Read the book: «Паиньки тоже бунтуют», page 3

Она подняла голову от бумаг, быстро взглянула на меня. Это знакомое, «птичье» движение, от которого у меня вдруг перехватило дыхание…

Кажется, моя мачеха совершенно не изменилась. Время словно законсервировало ее.

Сухая, спортивная стать – прямая спина, широко развернутые плечи. Красивые, с узкими запястьями и длинными пальцами руки. Длинная открытая шея, что удивительно, абсолютно без морщин и провисшей кожи, гладкое овальное личико – минимум косметики, строгий и внимательный взгляд. Короткая изящная стрижка. Волосы, густые и темные, покрывали голову аккуратным блестящим шлемиком. Стильный пиджак из пестренькой буклированной ткани. Не Шанель ли? С Веры Петровны станется… Она сидела за столом без боковых деталей, так что я смогла разглядеть и плоский живот, и стройные ноги. Юбка до колен, изящные щиколотки, бежевые туфли-лодочки.

«Сколько сейчас этой женщине лет? – невольно подумала я. – Да, в общем, не так уж и много: лет пятьдесят, пятьдесят с небольшим, ведь она младше моего отца…»

Выходило, что Вера Петровна практически ровесница Тугиной. Но, боже мой, какая пропасть между двумя этими женщинами…

– Лида? – негромко, но отчетливо произнесла Вера Петровна. – Что ты здесь делаешь?

– Пришла поговорить.

– Садись, – концом ручки, которой писала, моя мачеха указала на первую парту перед собой. – Слушаю тебя, Лида.

– Мне сегодня звонили из банка…

– Так, а я при чем?

– Искали Руслана, – пояснила я. Крылья ее аккуратного носа дрогнули, Вера Петровна на миг опустила длинные черные ресницы (значит, была в курсе всего!), но потом все тем же бестрепетным и строгим взглядом снова уставилась на меня. Я продолжила с напором: – Буквально затерроризировали своими звонками!

– Так, а я при чем? – повторила она.

– При том, что вы его мать. Я пыталась дозвониться до Руслана, но его телефон не отвечает. Что мне делать, как еще его искать?

– Лида, мой сын взрослый человек, ему тридцать лет, решай все свои дела с ним, а не со мной, – сухо отчеканила Вера Петровна.

– Ну так дайте мне его действующий номер, дайте адрес проживания. Как я должна его найти?

– Не знаю, – легко, не задумываясь, ответила та.

Я уже едва могла себя сдерживать, гнев и отчаяние разрывали меня изнутри.

– Но это же неправда… – пробормотала я, чувствуя, что голос мой начинает предательски дрожать. Я опять была той, прежней – девочкой-второкурсницей, которой на голову рухнуло небо. – Все вы знаете!

– Лида, я была обязана все знать о моем сыне много лет назад, когда он еще находился под моей опекой. И тогда же я отвечала за все его поступки. Тогда ко мне могли прийти и спросить с меня –за него. Но с тех пор как мой сын стал совершеннолетним, с меня спроса нет!

– Что же мне делать…

– Лида, с чего ты взяла, что я обязана помогать тебе, тоже уже взрослой, самостоятельной молодой женщине? Ты должна сама, ты слышишь – сама! – решать свои проблемы.

Я молчала, чувствуя, что если скажу еще хоть слово, то просто разрыдаюсь, а мне так не хотелось раскисать перед Верой Петровной, показывать ей свою слабость.

– Я не специалист в юриспруденции, но все же в курсе новостей… Если ты считаешь, что банк неправомерно беспокоит тебя – пиши заявление… В банке обязаны рассмотреть его и принять решение. Если же они не примут мер и продолжат названивать, то ты можешь обратиться в суд, направить иск банку… Ну, кажется, именно так полагается действовать, насколько я знаю. В любом случае уточни.

– Так это я должна идти куда-то? Я, а не ваш сын?

