Read the book: «Восьмой флакон»
Утро первого дня
«Не думай, Миша, хуже будет» А.Н. Островский
Услышанное походило на розыгрыш, если бы звонок не прозвучал утром и с номера шефа.
«Не стал звонить тебе вчера. Ты же у нас такой чувствительный, ночь бы не спал, а с утра имел бледный вид. Зачем вызывают – не доложили. Сам догадайся».
Любовь и чуткость к подчиненным не знала пределов. Для того чтобы прийти в «бледный вид» бессонная ночь не понадобилась.
«Заведение», пригласившее на «встречу без галстука», репутацию и статус имело более чем серьезные.
Тревожно заскулил Курьер, такой же сенсорный, как и хозяин. Прибежавшая по тревоге мама поняла, что нельзя произносить слово «завтрак», задавать вопросы и давать советы.
Судя по количеству матушкиных благословений мелким крестиком, денек мне предстоял нескучный…
Я даже не начинал ломать голову вопросом, какова причина моего вызова к таким серьезным собеседникам. Нужно было просто набраться терпения и ждать когда сами все скажут, спросят или не скажут и не спросят…
На мой взгляд, ничего такого, что могло привлечь внимание уважаемых служб ни в моем личном деле, ни во мне самом не имелось.
Профессия мною была выбрана по принципу «от обратного». После школы вузы, где царили точные науки, исключились сразу. Что-то аморфное вроде философии или педагогики не привлекало. Хотелось конкретики, но без математики. Оставалась юриспруденция. Подал документы «по расчету, оказалось – по любви». Сложнее было после выпуска. Адвокатура, куда зазывала матушка, была мной отвергнута. Слишком женская профессия. Оставался выбор между следователем и оперативником. Во время практики в следственном просверлил дрелью тома дел, прошил их толстыми нитками, научился опечатывать, как положено, заполнять бланки отчетов, и понял, что это – не мое.
Пока я усердно сверлил следственные дела, молодой следователь – почти мой ровесник, видимо решил скрасить скучную работу рассказом о дрели:
«Попавший в подпольную секту парень, и так не друживший с головой, но после проповедей и всеобщих завываний, окончательно убедился, что в голове тещи поселились демоны, потому, что только наличием инфернальных сил можно объяснить ее нежелание распорядиться своим имуществом в пользу секты.
Несколько ночей зять усиленно творил заклинания над храпящей тещей. Только на шестой день демон вышел на связь и рассказал, что и рад бы покинуть склочную и надоевшую ему женщину, но не имеет выхода. Уверенный в своих добрых намерениях и одуревший от бессонницы сектант решил с помощью дрели, позаимствованной у тестя, разрешить безвыходную ситуацию – проделать проходы в тещиной голове.
Звук сверла над головой не разбудил крепко спящую женщину– проснулась от боли. Слава Богу, осталась жива. После экспертизы на вменяемость, зятя поместили под медицинский контроль, а дрель, как орудие преступления, осталась в вещдоках.
К следователю явился супруг пострадавшей с прошением вернуть принадлежащую ему дрель, так как он намерен делать в квартире ремонт». Следователь предположил, что ремонта требует психика собственника дрели, но вслух свою мысль не озвучил.
Рассказ меня не развеселил, но окончательно убедил, что бумажные работы с дрелью меня не привлекают.
Полдень первого дня.
Время шло к обеду, а меня продолжали водить по кабинетам. Лица, сменявших друг друга сотрудников, слились и перемешались. Со мной говорили тет-а-тет, вдвоем, втроем, кто-то входил с новым вопросом.
Пока все вертелось вокруг роли моей личности в оперативно-розыскной деятельности района.
Возможно, причиной вызова стала какая-то информация, неотраженная в отчетах, по причине не относительности к делу или не имеющая значения.
Действительно, значительная часть работы оперативника относится к «негласной», остается «за кадром», и не отражается в письменной форме. Такова специфика работы «в поле». Конечно, «поле», в котором мы работаем тоже правовое, но правильное заполнение тонн бумаги ложиться на плечи следователей.
Оперативник же должен положить на стол следователя необходимый пакет доказательств, включая опросы свидетелей, а главное, предоставить «лицо» или лица, желательно с признательными объяснениями и (или) явкой с повинной.
Если со сбором и закреплением доказательств, проблем у меня не возникало, то с подготовкой «злодея» к встрече со следователем не клеилось совсем. У большинства потенциальных подозреваемых я вызывал либо недоверие, либо неприкрытый негатив.
Талантами «дожать», «доработать» я не обладал, не было во мне обаяния и хватки капитана Мухина.
У моего коллеги начальника за «дружеской беседою» с чаем, анекдотами и прибаутками заполнялись протоколы, подписывались признания, в ходе дознания переходили на «ты», завязывались перспективные «приятельские» отношения…
Любая беседа Мухина всегда приносила плоды. В корзину сыскного дела ложилась, если не установка «злодея», то хотя бы ценная информация.
Я смотрел на непринужденную щегольскую работу капитана и понимал, что никогда не достигну такого совершенства. С таким даром рождаются.
Как пушкинская Татьяна, которая «в семье своей родной, смотрелась девочкой чужой», так и я не сливался с коллективом.
Коллеги враждебности ко мне не испытывали, находилось масса поручений, с которыми я справлялся без замечаний.
Похвастаться особо было нечем, а если и было, то мне просто повезло…
Зашел в магазин за водой и столкнулся с федеральным «потеряшкой». Случайность.
Во время обхода свидетелей прислонился спиной к двери, оказалось – «лабораторию» забыли запереть. Все это были случайности необдуманные и нерассчитанные, нелогичные…
«Не думай, Миша, хуже будет» – цитировала мама Островского.
И была права. Например, мне поручили найти свидетеля. Исходные данные предоставили абсолютно исчерпывающие – «девушка, работает в одном из ларьков на проспекте N». Все. Вполне достаточно для «профи».
…Бескрайний ряд ларьков тянулся налево и направо. «Толкнуло» меня направо, но включились разум и лень. Именно лень и породила рассуждения. Ряд киосков налево показался на километр короче. Только показался. Свидетельницу я нашел в третьем ларьке справа от исходной точки, честно опросив всех работников пятидесяти торговых точек левой стороны… Вторая половина первого дня
Любезно предложили «чай-кофе» и перейти в другой кабинет».
«О чем задумались, Михаил Александрович?»
«Боюсь, мама не справится с Курьером»
«С каким курьером не справится Анна Аркадьевна?»
«С нашим псом. Вообще он покладистый, послушный, но по лестнице несется как сумасшедший и воет по ночам, если я на дежурстве»
«У Вас, что есть собака?»
Ничего экзотического ни в том, что в квартире живет пес, ни в самом Курьере не было. Вызвал удивление с оттенком неудовольствия факт, неизвестный моему собеседнику. О наличии собаки не доложили, и кому-то за это попадет. И сам мой визави «пропустил» эмоцию.
Среднестатистический допрашиваемый или «собеседующий» ничего бы не заметил, но пять лет работы «на земле» научили меня многому…
После изучения истории собаки, как-то незаметно подобрались к происшествию с Флажком.
Степа Флажок – урожденный Знаменский был однофамильцем легендарного майора милиции Пал Палыча из советского сериала «Следствие вели знатоки». Если бы родители умудрились вдобавок назвать его Павлом, то не видать бы их отпрыску карьеры в криминальном мире. А так, конечно, уважаемым человеком в закрытых сообществах не стал, но «присаживался» Степа Флажок регулярно по «нормальной» статье и занимал не самый низший шесток в преступной иерархии.
Профессия карманного вора в последнее время сильно пострадала в связи с сокращением наличного оборота среди населения. Вместе с профессией страдал и Степа Флажок. С банковскими картами разобраться не мог, «телефонный бизнес» был поделен.
Информация, от него полученная, никогда особой ценности не представляла, но мы его «подкармливали».
Был он тих, неагрессивен, никогда не держал в руках не то, что оружия, а даже в драках не участвовал. Я встречался с ним раз в неделю по дороге домой только для проформы и поддержания контакта. Ну, и гуманитарную помощь никто не отменял…
…Ну, вот и все – приехали: «Михаил Александрович, так почему же не было возбуждено дело о нападении на сотрудника?»
Два дня назад Степа кинулся на меня с ножом. Мне повезло – утром я задумался, забыл на огне и сжег любимую мамину сковородку. Вечером купил новую, вышел из магазина. На меня с ножом летел Флажок. Я прикрылся пакетом со сковородой. Повезло. Ножик был плевенький, а металл сковороды бронебойный – пострадал только пакет.
Флажок плакал, стоя на коленях посреди тротуара, бормотал ерунду…Прохожие «режиссеры» снимали онлайн…
В отделе Флажок подписал объяснение, что рассматривал только что купленный нож и поскользнулся.
Конечно, с оформлением опуса Флажку помогли. Горе – покуситель мог только рыдать, сморкаться и шептать: «Это не я»…
Простили не за сотрудничество, от которого, практически не было толку. У Флажка на руках сестра без движения – не хочет умирать в интернате… Глубоко вторая половина первого дня
«Михаил Александрович, кроме необъяснимого для Вас поступка, что-то странное, необычное заметили за Вашим «протеже»? Что медицина?»
«Обследовали, конечно. А-а, без излишних проволочек…»
«Это понятно. То есть, без постановления. Можно сказать по оперативной надобности?».Я кивнул.
«Правильно. Результат важнее бумаги. И каково заключение специалистов?»
«Психически здоров. Признаки наркомании и алкоголизма отсутствуют. Со слов лекарственные препараты не принимает принципиально».
«Сильный стресс?»
«Обычная текучка жизни»
«Какие-то новые лица, кроме «клиентов» с дырявыми карманами, появились в окружении Знаменского?»
«Устанавливаем» (Перевод: кому это надо? Заняться больше нечем…)
«Михаил Александрович, просьба – займитесь, займитесь лично и тщательно» (Перевод: спросим с тебя!).
