Read the book: «Красный жемчуг»
© Степанова Т.Ю., 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *
Об авторе
Татьяна Степанова – подполковник полиции, потомственный следователь с престижным юридическим образованием, поэтому в ее книгах следствие ведут профессионалы.
Из-под пера автора вышло 50 романов, проданных суммарным тиражом более 8 миллионов экземпляров.
Права на издание детективов Татьяны Степановой проданы в Германию и Польшу.
По книгам «Готическая коллекция» и «Темный инстинкт» сняты телевизионные фильмы.
Главную роль в последнем исполнила Любовь Казарновская. Романы писательницы позволяют читателю побывать в литературной «комнате страха».
Таинственные убийства, почти осязаемая атмосфера преступления, томительное и тревожное ожидание чего-то неведомого, пугающего…
Глава 1. Прощение?
Тьма кромешная. Не видно ни зги.
Тьма осязаемая, плотная, душная, будто деготь заливает горло, – и человек надсадно кашляет, словно подавившись тьмой.
Брошенный в подвал…
Запертый в нем…
Потерявший счет времени человек корчится на бетонном полу.
Вокруг холодные стены. Вытянешь руку перед собой и не увидишь ее. Царапай стены, колоти в бетон кулаком, кричи не кричи – нет ответа. И даже стоны растворяются в пустоте.
Жажда…
Горло иссохло.
– Выпусти меня!!!
Вопль вырывается из глотки узника подвала.
– Выпусти! Умоляю!
Тьма не отвечает.
Молчит, наливаясь ядом ярости.
– Выпусти меня!
Возгласы все слабее.
Нет сил…
– Прости меня…
Уже не плач, не вой – шепот.
Его и в двух шагах не слышно. А подвал – большой. Он – безжалостный грозный космос: бескрайний, беспредельный. Он – мрак и пустота.
– Прости меня…
Лязг. Скрежет.
Наверху вспыхивает яркий квадрат электрического света. Дверь подвала открыли.
Неужели услышали мольбу о прощении? Явно сторож подслушивал, приложив ухо к железу. Или просто совпадение?
В желтом свете видна крутая лестница, ведущая в подвал. Красное пожарное ведро с водой, выданное узнику.
А дальше – потемки.
– О прощении клянчишь?! Простить тебя? Мне?!
Страж задыхается от гнева. Его голос срывается:
– Нет тебе прощения! Сдохнешь! Ты сдохнешь!
Дверь с грохотом захлопывается. Защелкивается наружный замок.
Человек, замурованный в подвале, начинает тихо скулить, будто раненое животное, готовящееся к смерти.
Но жажда властно берет свое. Жажда – чисто телесное желание… Физическая необходимость, природный позыв… или последняя искра затухающей жизни?
Человек, привязанный за ногу, извиваясь, скользит по бетонному полу к пожарному ведру с водой.
Встает на четвереньки, наклоняет ведро к себе.
И начинает жадно пить.
Глава 2. То, что не приснится даже в кошмаре
– Я его не убивала! Отпустите меня! Я ничего не сделала!
Крик горничной Маши, окруженной полицейскими. Ее бледное полное лицо словно маска в свете станционного фонаря.
Макару почудилось: они все внутри жуткого сна. Ими завладел коллективный кошмар. Надо сделать усилие и пробудиться. Но… все вершилось наяву.
– Я его не толкала под поезд! Люди, люди! Я не виновата ни в чем!
– Отпустите ее! Руки прочь!
Горестный, полный муки и страха вопль горничной Маши. И в унисон ему – громовой раскат баритона Клавдия Мамонтова, рванувшегося к своим бывшим коллегам – полицейским, тащившим Машу прочь – в темноту, освещенную сполохами синих мигалок дежурных патрульных машин.
Макар схватил Клавдия за рубашку и с силой дернул назад, не позволяя ему натворить непоправимых глупостей. По гневному лицу друга он видел: Клавдий готов ввязаться в драку со своими бывшими коллегами из полиции и отбить у них горничную Машу.
– Остынь! – прошипел Макар, хотя… и его кулаки чесались. А горничная Маша взывала о помощи к ним:
– Помогите! Клава! Макар! Помогите мне! Я ж его не толкала под поезд!
Не поезд. Не товарняк. Один лишь громоздкий тепловоз – глыба-монолит на путях заброшенного перегона возле зеленых ветхих бараков и редких фонарей. Но и тепловоза хватило. Кровь на ржавых рельсах…
А в бурьяне возле железнодорожного полотна лежит нечто…
Бесформенное, жуткое…
Макар пока старался туда не смотреть. Он крепко держал вырывавшегося Клавдия Мамонтова, повторяя: «Не надо! Уймись! Только хуже сделаешь!»
Всего пять минут назад они с Клавдием в поисках Маши проезжали мимо зеленого здания железнодорожной станции Бронницы и почти дачной мирной платформы, пустой и безлюдной в столь поздний час. Станция располагалась в нескольких километрах от города. Туда по шоссе мимо поместья Макара ходил автобус. Последний вечерний рейс в час двадцать, на него Маша, видимо, и успела, сбежав из дома темной ночью, в дождь…
А без пяти два ночи гувернантка Вера Павловна, разбуженная сигналом мобильного, буквально ворвалась в спальню Макара, колотя в его дверь. Макар спал вместе с младшим сыном – крохотным Сашхеном, его он всегда на ночь забирал к себе, укладывал в кроватку у окна. Полуторагодовалый Сашхен, свернувшийся клубочком под шелковым стеганым одеяльцем, к счастью, не проснулся. А полуодетая гувернантка Вера Павловна вытащила Макара в коридор и, потрясая мобильным, устремилась к комнате домашнего секьюрити Клавдия Мамонтова, разбудила и его. Он задремал поздно, снедаемый невеселыми размышлениями, сожалениями и даже угрызениями совести.
Макару и Клавдию – ошеломленным, сбитым с толку – гувернантка Вера Павловна зачитала сообщение от горничной Маши, сбежавшей тайком этой ненастной августовской ночью из их дома на озере:
«Помогите мне! Я на путях в тупике у станции. Здесь сейчас на моих глазах жуть страшная случилась! Приезжайте скорее! Спасите меня!»
– Заброшенный тупик недалеко от станции. Она там всегда ходит через пути напрямик от автобусной остановки, когда тетку навещает в поселке, – сообщила Вера Павловна. – Она расстроилась сильно, разнервничалась и улизнула потихоньку. К тетке… Больше ей не к кому податься. Но что… что там могло произойти с ней в столь глухом и опасном месте? Среди ночи?!
К счастью, Макар был трезв.
Им многое выпало за день и вечер. И они все – домашние – потрудились на славу. Но! Макар удержался от стакана.
И трезвость его сыграла решающую роль в ситуации. Ибо Клавдий после сообщения о побеге горничной Маши несколько растерялся.
– Едем на станцию. В тупик. Сейчас же. Заберем ее оттуда, – скомандовал Макар. И добавил: – Подобно Золушке, она исчезла после бала.
Несколько необычное сравнение с Золушкой пятидесятилетней полной хлопотливой горничной Маши. Но, учитывая все прошлые события, предшествующие побегу, крайне точное.
Увы, в тупик они опоздали.
Хотя Макар гнал внедорожник на предельной скорости, а расстояние от Бельского озера, на берегу которого стояло поместье, до станции было не столь уж и велико, их опередили. У зеленого станционного здания уже выли полицейские сирены. А в тупике возле железнодорожного полотна с ржавыми рельсами стояла, полыхая мигалками, патрульная машина. Полицейский узнал Клавдия Мамонтова, выпрыгнувшего из внедорожника, – бывший коллега, уволившийся со службы.
