁵⁾ Минерва – с конца 3 в. до н. э. в римской мифологии среди прочего отождествлялась с древнегреческой богиней Афиной, почиталась как богиня войны и государственной мудрости

***

Из книги 14

хх

Главк к Цирцеи приходит, зелье надо ему:

«Дай травы мне заветной, Скиллу я не пойму.

Почему не полюбит? Не такой уж урод».

А Церцея влюбилась, вот такой поворот.

Главк желает же Скиллу, гнев Цирцеи велик,

Наварила отвара – покажу всем свой лик.

«Дочь я Солнца, однако, как он смел отвергать»,

Мчит в пещеру, где Скилла предпочла отдыхать.

Есть затон у пещеры, зелье вылила там.

Скилла вышла поплавать и случился с ней срам.

Слышен ей лай собачий – нимфе надо бежать,

Лай – из Скиллова тела, песьи морды видать.

Обозлилась та Скилла, кто плывёт – всем беда,

Топит греков, троянцев – зря заплыли сюда.

Встал утёс вместо Скиллы, где Харибда стоит,

Никого не пропустят, гнев их то не велит.

хх

Корабли, что Энея, те утёсы прошли

И сирен избежали, хоть поют от души.

Миновали и землю – дом керкопов стоял,

За обманы имеют вид простой – обезьян.

И доплыли на берег – Кумский люди зовут,

Там пещера Сивиллы, волшебства где живут.

Попросил Эней: «Предков я хочу навестить»,

Не откажет Сивилла ветвь Юноны вручить.

С этой веткой заветной Эней – в царство теней,

Орк владеет тем царством, Эней вышел скорей.

Обещает Сивилле – раз ему помогла,

Храм поставит богине, плата, мол, за дела.

«Не богиня я вовсе» – был старухи ответ.

«Полюбилась я Фебу, ну а он то мне – нет.

Предложил мне подарки», мой ответ был таков:

«Сколько в куче песчинок, столько дай мне годов».

Я забыла про тело – чтоб и молодость дать,

Много лет мне подарит, старость в теле видать.

Семь веков пролетело, три ещё предстоит,

Феб меня не узнает – только голос звучит».

хх

К Этне Э'ней добрался, видит там – Макаре'й,

Это спутник Ули'сса. «Всё скажи поскорей».

Грек расскажет троянцам об их бедах в пути:

Как мешок развязали, ветры в нём – не дойти.

Как Циклопа слепили, многих он тогда съел,

Улисс выбрался всё же, Макарей не сумел.

Он на Этне остался, голодал, холодал,

«Разрешите я с вами» – грек к троянцам попал.

Также он им расскажет про Цирцеи дела:

«Не везло той с любовью, хоть богиней была.

К ней попали на остров, а она их – в свиней,

Улисс смог одурачить и расстались все с ней.

Пика раз полюбила, предком был сам Сатурн,

Есть невеста – Кане'нта, их роман будет бурн.

И к невесте-певунье Пик от страсти горел,

Отвергает Цирцею, зря он это посмел.

Пик теперь просто дятел – всё долбит и долбит,

А Кане'нта исчезла – только в песне звучит».

хх

Флот троянцев приходит к берегам между тем,

Где течёт Тибр великий, места хватит им всем.

Новый дом у Эне'я и жена есть к нему,

Ту Лати'ною звали: «Фавна дочь я приму».

Всё досталось без битвы, стали мирно там жить,

Но сосед с Тирени'и, Турн, пришёл покорить.

Много пролито крови, чуть весь флот не сожгли,

Им Юнона поможет – корабли вдаль ушли.

Там она превратили корабли в юных нимф,

Среди волн те играют, гнев лишь к грекам не стих.

Раз Венера попросит у Отца милость дать -

Заслужил, мол, Эне'й то, должен богом он стать.

Бог, конечно, согласен, – всё же внук он его,

Смыли с Э'нея смертность, все грехи заодно.

«Индиге'том» назвали, был потомок – Лати'н,

Поколенья сменялись – Ро'мул стал господин.

хх

На земле на латинской жизнь обычно текла,

И жила там Помо'на, дева странной была.