– Тебе это нужно – ты и иди, – строго произнесла Вера Петровна.

Слезы потекли у меня из глаз.

– Лида, перестань, – холодно сказала моя мачеха. – Держи себя в руках. Что за драма… Это же ерунда, по сути. Ну да, беспокоят из банка… Но это ошибка, скоро они разберутся.

– Вы чудовище, Вера Петровна, – вытирая пальцами слезы, сказала я. – Бог вас накажет.

– За что?

– А то вы не знаете… Была у зайца избушка лубяная, а у лисы ледяная… – выдавила я из себя.

– Ты все о том же? Как злая мачеха выгнала тебя из уютной норки? А о том, что злая мачеха несколько лет воспитывала девочку Лиду, ты не хочешь вспомнить? Злая мачеха пахала на всю семью, несла на себе быт и еще умудрялась ходить на работу, в школу… Злая мачеха поила, кормила, одевала, проверяла уроки, водила к врачам! Она вкладывала всю душу в эту семью, она никогда не разделяла детей – на своего и чужую, она была строга к обоим и хвалила – тоже обоих! Все по-честному. Она, одинокая женщина с ребенком, обожала своего мужа, надеялась, что муж сумеет позаботиться о ней и не выгонит, если что, на улицу… Бедная женщина надеялась, что ее труд и любовь оценят и не забудут. Но нет, – стальным голосом воскликнула Вера Петровна. – Бедной женщине дали от ворот поворот. Послужила – и хватит. Ей показали, что она – никто и ничего не получит.

– Но у вас же была своя квартира!

– Не моя, моей матери, – сухо отрезала Вера Петровна.

– И что? Вы же знали, что она перейдет к вам, и перешла… два пишем, три в уме…

– Лида, как же я от тебя устала, – вздохнула моя мачеха. – Ты все та же избалованная, капризная девочка, думающая, что весь мир принадлежит только тебе… Достойная дочь своего отца… мужчины, который клялся мне в любви, но и не думал обо мне позаботиться…

Кажется, в первый раз в голосе моей мачехи проскользнуло что-то человеческое, живое. Она всегда говорила ровно и сухо, иногда с иронией, но мягко – словом, настолько спокойно, что ее интонации не выдавали ни агрессии, ни злобы, и обвинить в них эту женщину было тяжело. Влияние профессии? Скорее всего. Но лишь сейчас в словах Веры Петровны прозвучала явная горечь.

– Вы обвиняете моего отца в том, что он плохо воспитал меня? – вздрогнула я, и слезы сами собой высохли, меня буквально заколотило. – Я хороший человек… Я никогда и никого в своей жизни не обижала, училась и работала. Я сама, без чьей-либо помощи, сумела окончить институт, кстати! Никогда и никому не жаловалась, я не скандалистка, не склочница, не сутяга, я все удары судьбы приняла достойно, вы от меня ни одного слова грубого не слышали, и никто не слышал… А вот вы, Вера Петровна…

– Что – я? – прошелестела та. Вернее, я угадала эти слова по движению ее губ.

– Вы ведь дипломированный педагог, правда? И как вы воспитали собственного сына? Он ведь даже в институт, я слышала, поступить не смог… Вы считаете, что я инфантильна, не так ли? Вы посмели обвинить моего отца в том, что он плохо меня воспитал? А каквы воспитали собственного сына?! Получается, вы превратили его в безвольную тряпку! Руслан, как я понимаю, не может себя обеспечить, раз набрал в банках кредитов… и даже отдать их не в состоянии…

– Ты же знаешь, какие хищники эти банки! – отчеканила Вера Петровна. – Во всех новостях…

– Ага, набежали банкиры и напали на бедного мальчика… – перебила ее я. – А он, наивный отрок тридцати лет от роду, вынужден был подписать с банком кучу договоров… – тоже отчеканила я. – А вас не смущает, что ваш сын, плод вашего педагогического опыта, нагло подставил меня, дав банку мой телефонный номер? Вот так мужчина!