Вечер первого дня.
«Михаил Александрович, итак мы договорились: день нападения Знаменского по минутам, второе – новые лица в окружении, все контакты даже мимолетные, случайные. Выворачивайте его наизнанку, в рамках, конечно. Впрочем, не Вас учить. И последнее…»
В этот момент я понял, что встреча затягивается на очень неопределенное
время.
«И последнее… Вы ведь человек тонкий, чувствительный и наблюдательный»…
Очень насторожило.
«Заметили какие-нибудь изменения в Знаменском, которые невозможно занести в протокол?»
Природа обделила меня обаянием, но не обонянием. Мама говорила, что я мог бы ходить по следу не хуже Курьера.
Дар «собачьего» чутья приносил больше вреда, чем пользы. Собаки защищены лучше – для них не существует приятных и отвратительных запахов, просто разные. Человеку «с носом» сложнее. Запах табака, даже не дыма, а просто покурившего человека вызывает головную боль. Поездка в транспорте, секции химии и парфюма в магазине, чужой человек в доме – казни египетские.
«У Флажка, официально – Знаменского изменился запах. Я имею ввиду не парфюм, мыло, одежду. Его собственный запах стал другим».
Мой собеседник вытянулся и подобрался: «Возможно стрессовая ситуация поменяла запах?»
«Нет «ароматы стресса» я вынес за скобки. И потом сейчас он уже успокоился, а пахнет по-прежнему»
«Зинаида Константиновна, мы идем к Вам. Похоже, есть маркер!»
Поздний вечер первого дня.
Каких только пробирок и тестеров я не перенюхал. Зинаида Константиновна параллельно задавала вопросы: на что похож запах, какие вызывает эмоции, ассоциации и наконец: «какого он цвета и звука?» Вечная память Александру Николаевичу Скрябину с его «светомузыкой»!
Ни на что запах не был похож, никакой музыки я не слышал. В одном уверен – это не был запах Флажка…
Мне совсем поплохело, когда упоенная задачей Зинаида Константиновна вывела на монитор трехмерные геометрические фигуры. Отвратительные со школы языческие пирамиды вращались в разных плоскостях, наезжали друг на друга, подавали звуковые сигналы и меняли цвет, параллельно загружались формулы и графики. Математика пыталась поймать запах. Очень поздний вечер первого дня.
…«Спасибо, Михаил Александрович, Вы нам очень помогли. Отдыхайте» (Перевод: пользы от тебя – ноль). Я только одного не понял – почему нельзя было просто взять «пробу» запаха с самого Флажка? Но вопросы мне задавать, как-то не хотелось…
Очень, очень поздний вечер первого дня.
…Между этажами сидели Курьер и Машенька. Девочка регулярно звонила в нашу дверь: «Анна Аркадьевна, можно посидеть с Курьером?»
Хвостатое чудовище было уверено, что чем громче выть и, не переставая скакать от двери к окнам и обратно, тем быстрее вернется хозяин.
На пике собачьего негодования, в тот момент, когда соседи начинали выходить на лестничную клетку, появлялась Машенька. Курьер мгновенно затихал, и парочка друзей усаживалась на ступеньках. Как ни приглашала мама нашу юную соседку зайти в квартиру, девочка и Курьер предпочитали секретничать на своем излюбленном месте.
Сегодня мне повезло – если бы Курьер был один, феерию его счастья с прыжками и объятиями, мой измученный мозг, наверное, не выдержал. По счастью Машенька нежно держала собачью шею, и пес только улыбался, перебирал лапами и светился от счастья…
Машеньку воспитывала бабушка. Родители девочки погибли, оставив дочке очень приличное наследство. Это обстоятельство беспокоило и директора школы и органы опеки.
Дети, живущие в грязи и пьяных драках родителей, не попадали в фокус внимания заботливых «попечителей».
Другое дело Машенька – ухоженная, тихая, но «совершенно оторванная от коллектива», «не социализированная». Безусловно, в детском доме она бы получила более всестороннее образование и воспитание чем в огромной квартире с бабушкой искусствоведом, погруженной в восемнадцатый век…
Как доказательство ужасной опасности для ребенка директор школы предоставила на суд общественности сочинение Машеньки на заданную тему «Мой лучший друг (подруга)».
Машенька писала о дружбе с Курьером, их беседах без слов, как они чувствуют и понимают друг друга…
«Это же крик о помощи!» – вопили защитники детей и примкнувшие к ним психологи.
«Кроме чужой собаки девочке не с кем общаться!».
Начались проверки «жилищных и иных условий проживания ребенка». Бабушка Машеньки – бодрая работающая нестарая женщина была на грани инфаркта.
Я впервые пошел за помощью к шефу. Двумя звонками очередь на опеку за Машиным наследством была рассеяна…
Утро второго дня
«Послушайте, Бальзаминов, Вам надо непременно башмачником одеться» А.Н. Островский.
…В отделе я ждал вопросов, но их почти не было: «Как встреча с братьями по разуму? Не пытались затянуть в свою галактику?» Я ответил правду в рамках дозволенного. Но особо никто не слушал – весь отдел готовился к «карнавалу».
Мое «домашним задание» по Флажку откладывалось. Вокруг капитана Мухина нагревался воздух.
Было приказано: «переодеться и загримироваться до неузнаваемости». Обычный рабочий мухинский прикол был сделан по делу.
Как пелось в советской песне: «всегда и всюду узнаю я выправку солдатскую». Безошибочно определял нашего брата не только криминал, но и обычный обыватель. Профессия слой за слоем накладывала отпечатки. Мы как-то в очень одном стиле одевались, стриглись…Походка, речь, ухватки, (пардон – манеры)…
Сложно оперу оставаться незамеченным, тем более в «родном» районе…
Необходим недюжинный талант и искусство перевоплощения. Как говорил Станиславский «гримировать нужно не лицо, а душу», и «идти от себя» и как можно дальше…
Поскольку за качества грима души и тела поручиться было сложно, мы, не привлекая внимания профессиональным видом, сидели в закрытой машине аварийной службы и ждали появления Гриба.
Сегодня, по полученной информации и нашим большим надеждам, был просто обязан «проявить» себя и быть задержан с поличным Максим Яковлевич Грибович.
Вот о каком великом актере-мыслителе должны были мечтать и грезить столичные театры и мировой кинематограф. Многоликий и неуловимый Грибович.
На этот раз Гриб должен был явить себя трепещущей публике, то есть представителям южной диаспоры, в образе специалиста по землеотводу (под автозаправку на трассе, не меньше) и негласной правой руки очень вышестоящих и просто уходящих в небесные сферы, недоступных для простых смертных вершителей судеб лакомых земельных участков.
Перед решающей встречей Гриб ломался и морщился, не хотел отвлекаться на ерунду, вроде бы соглашался, потом отказывался, был в сомнениях, иногда даже метал молнии.
Посредникам (они же подельники Гриба) приходилось долго его уговаривать, гарантировать, поручаться… Не бесплатно, конечно, для жаждущих «решить вопрос».
Как говорят цирковые, Гриб «продавал номер». А в этом тонком деле, опять же по Станиславскому «лучше недоиграть, чем переиграть».
Гриб прекрасно знал, на какой цифре нужно сломаться и «рискнуть карьерой, репутацией и креслом».
Решающая сцена должна была разыграться в сквере элитного микрорайона.
Сам по себе долго стоящий на одном месте КУНГ аварийной службы внимания привлечь не мог. Борьба с авариями процесс, как известно, неспешный…
Периодически по одному или вдвоем мы выходили наружу, (в маскарадных костюмах, конечно), бросали или забирали кабель, долго и задумчиво смотрели в открытый люк, обсуждали, решали, не приходили к единому мнению, звонили начальству, шли за третьим. Пока наша работа у люка «кипела», водитель очень убедительно притворялся спящим. Роль у него была самая выигрышная, как у треугольника или литавров в симфоническом оркестре.
Остальные «слушали» эфир и ждали условную фразу посредника, сдавшего Гриба, в обмен на свою непричастность и нашу вечную дружбу.
Позднее утро второго дня
« – Послушайте, Вы настоящий сапожник.
– Башмачник-с» А.Н. Островский.
…Теперь я понимаю, за что Курьер так не любит кошек, прирожденных хулиганов и провокаторов.
Два чумных кота, чудом избежавшие обязательной гуманитарной стерилизации, «забили стрелку» в месте, назначенном для встречи с Грибом.
Программа кошачьих боев сложнее и продолжается дольше чайной церемонии.
Выяснение того, кто «держит» территорию начинается с выяснения у кого громче голос, протяжней вой и богаче запас кошачьих выражений. Весь мир в этот момент закрывается для соперников на перерыв.
Из-за усиленного аппаратурой жуткого воя, уткнувшихся друг в друга лбами котов никаких сигналов ни условных, ни безусловных услышать мы не могли.
«Что делать с этими тварями, чтоб они убрались? – вышел из себя капитан Мухин. В засаде, как назло, не было ни одного знатока по кошкам.
Всемирный разум интернета на вопрос «как разнять котов» выдал инструкцию:
«1) Использовать только гуманные методы коррекции поведения дерущихся животных.
2) Выяснить причину конфликта (?).
3) Составить план коррекции поведения (??).
4) Обеспечить животным беспрепятственный доступ к ресурсам (???)».
Если вышеперечисленное не поможет, рекомендовалось: «издавать громкие звуки или помахать платком».
Хит советов: «возьмите две прочные сковородки и несколько раз стукните ими друг о друга в том месте, где дерутся кошки»
Ниже по рейтингу шли рекомендации использовать воздушный рожок, пылесос, жестяную банку с монетами, разрешалось «накрыть кошек одеялом» – имелся ввиду, очевидно зимний период или бой котов в Заполярье…
Особенно нашей группе понравился совет: «кинуть в котов подушкой с громким криком: «Эй, порви это!». Затем следовала ремарка, что лучше использовать «град подушек». Наверное, специалист по кошачьему поведению осерчал не на шутку, может быть, коты в момент составления инструкции выли под его окнами. Но «котовед» взял себя в руки и вынес резолюцию: «Будьте осторожны! Не ударьте ни одну из кошек по морде. Помните, Ваша главная цель – сломать негативную модель поведения животных».