– Привет! А ты зачем сюда? – спросил он недоуменно.
– Жаров, здесь на женщину напали, да? – Клавдий бросился к патрульному. – Она жива? Где она?!
– ЧП на путях. – Патрульный – бывший коллега Мамонтова – взирал на него уже недоверчиво и подозрительно. – Вызов нам по рации – мы мимо ехали. Баба кого-то прямо на рельсы под товарняк толкнула. Ее свидетель засек и сразу позвонил в полицию.
– Никакого товарняка, – Макар зорко глядел в темноту, освещаемую редкими фонарями. – Лишь тепловоз на путях.
– А вы кто такой? – патрульный повернулся к нему. – А, я вас знаю. Вы из дома на озере. Хозяин поместья, – полицейский Жаров криво усмехнулся. – Вы с полковником Гущиным – большим начальником из главка – даже работали вместе, да? В друзьях он у вас. Знает, с кем знакомство водить – с богатенькими. Вас обоих каким ветром сюда занесло?
– Моя помощница по хозяйству, она же няня моего сына, Мария, прислала нам тревожное сообщение. Мы решили: она попала в беду, на нее напали в тупике у станции. Мы примчались ее выручать, – пояснил Макар.
И в этот момент они и услышали полный ужаса и муки крик горничной Маши: «Я не толкала его под поезд! Я ни в чем не виновата!»
– Подполковник Лейкин здесь, прибыл на вызов, с ним разбирайтесь, – бросил патрульный.
Клавдий устремился к тепловозу, Макар за ним. Они увидели горничную Машу – мельком, в окружении патрульных, те загораживали ее. Она кричала, отбивалась от полицейских, трепыхалась, словно птица в силках, умоляла отпустить. И Клавдий моментально потерял над собой контроль…
– Только хуже… Только хуже сделаешь, Клава, – повторял шепотом Макар, клещом впиваясь в плечо друга, не позволяя ему ринуться отбивать Машу у полицейских. – И себе, и ей… Мы же пока ничего не знаем. Уймись! Не сходи с ума! Кулаками здесь ничего не докажешь. Если и тебя загребут, мне-то как быть?! Соберись! Мы должны сначала понять… разобраться в ситуации…
– Я виноват. – Клавдий перестал вырываться. – Все из-за меня.
– Мы даже пока еще не знаем ни черта! – шептал Макар. – Там, кажется, мертвец возле колес у рельс… Ох! Обрубок!! Сколько же крови… Человека поездом… то есть тепловозом задавило. Но здесь же заброшенный тупик! Откуда взялся тепловоз?
К ним вперевалку шествовал низенький полный полицейский офицер в форме с новыми подполковничьими погонами и в огромной фуражке с широченной тульей.
– Лейкин, – тихо произнес Клавдий. – При мне он замом отдела материально-технического обеспечения пахал. А сейчас, видно, перевелся на вышестоящую должность перед пенсией. Хозяйственник он крепкий, но в оперативной работе – дуб дубом. От него сейчас все и узнаем.
– Если расскажет, – парировал Макар. У него появилось дурное предчувствие…
Лейкин Клавдия тоже сразу признал.
– Мамонтов? – Он приблизился, но не протянул бывшему коллеге руку для пожатия.
– Покинули хозяйственный? – спросил Клавдий Мамонтов. – Местное отделение в Гавриково возглавили?
– Всякая рыба перед пенсией ищет где глубже. – Приземистый Лейкин внимательно и остро разглядывал высокого плечистого Мамонтова. – Помню-помню. Как штурм-задержание, к тебе сразу: подсоби, Мамонтов! А ты у меня никогда даже бронежилета не просил – всегда со своей экипировкой элитной на штурм ездил. Кто с тобой?
– Мой работодатель Макар Псалтырников. Я охранник его семьи.
– Слыхал про вашего отче еще. Высокий ответственный пост занимал. А потом… финита-трембита… отравили его. – Лейкин поднял светлые бровки-запятые, обращаясь к Макару: – Дело резонансное было! На все Бронницы и область. Вы и сами в наших местах человек заметный, обеспеченный весьма и весьма. Женщина-то… подозреваемая в убийстве… она кем вам приходится?
– Подозреваемая в убийстве? – опешил Макар. – Да она же ничего не совершила!
– На вопросик мой отвечайте, не увиливайте, – попросил Лейкин.
– Маша…
– Гражданка Мария Гольцова, – поправил его сразу Лейкин. – Паспорт мои подчиненные у нее в сумке обнаружили.
– Маша много лет работала у моего отца помощницей по дому, – отчеканил Макар. – Вела все хозяйственные дела.
– Любовницей была вашего отца?
– Лейкин! – Клавдий Мамонтов сразу повысил голос.
– Дело житейское. Быт. А у нас убийство, – парировал подполковник Лейкин. – А ты бы, Мамонт, – он назвал Клавдия прозвищем, данным ему в полиции, – потише и повежливее себя вел. Кто ты теперь?
– Он ваш бывший коллега, много раз рисковавший жизнью при обезвреживании опасных преступников и раненный в руку при последнем задержании, – спокойно сказал Макар. – А Мария Гольцова никогда не состояла с моим отцом в интимной связи. В настоящее время она работает горничной и няней моего младшего сына Александера. Она – фактически член моей семьи. И я сделаю все, чтобы не оставить ее в беде. Сразу официально вам заявляю: толкнуть кого-то под поезд Мария Гольцова просто не могла в силу своего характера, натуры и воспитания.
– Мужик. Пополам его колесами рассекло. Торс. Ноги, – парировал хладнокровно Лейкин. – Час поздний. Место безлюдное. Я по поводу вашей уверенности в ее невиновности комментирую. Вдруг сначильничать ее хотел? Она защищалась. Ну и шваркнула его под товарняк.
Макар и Клавдий молчали. Факт. А им даже в голову подобная версия не пришла.
– Чего на свете не бывает, да? – усмехнулся философски Лейкин. – И не ждешь от человека, а он косячит… Жесть, одним словом.
– В отношении нашей Маши невозможно предположить даже убийство в рамках необходимой обороны от насильника, – твердо произнес Макар.
– Ее застигли на месте преступления. Свидетель ее видел. Он и позвонил в полицию. Мой наряд мимо станции проезжал. Ее задержали с поличным. Увы, мужика-жертву не спасли.
– Кто свидетель? – хрипло спросил Мамонтов.
– Незачем вам знать, – отрезал Лейкин. – Уразумей, Мамонт, одно. – Лейкин вытащил из кармана мобильный, отыскал в нем сведения и монотонно процитировал: – Гражданка Гольцова Мария застигнута при совершении преступления или непосредственно после его совершения, и очевидец указал на данное лицо как на совершившее преступление. На основании статьи 91 УПК основание к задержанию гражданки Гольцовой налицо.
– Кто свидетель? – повторил Мамонтов, словно не слыша.
– Не скажу тебе сейчас, – Лейкин покачал головой.
– Иван Иваныч, ты ж не спец в оперативке, ты великий хозяйственник, рачительный, – Мамонтов, отбросив церемонии, тоже обратился к подполковнику на «ты». – Мы с Макаром тебе посодействуем. Я помогу всем, чем располагаю. Ты раскроешь убийство. А вдруг это несчастный случай? Но все равно. Ты перед пенсией получишь большую фору.