Вера Петровна молчала, лишь крылья ее точеного, аккуратного носа слегка подрагивали.

– Ты ничего не знаешь… – наконец пробормотала она после долгой паузы.

– А, выходит, есть нечто, что оправдывает вашего Русланчика, да? Отчего емуможно, ему простительно подставлять свою сводную сестру, да?

– Я не говорю, что Руслан был прав, когда дал банку твой номер… Но кто знал! В любом случае это такие мелочи! Ты никак не должна пострадать, это же очевидно, – кажется, Вера Петровна сумела взять себя в руки, потому что заговорила в своей прежней манере – невозмутимым менторским тоном.

«Бесполезно, говорить с ней бесполезно!» – меня словно окатило ушатом ледяной воды. Я внезапно осознала, что сама сглупила. Зачем я пошла к этой женщине, на что надеялась… Вера Петровна – человек без чувств, нет никакого смысла взывать к ее совести и участию. Ее речи – сплошная демагогия. Лишь в одном она права – со сложившейся ситуацией мне придется разбираться самой.

Хотя и разбираться необязательно… В сущности, что меня беспокоило? Только возмущение Тугиной, лишенной на время возможности общаться по городскому телефону… А, и Тугина переживет, пусть осваивает наконец мобильную связь.

Некоторое время я молчала, глядя на Веру Петровну, затем вздохнула и вышла из класса.

По дороге домой я вспоминала сводного брата, Руслана. Нелюдимый, замкнутый мальчик, всего лишь несколькими годами младше меня. Позже он превратился в абсолютно закрытого юношу, который ничего не хотел, лишь сутками зависал перед компьютером, играя в свои игры. Меня он тогда нисколько не беспокоил, потому как относился ко мне как к пустому месту. И мне он тоже был безразличен.

В какую же историю он влип сейчас, отчего вдруг влез в долги? Впрочем, какая разница, это его проблемы, и меня они никак не касаются.

Я остановилась у дороги, ожидая, когда на светофоре загорится зеленый свет. Мягко постукивая, мимо проехал трамвай нового поколения, красивый и яркий, переливающийся огнями.

– До метро идет? – спросила какая-то женщина.

– Идет, – не поворачиваясь, отозвалась я. – Две остановки.

Зажегся зеленый. Мне навстречу бежали две девушки и негромко, смеясь, обсуждали свою подругу, некую Лильку, которая флиртует с парнями на сайтах знакомств…

На руках у дамы, выходящей из автомобиля, припаркованного неподалеку от магазина, затявкал маленький рыжий пес, кажется, шпиц. Негромко и вкрадчиво клацнула закрывающаяся дверца дорогого авто.

Капало с крыши, и капли с монотонным и скучным перестуком падали на железную крышу пристройки – бедные жильцы первого этажа, вечно им слушать эту капель…

«А я ведьслышу! – вдруг осознала я. – Я опять все слышу!»

Мир словно открылся мне вновь – в своей глубине и многомерности, наполнился звуками, вновь стал объемным. Это было так удивительно, что я на время даже забыла о мачехе и никчемном сводном брате. Так и стояла посреди улицы, слушая звуки автострады, голоса, музыку, доносящуюся из чьего-то открытого окна, крики ворон на деревьях и то, как с шуршанием трутся на февральском ветру ветви этих деревьев…

– …Небольшое воспаление еще осталось, но в целом все идет прекрасно, – произнесла доктор, заглянув в мои слуховые проходы с помощью специальных инструментов. Это было на следующий день, когда я пришла к ней на плановый осмотр. – В принципе ушки может еще иногда закладывать, на время. Но это нормально. Потом слух все равно вернется, поскольку отек все меньше. Не забудьте пропить курс тех лекарств, что я вам выписала, до конца.

– Да, я знаю, обязательно… – счастливо улыбнулась я.