«Наша главная цель – взять Гриба! Миша, ты у нас специалист по сковородкам. Давай вперед, попробуй справиться без пылесоса и града подушек»…
Полдень второго дня
«Грибы искать – счастье нужно» А.Н. Островский.
…Мы еще пошевелили кабель у люка, пошикали на котов: «Достали, твари…» Гордые животные даже не посмотрели в нашу сторону, продолжая делить территорию.
Я не спеша двинулся к котам с бутылкой воды. Водные процедуры придали соперникам заряд бодрости – коты синхронно сдвинулись боком и заорали еще громче.
В это время из подъезда элитного дома выбежал мужчина средних лет в живописном наряде, состоящем из очков, халата и тапочек. Всю остальную поверхность тела стыдливо прикрывали густые черные волосы.
«Не смейте издеваться над животными! Басенька, голубчик, зачем же ты убежал на улицу?». Мужчина пытался поймать кота – занятие малоперспективное. «Молодой человек, заходите сбоку, давайте прижмем его к автомобилю». Шерстяной мужчина тихо прошептал: «Я – Грибович. Где наши?» «В аварийке». «Прекрасно! Прикройте!» – Грибович помчался к «нашим».
На углу четко нарисовалась группа, вид которой не обещал мира и добра обманщику диаспоры.
Посредник, назначивший «свидание», оказался двурушником – сдал Гриба и нам, и «клиентам».
Артистичное перевоплощение Грибовича и его прочтение ситуации, возможно, имели бы успех, но «двуликий» посредник подал сигнал группе «мстителей» и указал на Грибовича.
Началась погоня за Грибом, а бег в шлепанцах явно не был коньком Максима Яковлевича.
Я понял, что «стоять! Полиция!» не поможет, как и рукопашная схватка с десятком горячих бойцов, поэтому просто бросился в ноги авангарду преследователей.
Из аварийки уже выскочили наши. Капитан Мухин грозно прокричал волшебные слова, частично нецензурные, и после выстрела в воздух заклинание подействовало – преследователи исчезли.
Вечер второго дня.
…Гриб наотрез отказался от общения с капитаном Мухиным: «Оперная сцена не выдержит двух премьеров».
Изъявил желание «побеседовать с милым молодым человеком, защитивших его от бандитов», то есть со мной. Мухин приподнял бровь, но согласился. Было ясно, с кем бы ни «беседовал» Гриб, результат будет нулевым.
Капитан вышел, и я остался наедине с Грибовичем – великим и ужасным.
Максима Яковлевича нисколько не стеснял его наряд. Наши стены повидали многое и многих и тоже ничему не удивлялись.
«Максим Яковлевич, Вы не замерзли? Может быть, плед укрыться и чаю?»
«Вы очень любезны. Знаете я в таком шоке, что ничего не чувствую – ни холода, ни голода».
«Риск профессии. Рано или поздно…»
«Ах, Вы об этом» – прервал меня Грибович, обводя взглядом кабинет: «Это пустое. Убивает то, что я впервые в жизни ошибся в человеке».
Гриб имел в виду предавшего его посредника.
«Посредственный был исполнитель, без фантазии и таланта, ни рыба ни мясо. Никак себя не проявлял, был трусоват, меня боялся до ужаса. И вдруг разыгрывает такую комбинацию. Один! Я глазам своим не поверил…»
«Максим Яковлевич, а почему Вы решили выбежать в халате из чужого подъезда?»
«Это же элементарно, Ватсон». Злодеи ждали меня выходящим, по меньшей мере, из «Линкольна», с портфелем, в духах и бабочке. А я появился в образе сумасшедшего хозяина безумного кота. Они меня просто не увидели. Человек так устроен – его представление о субъекте должно совпасть с образом, который ему «продают». По моему первичному сценарию отхода я должен был просто прошествовать с мусорным пакетом к бакам, где припарковал машину. Но сцена с котами показалась мне пикантнее, тем более с Вашим участием».
Грибович вычислил предателя, наше присутствие и силовую засаду «партнеров». Путь отхода был подготовлен заранее. Возможно не один.
«Вы поняли, что я «ряженый». А если бы я оказался одним из «бандитов», как Вы их обозначили?»
«Ни в коем случае. Им не нужно «гримироваться», они уже в образе».
Было ясно, что Грибович может говорить часами, но никаких признаний мы от него не дождемся, по крайней мере, сегодня. Я слушал Грибовича, поддерживал беседу, одновременно заполнял бумаги и думал о поручении «братьев по разуму».
Грибович вздохнул: «Все, Михаил Александрович, ухожу на покой. Просчитал человека. Вы знаете, Михаил Александрович, а ведь были сигналы. Он как-то резко изменился, не то чтобы поумнел, но как-то стал увереннее держаться, появился взгляд с прищуром, даже пахнуть стал по-другому. Я, грешным делом, подумал – деньжонок накопил и зауважал сам себя…».
«Изменился запах? Он, что сменил парфюм или стал чаще мыться?» – я пытался шутить.
Не показать особую заинтересованность «рентгену» Грибовичу удалось только потому, что ему самому были непонятны перемены в подельнике и их причины.
Поздний вечер второго дня.
…Услышав дружный хохот отдела, я понял, что возможность прийти домой не поздней ночью близка к реальности.
Сложилась традиция, что «разбор полетов» операции заканчивался байкой или анекдотом от капитана Мухина.
Выступление капитана шло параллельно со сдачей аппаратуры, взятием объяснений с «соратников» Грибовича, «двурушника» в том числе, и прочих рабочих мелочей.
Рассказ о пользе маскировки и творческой выдумки от капитана Мухина:
«В давние-давние советские времена жил в одной отдаленной деревеньке мужичок. Решили они с женой завести свинью. Купили хорошенького породистого поросеночка и стали откармливать. Рос поросеночек, рос и вырос, вернее, выросла прелестная свинка – веселая и прожорливая. Хозяева нарадоваться не могли. Но случилась беда – стала свинка визжать днем и ночью.
Позвали колхозного ветеринара: «Что со свинкой? Ни ест, ни пьет, тошным голосом орет»
Ветеринар поставил диагноз: «Радуйтесь, пришла ваша свинка в охоту. Хряка просит».
Что делать? В колхозе только быки и коровы, столбы и заборы – свиней не держат…
Ветеринар говорит: «Есть в соседнем селе замечательный хряк-производитель. Как раз вашей породы. Только хозяин никуда его не возит – больно здоров и характер бойцовский».
«Как же нам быть? Колхоз машину не даст – « в полном разгаре страда деревенская».
А мудрый ветеринар отвечает: «У тебя же мотоцикл с коляской. Погрузим свинку под снотворным в коляску, кожухом прикроем и каску наденем. Сойдет за спящего пассажира. Ехать то всего ничего»
Дал ветеринар свинье успокоительного, обмякшую хрюшку затолкали в коляску, прикрыли кожухом, каску надели и на морду надвинули. Едут…
Как назло на обочине дежурит ГАИ (автоинспекция). Хозяин вжался в седло, рулем прикрывается, а свинка очнулась и как начала визжать…
Гаишники только хотели их притормозить, но присмотрелись: «Да, это Иван везет свою «красавицу» на рынок, вот кому с женой повезло: мало того, что морда свинячья, так еще и орет на мужа диким голосом. Все ей не так! И у меня такая же стервоза. Проезжай, брат».
Короче… Да хватит ржать! Приехали к владельцу чудо-хряка, договорились, что рассчитаются будущим поросеночком. Запустили свинку к хряку. Домой добрались без приключений. Свинка и в коляске молчала, и дома ночь провела спокойно.
Утром хозяин проснулся – тишина… «Ну, слава Богу, свинка успокоилась!»
А жена отвечает: «Ага, успокоилась – сидит в коляске и каску надела».
Очень поздний вечер второго дня.
…В конце выступления капитана Мухина, под финальный хохот ко мне бочком подошел сдавший Гриба «двурушник» – единственный в помещении, кто даже ни разу не улыбнулся: «Не могли бы вы оставить меня «под стражей» на несколько дней? Ну, хотя бы на сутки?» От «двурушника» шел резкий запах Флажка.
Ночь на третий день
«Ты, Матрена, умеешь сны разбирать? – Да что их разбирать-то! Мало ли что снится!» А.Н. Островский.
…Мне опять снился «военный» сон. Автомат за спиной, промокшая одежда. Согнувшись, мы передвигаемся в темном низком продувном туннеле. Впереди виден свет. Туннель затягивает назад и свет не становится ближе. Замерзшие ноги прилипают к полу. Сил нет, я опускаюсь на ледяной камень и засыпаю. Лейтенант трясет меня: «Миша, не спи, надо идти вперед. Проснись!»
Очень раннее утро третьего дня.
…«Миша, проснись!» – мама держит в руке телефон. «Тебе звонят!»
До подъема еще полчаса, но это не волнует «братьев по разуму»: «Михаил Александрович, доброе утро! Есть новости?».
Новости были еще вчера, но сообщить о них значило заработать бессонную ночь. Решил, что новости никуда не денутся – «двурушник» и Грибович отдыхают в изоляторе.
«Спускайтесь, Михаил Александрович! Машина внизу».
Раннее утро третьего дня.
…Впечатление такое, что здесь не спят, не уходят домой, но каким-то чудом свежи, бодры и деловиты.
«Михаил Александрович! Почему сразу не доложили о новых фактах?»
Опа! «Я обязан Вам докладом?» – вспомнилась старорежимная фраза. Оказывается более чем. И если перевести на гражданский язык, меня прочно «прикомандировали» к солидной конторе без отрыва от основной деятельности.