– Я уж было хотел на транспортный отдел стрелки перевести. – Лейкин вновь тяжко, разочарованно вздохнул. – Железная дорога ведь. Так нет – тупик проклятый заброшенный! Наша подведомственная территория, оказывается. Давно не работающий перегон. Им в последний месяц из-за ремонта на путях стали пользоваться. Маневрировать тепловозами. Чего она здесь искала-то среди ночи? Ваша гражданка Гольцова?
– Ее тетка восьмидесяти лет живет сразу за тупиком, – пояснил Макар.
– В Кисловке? – Лейкин снял фуражку с огромными полями, смахивающую на панаму с кокардой, и вытер ладонью пот с бритой под ноль головы. – Вроде всего один дом в Кисловке обитаем, остальные жителями давно покинуты.
– Тетка Маши в том доме и живет, наотрез отказалась куда-то переезжать после смерти мужа. Они оба Машу вырастили. У тетки хозяйство: куры, коза. Маша в свои выходные часто тетку навещает и ходит всегда через заброшенный тупик – напрямик к дому от автобусной остановки.
– Можно нам с Марией переговорить? – хрипло спросил Клавдий. Он вновь словно и не слышал диалог Макара с Лейкиным.
– Нет, – отрезал полицейский.
– Иван Иваныч, ты ж меня знаешь. Помнишь.
– Даже если бы ты служил сейчас в органах, я б тебе все равно не позволил. Закон есть закон. А сейчас ты кто?
– Ты меня знаешь, помнишь. Дай мне с ней поговорить! – Клавдий Мамонтов сгреб подполковника Лейкина за грудки и приподнял, наклоняясь к нему. Лицо его исказилось.
– Клава! – заорал на него Макар. Он не на шутку испугался последствий. – Немедленно отпусти его!
Мамонтов разжал хватку. Оттолкнул от себя Лейкина. Тот побагровел. Тяжело дышал.
– Пожалуйста, простите его! – горячо взмолился Макар. – Все еще последствия его ранения дают о себе знать. Он порой неадекватен. Но он же ваш бывший сослуживец. Ваш прежний коллега! Его чуть не убили! В него стреляли!
– Первый и последний раз, Мамонт! Спущу хулиганство твое! Первый и последний! – Красный, злой Лейкин грозил указательным пальцем. – Грабли свои прибери. Она что, его пассия-зазноба? – резко обернулся он к Макару. – То-то он кобелем гавкает.
– Нет-нет! – пламенно заверил его Макар. – Она няня моего младшего и дом весь наш ведет. Между ними ничего такого… романтического. Да она и старше нас гораздо.
Клавдий бросил на него испепеляющий взгляд. Но Макар подготовился. Он тоже вскинул руку и погрозил другу пальцем:
– Клавдий, молчи! Ни слова больше!
– Среди ночи в непогоду… Сейчас моросит, но лило ведь как из ведра, – констатировал Лейкин. – Поскакала ваша Маша тетку-старуху навещать. А вы вдогонку за ней? Не усеку я логики событий.
Макар понял: надо показать Лейкину Машино сообщение. К счастью, Вера Павловна сбросила его Макару. Он вытащил айфон и показал недоверчивому полицейскому. Лейкин читал скупые строки долго и старательно. И даже шевелил губами. Внезапно у него самого зазвонил мобильный.
– Зая? Не спишь? Я до утра здесь завис, следака ждем… Убийство, ни дна ему ни покрышки… Магазин сама в восемь откроешь. Товар доставят с Рязани, примешь. Все проверь! Особенно тазы пластиковые – все ли в наличии по накладной. Не волнуйся, Зая, со мной порядок. Работаю! Магазин целиком на тебе завтра. – Голос Лейкина потеплел, в нем слышались деловитые и одновременно нежные обертоны.
– Магазин хозяйственных товаров вашей благоверной на трассе у рынка? – уточнил Клавдий.
– Ты, Мамонт, в охранники к миллиардеру подался за длинным рублем, а бизнес моей жены – для нас подушка безопасности, чтоб не обнищать на пенсии грошовой. Или ты насмехаешься надо мной сейчас? – Дав супруге отбой, Лейкин мгновенно посуровел.
– Правильно сделали, организовав жене мелкий бизнес, – одобрил Макар. – Сплошь и рядом подобное у стражей порядка – он бдит, себя на службе не щадит, а она торгует, капитал сколачивает на старость. На отдых пенсионный в Дубае.
– Ваша Мария Гольцова прислала вам в 1.55 весьма сумбурное и малопонятное сообщение, – прокомментировал Лейкин прочитанное. – А вы оба мне многое недоговариваете.
– Маша постоянно занята сейчас с моим младшим сыном. У нее нет времени отлучаться днем из дома из-за него, – Макар сочинял на ходу. – Она рассчитывала доехать на последнем автобусе до станции и пройти через тупик к дому тетки, переночевать у нее, а утром вернуться к нам. И в тупике она… видимо, попала в беду, понимаете?
– Нет, не понимаю, – Лейкин покачал лысой головой. Нахлобучил гигантскую фуражку с кокардой. – Темните вы оба. Почему, а?
Интересный вопрос.
Своевременный вопрос.
Важный вопрос.
Они оба знали ответ: и Макар, и Клавдий.
Но озвучивать его полиции они не стали бы ни при каких обстоятельствах.
Честь горничной Маши не позволяла.
Глава 3. Мятный джулеп и Золушка
Август. Накануне всего
Саундрек Forsaken Waltz Joshua Kyan Aalampour
После печальных и трагических поисков пропавших без вести1 Макар неделю пребывал в черной меланхолии, а затем решил: надо «сменить картинку». Он отправился со всеми своими домашними в Санкт-Петербург: многодетный отец семейства с дочками Лидочкой и Августой, с маленьким Сашхеном, гувернанткой Верой Павловной и горничной Машей – няней Сашхена – первым классом из Москвы прямиком в «Гранд Отель Европа».
В роли телохранителя семьи Клавдий Мамонтов должен был отправиться в Питер вместе со всеми. Но случился форс-мажор: снова вырубилась охранная сигнализация дома на озере и сломался домофон въездных ворот. Клавдий остался, вызвал ремонтников из фирмы, надеясь управиться за два дня и полететь в Питер на самолете. Но скоро лишь сказка сказывается, а дело забуксовало. Потребовался новый силовой кабель к забору и воротам, для него следовало выкопать длинную траншею. Отчаявшись отыскать надежных работяг, Клавдий взялся за канаву сам. Его раненая рука еще плохо ему повиновалась, но он счел «землеройство» силовой гимнастикой и, раздевшись до пояса, вкалывал под палящим солнцем.
Из Санкт-Петербурга лавиной шли селфи и фотографии. Корреспонденцию слала Клавдию семидесятилетняя гувернантка Вера Павловна. Их с Машей покорила обстановка роскоши, в коей они все очутились будто по волшебству. Макар снял в «Гранд Отель Европа» люкс-апартаменты «Империал». Он первое время в Питере честно держался, пил по случаю летней жары лишь мятный джулеп, набивая в стакан много льда и мяты (сахар он игнорировал), добавляя бурбона всего на два пальца.
Клавдий день-деньской рыл траншею для кабеля и мучился угрызениями совести: он ведь не исполнял свои прямые обязанности бодигарда по защите детей Макара в путешествии. А еще он меланхолично размышлял о социальной пропасти, в сущности, разделявшей его и Макара, наемного охранника и босса, несмотря на всю их крепкую мужскую дружбу. Люкс «Империал» кричал об этой социальной пропасти…
Думал Клавдий, перелопачивая землю, останавливаясь из-за боли в раненой руке, и еще об одной вещи. О событии, предшествовавшем вояжу Макара в Питер и впоследствии странным, причудливым образом тесно, нерасторжимо вплетенном в общую канву трагических, кровавых происшествий, начавшихся в заброшенном железнодорожном тупике у станции Бронницы.