– Жду вас в следующий понедельник. Всего доброго.

– Всего доброго. Спасибо, доктор, огромное спасибо!

В этот раз я вышла из поликлиники, переполненная каким-то тревожным, зыбким счастьем. С одной стороны, меня не могло не радовать то обстоятельство, что здоровье мое пошло на поправку, с другой – а вдруг это все ненадолго? Отправлюсь в очередную командировку, и опять меня продует где-нибудь, или привяжется какой-нибудь зловредный вирус…

Мои размышления прервал звонок мобильного. Надо же, легок на помине, мой милейший начальник!

– Да, Борис Львович? – несчастным голосом отозвалась я.

– Лидхен, ну как ты там, моя прелесть, как твое драгоценное здоровье?

– Вот иду из поликлиники…

– Что говорит доктор? Сейчас все сотрудники гриппуют, а тут на следующей неделе наметилась большая конференция в Астане, я даже не знаю, кого туда посылать.

– Борис Львович, на следующей неделе – никак. Отоларинголог не хочет меня выписывать, мне к ней ходить и ходить, я пью лекарства…

– Ах, ангел мой, как жаль, – кротко отозвался Буслюк. – Ну ладно, постараюсь найти тебе замену. А ты уж, пожалуйста, выздоравливай поскорее, ведь без ножа меня режешь!

Я попрощалась с начальником и зашла в свой подъезд. Дом был полон звуков и шумов, показавшихся мне, пока я поднималась по лестнице, особенно отчетливыми и громкими.

И мне не хотелось бы все это терять в очередной раз. Разумеется, простудиться можно и у себя дома, никуда не выезжая, но частые поездки увеличивали риск. Кому-то, возможно, путешествия доставляли радость, но только не мне; чем дальше, тем сильнее росло мое отвращение к ним.

Поезда – брр… Даже чистенькие и уютные скоростные европейские поезда, следующие точно по расписанию, не вызывали во мне симпатии. Слишком часто я путешествовала в них, находясь в странном состоянии безвременья, между двумя городами. Любая дорога для меня – это не опыт, не интересные встречи и необыкновенные события, это потерянное, вычеркнутое из жизни время.

А самолеты? Вроде бы самый стремительный вид транспорта, но нет… Ведь это только кажется, что самолетом быстрее. На самом деле даже если летишь из Москвы в Питер, теряешь целый день.

Надо собрать вещи заранее, переживая, удастся ли захватить с собой все необходимое; встать на рассвете, чтобы успеть к утреннему рейсу, трястись в метро, затем добираться до аэропорта на аэроэкспрессе… Ну или нервничать, сидя в такси: успею или не успею по пробкам? Потом необходимо перетерпеть эти нудные формальности в аэропорту: сдача багажа, очереди, ожидание в зале… И счастье, если рейс не отложили!

Зал прилета, получение багажа, снова очереди… Дорога к месту прибытия, заселение в гостиницу… Долго! Все долго и нудно, особенно когда накатывает усталость и сказывается ранний подъем. Вот так и выходит, что добираться самолетом ничуть не быстрее, ведь, как ни крути, целый день, проведенный в скучных дорожных хлопотах, будто выпадает из жизни. Ах, ведь я еще не упомянула о вопросе питания в дороге, очередях в туалет, порой неадекватных и надоедливых попутчиках! Да, и частенько случается так, что рейсы задерживаются! А как затекают ноги во время долгого сидения в салоне самолета, как закладывает уши при подъеме на высоту… Представив себе все эти дорожные «прелести», я невольно застонала.

В квартире стояла тишина. Не гремели кастрюли, не орал телевизор. Значит, Тугиной дома нет, заключила я. Правда, пахло как-то подозрительно…

Я зашла на кухню, чтобы поставить чайник, и тут же наткнулась на очередной сюрприз от соседки. Похоже, перед выходом Алевтина готовила себе завтрак. И, судя по всему, отнюдь не диетический. И на плите, и на стене красовались потеки жира; в мойке лежала грязная сковорода, на полу блестели лужи воды, так что запросто можно было поскользнуться и упасть… Все липкое и скользкое, за что ни возьмись. К подобному трудно было привыкнуть.