После моего доклада, больше похожего на фантастический бред, мне была поставлена боевая задача: выяснить, чем связаны Флажок и «двурушник», круг их общих интересов, связей, мест пребывания, общих знакомых и что новенького произошло в их жизнях в последние дни… «Мелочи, Михаил Александрович, детали, даже на первый взгляд не относящиеся к делу, странные события, встречи, изменения в поведении…».
Да, ничего особенно странного замечено не было, кроме того, что тихоня и трус Знаменский ни с того, ни с сего кинулся с ножом на сотрудника правоохранительных органов, а подельник самого успешного мошенника, с запредельным заработком, за копейки дважды предал своего кормильца и благодетеля.
И оба вдруг одинаково запахли. Рапорт для определения в клинику.
Утро третьего дня.
…В отделе было многолюдно – прибыл «арьергард» Грибовича. Сам Максим Яковлевич уже в костюме тройке, окруженный адвокатами, получал «подписку о невыезде». К следователям выстроилась очередь жертв Грибовича с отзывами своих заявлений, поданных по недоразумению и уже разрешенных в гражданско-правовом поле.
Потом настала очередь выхода на свободу честных «посредников», переведенных в разряд свидетелей. Их встречали, поздравляли, увозили снимать стресс и отдыхать.
Никто не радовался появлению «двурушника», но его тоже отпустили с миром.
Как ни странно, но Грибович держал слово – действительно, отходил от дел.
Ни мытьем, так катаньем группа мошенника Гриба прекращала преступную деятельность.
Договоренность о сотрудничестве с «двурушником» позволяла вести беседы на любые темы. «Уточнив кое-какие детали» в течение трехчасовой дружеской беседы с «двурушником», связи со Знаменским я не обнаружил. Стоп! Затменье солнца! Оба – и Флажок и «двурушник» сотрудничают с нами!
Эпохальное открытие, находящееся не то, что на поверхности, а буквально под носом!
И что теперь? «Обнюхивать» всех «внештатников»? Собрать на «профсоюзное» собрание и как служебной овчарке пройтись по рядам? Может быть, привлечь Грибовича с аналогичным даром? А если я улавливаю не сам запах, а изменение запаха. В таком случае, если я ранее не был знаком с объектом, не знаю его первоначального запаха, изменение могу и не почувствовать.
На экране телефона высветилось: «мама». За все пять лет службы мама ни разу не звонила в рабочее время. Значит, случилось что-то экстраординарное.
Вторая половина третьего дня
«Самые нынешние понятия» А.Н. Островский.
…В гостиной на диване сидели, тесно прижавшись друг к другу, Машенька, мама и Курьер. Причем все «с ногами». Даже щенком Курьеру не позволялась такая наглость. Всех трясло разными баллами. Сильнее всего штормило собаку.
Мама оставила Машеньку на попечение Курьера, мы вышли на кухню.
Мне давно казалось, что в Машенькиной школе что-то не ладно, но такого я не ожидал.
Учитель физкультуры послал Машенькиному однокласснику анимационное видео, явно подпадающее под статью о распространении порнографии. «Педагог» заботливо снабдил видео комментарием: «вот чего хотят бабы».
На знойного физкультурника уже давно поступали жалобы от родителей на грубость и хамство, но директор школы стояла на воротах насмерть, отбивая все претензии к молодому и ценному специалисту.
Возможно, родители подростка и не обратились бы в полицию, но поганое видео разлетелось по классу с комментарием: «Мирзоевич совсем слетел с катушек!». Долетело и до Машеньки.
К Машенькиной бабушке, после просмотра вызвали «скорую».
…Я уже бывал в этом «храме педагогики». В элитной школе, в самом «отборном» классе постоянно совершались кражи. Директор государственной школы, как-то лихо умудрялась комфортно «сидеть на двух стульях» – получать все, что можно получить из бюджета и одновременно развивать бурную деятельность на средства родителей. Дети из семей, не проходящих по денежному и статусному цензу, желательными учениками, естественно не были. Выжимались из школы независимые учителя, дети, не подпадающие под негласный стандарт и родители, имеющие собственное мнение.
Все «неподходящие» и составили в тот раз директорский список подозреваемых в хищениях из раздевалок и шкафчиков.
На самом деле воришкой оказался мальчик из очень благополучной семьи. Кража немедленно переквалифицировалась в недоразумение…
Директора школы Маргариту Романовну, ровесницу моей матери, возраст достоинства и особой духовной красоты женщины не устраивал. Позанимавшись с учителем физкультуры по особой омолаживающей программе, получив статус депутата и абонемент в салон красоты, Маргарита Романовна приобрела более продвинутый имидж. С ее страницы исчезли снимки в деловых костюмах, их сменили фото директора в коротких юбках, с дерзким призывным взглядом и полуоткрытым ртом, полном виниров. Немного целлюлита и выдвинутые вперед возрастные колени не мешали шикарной даме шагать в ногу со временем…
Маргарита Романовна пыталась «промариновать» меня в приемной, но альтернатива быть вызванной по повестке, немедленного задержания физрука и массового визита полиции и передовиков журналистики вернули директору утерянное гостеприимство.
…По мнению Маргариты Романовны, был виноват мальчик, которому учитель прислал позорное видео…
Пользуясь моим молчанием, она долго рассказывала, какой это подлый ученик, предающий своего учителя. Что она давно следит за перепиской подростка и всех его приятелей, и «о, сколько там нецензурных выражений». И скорее всего все это сфабрикованная ложь, навет и травля прекрасного специалиста.
Я заверил директора в грядущем тщательном расследовании всех обстоятельств дела и обязательным проведением экспертизы.
По сути, я свернул встречу, во-первых потому, что не мастер общения с больными на голову дамами, а во-вторых, я начал сомневаться в собственной вменяемости и непредвзятости обоняния.
Сквозь густой запах страха, ненависти и дорогого парфюма Маргариты Романовны, человека и депутата, неудержимо пробивался запах Флажка и «двурушника».
Вечер третьего дня
« – Говорят, что царь Фараон стал по ночам из моря выходить, и с войском, покажется и опять уйдет. Говорят, это перед последним концом.
– Как страшно!» А.Н. Островский.
Я прибыл по месту «командировки» с разбитой версией – директор школы Маргарита Романовна к добровольным помощникам полиции никакого отношения не имела, и вообще правоохранительные органы были единственным «белым пятном», неохваченным ее связями. Дама считала, и не без оснований, что находится выше и вне досягаемости.
Был удивлен, но куратор меня похвалил: «Прекрасная работа Михаил Александрович! А знаете, почему такой результат? Вы не отлыниваете от поручений. И, тьфу-тьфу-тьфу, Вам, действительно, везет».
Хотелось бы узнать, в общих чертах, что мне нужно обнаружить кроме запаха. Мои мысли прочитали.
– Любите историю, Михаил Александрович? Что Вы знаете про битву за Нарву 1944 года?
– В боях под Нарвой был ранен мой прадед.
– Удивительно, как близко к нам прошлое.
Нарва. 1944 год. Мыза Лилиенбахи. Рассказ куратора. Часть первая.
«Так вот, Михаил Александрович о Нарвской битве историки упоминают редко. В сводках Совинфорбюро в 1944 году боевые действия под Нарвой освещались как бои местного значения.
А между тем штурм Нарвского рубежа – одна из самых крупных и кровопролитных битв Великой Отечественной войны. Продолжалась Нарвская битва 1944 года дольше, чем Сталинградская. Да-да. Семь с половиной месяцев, с февраля до середины сентября 1944 года. С огромными потерями с обеих сторон.
Немцы – мастера обороны, даже успешно наступая, оставляли за собой мощные фортификационные рубежи. А уж с первыми неудачами развернули такую инженерно-оборонительную деятельность, благо даровой рабочей силы хватало.
Как раз под Нарвой, по левобережью проходила линия «Пантера», как звучно именовал ее Геббельс – «главный оплот защиты европейской цивилизации от большевизма». Четыре линии траншей полного профиля, ДОТы, ДЗОТы, бронеколпаки, пулеметные гнезда, артиллерия. Словом, непреодолимый «железный барьер». Концентрация частей «СС» была уникальной. Под Нарвой собрался «цвет цивилизованного мира» – немецкие и национальные легионы эстонцев, голландцев, норвежцев, фламандцев, датчан.
За семь месяцев боев крови было пролито немало. И все-таки мы продавили. Фашисты сопротивлялись до конца, эсесовцам в плен сдаваться положено не было, да и советского плена они боялись больше смерти. Поэтому цеплялись за каждое здание, каждый даже самый крошечный хуторок был превращен противником в укрепленный опорный пункт.
А теперь ближе к нашей теме.
После очищения от противника в нескольких хуторках – мызах были обнаружены остатки зданий лабораторий, врытых в землю и оборудованных на века. Причем о направлении деятельности, научных целях этих лабораторий гарнизон опорного пункта осведомлен не был. Все, что невозможно было эвакуировать в Германию, было уничтожено, в том числе и люди, используемые так называемыми учеными в качестве подопытного материала.
А вот на мызе Лилиенбахи (бывшей Ореховой Горке) пленные, которые подвергались исследованиям, чудом уцелели – «расстрельную» команду накрыло снарядом.
Во время зачистки мызы наши воины нашли своих соотечественников, запертых в одном из отсеков подземного туннеля. Слава Богу, все были живы.
Что удивило и насторожило. Никаких следов издевательств, побоев, даже инъекций на военнопленных обнаружено не было. Более того, их не использовали на работах, неплохо кормили, предоставляли возможность соблюдать санитарные нормы, выводили на прогулку.
Материалы, оборудование, записи были вывезены или уничтожены. Сведения, полученные от освобожденных пленников, ясности не внесли. Военнопленные показывали, что их регулярно тщательно осматривали, проводили какие-то учения, погружали в стрессовые ситуации.