Дело-то вначале не предвещало ничего плохого. Наоборот – удачу. За неделю до поездки в Питер Макар предложил Клавдию поучаствовать в сделке по серому импорту элитных авто. Мол, вложимся в доставку штучных люксовых машин: пара британцев – «Макларен», «Астон Мартин», пара «Феррари» и «Роллс-Ройс».
– Я инвестирую три четверти средств в доставку, – пояснил он. – Ты отстегиваешь свои зарплаты за месяцы работы у меня и прежние накопления, если не жаль. Третий участник – дилер, организатор схемы. У него есть заказчики – покупатели. Мы с тобой, Клава, утраиваем вложенное, когда дилер загонит здесь «Макларены» и «Феррари». Но существует крупный риск: страховки груза нет, авто могут и не доехать до границы, сгинуть. Тогда мы теряем все.
– Тебе финансы потерять на страшно, а я… Я, пожалуй, рискну. Не было ни гроша, да вдруг алтын. – Клавдий принял вызов не из алчности. Из чисто мужской бравады. – Забашляю я вашу авантюру с тачками. Это в Кембридже тебя подобным аферам выучили?
– Бизнесу, сделкам на факультетах «кэма» всегда уделялось пристальное внимание. Оценивались и убытки, и маржа, и перспективы, – скромно ответил Макар. – Не переживай. Дилер проверенный. У них с братом автофирма. Ее услугами пользовался еще отец. Они ему классный представительский «мерс» подобрали когда-то.
На следующий день они отправились к дилеру на переговоры. Беседовал с ним Макар. Клавдий, вложив в сомнительную и рискованную доставку машин через границу почти все свои невеликие сбережения, покинув автосалон, моментально о дилере позабыл. Вежливый, неприметный деляга возрастом под пятьдесят в брендовом, но поношенном синем костюме. Больше запомнилась его собачка – йоркширский терьер, сновавший по офису, тявкающий из-под стола. Дилер, помнится, звал собачонку Лучик.
Комбинация с люксовыми авто сулила доход, однако не быстрый. Она вообще могла закончиться крахом. Но проигрыша Клавдий не страшился: пролетариату нечего терять, кроме своих цепей. Он подозревал: вовлекая его в сделку, Макар пытался ненавязчиво и тактично поправить его незавидное, в общем-то. финансовое положение. Зарплата бодигарда была очень высокой, но Клавдий работал у Макара всего-то с мая месяца, а его прежняя служба в полиции вообще не давала возможности хоть что-то накопить на будущее. Последние сбережения Клавдий потратил на лечение после ранения. Еще хорошо, что ему в клинике с операциями весьма щедро и бескорыстно помог с деньгами Макар.
А тот к концу вояжа в Питер сорвался в штопор. Мятный джулеп ему осточертел. Гувернантка Вера Павловна однажды вечером позвонила Клавдию в великой тревоге:
– Клавдий… Клава, у нас проблемы! Он опять… ну, вы понимаете… Не удержался. Ночь не ночевал. Сейчас прислал мне сообщение: не волнуйтесь, я в порядке. Клава, он где-то пьет!
Пару звонков Клавдия Макар проигнорировал. Снял трубку лишь на третий, еле ворочал языком, фоном – громкие женские голоса и заливистый смех.
– Клава, отстань! Девчонок я встретил – отпад. Одна из Выборга, вторая… фиг ее знает откуда… Туристки у Исакия. Вторая вроде даже паломница. Но отвязная и требует исключительно просекко. И вообще, мы после… после… послезавтра возвращаемся.
Клавдий рыл траншею до вечера, жгуче завидуя другу: колобродит на Рубинштейна, где-нибудь в «Сайгоне» квасит, а я… И после черной, изнурительной работы, поддавшись внезапному искушению, спонтанно решил навестить Ювелиршу. Со своей бывшей пассией из Бронниц – Ювелиршей – он не встречался давно. Пышная пятидесятилетняя Ювелирша напоминала роскошную августовскую астру – яркая, цветущая, ухоженная. Одинокая. Не особо образованная, из простых, но в житейском плане ловкая, оборотистая тетка. У них с Клавдием имелся уговор – секс без обязательств. Но Ювелирша вечно ревновала Клавдия, называя изменником, выгоняла, а через минуту уже страстно отдавалась ему, осыпая поцелуями. Зрелые провинциальные милфы просто не могли устоять перед Клавдием – его высоким ростом, статью, мужественностью, его бесстрастным лицом, всем его имиджем «самого последнего окончательного самурая».
Вечером Клавдий подкатил на внедорожнике к подслеповатому «Бронницкому пассажу», где Ювелирша держала маленький бутик, сбывая продукцию местной ювелирной фабрики. Они встретились после разлуки – лед и пламень, стихи и проза… да-да, вода и камень… Дела Ювелирши шли неважнецки, на витрине бутика тускло поблескивали колечки с мутными фианитами да сусальные цепи грубой работы. Но ее взгляд и поцелуй после лавины упреков… Клавдий провел у Ювелирши бурную ночь. И все последующее ночи до возращения семейства Макара из Питера.
При домочадцах он сменил тактику. Он теперь навещал Ювелиршу сразу после закрытия ее магазина в пассаже с восьми до одиннадцати вечера, пропуская домашний ужин. В эти часы он со спокойной совестью ненадолго покидал дом на озере. Макар за ужином и после полностью посвящал себя детям: играл с дочками и Сашхеном, рассматривал новые картины шестилетней Августы в ее художественной мастерской, проверял уроки Лидочки, радуясь ее успехам в изучении античных мифов, истории искусств, счете, освоении компьютера и языках – русском (родным ведь был английский), французском, немецком, итальянском и латыни. Возвращаясь после свиданий с Ювелиршей, припозднившийся Клавдий порой сталкивался с горничной Машей в холле – неужели она караулила его? Ее взгляд – искоса, из-под набрякших век. Заплаканных глаз?
Когда начались репетиции домашнего театра, Клавдий от свиданий с Ювелиршей не отказался. Инициатором любительского спектакля явилась Вера Павловна. Она предложила однажды за завтраком в качестве «лекарства от смуты сердечной» поставить для детей и взрослых «Золушку» Шварца. И сама взялась за сценарий постановки. Они все окунулись в репетиции, домашний театр захватил! Роль Золушки отдали горничной Маше. Из Бронниц вызвали на дом портниху, и она за два дня сшила полной Маше упоительное платье из серебристой органзы с открытым лифом и пышной юбкой в пол. В качестве хрустальных туфелек выбрали слипоны Макара сорок третьего размера – в них свободно влезали опухшие Машины ступни. Слипоны Макар лично покрасил под серебро. А свое лицо перед спектаклем (он играл роль Короля) покрыл золотой краской, подражая Бенуа Мажимелю из фильма «Король танцует».
Спектакль удался на славу. В качестве зрителей присутствовали Лидочка, Августа – пусть она и не разговаривала, но следила за пьесой затаив дыхание, Сашхен (тот невпопад заливисто хохотал) и пожилая супружеская пара педагогов – Лидочкиных учителей иностранных языков и латыни. Вера Павловна триумфально играла Мачеху, золотоликий Макар в роли Короля танцевал под кавер «Дождей в Кастамере», разыгрывая диалог с Лесничим. Того играл Клавдий, облачившись в камуфляж и балаклаву из своей экипировки. Но ему досталась, по замыслу режиссера Веры Павловны, еще и роль Принца. Костюм Принца Вера Павловна выбрала для него лично: черные брюки, белая рубашка (рукава ее засучены до локтей), а поверх – стильный бронежилет секьюрити.