Алевтина Антоновна обладала редким даром испачкать все вокруг за считаные минуты. Она вообще все делала стремительно и неотвратимо: портила новые вещи, рвала одежду – случайно, конечно. У только что купленной ею обуви отламывались каблуки, а все свежеприобретенные гаджеты буквально рассыпались в руках.

Тугина категорически не умела «дружить» с вещами. Тем не менее, несмотря на беспорядок и валяющиеся кое-где обломки, я понимала, что это не самый страшный человеческий недостаток, а потому никогда не злилась по этой причине. Однако я никак не могла смириться с грязью, жирными и скользкими потеками на всех поверхностях, с тем противным ощущением, когда прикасаешься к чему-либо и буквально прилипаешь, как муха к ленте-ловушке…

Я, быстро переодевшись, принялась отчищать кухню.

«Ну ладно, мне-то не трудно… Просто она такой человек, неаккуратный… Не специально же мусорит и все проливает! И грязи она не замечает, у нее зрение… специфическое. Видит все вокруг, кроме грязи. В каком-то смысле Алевтине Антоновне повезло… А я действительно, как та муха, одну грязь замечаю! Но, с другой стороны, Тугина могла бы хоть как-то поучаствовать в уборке квартиры. Например, покупая бытовую химию. Я же свои порошки и чистящие средства на уборку трачу! А она – любительница покупать товары со скидкой, ей и флаг в руки… Я не обязана терпеть и молча тут все надраивать! Пора уже заявить Алевтине – пусть включается в процесс совместной жизни, это же невозможно терпеть…»

Защелкал ключ в замке, хлопнула входная дверь, зашуршали пакеты.

– Алевтина Антоновна… добрый день! – выглянула я в коридор.

Соседка, мрачно посмотрев на меня, буркнула неодобрительное «привет».

Кажется, Тугина до сих пор злилась на меня за то, что пришлось на время отключить городской телефон.

– Алевтина Антоновна, у меня к вам деловое предложение. – Тугина молчала, шурша своими пакетами. – А давайте вот как поступим. Я убираю квартиру, вернее, места общего пользования, а вы – покупаете бытовую химию. По скидкам и акциям, разумеется.

– Еще чего, – не задумываясь, грубо отрезала Тугина.

– Хорошо… – Я почувствовала, что щеки у меня вспыхнули, но сдаваться я и не думала. – Давайте так. Я убираю места общего пользования, а вы покупаете бытовую химию, но я оплачиваю половину ее стоимости…

– Нет, – хладнокровно произнесла Тугина и вместе с многочисленными пакетами скрылась в своей комнате. Крикнула уже оттуда: – Тебе надо, ты и покупай.

Я едва не заплакала от досады. Уже в который раз я слышала в свой адрес слова, смысл которых сводился к одному: тебе надо, ты этим и занимайся.

А что, если вот прямо сегодня, сейчас уехать к Артему и жить у него? Пусть Тугина тут грязью зарастает, пока дом этот под снос не пойдет…

«На Алевтину это не подействует, – мрачно подумала я. – И Артему лишние проблемы… Мы же договорились, что до свадьбы живем раздельно. Но, с другой стороны, он что, не будет мне рад? Даже если он не успел подготовить свое жилье к совместному проживанию… Я расскажу ему о кредиторах брата, которые достают меня звонками, о том, что хочу бросить свою работу и сидеть дома… Наверное, он только рад будет, что я перестану ездить в эти дурацкие командировки и стану каждый вечер проводить с ним!»

Артем всегда декларировал кредо: он мужик и готов взять на себя решение всех возникающих проблем и вопросов, включая материальные.