Как предположили наши медики, изучалась деятельность головного мозга и изменение поведения под воздействием каких-то влияний извне. Никаких предложений о сотрудничестве в пользу рейха испытуемым не поступало. Один из пленников – «старожилов», содержавшийся на мызе более года, показал, что двое новичков – молодых здоровых парней поочередно лишились рассудка после недели испытаний. Но в основном военнопленных, «неподдающихся» эксперименту, не показывающих результат, ждала смерть.
Еще шла война, нам был дорог каждый солдат, поэтому пленники, прошедшие нашу проверку, влились в ряды Красной Армии. Благополучно прошедшие проверку и вернувшиеся живыми с фронта героями «хуторяне» сделали прекрасную карьеру, проявив себя великолепными организаторами.
К сожалению, ко многим пленникам оставались вопросы, в том числе и по установлению личности.
Как Вы полагаете, Михаил Александрович, может ли измениться группа крови, или бесследно исчезнуть сильная близорукость? Или, скажем, могут ли у взрослого человека без образования и тяги к нему появиться способности полиглота?
Вы знаете, какое было время. Часть военнопленных с «неразрешенными» вопросами попала в лагеря. Наши «знакомые» с мызы Лилиенбахи и там не пропали – организовали лихие банды, устроили три удачных побега. Даже с теми кто «сидел» спокойно считались на зоне, как с «авторитетами».
Рассказ куратора. Часть вторая.
«Разве не бегают из дому в слуховое окно» А.Н. Островский.
«Еще немного истории, Михаил Александрович.
После присоединения Прибалтики в 1940 году военнослужащие Эстонии, Литвы и Латвии «влились» в Красную Армию. Причем были созданы национальные части – корпуса и дивизии единого этнического состава. Безусловно, это было политическое решение, подчеркивающее «добровольность» присоединения республик и выражающее доверие к прибалтийским народам.
«Национальные» воинские части в начале войны доставили много проблем. 29 литовский стрелковый корпус по числу дезертиров и перебежчиков занимал лидирующую позицию – из шестнадцати тысяч литовских военнослужащих только две тысячи не перешли на сторону врага.
Не отставали эстонские и латышские части – 182 и 183 дивизии 22 эстонского стрелкового корпуса в июле 1941 года массово перешли к гитлеровцам, оголив фланг нашей обороны под Сольцами. Результат предательства – 70 процентов потерь личного состава, оставшихся держать оборону. Из перебежчиков и дезертиров гитлеровцы впоследствии сформировали эстонскую дивизию СС.
Руководил «переходом» к врагу Георг Сооден – лейтенант Красной Армии. С сентября 1941 года Георг Сооден принимает участие в боевых действиях против Красной Армии, позже принимает командование эстонским батальоном СС. Бои за Волхов, Ильмень, Новгород. В 1944 году получает звание штурмбанфюрера СС. Участвует в битве за Нарву, в конце июля 1944 года был убит на рубеже «Танненберг».
Блестящая карьера, не правда ли?
(Безусловно, интересно, но причем здесь Флажок, «двурушник», директор школы и странные запахи?) Мое безмолвное недоумение разрешил куратор.
– Установлен факт прохождения «реабилитации» Георга Соодена в августе 1941 года на мызе Лилиенбахи.
Также проходил «лечение» на той же мызе унтершарфюрер Риенкстинс – «герой» битвы за Курляндию. После окончания войны не принял капитуляцию Германии. Организовал сопротивление «лесных братьев». Трудно себе представить, но его отряд продержался, бегая по лесам и болотам, до поздней осени 1959 года. Бандиты вместе с главарем были уничтожены в ходе задержания в лесах восточнее Салдуса.
Третий установленный персонаж – «гость» мызы Лилиенбахи, уроженец Карелии. В документах проходил как «ценный пленник».
Благодаря его предательству был сорван контрудар с рубежа реки Луги во фланг немцев в августе 1941 года. В Красной Армии служил сапером, имел офицерское звание. Перебежал к противнику вместе со штабными документами, планами минных полей, огневых точек, расположением штабов.
На нашу истощенную в боях 128 стрелковую дивизию навалились три немецких пехотных дивизии. Имея на руках план расположения частей нашей дивизии, немецкие части прорвали оборону в самых уязвимых местах.
Саперы противника заранее ликвидировали минные преграды, гитлеровские дивизии прошли по «чистому полю», одновременно были «накрыты» наши огневые точки, ударами с воздуха разрушены командные пункты и штабы. 128 стрелковая дивизия потеряла управление – были тяжело ранены командир дивизии, начальник артиллерии, начальник штаба, без вести пропал комиссар.
После войны «ценный пленник», уничтоживший своим предательством тысячи людей, занял важный государственный пост в стране, успевшей порвать с гитлеровским режимом до мая 1945 года…
Мы предполагаем, что упомянутые и другие «почетные гости» хутора под контролем и наблюдением принимали уже проверенные на пленных препараты».
Поздний вечер третьего дня. Связь времен
«Голова – предмет темный и исследованию не подлежит» Григорий Горин («Формула любви»)
…Я понимал, что нить рассказа куратора вот-вот должна связать прошлое с настоящим.
Фантастичность происходящего могла бы направить меня на ожидание появления в рассказе последователей «безумного профессора», мирового заговора и прочей фантасмагории, если бы не «серьезность» кабинета, где я находился.
– Михаил Александрович, взгляните. Вот сохранившая опись, оборудования лабораторий. А это фото емкости, в которой хранилось вещество, которое предположительно принимали «почетные гости».
Даже черно-белый снимок смог передать изящество и вычурность форм флакона.
– А это, Михаил Александрович, фото вещдока, изъятого из скупки в наши дни.
Цвет и качество снимка еще больше подчеркнули красоту изделия.
– На мой взгляд – точная копия трофейного флакона.
– Не копия, Михаил Александрович, оригинал. Материалы – горный хрусталь, золото, платина. Предположительное время изготовления тридцатые-сороковые годы двадцатого века. При исследовании обнаружены остатки вещества, того же времени и, как ни странно, до сих пор активного. Наши специалисты не могут пока привести аналогов.
Второе, проверенные нами субъекты, в том числе и Ваши знакомые – Знаменский, помощник Грибовича и дама приятная во всех отношениях Маргарита Романовна, все они добровольно или нет, но подверглись воздействию препарата, остатки которого нами обнаружены…
Мы сравнили их медицинские показатели двух-трехлетней давности с последними тестами.
Знаменский врачей не жаловал, но в тюремной больнице был вынужден пройти полное обследование. Помощник Грибовича просто помешан на собственном здоровье, кроме результатов ежегодной диспансеризации нам предоставлены еще целые тома частных обследований.
Наша выдающаяся директор также следит за собой.
У всех троих необъяснимо изменился состав крови. Специалисты склоняются к выводу о влиянии резкого, можно сказать аномального скачка деятельности центральной нервной системы. То биш, мозга, о котором, как говорила Наталья Петровна Бехтерева, «мы ничего не знаем».
И третье, Михаил Александрович. Именно в Вашем районе установлено самое большое количество людей с измененным составом крови и обнаружен сданный в скупку флакон.
Усиливайте и расширяйте поиск, Михаил Александрович. Учтите, что изменения в поведении под воздействием препарата могут проявиться не сразу, а в течение 12-15 месяцев.
Вещество зависимости не вызывает. В организм попадает с пищей или жидкостью. Для возможно необратимых последствий достаточно одноразового воздействия.
Утро четвертого дня.
…Я еще раз «прошелся» по скупке. То что там «принимают» краденное, сомнений не вызывало, как и мистичность личности сдатчика флакона, закончившего земное существование за год до обращения в скупку. Тем не менее, покойный сумел сохранить паспорт, предъявить его в скупку, и по дороге с того света кого-то ограбить или обворовать. Заявлений о хищении флакона в полицию не поступало. Хозяин скупки страдал плохой памятью на лица и очередность событий. Видимо потому, что был сильно напуган то ли общением с ходячим мертвецом, то ли с «братьями по разуму» уже задававшими ему вопросы.
Оставалась «земля», полнившаяся слухом, то есть нашими добровольными помощниками.
А это как раз моя «ахиллесова пята». Не наделил меня Господь даром общения с «полублатными». На этой ниве мог бы развернуться капитан Мухин, но учреждение, к которому я был «прикомандирован» такой помощи не одобрило.
Был еще один человек, который знал все и очень многое мог – Грибович.
Максим Яковлевич неоднократно просил меня запомнить, что он мой должник.
Почему-то я не удивился тому, что «куратор» «дал добро» на привлечение Грибовича.
Полдень четвертого дня.
«Такой кофе, мой юный друг, Вы не пробовали» – Грибович перевел меня в разряд друзей, что могло бы насторожить в другой ситуации.
Максим Яковлевич напоминал советский киножурнал «Хочу все знать». Подобно гоголевскому Плюшкину Грибович не брезговал никакими сведениями – тащил в свою информационную копилку любую, казалось бы, дрянь и мелочь.
Сам Максим Яковлевич брал пример не с Плюшкина, у которого все натащенное пропадало, а вдохновлялся Ахматовой: «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда…»
У Грибовича никакая информация не пропадала даром, стихи из ее сора не вырастали, но дела рождались не менее поэтичные.
Грибович рассматривал фото: «Была, была странная кражонка. Имен называть не буду, цеховой кодекс, понимаете ли. Да, Вам и ни к чему. Назову место, так сказать «совершения» и время».
«Почему кража странная, Максим Яковлевич?»
«Да потому, что красть там было нечего. И, тем не менее, хозяин квартиры, потомственный нищий в третьем поколении не выдержал вторжения в его хоромы и добровольно расстался с жизнью на следующий же день».
Я помню выезд на самоубийство, как раз во время моего дежурства «по трупам». Добровольность ухода из жизни сомнений не вызывала. Записка с классическим текстом, отсутствие следов насилия и вообще каких-либо следов пребывания в доме посторонних.