Клавдий переодевался в сорочку и бронежилет, когда на импровизированной сцене мерили хрустальный башмачок Анне и Марьяне: роль злых сестер Золушки отдали Лидочкиному мишке Тедди и ее же огромному плюшевому безымянному кролику.
А потом случилось ЭТО. Сцена Принца с Золушкой. Танец. И Клавдий и Маша особо не придерживались выученного текста, импровизируя на ходу. Маша вообще вкладывала в свои фразы нечто очень личное.
Принц: Вы задумались? Обо мне?
Золушка: Так ждала сегодняшний вечер, Клав… Принц.
Принц: А если задам вам один вопрос?
Сияющее лицо сильно загримированной Маши, обращенное к нему подобно подсолнуху, тянущемуся к солнцу…
Принц: Один мой братан… знакомый… тоже принц… тоже, в общем, не трус, не скуф и находчивый… встретил незнакомку… Короче, он на нее запал… Что бы вы ему посоветовали?
Король за роялем, по сценарию, заиграл Forsaken Waltz юного композитора-гения. И Принц закружил Золушку в вальсе. Сашхен таращился на танцующую пару и хохотал от счастья! Сильно прижимая горничную Машу к себе, обнимая ее здоровой рукой за необъятную талию, Клавдий отрывал ее от пола, приподнимая, заставляя серебристую юбку из органзы парусить. «Вы как сон или виденье, вдруг нечаянно коснусь… Перед вашей красотою словно мальчик я дрожу…»2
Принц-Клавдий… Что на него нашло? «Вдруг забудусь на мгновенье…»3 Стук Машиного сердца… обожание в ее взоре… мольба… Принц, проигнорировав боль в раненом плече, лихо вскинул увесистую Золушку на руки и…
– И жить они долго и счастливо! – восторженно на русском возвестила Лидочка, полностью погрузившаяся в спектакль. И крикнула звонко на английском: – Kiss her!4
Клавдий на глазах всех поцеловал горничную Машу. По ее инициативе их поцелуй продлился несколько дольше допустимого в домашней театральной постановке. Потом Клавдий, разжав объятия, поставил Машу на ноги. Но то ли голова ее еще кружилась от бешеного вальса, то ли кровь стучала в висках… Она уткнулась заполыхавшим лицом прямо ему грудь, в бронежилет.
Конец постановки доигрывали уже несколько нервно и скомканно. Все были взволнованы. Тайные чувства Маши к Мамонтову давно не являлись для домашних секретом. Пунцовые щеки Маши горели. А Клавдий… Он сразу после театра рванул к Ювелирше. Он завелся с пол-оборота. Он был ведь не чугунный чурбан, а молодой мужчина. Ему срочно требовалась разрядка.
В постели с Ювелиршей у него произошло то, что уже случалось между ними: на пике срасти Клавдий назвал Ювелиршу именем женщины, которую все никак не мог забыть и по-прежнему тайно любил. По иронии судьбы ту же женщину пылко любил и желал Макар. Непримиримо ревнуя друг друга, друзья-соперники довольствовались ролями отвергнутых ухажеров. А разъяренная оскорбленная Ювелирша в очередной раз выгнала Мамонтова.
В результате Клавдий вернулся раньше обычного, открыв входную дверь своим ключом. Детей, полных впечатлений от спектакля, уже уложили спать. В холле царил сумрак. Полоса света золотилась лишь из-под дальней по коридору двери кухни. Клавдий бесшумно миновал коридор, потянул дверь на себя.
В кухне – Макар, Вера Павловна и горничная Маша все еще в бальном платье Золушки и в гриме. У Макара вид растерянный, у Веры Павловны участливый. А у Маши, застывшей у стойки, – отчаянный, гневный.
– Со мной танцевал, целовался, а слинял к ней! – Маша наклонилась, открыла посудомоечную машину и начала выгружать тарелки на стойку. – Уж я терпела сколько, скрывала… Он, Клава, смотрит на меня – словно на пустое место. Ноль внимания. А я-то старалась… Заботилась о нем. Ужины готовлю, а он к ней вечерами сбегает. Сиськи ее с имплантами ему дороже! Да видала я ее в салоне-парикмахерской в Бронницах наших! Стерва! Она всего на год меня моложе! Чем она только его прельстила? Капиталами своими? Ну, ясен пень, ювелирша, торгашка, а я – черная кость… прислуга-повариха…
– Маша, вы член нашей семьи, – заверил Макар.
– Дождетесь – он ее и сюда притащит! Она его заставит. Поселится здесь у нас с ним! – Маша в сердцах швырнула на стойку супницу, та, опрокинувшись, соскользнула, разбилась вдребезги.
– Но личная жизнь неприкосновенна. – Макар не обращал внимания на расколотую «при разговоре» посуду. – Маша, дорогая, мы же не можем вмешиваться или запретить ему встречаться с избранницей. Они взрослые люди, и Клавдий сам решает…
– Со мной сейчас при всех целовался, на руках носил, а к ней – шалаве – отвалил на ночь! А мне слезы в подушку лить до зари, тосковать по нему… ироду проклятому! – «Золушка» заревела.
– Маша, он вернется, – пообещал Макар. – Жизнь есть жизнь. Надо стойко сносить удары судьбы. Любовные тоже. Я подумал… вы практически член моей семьи, давний, уважаемый всеми нами. Представить вместо вас кого-то на месте няни Сашхена для меня трудно, но… Если уж вам столь тяжело сейчас терпеть закидоны Клавы… может, стоит сменить место работы? Я вас устрою помощницей по хозяйству у знакомых мне людей…
– Избавиться от меня хотите? – яростно, давясь слезами, выкрикнула горничная Маша. – Взашей меня гоните? Это он, бабник, вас надоумил, да? Меня – вон, а шлюху его в наш дом!
И Маша с размаху запустила блюдом в стену в направлении двери.
Они все, обернувшись, узрели Клавдия, прислонившегося к косяку. Блюдо не разбилось. Клавдий поймал его на лету.
– Она не шлюха, – заявил он. – Маша, не бейте посуду.
Горничная Маша уставилась на него. Полные щеки ее побагровели от стыда даже под слоем белил и грима.
– Маша, я приношу извинения за свое неподобающее поведение во время спектакля, – раскаянно произнес Клавдий. – Никогда больше подобного не повторится.
– Да иди ты к черту! – крикнула, рыдая, Маша и пулей вылетела из кухни. Клавдий посторонился в дверях, но ее пышные юбки из органзы окутали его пеленой.
А среди ночи Маша сбежала из дома на озере.
И нашлась в заброшенном тупике рядом с мертвецом.
Глава 4. Рассеченный пополам
– Мне вас обоих опросить надо до приезда дежурного следователя с судмедэкспертом, – заявил Лейкин Макару и Клавдию.
– А когда они явятся? – спросил Клавдий.
Макар неотрывно глядел на группу патрульных, плотно окружавших Машу, уводивших ее к полицейской машине с мигалкой. Они обходили станционный фонарь, и в этот момент Макар увидел Машу. Она шла теперь молча, медленно, тяжело ступая. Покидая среди ненастной ночи дом, она переоделась из платья Золушки в спортивные брюки, кроссовки и зеленую хлопковую парку – в ней она обычно гуляла с детьми. Капюшон парки Маша откинула, и ее стрижка каре (волосы она всегда тщательно красила в блонд в салоне красоты в Бронницах) растрепалась, пряди намокли от моросящего дождя. Ее широкая, полная, приземистая фигура в длинной парке с капюшоном врезалась в память Макара.