Но, с другой стороны, нехорошо полностью садиться на его шею. Кто я тогда, что я тогда? Получается, Вера Петровна права, назвав меня инфантильной девчонкой, которая ждет от мира, чтобы кто-то решил все ее проблемы, а потом взял на ручки! А почему бы и нет, почему я отказываюсь от той заботы, какую мне щедро предлагает мой жених?..

Я решила немедленно позвонить Артему. Раздались гудки, затем послышалось его короткое «да, детка, слушаю тебя».

– Алло, милый…

– Лида, только недолго, у меня через пять минут совещание, – деловито предупредил Артем. – Что-то случилось?

– Н-нет. Я… я соскучилась. Хотя… Нет, правда, нечего не случилось, просто надо поговорить.

– Детка, не сейчас. Буду у тебя вечером, после семи, ладно? Сейчас не могу никак. Целую, до вечера.

– Целую, Темочка, – с нежностью произнесла я и нажала на кнопку отбоя.

Я отбросила телефон в сторону и упала спиной на кровать. А чего я хотела, не ждала же я, что мой жених побежит ко мне, словно собачка, по первому свистку? Он занятой человек, у него есть работа. Или дело не в нем, а во мне? Да-да, во мне! Просто мне стыдно вешать на него все свои проблемы!

…Артем пришел около восьми – серьезный, даже немного отрешенный, с огромным кожаным саквояжем.

– О, что там? – Поцеловав жениха, я с уважением потрогала раздутый бок саквояжа – вещь явно дорогая, стильная, под старину.

– Только не открывай! Я сам едва смог захлопнуть, такой замок капризный! – спохватился Артем, поставил свой саквояж у двери, словно боясь забыть его.

– Нет-нет, не буду! Отличная сумка.

– В Милане купил, действительно удачное приобретение… Я сейчас с партнерами еду на встречу. Задержусь допоздна, часов до двух ночи. Будет что-то вроде презентации. Тут все необходимое. А ты как, детка? – спросил Артем. – Болеешь?

– Нет, уже лучше, намного лучше!

– Да прямо! Я же вижу, какая ты бледненькая. – Он обнял меня и осторожно прижал к себе.

– Ты всегда обращаешься со мной как с хрупкой вазой, – пробормотала я. «Пожалуй, не стану сегодня его грузить, потом. Все потом…»

– Ты и есть хрупкая ваза, эфемерное создание, – пробормотал он, целуя меня в макушку. – Ты из хрусталя. Нет, ты самый настоящий бриллиант!

– Nicht jeder Stein ist ein Edelstein… Не всякий камень является драгоценным. Ой, ну что ты, мне кажется, я обычная женщина, Артем.

– Ты чудо, – торжественно возразил он. – Я так боюсь раздавить тебя своими грубыми лапами.

– Не бойся, бриллианты крепкие, – прошептала я и потянулась к нему с поцелуем. В этот момент я подумала: ну раз я считаю себя самостоятельной и независимой, то и вэтом вопросе проявлю свою волю. В самом деле, в отношениях с Артемом я почти никогда не выказывала инициативы, лишь позволяя своему жениху любить себя. И это в наше-то время, когда столько одиноких женщин, буквально бьющихся за свое личное счастье! На различных тренингах и курсах они учатся тайнам и всевозможным техникам любви и обольщения, осваивают эротический массаж и постигают какие-то редкие восточные учения, позволяющие паре достичь небывалого наслаждения…

Вокруг страшная конкуренция, а я ничего, кроме миссионерских ласк, Артему не позволяла! Нет, он и не требовал от меня иного, он действительно всегда обращался со мной как с хрустальной вазой, но невозможно же вечно поститься…

– Детка, что ты делаешь… – Он вдруг осторожно перехватил мои руки. – Я сам. Тут пуговицы и, знаешь, еще запонки…

– Я соскучилась. Я… я хочу тебя…

– Детка, ты такая милая. Как я мог забыть, что ты соскучилась… ты ведь живая женщина… я сам, погоди.