Хозяин не страдал «вещизмом», лаконичность обстановки в квартире была доведена до совершенства. Солдатская кровать с железными пружинами, тумбочка, стул, стол. Голые стены. Зато кухня была похожа на мини экспериментальный центр. Вместо посуды строгий порядок колб, колбочек, реторт. Каждая пробирка с цифровой и буквенной пометкой…
Меня уже хотели поздравить с обнаружением «нарковарки», но никаких следов запрещенных и ограниченных в обороте веществ, их хранения и изготовления обнаружено не было. По словам соседей, хозяин квартиры вел замкнутый образ жизни, гостей не принимал, общение сводил к минимуму на уровне «здравствуйте, до свиданья»…
Идеальная кандидатура на роль сумасшедшего ученого, задумавшего перевернуть мир…
Причины, по которым Грибович связал «волшебный» флакон с несчастным хозяином скромной квартиры, Максим Яковлевич озвучивать не счел нужным.
Я и не настаивал, в конце концов, это моя работа.
Вечер четвертого дня
«Подскочил королевич на все 12 венцов, поцеловал королевишну во сахарные уста, а та ему именной печатью в лоб и запечатала для памяти» А.Н. Островский.
…Курьер заскучал. Собаки ревнивы. У Машеньки появился новый друг – девушка-волонтер Светлана.
С Марией Дмитриевной, бабушкой Машеньки она познакомилась в больнице и сегодня пришла проведать девочку.
Светлана и Машенька приготовили ужин, даже испекли печенье и решили угостить Курьера. Но он так и не простил предательства, рыкнул на Светлану и улегся на свое место.
День пятый.
…На нашей «земле» наступило небывалое затишье. Никаких происшествий, включая пьяные и семейные столкновения.
Отдел занимался приведением в порядок «бумажных» дел.
«Вот мы и покончили с преступностью» – подвел итоги дня капитан Мухин.
Мирная жизнь не могла не радовать, но падает преступность, значит, понижается раскрываемость. По логике отчетности ноль правонарушений равен нолю раскрытых дел. «Накрылась премия в квартал», как пел незабвенный Высоцкий.
Конечно, один день не показатель, но вечер пятницы без происшествий вызывал недоумение. Возможно, все ушли в спортзал, бегают трусцой, вышивают крестиком или играют на скрипке? Мало ли достойных занятий в нашем районе кроме драк, поножовщины и разбоев…
Отсутствие рабочей суеты освободило время подумать о «прикомандировочных» делах, но мысли постоянно убегали в сторону волонтера Светланы. Ей очень шло имя. Жаль, что она не понравилась Курьеру, но это поправимо.
Вечер пятого дня
«Какое необразование свирепствует в нашей стороне, страсть!» А.Н. Островский.
Я решил устроить небольшое показательное выступление для Машеньки и Светланы с участием «звезды» нашего микрорайона Курьера.
Пес он был талантливый и полосу собачьих препятствий проходил всегда под бурные аплодисменты, с последующим вручением призов.
Не в этот раз. Сегодня Курьер потерял слух, разум, ориентировку в пространстве и всякую совесть. Он бегал кругами, что-то вынюхивал, рыл землю, отчихивался, лаял в неизвестном направлении и деловито метил все препятствия. Меня он вообще записал в незнакомцы и никак не реагировал на команды. Провал, но Светлана и Машенька смеялись от души.
Курьер закончил клоунаду «Праздник непослушания» и , не спросясь, отправился домой. Выходящий сосед придержал ему дверь подъезда, Курьер прогавкал маме условным лаем «открой», был впущен, вымыт и накормлен. Примиряться с Машенькой и признать Светлану в ближайшее время он не собирался…
Я остался с девочками один, без поддержки и дальнейших планов. Меня выручила Светлана: «А у нас в фонде сегодня благотворительный вечер. Маша читает свои стихи, а я пою. Если, это, конечно можно назвать пением. Пойдемте, Миша?»
Ночь на шестой день
« – Я даже по ночам не сплю-с. – Может быть, днем спите?» А.Н. Островский.
…Я не мог уснуть по понятной причине. То вспоминалось пение Светланы, как просто и непосредственно она держалась на сцене, видел ее улыбку, глаза…
Потом мысли кидались в сторону таинственного снадобья, квартиры аскета, владевшего «страшной тайной» флакона. В полусне виделись подземелья с немцами, Грибович с директором школы и мечущийся Курьер.
Вредному ревнивцу тоже не спалось, он подвывал, горестно вздыхал, если и засыпал, сны видел с битвами и погонями, судя по грохоту когтей, бегущих во сне лап, и булькающего сквозь закрытую пасть лая.
Утро шестого дня
«Ноги с подходом, голова с поклоном, язык с приговором» А.Н. Островский.
…Как я не бился, никаких точек соприкосновения между Флажком, «двурушником», Маргаритой Романовной и погибшим хозяином квартиры-лаборатории обнаружить не удалось.
Без особого труда установили личность квартирного вора, позарившегося на «голую» квартиру хозяина флакона. Но предъявить «домушнику» было нечего – собственник не заявлял о краже, следов взлома и незаконного проникновения обнаружено не было. Также отсутствовали доказательства как связи между самоубийством хозяина и похищением флакона, так и причастности вора к смерти пострадавшего. Хотя уведомлять «домушника» что у нас есть, а что отсутствует, никто не собирался.
Решили рискнуть. «Домушник» был доставлен не куда-нибудь, а на беседу с «куратором».
Было принято решение уверить «домушника», что предсмертная записка хозяина называет причиной расстаться с жизнью украденные секретные препараты, находящихся под особым контролем, сами знаете кого. Любой к ним без спроса прикоснувшийся автоматически становиться подозреваемым в таких преступлениях, отбывать наказание, за которые придется в очень особом режиме и холоде.
Солидность ведомства, серьезность доставки и психологической обработки должны были вызвать у простого квартирного вора священный ужас, гражданский трепет и нестерпимое желание говорить только правду.
Что и произошло. В подлинности поведанных событий никто не сомневался, но менее фантастическими они от этого не казались.
В чем нельзя было обвинить «домушника», так это в многословии. Мысль свою он выражал кратко, емко, по существу:
«Заказали квартирку, заверили в отсутствии хозяина. Клялись, что заявления не будет. Попросили «вынести» семь стеклянных мензурок. Велели их не раскрывать, не нюхать. Стекляшек оказалось восемь. Решил, что лишняя – мой бонус. Вещь-то старинная, не оставлять же в одиночестве. Высыпал содержимое в унитаз, мензурку оставил себе. Через два дня сдал в скупку. Остальное передал заказчику. Все по-честному».
В повествовании «домушника» был интересный момент.
Семь флаконов хранились в примитивном, но тайнике, в шкафу за двойной стенкой. «Опыт – сын ошибок трудных» подсказал «домушнику», что ларчик не так прост. И действительно, тайник был оборудован как «китайская шкатулка» – была еще одна потайная дверца. Там был спрятан восьмой флакон.
Что касается личности «заказчика» кражи. Под невнятное описание его внешности, данное «домушником», мог попасть кто угодно. Единственное в чем был абсолютно уверен «домушник»: «Он не из «наших». Раньше никогда не встречались».
На вопросе: «по чьей рекомендации явился заказчик», правдивость «домушника» исчерпалась, и начались чушь и вздор.
Специалист по чужим жилищам радостно подписался под всеми «торжественными клятвами», в том числе вечного молчания и верности, и был отпущен с миром.
В кабинете «куратора» осталась тревожная тишина. Существуют семь флаконов с неизвестным веществом…
Даже если предположить, что часть препаратов потеряла «полезные» свойства, о масштабе возможных последствий помыслить страшно…
Меня волновал более мелочный вопрос: «Почему мировая катастрофа выбрала именно наш микрорайон?»
Вторая половина шестого дня
«Не ходи к нему, он обманывает: Китай не там, Китай на нашей стороне!» А.Н. Островский.
Самые сложные, масштабные дела раскрываются по тому же алгоритму, что и обычные: сбор и отбор доказательств, анализ и вывод. Чем и следовало заняться.
Собственник квартиры Аркадий Ильич был молчуном, одиночкой и букой, но не мог же хозяин украденных флаконов жить в абсолютной изоляции и социальном вакууме. К тому же должна существовать какая-то предыстория перед его уходом «в затвор».
Я прекрасно помнил квартиру аскетичную до абсолюта, но незапущенную, по-военному опрятную. Без каких-либо запахов. Чистая посуда, пустое мусорное ведро. Свежее постельное белье под серым старомодным покрывалом. Даже самоубийство хозяина не затронуло его жилища. Написал предсмертную записку ровным четким почерком: «…Это мое решение. Другого выхода нет», поднялся на крышу и прыгнул…
…Аркадий Ильич еще в советское время получил научную степень и добился определенных успехов в разработке новых лекарственных средств.
Любого талантливого ученого может захватить идея, переворачивающая его уже наладившуюся жизнь и научную карьеру. Не избежал встречи со своим «научным гением» и наш профессор – поставил себе целью создание альтернативы традиционной вакцинации детям. Таким образом, выпал из системы. И совсем был бы затравлен, но поменялись времена. Идея ученого привлекла фармакологическую фирму, собирающую нетрадиционные свежие идеи.
К несчастью профессора, очень скоро фирма выбрала основным видом своей деятельности выпуск соленой воды, способной спасти от любых инфекционных хворей.
При таком сложном процессе производства, как соединение соли и воды, в профессоре химии особой необходимости не ощущалось, что и дали понять Аркадию Ильичу.
Слава Богу, удержался на прежнем месте один из учеников и почитателей профессора.
Не только удержался, но и расцвел, благодаря своему таланту популяризатора науки, человека открытого, общительного и творческого. Он мог подвести научную теорию под любую пустышку, придумать ей название и запустить «раскрутку».