– Когда, нас не спросят. Оба не в Бронницах живут, а машину служебную я за ними одну послал ради экономии бензина, – донесся до Макара недовольный голос Лейкина, обращавшегося к Клавдию. – Мне и машиниста пора уж опросить. Он же фактически мужика убил… то есть переехал.
Машинист тепловоза сидел, сгорбленный, у колес, прямо на полотне, потрясенный произошедшим. Патрульный подошел к нему, собираясь подвести его к начальству для допроса. Машинист привстал, покосился на лужу крови и внезапно начал мешком оседать на землю.
– Обморок у него! – крикнул патрульный.
– Я помогу, я его сейчас быстро в чувство приведу, – нашелся Макар, устремляясь без разрешения Лейкина к распростертому у колес тепловоза машинисту. – Я основы медицины изучал.
Подполковник Лейкин приблизился к упавшему в обморок, Клавдий двинулся за ним. В результате они оказались все втроем не только возле потерявшего сознание машиниста, но и рядом с останками несчастной жертвы. Макар опустился на корточки перед машинистом, с усилием приподнял его. Седой здоровенный мужик, работяга-железнодорожник, разменявший шестой десяток, в оранжевом жилете и замызганной спецовке. Макар осторожно похлопал его по щекам, сильно нажал ему пальцем в точку под носом. Извлек из кармана джинсов мятную конфету – он порой пользовался леденцами от кашля по старой привычке запойного алкоголика заглушать амбре. Развернул обертку и поднес мятный леденец к ноздрям машиниста.
– Когда нашатыря под рукой нет, сойдет, – пояснил он, глянув снизу на подполковника Лейкина, заслонившего собой и фуражкой ночное небо в тучах.
Машинист вдохнул мятный запах, закашлялся и открыл мутные глаза. Макар бережно придерживал его, ожидая, пока тот придет в себя.
– Что вы видели? – тихо спросил он.
– Ни фига. Перегон темный. Я на нем впервые. Здесь годами наши не ездили. Все из-за ремонта на станции началось. – Машинист зашевелился.
– Но все же вы заметили нечто, – настаивал Макар. Он угостил потрясенного машиниста мятным леденцом. И тот ошалело и послушно отправил его в рот словно лекарство.
– С того места лишь тень промелькнула во тьме. – Машинист повернулся и махнул в ночь, указывая. – И около дальнего фонаря – фигура у путей. Вроде махала мне. А у меня в ушах наушники от мобилы. Я не слышал ничего. А тень к самому тепловозу вдруг кинулась, чуть не под колеса. И я…
– Что вы сделали? – спросил Макар, помогая машинисту встать с земли.
– Я сдрейфил, сам не понял в горячке с чего. Но я вдруг испугался! Наушники долой из ушей, конечно… И сразу вопль… Я вопль дикий услышал. Я подумал – сумасшедший, махавший мне, под колеса сиганул, ну самоубивец! А потом увидел его…
– Его? – Макар бросил на молчавшего Лейкина торжествующий взгляд.
– Ее… бабу… волосы у нее светлые в свете фонаря и балахон на ней – плащ. Она отскочила прочь от моего тепловоза. А мужика я даже не видел! Клянусь! Как он под колесами-то у меня оказался?
– Он и есть ваш свидетель против Марии Гольцовой? – хрипло осведомился молчавший Клавдий.
– Нет, Мамонт. – Лейкин после их «сшибки за грудки» демонстративно и громко продолжал именовал Клавдия прозвищем, данным ему в полиции Бронниц. – У нас против вашей прислуги железобетонный свидетель.
– Человек, позвонивший в полицию? – быстро вмешался Макар. – А вам не приходит в голову: вдруг он и есть истинный убийца, толкнувший незнакомца под поезд? Отводящий от себя подозрение?
– Чушь, – усмехнулся Лейкин.
Он старался не смотреть на останки, лежащие в луже крови на путях и по обеим сторонам от полотна. Он упорно отводил взор, загружая себя бумажной процессуальной бюрократией. А Макар, ощущая подступающую к горлу клубами тошноту, созерцал, наблюдал и запоминал обстановку в эпицентре трагедии. Пока Клавдий Мамонтов и машинист отвечали на стандартные вопросы в шапке протокола, Макар внимательно все изучал. На будущее пригодится. Освобождая из-под колес останки, тепловоз чуть подали назад, и картина выглядела устрашающе.
Макар встал лицом к фарам и лобовому стеклу тепловоза. Слева бросились в глаза еще части тела – ноги. Берцовые кости высовывались из штанин синих брюк, на ступнях сохранилась обувь – лоферы из серой замши. А справа от тепловоза в крови, растекшейся по щебню, лежала отрезанная колесами верхняя часть туловища.
Рассеченный пополам…
Макар на секунду зажмурился. Но жуткая реальность места происшествия намертво отпечаталась у него в памяти. Хотел бы позабыть, да уже не в силах. Никогда.
Но нечто казалось странным…
Некие детали выглядели неправильно. Они не вписывались в ситуацию.
– Послушайте, подполковник, – тревожно обратился Макар к занятому допросом Клавдия Лейкину.
– Вы своей очереди ждите, я ж занят, – бросил тот.
– Вы заявили нам: Мария Гольцова толкнула незнакомца под поезд. Озвучили даже версию ее предполагаемой самообороны от насильника… Но если толкнула она его, он должен был стоять в тот миг возле путей. А не получается.
– Чего еще не получается? – Лейкин сам стоял спиной к останкам человека, писал, неловко поддерживая папку с протоколами пятерней левой руки. Он не желал поворачиваться к ужасу места происшествия лицом.
– Она шла через заброшенный тупик в сторону Кисловки, – Макар указал в темноту. – С автобусной остановки у станции… Последний автобус в час двадцать на шоссе возле озера по расписанию. А около двух мы… то есть я получил от нее сообщение с призывом о помощи (Макар не стал упоминать о Вере Павловне, на самом деле первой получившей Машино сообщение, – не то и ее начнут допрашивать полицейские). То есть она добралась на последнем автобусе до станции и направилась обычным путем через тупик к тете в Кисловку. Приблизилась к рельсам, – Макар повернулся, демонстрируя наглядно. – И, по вашей версии, именно здесь толкнула жертву под тепловоз. – Макар выбросил руку вперед в толчке, разыгрывая сцену убийства. – Незнакомец должен был стоять у самых путей, и когда упал под колеса, его рассекло… Часть торса с головой должна была там оказаться, а не здесь. А ноги тут, а не на той стороне полотна. Ну, если он стоял на ногах. И нет разницы, в каком положении он упал от толчка – ничком или навзничь. Положение останков было бы зеркальным тому, что мы наблюдаем.
Клавдий, игнорируя допрос на протокол, решительно двинулся к рассеченному трупу, чтобы все как следует осмотреть. Подполковник Лейкин медленно обернулся и поплелся за ним.
– Ох, мать честная… Я крови не переношу, – признался он почти интимно. – За какие грехи мне сии муки – жмурик, выпотрошенный на путях…
– Если бы жертва находилась в вертикальном положении, стоя на ногах, она упала бы под тепловоз и часть ее торса с головой оказалась бы на той стороне, а не на этой, а ноги здесь, – упрямо повторил для него Макар.
– Хрен его знает, может, кувыркнулся, перевернулся. – Побелевший Лейкин зажал рот рукой, борясь с приступами тошноты.
– Нет, – Макар покачал головой. – Невозможно. Но если бы он лежал на рельсах, уложенный кем-то головой сюда, а ногами туда – то… – Макар умолк, нагнулся над верхней частью торса незнакомца.