Он разделся сам, затем раздел меня и на руках отнес к кровати.

– Ты такая легкая, словно перышко.

Я не знаю, как это у Артема получалось, но он очень ловко уводил мою инициативу в сторону, гасил все мои начинания. Я тянула к нему руки, а он перехватывал их и покрывал поцелуями. Я прижималась к нему, а он перекатывал меня на другой бок, я пыталась наклониться, нагнуться, а он сгибался вместе со мной и тут же тянул меня куда-то вверх, распрямлял.

Происходящее чем-то напоминало танец. Под конец всех этих «плясок» мне захотелось просто обнять Артема, тесно-тесно, буквально слиться с ним, почувствовать биение его сердца, услышать его дыхание – для того, чтобы понять: я не одна, я не одна, я с любимым… Но снова не получилось – он резво отстранился, потянулся к карману своих брюк и достал оттуда квадратик из фольги. Мне осталось только лежать и ждать.

Артем вновь приник ко мне, все его движения отличались плавностью, даже осторожностью. Тяжелым облаком Артем плыл где-то высоко надо мной… Впрочем, недолго, внутри облака довольно скоро сверкнула молния, все задрожало, прогремел гром, и далеко-далеко в полях на пустую землю пролился невидимый дождь.

– Тебе хорошо? – с нежностью прошептал мне на ухо Артем.

Я хотела ответить, но задумалась. Как описать словами то ощущение, которое владело мной сейчас? Не хорошо и не плохо, никак. Но в то же время что-то ведь произошло, да?

– Ах ты, бедная моя девочка, – продолжил он и чмокнул меня в ухо. «Наверное, думает, что я не слышу. Но это странно. Вот это и есть любовь? И так всю жизнь? Нет, иногда бывает, что и я вроде как довольная и удовлетворенная, один раз из десяти… Это много, мало или нормально? Чего я сейчас хотела? Испытать оргазм… Не-ет, я просто хотела обнять Артема, чтобы ощутить, что он мой!»

– Извини, мне должны позвонить, – произнес Артем громко, вскочил и быстро оделся. Взглянул на экран своего мобильного, кивнул. – Да, точно. Сейчас перезвоню…

Он вышел из комнаты. «Куда он? Там же Алевтина! Или она спать легла – как-то тихо…»

Я накинула на себя длинное платье-рубашку, в котором ходила дома, выскользнула в коридор – уж очень мне не хотелось, чтобы Артем и Алевтина скандалили… Но моя соседка, судя по храпу, доносившемуся из ее комнаты, действительно спала.

А Артем с кем-то беседовал на кухне вполголоса:

– Да, скоро буду. Да не злись ты, пожалуйста. Я знаю, что завтра тебе на работу. И мне тоже завтра на работу… Сейчас выезжаю, говорю.

Я юркнула обратно к себе в комнату.

Мне почему-то стало не по себе. С кем это Артем говорил? Со своим коллегой, каким-то партнером? Что он ему собрался «презентовать»?.. Почему «не злись»? Это какая-то совсем уж не официальная формулировка.

Я, словно в каком-то забытьи, подошла к саквояжу и открыла замок – одним поворотом. Раз – и вот уже видно нутро саквояжа: веник, войлочная шапка, какие-то склянки, судочки с едой, бутылки…

С таким багажом обычно ходят в баню, чтобы от души повеселиться и отдохнуть. Хотя… говорят, и в банях сейчас устраивают презентации. И отдых, и работа. Но… «Наверное, Артем наврал мне про презентацию, – мелькнуло у меня в голове. – Собрался с друзьями в баню. А сказать неудобно. Бывает. Ситуация, как в старом фильме про Новый год, где три друга отдыхают в бане. Забыла название… А что такого, почему мужчина не имеет права отдохнуть? Я же не собираюсь становиться типичной женушкой и загонять мужа под свой каблук?»