Александр, просто Саша – как просил его называть, порывался убедить руководство оставить профессора, и почти убедил, что было, не так трудно, поскольку научный вес и авторитет Аркадия Ильича, безусловно, добавлял престижа фирме. Но, при всех своих талантах, покойный ученый имел скверный характер, усугубленный принципиальностью. В итоге профессор ушел, не просто хлопнув дверью, а пообещав «вывести на чистую воду жуликов и аферистов от науки».
Пока ситуация напоминала классический расклад детектива. Ученик-предатель, потенциальный злодей, похититель идей, лавров и гонораров учителя.
Но не все было так просто и не в нашем случае. Саша в трудную минуту сделал все для защиты профессора, пытался его убедить остаться (на хорошей зарплате, кстати), но не убедил. Да, не ушел за учителем в научную пустыню изгнания. Да, не герой. Но и не злодей – современный разумный молодой человек
…Идеи профессора его не волновали, он прекрасно зарабатывал как менеджер от науки, а в современной науке прибыль важнее идей. Кстати, Александр был единственным из перспективных учеников профессора, оставшихся в стране, и если не в науке, то хотя бы в профессии.
Какое-то время Саша пытался поддерживать связь с учителем, но тот все больше и больше замыкался и уходил в свой мир.
Может быть «жулики и аферисты от науки» испугались разоблачения и решили подстраховаться? Тогда зачем они ждали три года, и, причем здесь похищенные флаконы?
Назвать каких-то людей, более или менее близких Аркадию Ильичу и вхожих в его дом, Александр не смог. Вспомнил, что работал с профессором один лаборант из студентов последнего курса, подающий надежды юноша, пожалуй, единственный, кто находил способы общения с Аркадием Ильичом.
Довольно странный, но талантливый парень – курсовики выдавал на уровне диссертации. Увы, перед гибелью профессора был госпитализирован в психиатрическую клинику…
Вот такие нарисовались связи. Выбирай, не хочу.
Вечер шестого дня
…Нас с мамой пригласили на благотворительную ярмарку. Машенька принесла пригласительный билет и шепнула, что Светлана будет рада.
Курьер даже не скулил, отвернулся «зубами к стенке» и принял позу собаки, умирающей от тоски, боли и забвения. Явный предвестник, что в наше отсутствие, пес обязательно что-нибудь сгрызет и растерзает. Ну, и вой с прыжками и лаем никто не отменял. Маша побежала предупреждать соседей, а мы с мамой постарались обезопасить имущество от зубов Курьера.
Утро седьмого дня
«Солидные-то люди, которые себе добра-то желают, за всякой малостью ездят к Ивану Яковлевичу, в сумасшедший дом, спрашиваться…» А.Н. Островский.
…Вчерашний вечер и васильковые глаза Светланы привели меня в состояние эйфории и полуполета, поэтому визит к душевнобольному лаборанту и несостоявшемуся гению, уже не казался пустой тратой времени.
Поскольку влюбленность – один из видов помешательства, я надеялся без труда найти общий язык с будущим собеседником.
…Меня обрадовали, что мне повезло – сегодня состояние пациента стабильное, спокойное и он расположен к общению. Но, «если что, мы рядом».
Передо мной отпирали двери, за мной запирали. Солидность ключей, запоров, серьезность лиц на непринужденность встречи не настраивала. В памяти всплыл фильм «Обитель обреченных»…
Игорь был чист и светел, улыбался только глазами. Иконы, Евангелие, молитвослов…
Рассказал, что посещает часовню, причащается. Духи почти все оставили его, но искушают и пытаются вернуться.
Я приложил руку к крестику под рубашкой и вспомнил рассказ о дрели.
«Не бойтесь» – отреагировал Игорь: «Им нужен только я».
Разумно было бы сразу попрощаться, но мой разум никогда не превалировал над интуицией. Я решил поддержать тему: «Игорь, а как это с Вами произошло?»
«Я принял неизведанную сущность. Да-да, сознательно, ради кумира науки. Цели были более чем благие. Не понимал, что ценнее души ничего нет, и повредил ей…».
Если ближе к протоколу, то есть понятными словами: лаборант Игорь поведал, что покойный профессор долгие годы пытался создать препарат, настолько укрепляющий иммунную систему, что необходимость в прививках и любой другой профилактике отпадет абсолютно. Серьезно в его успех никто не верил. Более того, удача профессора была не просто не нужна, а вредна царству фармакологии.
Аркадий Ильич это понимал, был замкнут и насторожен, но Игорю относительно доверял, видя его горение, талант и энтузиазм. Долгое время они топтались на месте, и вдруг прорыв. Подопытные животные почти стопроцентно противостоят заражению…
Мало того, загнанные «лузеры» становятся во главе стаи, демонстрируют явное повышение интеллекта…Единственный побочный эффект – резко увеличивается агрессивность. Но в животном мире это норма. Лидер должен держать стаю в подчинении силой.
«И профессор перешел к экспериментам на …»
«Нет, нет, что Вы, Аркадий Ильич был против» – вскрикнул Игорь: «Эксперименты на людях запрещены и противоречат этике научного сообщества… Профессор ничего не знал о моем поступке».
«А вот этот «прорыв», как Вы выразились, что ему способствовало?»
«…Прекрасна, как ангел небесный, как демон коварна и зла…» – закончив лермонтовскую строку, Игорь внезапно поменялся в лице и начал читать молитвы…
Повернулся ключ, вошли люди в белом, объявили, что «прием окончен, пациент неспокоен». Пришлось покинуть помещение.
Полдень седьмого дня
«Шайка разбойников объявилась… Из диких лесов, говорят. Днем под Каменным мостом живут, а ночью ходят по Москве, железные когти у них надеты на руки и все на ходулях; по семи аршин ходули, а атаман в турецком платье» А.Н. Островский.
…«Интересное кино, Михаил Александрович. Юбилей благотворительного фонда, Вам не безызвестного, как я полагаю… Прошу, занимайте места согласно купленным билетам»…
Шутки капитана Мухина мне нравились больше, чем остроты «куратора», но ответной реакции в виде улыбок и смеха от меня не ждали.
…Запись двухлетней давности. На экране руководство фонда, спонсоры, приглашенные «звезды»…
Выступают «облаготельствованные», стоп-кадр – директор школы Маргарита Романовна принимает бокал с подноса. Официант спиной.
Еще стоп-кадр – «двурушник» с бокалом в образе обнищавшего интеллигента. Имеет право – состоит на учете как безработный, с Грибовичем трудовой договор не заключал …
Официант поворачивается в профиль – это темноволосая девушка спортивного телосложения с короткой стрижкой.
Длинные волосы ей идут больше, и правильно сделала, что их осветлила. В сочетании с васильковыми глазами – просто бомба.
Вторая половина седьмого дня
«Любовь – ведь она жестокая для сердца. Нет ее ужасней…» А.Н. Островский.
Как хотелось верить, что Светлана – лицо случайное и не имеет никакого отношения к событиям с флаконами. Но я уже готов был взвыть как Курьер от предчувствия обратного…
«Ждала она гостя…Шипели пред нею два кубка вина…»
Из мира несбывшихся надежд и разбитых иллюзий пора возвращаться к работе.
Оставалось пройти «второй круг» связей профессора, как правило, самый бесперспективный. Магазины, парикмахерская, баня, поликлиника.
В магазине профессора знали, как постоянного и предсказуемого покупателя: всегда один и тот же набор продуктов, по средам, всегда в одно и то же время. Кроме продуктового посещал также зоомагазин. Один раз в месяц стригся. Разговорчивостью не отличался. Тем не менее, впечатление производил приятное. В магазине его ждали, заранее собирали пакет с продуктами. За месяц до смерти перестал покупать продукты, посещать парикмахерскую и зоомагазин. Ошибка во времени была исключена, продавщица собирала профессорский набор в день своего рождения, в парикмахерской велась запись посещений.
Ранний вечер седьмого дня
…В тот период Александр еще мог общаться с профессором. Пришлось срывать молодому человеку планы на вечер.
Саша не обиделся, память учителя для него была дорога, а «нелепая смерть до сих пор в голове не укладывается».
Загадка раскрылась быстро и просто – за месяц до гибели профессор был помещен в больницу, Саша его даже навещал.
Странно, но в поликлинике по месту жительства, где я уже побывал, о госпитализации ученого никаких сведений не имелось.
Александр пояснил, что ничего удивительного – профессор был доставлен в больницу на скорой, а как только почувствовал себя лучше, покинул лечебницу, не дождавшись выписки…Он и поликлинику никогда не посещал, даже не знал, где она находится.
На вопрос, кто мог покупать продукты и как-то ухаживать за пожилым нездоровым человеком, Александр предположил, что ему известен только один человек, вхожий в дом профессора – ныне безумный Игорь.
Я отправился в больницу, которую по-английски покинул ученый, и, включив образ «капитана Мухина», получил список благотворительных организаций, предоставлявших волонтерскую помощь во время госпитализации профессора.
Повезло ли мне сегодня, или нет, но к списку организаций прилагался пофамильный график дежурств волонтеров.
Я молил, чтобы этого не было, но «девушка с васильковыми глазами» безвозмездно ухаживала за больным профессором.
Кому сегодня повезет так это Курьеру, нам с ним предстоит «десятка» бега. Кто не хочет спиваться – заведите собаку и бегайте вместе.
Утро восьмого дня
«Ученые в митроскоп смотрели на небо и рассчитали по цифрам…» А.Н. Островский.
…«Куратор» всегда заходил издалека, сегодня утром он был верен себе.
Рассказ «куратора». Часть третья.
«Михаил Александрович, мы приближаемся к развязке нашего расследования.
В сентябре 1944 года в результате наших успешных боевых действий была окончательно разгромлена находящаяся в Эстонии группировка гитлеровцев. 30 гвардейский стрелковый корпус гнал отступающего врага методом «параллельного преследования». Немецкие части (будем так называть всех воюющих под флагом Германии), были вынуждены отступать со скоростью, превышающей скорость преследователей. Нацисты не имели возможности «окопаться», воспользоваться оборонительными рубежами, ударить арьергардами. У немецких саперов не было времени заминировать пути отхода.