Сад растила та дева, много было плодов,

Но сама не любила, не считала годов.

Женихам отказала, хоть сатир или пан

И Верту'мн, он красавец, в чувстве тоже пропал.

Превратился в старуху и к Помо'не пришёл:

«Ты не так поступаешь. Разве то хорошо?

Ты плодов не приносишь и накажут тебя,

Боги мстят жесткосердным, что живут не любя.

Посмотри на Верту'мна, вроде, парень хорош,

Первой станешь любовью и последнею тож.

Расскажу тебе быль я – то на Кипре дела:

«Там жестокая дева среди прочих жила.

И'фис был не из знатных, он её полюбил,

Деве Анаксаре'те он дары приносил.

Деве это не надо – Ифис в петлю полез.

На костёр везли тело, дева вышла: «Что здесь?»

Мститель-бог обозлился, в камень ту превратил

И у Храма Венеры он её поместил».

Облик принял свой Ве'ртумн, он понравился ей,

Принесёт то Помоне не плоды, а детей.

хх

На латинскую землю вдруг саби'ны⁽⁶⁾ идут,

Ро'мул римлян возглавил, победил он их тут.

И слились два народа, вместе жить им теперь.

Марс до Бога доходит, просит Ро'мулу «дверь»:

«Посмотри сам, о Боже, – сколько сделал он дел,

Есть теперь государство, власть устроить успел.

Ты возьми его, Боже, в наш лазурный предел».

Добрый Бог согласился, с громом Ро'мул взлетел.

Но жена Герсели'я плачет – скорбь без конца.

Что ж – Юнона-богиня шлёт на Землю гонца.

И по радуге яркой к той Ирида идёт,

Осушить слёзы просит, за собою ведёт.

На холме муж обнимет, облик новый ей дал -

Тело будет горою Кви'рин, в Риме что встал.

__________

⁽⁶⁾ сабины – древнеиталийские племена, занимали территории между реками Тибр, Атерн и Анио, в 5-4 вв. до н. э. неоднократно воевали с римлянами

***

Из книги 15

хх

В Риме новый правитель – Ну'му выбрал народ,

Чтит саби'нов законы, к знаньям тянется тот.

На брегах италийских Кро'тон-город стоит,

Греки со'здали город, сказ о том говорит.

«В А'ргос-граде жил Ми'скел. Бог прикажет ему,

Надо плыть, мол, к Эза'ру – город строить тому.

Как ослушаться Бога? Но Закон дома есть -

Запрещает скитаться, ведь Отчизна то здесь.

Бог уже почти в гневе, Мискел всем объявил -

Уплывает далече, суд случился над ним.

Мискел к Богу вопросы: «Помогай мне теперь».

Судьи бросили жребий, чёрный шар – то злодей.

Урну ту опрокинут, в ней лишь чёрный был цвет,

На глазах их тот чёрный белым стал сей момент.

Потрудился Геракл, уплывает тот грек -

Мискел в путь до Эраза, италийский где брег.

На брегу том Крото'на⁽⁷⁾ кости Мискел найдёт,

Так тот град назовёт он, в граде мирно живёт.

хх

Жил в том городе некто, он из Са'моса⁽⁸⁾ был,

Но оттуда сбегает – при тиране не жил.

Этот муж был философ, Мир хотел он познать:

Что есть Бог и откуда снег и молнию брать.

Убеждал горожан он: «Вы поймите скорей,

Что не след нам питаться мясом разных зверей.

Вспомни век Золотой ты – хлеб, плоды есть у нас,

Молока ведь в достатке, мёд и прочий припас.

Для питанья другие зря пришли времена.

Что ж, свиней наказали – роет, мол, семена.

И козлов наказали – обдирает кору,

Но быков вы едите – то зачем? Не пойму.

На быках поле пашут, вы ж ведёте под нож.

Зверь не ест человека. Душу в вас не найдёшь.

Буду петь о великом на Атланта плечах,

О людском нашем роде, что живёт, не зачах.

Зря боитесь вы смерти, погребальных костров,

Души жить будут вечно, только с сменой домов.

Из людей – да в животных, а потом – вновь туда.

Не питайтесь вы кровью – это вам не вода.