В нос ему сразу ударил запах крови и алкоголя. Страшная вонь истерзанных колесами костей, железа, земли, мазута…
В свете фонаря белел профиль жертвы. Мужчина, темноволосый, с проседью на висках и модной стрижкой. Ошметки офисного пиджака, рубашки в клетку, огрызок пестрого галстука… Темные брови вразлет, нос с горбинкой… На виске расплылось багровое пятно синяка…
Макар отшатнулся. Он едва не вскрикнул от изумления, но удержался. Уставился в ужасе на лицо жертвы. Словно не верил своим глазам.
Больше он не проронил ни слова до самого «опроса на протокол». А когда Лейкин закончил с протоколом, Макар подошел к Клавдию и прошипел ему еле слышно на ухо:
– Ты его узнал?!
– Кого? – опешил Клавдий.
– Рассеченного… Это же он! – И Макар глазами указал на окровавленный обрубок возле тепловоза.
Глава 5. Кто он?
Со стороны железнодорожной станции завыла полицейская сирена. Подполковник Лейкин приказал:
– Опергруппа на подходе. Вам здесь больше нечего делать. Уезжайте. Слышь, Мамонт, и без глупостей у меня. Потребуются ваши дополнительные показания, вас обоих вызовут и допросят.
– А Мария? – спросил Макар.
– Псалтырников, вы глухой? Я ж сказал: закрыта гражданка Гольцова на основании статьи 91 УПК.
Они покинули заброшенный тупик. В настоящий момент помочь Маше они были не в силах. Не властны забрать ее с собой в дом на озере. Клавдий молчал, играл желваками на лице. Выражение его мрачной физиономии крайне не нравилось Макару. А темный огонь в глазах пугал. Через пару километров Макар свернул с шоссе на лесную просеку и остановил внедорожник.
– Дядька-то в фуражке с футбольное поле – не злой вроде. – Макар решил вывести Клавдия из состояния холодного бешенства. – Нас с миром отпустил. Ты на него наехал, а он тебя простил. И бензин служебный экономит… привычка…
– Хозяйственник кондовый. УПК зубрит на новой должности начальника территориального отдела. Перлы оперов типа «закроем» уже усвоил, – ответил Клавдий. – Но не подлый он. Обыкновенный мужик, предпенсионер, к тому же явно не в своей тарелке. Машу он отправит в ИВС. Это я во всем виноват. Я один.
– Тебе не следовало перед ней извиняться. Ну ты и выдал – «больше подобного не повторится»! – хмыкнул Макар. – Она грезила о тебе. Мы все дома – свидетели. Солила все подряд, затем перестала солить вообще… говядину постоянно запекала в духовке твою любимую. Я у нее однажды рыбы попросил к обеду, она закивала, пообещала, а в столовую потом опять несет жаркое «Веллингтон» – все тебе, Клава… Сегодня ее мечта отчасти сбылась. С ревностью она бы справилась. А ты, болван, брякнул: никогда, никогда… Она именно из-за твоих извинений, а не из-за лобзаний психанула и удрала.
– И твои увещевания на кухне с вкрадчивыми кембриджскими оборотами ее не утешили. – Клавдий помолчал. Затем спросил уже совсем иным тоном: – Кто он?
– Матвеев.
– Какой еще Матвеев?
– Наш компаньон по сделке с авто.
– Дилер? – Клавдий резко обернулся к Макару за рулем.
– Ага. Ты его не узнал?
– Нет… Он?! Точно?
– Абсолютно, – Макар уверенно кивнул. – Вначале я сам своим глазам не поверил. Но лицо его колесами не изуродовано. И я его опознал. Дмитрий Матвеев. Наш недавний компаньон.
– Лейкину ты его фамилию не озвучил из-за Маши?
– С полунамека ловишь. – Макар выглядел печальным и сосредоточенным одновременно. – Мы с тобой приперлись в тупик среди ночи, я плел разную чушь, даже тугодум Лейкин заподозрил – мы ему мозги пудрим. Я пытался донести до него: все свершившееся – трагическая случайность. Нет ни малейшей связи между Машей и жертвой. А Лейкин версию нападения с изнасилованием и самообороной выдвинул. И вдруг, представь, я опознаю Матвеева в жертве и называю его фамилию. Дальше надо объяснять, кто он и откуда нам известен. И связь налицо: мы, покойник и наша домработница. Ситуация кардинально, угрожающе меняется. Машу она вообще может угробить.
– Они скоро сами установят личность попавшего под поезд, – глухо произнес Клавдий. – Род его занятий, место работы, круг общения и клиентуру. И мы с тобой окажемся…
Макар глянул на него и… покачал головой:
– Не скоро они до нас доберутся. Знаешь, Клава, я ведь не случайно заставил тебя снять нал в банке и сам ему инвестиции наличными привез в офис.
Клавдий вспомнил их с Макаром поездку в банк, где он снял деньги в банкомате. А Макару еще подготовили и крупную сумму наличных. Он привез их дилеру Дмитрию Матвееву, выкладывал пачки денег из спортивной сумки на стол, когда они сидели втроем в офисе.
– Никаких транзакций? – уточнил он.
– Нет. И я ему не звонил, мы по поводу сделки всегда общались в чате мессенджера. Он сам настаивал на полной конфиденциальности. Правда, наша переписка в его мобильном…
– Сдается мне, они не найдут при нем ни мобильного, ни документов, – заметил Клавдий.
– И я того же мнения, – Макар кивнул. – Но даже если бы убийца оставил ему телефон, тот находился бы в кармане брюк или пиджака Матвеева, как вариант, во внутреннем – на груди. А его ведь, беднягу, всего колеса перемололи. Мобильник не сохранился бы. Но, я думаю, ты прав. Не было у него при себе ни паспорта, ни средств связи… Его их лишили.
– Насчет убийцы, – сразу подхватил Клавдий. – Ты Лейкину внушал про местоположение останков у железной дороги…
– Если бы Матвеева толкнули под тепловоз, когда он стоял у полотна, части тела валялись бы зеркально, то есть наоборот тому, что мы с тобой видели. А вот если бы его, беспомощного, бросили на рельсы, то…
– У него солидная гематома на виске, – вспомнил вдруг Клавдий.
– Да. И еще от него водкой разило.
– Он был пьян? – Клавдий нахмурился: – Гематому он мог получить и от тепловоза. Но неужели наш дилер – алкаш?
– Никогда от отца не слышал насчет его пороков. Хотя в нынешние времена и трезвенник сорвется.
– Пьяный мог напасть на Машу.
– Предполагаешь, наш компаньон по сделке днем бизнесмен, деляга, а по ночам тайный маньяк, шныряющий по глухим углам в поисках одиноких женщин?
– Выкладывай всю информацию о нем. Твой покойный отец вел с ним дела, так?
– Их два брата Матвеевых, я не в курсе, кто из них старший, – начал Макар. – Мой папа знал их отца – тот тоже из Бронниц. Папа всегда доверял землякам. Когда ему потребовался «Мерседес» представительского класса, он, не привлекая внимания, купил его через автофирму Матвеевых. У них же он приобретал и все остальные машины – от «Лексуса» и «Порше» до… этого внедорожника, мной унаследованного. Отец никогда не жаловался на братьев, наоборот, хвалил. Считал обоих надежными партнерами. Я ведь не собирался изначально участвовать в сделке с люксовыми авто. Я просто заехал к Матвееву по пути из Москвы забрать заказанные детали. Дмитрий Матвеев сам завел речь про доставку люксовых тачек. Посетовал на нехватку средств.