Русские войска постоянно атаковали с фронта, с флагов, с тыла.
Противник был вынужден бросать тяжелую технику, артиллерию, обозы и бежать налегке.
Как ни требовал внеочередной отправки в Германию начальник обоза, вывозивший оборудование секретной лаборатории, как не тряс бумагами, доказывая «сверхважность» груза, нацисты спасали свои жизни, прежде всего. Содержимое обоза было выгружено, грузовой транспорт использован для эвакуации «живой силы». Ящики остались на лесной дороге под символической охраной эстонских и немецких солдат.
При очередной нашей атаке, эстонская охрана разбежалась, часть немецких солдат погибла, другая часть сдалась в плен.
К слову сказать, тогда в битве за Эстонию немецкой группировкой был поставлен своеобразный рекорд по сдавшимся в плен, перебежчикам и дезертирам.
К сожалению, при беглом осмотре груз лаборатории не привлек внимания наших специалистов, и как не представляющий ценности не попал в трофейный список. То есть был либо брошен, либо уничтожен.
Как и когда флаконы из прошлого попали к нашему покойному профессору до конца не ясно.
Аркадий Ильич был родом из Прибалтики…
Так или иначе, профессор тайну и назначение содержимого флаконов расшифровал и начал проводить исследования на животных.
Профессор был классическим ученым-одиночкой и о своем приобретении не распространялся.
Но существовал приближенный ученик, наделенный многими талантами, кроме научного горения. Он за учителем и его деятельностью наблюдал очень внимательно. Молодой человек принадлежал к той породе «ученых», которые, не имея собственного творческого огня, греются у чужого пламени и по возможности присваивают себе приготовленное по чужому рецепту блюдо.
Поэтому заботливый юноша опекал, помогал, устраивал на работу, то есть старался держаться рядом.
Когда Аркадий Ильич вплотную подошел к решению своей главной научной задачи, ученик понял, что если руководство фирмы поймет, какую «золотую жилу» намыл профессор, лавры и гонорары проплывут мимо.
Талантов у подлеца было пруд пруди, в том числе и в мастерстве плести интриги.
Руководил фармакологическим концерном человек очень богатый, амбициозный, но не очень образованный.
Соединив свой талант интригана, с дремучестью руководителя и отвратительным характером профессора, ученик получил взрывную смесь, от действия которой его учитель вылетел с рабочего места без малейшей перспективы устроиться где-либо по специальности.
Так профессор оказался в «затворе» от мира. Ученик и здесь его не оставил, оборудовал лабораторию на дому, купил грызунов для исследований, предлагал материальную помощь. Профессору-аскету хватало пенсии, от денег он отказался.
Кто ищет, тот найдет. Настойчивый ученик понял, что секрет прорыва в работе над «чудо-эликсиром» кроется в кристалликах из флаконов. Единственное, что затрудняло решение «научной задачи» ученика – абсолютное отсутствие записей профессора. Не было формулы как таковой, дозировки, лабораторных записей и журналов наблюдений.
Профессор обладал уникальной памятью.
Ученик доверие учителя к тому времени утратил – стащил несколько кристаллов при удобном случае, то есть во время помощи учителю в приготовлении раствора для лабораторных мышек. В результате мыши получили пустышку. Профессора удивило, что вся партия животных дала нулевой результат, ученый заподозрил неладное и всякое общение с нечистым на руку учеником прекратил.
Вскоре после этого инцидента Аркадий Ильич был увезен на скорой. Ученик приходил в больницу, изворачивался, притворялся и ломался – не помогло. Доступ к профессору и его жилищу был закрыт.
И тут начинается классика детективного жанра. Как совершить преступление и избежать не только наказания, но даже подозрения в причастности к оному?
Конечно, «перевести стрелки» на невиновного».
Позднее утро восьмого дня
…«Куратор» прервался: «Давайте, Михаил Александрович, досмотрим кино. Вы, очевидно, вчера пережили неприятные минуты, простите. Сейчас все поймете».
…Продолжение юбилейного вечера фонда. Светлана улыбается, молодой человек, стоит спиной к зрителю, берет бокал с подноса, обернулся. Стоп-кадр – это Александр. Красавец-мужчина в смокинге, Бонд отдыхает. Продолжение рассказа «куратора»
«Ученик, снимем завесу с его имени – Александр, решил использовать нахождение профессора в больнице для осуществления своих коварных планов.
«Рыбак рыбака видит издалека» – Александр вычислил истинную профессию «нищего интеллигента», подручного Гриба. «Двурушник» ничем не брезговал и получал материальную помощь в благотворительном фонде. Боясь не столько скандала в фонде, сколько гнева Грибовича, запрещавшего любую самодеятельность, «двурушник» поклонился на верность Александру.
Кстати, первой «лабораторной мышкой» Саша назначил нашу возрастную прелестницу – Маргариту Романовну, покровительницу талантливых молодых людей. Действие препарата на даму разочаровало Александра, открылись не те «чакры», на которые он рассчитывал. Женская натура непредсказуема даже в научных экспериментах. Поэтому Саша решил не тратить драгоценные кристаллы и свое внимание на дам.
Поскольку мелкий жулик «двурушник» был трусоват и нерешителен, Александр решил усилить его боевые качества и заодно проверить действие препарата на представителе сильного пола.
Своих среди мастеров незаконного проникновения у «двурушника» не было, но он хорошо знал Степу Флажка. Степа с удовольствием порекомендовал знакомого «домушника» и с таким же удовольствием побежал исполнять свой долг «внештатного сотрудника». Следивший за ним Александр просчитал нехитрую комбинацию и, притворившись подпившим счастливым отцом, предложил выпить за здоровье новорожденного сына. Степа не смог отказать и получил двойную дозу препарата. Флажку повезло – он не умер и не сошел с ума. Кратковременная потеря памяти и единичный всплеск агрессии – нападение на Вас, вот и все последствия.
К услугам Александра был предоставлен «домушник», профессор был госпитализирован, но в квартире жил лаборант Игорь, бедный Игорь который «сидит в Обуховской больнице в 17м нумере, не отвечает ни на какие вопросы и бормочет необыкновенно скоро: «…тройка, семерка, туз!», Игоря погубила любовь, чистая и безнадежная.
Пока профессор лежал в больнице, Игорь постоянно его навещал и потонул в синих волонтерских глазах небезызвестной Вам особы»…
Вот сейчас я узнаю самое страшное. Честно говоря, неконтролируемые вспышки в головном мозге в масштабе человечества беспокоили меня меньше чем роль Светланы в этой истории.
Продолжение рассказа «куратора»
«Перестаньте бледнеть, Михаил Александрович, учитесь контролировать реакцию. Чиста Ваша Светлана, как первый весенний подснежник.
Коварный и хитрый Александр в этот раз приготовил для Игоря коктейль из двух мощных компонентов – любви к женщине и любви к науке.
Романтичный Игорь давно мечтал принести жертву науке – испытать препарат на себе, но железная воля и авторитет учителя наложили табу на его рвение.
Возможность измениться ради внимания любимой женщины снесла запреты, и Игорь принял препарат. На бедного юношу обрушился ад – несмолкающие голоса, раздвоение личности, бессонница, желание расстаться с жизнью…
Так Игорь – единственное препятствие на пути к цели Александра, был нейтрализован и помещен под строгий медицинский контроль.
Александр в назначенный день обеспечил себе алиби, и пока «домушник» занимался поиском флаконов в квартире профессора, милый Саша постоянно был на людях и старательно отражался в камерах.
У Александра имелось все необходимое для совершения фундаментального открытия в науке или продаже материалов заинтересованным лицам.
Предполагалось, что лечение профессора продлиться довольно долго. Вход на отделение был свободный, препарат растворялся в любой жидкости…
Почему бы не попотчевать дорогого учителя?
Но ученый не мог жить без науки и, не дождавшись «угощения» сбежал домой к любимой работе, где обнаружил пропажу флаконов…
Пока достаточных доказательств убийства ученого не имеется, но даже косвенно в его смерти виновен именно Александр – бывший ученик.
Возможно, тайна флаконов не раскрылась бы так быстро, если бы не роковой восьмой флакон, про существование которого наш инфернальный Александр не догадывался.
Покойный профессор был абсолютно неверующим человеком, но очень любил цифру семь и восьмой флакон всегда держал отдельно…
Шутка, Михаил Александрович, в семи флаконах, попавших к Александру, кристаллы потеряли свои свойства, а возможно никогда ими не обладали.
Содержимое восьмого флакона «домушник» вытряхнул в канализацию. Надеюсь, там не заведется чего-то страшного типа Годзиллы» – «куратор» улыбнулся собственной шутке.
Вечер восьмого дня
«Ходите почаще, без вас веселей. Нам без дураков скучно» А.Н. Островский.
– Приятная новость, Михаил Александрович. Игорь здоров – препарат на него не подействовал.
– А как же его острое психическое расстройство?
– Самовнушение, Михаил Александрович. Муки совести. Мозг сам себя настраивает – «предмет темный». Изменений состава крови не обнаружено, все показатели в норме. Поработают наши специалисты, и парень вернется к нормальной жизни. Видите ли, активное вещество препарата действовало избирательно – ликвидировало трусливость, осторожность, вызывало агрессию, желание подавлять, мстить, добиваться своего любой ценой. То есть снимало установленные мозгом ограничения, но не принятые личностью как таковой.
На людей с устойчивой программой, со сложившейся системой ценностей препарат, если и оказывал воздействие, то оно было краткосрочным. Как у Знаменского, например. Да-да, очень неплохой парень Ваш Степа Флажок, хотя и карманник.
Ну, а Вы, Михаил Александрович, что скажете насчет совместной работы на постоянной основе?
«Куратор» впервые подошел ко мне так близко. Знакомый запах…