Но это «не злись»… Словно он успокаивал женщину.

Я легко, не прилагая особых усилий, захлопнула створки саквояжа и снова выглянула в коридор. В ванной шумела вода. Я повернула на кухню и увидела телефон Артема, лежавший на чистом, недавно отмытом мною столе.

Зачем терзаться ревностью, не проще ли посмотреть, с кем он сейчас разговаривал?

Так, последние звонки… Некто, под именем ВВВ. Вот незадача, и не поймешь, кто это – мужчина или женщина. Далее шли имена, имена-отчества, имена-фамилии… Мужские и женские. И вот опять загадочный абонент среди этих вполне невинных Вадиков, Сергеев, Олегов Пеструхиных и Анжел Викторовн Погодиных – некто под аббревиатурой ККК.

Недолго думая, я переписала эти два номера на салфетку и вернулась к себе в комнату. Надо заметить, я никогда и ни за кем раньше не следила, ни в чьи телефоны не заглядывала и ничьи сумки не проверяла. Потому что следить, вынюхивать и проверять – отвратительно. Но зачем же я сейчас это делала? Наверное, на меня нашло затмение, не иначе.

Я упала на кровать и завернулась в одеяло. Чувствовала я себя уставшей, словно выпотрошенной: и физически, и морально.

В комнату зашел Артем, пригладил перед зеркалом влажные волосы.

– Ты хотела со мной поговорить, детка? – не поворачиваясь, громко спросил он.

«Чего он орет? А, я же ему не сказала… Ладно, плевать».

– Детка, ты хотела поговорить со мной? – повторил мой жених.

– В субботу нас ждет Наташа, ты помнишь?

– Кто? А, эта твоя подруга… Ну да, у нее же день рождения. Слушай детка, я дам тебе денег, купи подарок от нас обоих, я совершенно не умею их выбирать.

– Ладно, – вяло отозвалась я. И неожиданно у меня вырвалось: – Если бы ты знал, как я не хочу к ней идти!

– Почему?

– Терпеть не могу ее противного Лешика.

– Я тоже от него не в восторге. Слушай, я вспомнил, у меня в субботу срочные дела. Я вот тут тебе кладу деньги – на подарок от нас, а ты своей Наталье скажи, что я занят. Да и не особо я там нужен, я уверен.

– Ты хитрюга.

– Я не хитрый, я ведь, правда, не сразу вспомнил… – смущенно засмеялся Артем. – Ну все, пока, детка.

Он поцеловал меня на прощанье и вышел.

Я так и осталась лежать на кровати. «Как же гадко все это… До чего я докатилась! Проверяю телефон своего жениха…» Я закрылась одеялом, нырнув под него с головой. Вдруг новая мысль заставила меня дернуться: для чего же Артему понадобилось мыться сейчас? Нет, понятно, но… Он такдолго и тщательно мылся под душем, словно пытался смыть с себя всякое напоминание обо мне, о том, что между нами только что произошло… Ему же сейчас все равно в баню идти, судя по тому набору, что таится у него в саквояже…

Похоже, что Артема где-то ждала женщина. Ждала и злилась. Эта женщина с первых мгновений их встречи готова была обнять его, поцеловать, уткнуться носом в шею. И вполне могла спросить удивленно-рассерженно, мол, «чьими это духами от тебя пахнет, дорогой?» И вот именно этого Артем пытался избежать, а потому столь тщательно мылся… Да, потом у него с этой женщиной будут совместные посиделки в бане, жар печи и холод купели, но главное для него, чтобы в первый момент его таинственная ВВВ не узнала о том, что он сегодня уже был с другой женщиной.

ВВВ и ККК. Явления одного порядка. Два похожих шифра. Две женщины, с которыми мой жених изменяет мне? А что, мужчины достаточно линейные создания, и эта простота им не в минус, такая уж особенность мышления, при которой ум все держит в строгом предсказуемом порядке…