Всё меняется в Мире, всё течёт: ночь и день,

Есть сезонов четыре, в жизни то у людей.

Время – двигатель Мира, измененья даёт.

И в стихиях есть смена: воздух в воду идёт.

Ничего не погибнет: народиться – начать,

Умереть, значит это – лишь иным ему стать.

Всё – туда и обратно, только сумма одна.

И места все в движенье: море или гора.

Реки русла меняют, воды – свойства, учти:

То вода их обычна, то – заклятье нести.

Этну вспомню, конечно, жаром пышет она,

А потом станет тише и беда не видна.

У животных всё то же: в зной из трупа – черви',

А из гусениц прелесть полетит – посмотри.

Лягушонок возникнет – он без лапок пока,

Медвежонок – комочком, мать налижет бока.

Из яичной серёдки птица скоро вспорхнёт

И лишь Феникс – из пепла, от отца пепел тот.

И окраску меняют. Всё меняет свой вид,

То ж скажу о народах. Что Преданье гласит?

Для одних – время падать, а другим – вверх идти.

Троя долго сражалась, а теперь – не найти.

Где величие Спарты иль Микен торжество?

И Афины в упадке – было ведь «божество».

Рим наш ныне в подъёме и он будет царить,

Предрекали Энею – дом троянцам добыть».

Правил Нум в Риме долго, очень старым ушёл,

От жены, Эгерии, долго слышен был стон.

Надоела богине – превратила в родник,

Ледяная криница – шум у нимф там возник.

Так и пахарь тирренский удивился горе' -

Рот она открывает, всё предскажет вполне.

Так и Ромул в сметенье – дрот он в землю вонзил,

На холме Палантинском куст с него получил.

Так и Кип в изумленье – раз рога увидал,

Что чело увенчали, с тем царём он не стал».

хх

Я прошу вас, о Музы, расскажите о том,

Как из Греции боги обрели в Риме дом.

– «Посетила Рим-город бледна немочь – болезнь.

Обратились мы в Дельфы: «Помоги, Феб, ответь!»

В Дельфах нам так сказали: «Аполлона сынок

Вам, конечно, поможет – Эпидавр не далёк».

В Эпидавре Совет был – дать нам бога, не дать.

Сон приснился кому-то – Змея можно забрать.

Сын, мол, тот, Аполлона, в Змея облик войдёт,

Змея Греки отдали – на корабль ползёт.

Вот добрались до Рима, Змей Храм выбрал себе -

Остров был среди Тибра и пригодный вполне.

Змей остался при Храме, облик принял он свой,

А болезнь отступила – здесь итог был такой».

хх

Аполлона сыночек – он пришелец, чужой,

Бог у нас – Юлий Цезарь⁽⁸⁾, славен миром, войной.

Ниспровергли британов, победили и Нил,

Покорил все народы, их привёл под Квирин⁽⁹⁾.

Мать Энея, Венера, узнаёт – зреет зло,

Заговорщики мыслят, что убийство нужно'.

И Венера молила, только боги молчат,

Лишь Отец отвечает: «Судьбы всеми рулят.

Если видеть ты хочешь, то иди в Древний дом,

В бронзе судеб таблица, ей не страшен урон.

Время всё исполняет. Тот, о ком такой плач,

Станет богом, конечно, – много было удач.

В храмах чтить его будут от молений твоих,

Сын, кто Август зовётся, дел добавит своих».

И Венера-богиня поспешила в Сенат,

Берёт душу из тела и взлетает назад.

Душу там отпускает, она блещет звездой -

Удостоился Цезарь славы бога большой.

__________

⁽⁷⁾ Кротон – в древнегреческой мифологии герой, погибший по случайности от руки Геракла, город в Южной Италии

⁽⁸⁾ Самос – остров в Греции, в Эгейском море

⁽⁸⁾ Цезарь Гай Юлий – древнеримский государственный и политический деятель, полководец, писатель (100 – 44 г.г. до н. э.)

⁽⁹⁾ Квирин – один из древнейших италийских и римских богов, древние римляне считали его своим обоготворённым прародителем Ромулом, сыном Марса, холм в Риме