– И ты с ходу ввязался, – хмыкнул Клавдий.
– И ты не отстал, – парировал Макар. – По твоему выражению, «забашлил привоз», и даже не удосужился в лицо запомнить человека, которому отдал все свои сбережения.
– Я на тебя надеялся. – Клавдий помолчал. – Насчет денег… С Машей все из-за меня вышло. Бабла потребуется немало ее выручать. Я все оплачу. У меня кое-какие бабки остались на карте. Ну и если все же сделка выгорит, я до копейки рассчитаюсь по всем тратам… Хотя какая теперь, к лешему, сделка? Компаньон наш главный гикнулся. Макар, я буду работать в долг у тебя. Но все расходы по поводу Маши – мои. Ты не вмешивайся, пожалуйста.
– Не забывай: Маша в моей семье проработала много лет. Она мне не чужая. Я ее в беде не оставлю. И я тоже никаких средств не пожалею ради ее спасения из тюрьмы. Оплачиваем по факту все расходы вместе сейчас. Позже разберемся, кто кому должен. А насчет сделки нашей… Остался ведь его брат. Второй Матвеев. Он за кадром, вроде бы не участвовал в переговорах с нами. Но они всегда, еще при отце, действовали заодно, он тоже в деле, уверяю тебя. И афера не сорвется. Да, еще, помню, отец мне говорил: Матвеевы – сила, очень дружны между собой. Всегда стоят друг за друга.
– А если Матвеева прикончили именно из-за нашей авантюры с тачками? – предположил Клавдий.
– Не исключено.
– Маша написала в сообщении – на ее глазах случилось ужасное.
– Человека на путях задавило! – Макар заволновался. – Она Матвеева не толкала под поезд. Она кричала о своей невиновности полицейским. Помнишь, машинист бубнил: увидел издали в свете фонаря фигуру… И он вроде затруднился сначала определить, кто возник перед ним во тьме. Но потом сказал – женщина, блондинка, она махала ему.
– Маша, увидев Матвеева…
– Лежавшего на путях, – Макар особо выделил голосом первое слово.
– …пыталась остановить тепловоз, – закончил Клавдий.
– Машинист еще вспомнил: женщина бросилась под колеса, – Макар старался ничего не упустить. – Ему померещился суицид, но Маша, видимо, пыталась в последний миг вытащить незнакомца с полотна. Когда она махала машинисту, она находилась еще на удалении от путей. Заметила в свете фонаря тело на рельсах и приближающийся тепловоз, свет его огней в ночи. Не сразу бросилась оттаскивать Матвеева. Сначала попыталась привлечь внимание машиниста, чтобы он остановился. А когда не удалось, кинулась спасать жертву.
– Логично, – согласился Клавдий. – В этом вся она, Маша. Доброе смелое сердце. И был в тупике еще некто третий.
– Свидетель, для нас пока инкогнито. Я предположил, вдруг он и есть убийца? Подполковник Лейкин в почти генеральской фуражке усомнился, – Макар усмехнулся криво.
– Тогда еще имелся четвертый. – Клавдий глянул на друга. – Если брать за версию добросовестность свидетеля, обознавшегося в темноте. Четвертый – убийца Матвеева.
– Маша – женщина крупная, большая, сильная. – Макар вздохнул: – Оделась она, сбегая от нас, в почти мужскую парку и спортивные брюки. На голове капюшон от дождя. Свидетель мог видеть два разных события… с неизвестным нам четвертым и с Машей у тепловоза и объединить их в одно целое. Или просто из злобы оговорить ее, донести…
– Я узнаю, кто очевидец, – грозно пообещал Клавдий.
– Нет, Клава. Про свидетеля для нас все узнает Машин адвокат. – Макар достал мобильный. – Я попрошу Лейбермана взять на себя роль Машиного защитника на следствии.
– Она имеет право на адвоката с момента фактического задержания, – кивнул Клавдий. – Но Лейберман же цивилист…5
– Вениамин – умница, он нас выручит.
Вениамин Лейберман являлся племянником давнего семейного адвоката семьи Псалтырниковых, скоропостижно скончавшегося. Клавдий в душе сохранил огромную благодарность покойному старику-адвокату за активную помощь с Сашхеном, когда малыша отбирали у лишенной в тюрьме родительских прав бывшей жены Макара Меланьи, а Макар оказался заперт в рехабе. Вениамин считался младшим партнером дяди в их частной юридической фирме, но занимался, по сведениям Клавдия, гражданскими и арбитражными делами, вопросами бизнеса, наследства и предпринимательства. После смерти дяди он возглавил адвокатскую фирму. Лично они с Клавдием никогда не пересекались.
– Ты собираешься ему звонить прямо сейчас? В такую рань? – изумился Клавдий.
– Ситуация не терпит промедления. Маше нужен дельный адвокат. – Макар быстро набирал текст в мобильном. – Вениамин – фанатичный геймер. Дзига – его геймерский никнейм. Он, когда не забирает домой своих чад от обеих бывших, ночи напролет торчит за компом. И сейчас наверняка погряз в Mortal Kombat. Звонить ему – пустой номер, я ему напишу. Вынырнет из гейма, прочтет. И утром навестит нас перед визитом в полицию.
– Макар, знаешь…
– Что? – Макар закончил писать сообщение и отослал.
– Я сейчас домой не вернусь. Я должен что-то сделать для Маши сам. Немедленно. Моя вина и…
– Скандал в ИВС задумал, да? – Макар смотрел на друга. – Словно в «Золушке» нашей: «Одним ударом наповал сразил я великана… Сам единорог на строгом поле чести со мною справиться не мог и пал со свитой вместе»6.
– Я виноват. Мне исправлять.
– Успокойся. Выдохни. Мы домой с тобой сейчас не едем, – заверил Макар. – Мы с головой погружаемся в собственное расследование. Вениамин потребует от нас исчерпывающей информации по Матвееву, когда явится утром. Смотри, что у меня есть! – Макар с ловкостью фокусника извлек из бардачка карточку. – Визитка Дмитрия Матвеева. Номера и адреса трех их автосалонов, разбросанных по области. И его домашний адрес. Я еще в офисе отметил, когда он мне визитку вручил: недалеко от нас, на Москве-реке, он обитает, в направлении дачи твоих родителей, Клава. Нам отсюда ехать до его логова полчаса. Не уверен насчет его брата – он может жить в другом месте, но родственники-то наверняка у Дмитрия Матвеева имеются. Мать, жена или girlfriend7. Отправляемся к нему домой.
– Сейчас? В такую рань? – вновь тихо, растерянно повторил Клавдий, всего секунду назад вознамерившийся совершить ради Маши… Что?
– Сыграем роль вынужденных горевестников. И через его родных немедленно свяжемся с его братом. Его контактов у меня нет. А нам они позарез нужны. У нас с тобой для его брата железный предлог – судьба сделки и наши немалые инвестиции в свете столь внезапной и загадочной гибели Дмитрия Матвеева.
Они мчались в темноту. Макар сверялся с навигатором. А Клавдий в мобильном изучал сайт автофирмы Матвеевых. Тот давно не обновлялся.
Глава 6. Дом у реки
– Родня позвонит в полицию, – заявил Клавдий, когда они по навигатору свернули с магистрального шоссе на новую асфальтовую дорогу, уводившую в лес, к Москве-реке. – Представь себя на месте жены, матери или подружки дилера. В предрассветный час к ним ломятся два незнакомца. Да они нас за бандитов примут сейчас! Пока мы им про Матвеева рассказываем и номерок его брата просим, полиция нагрянет с мигалками. И тот же вопрос у них возникнет…
– What’s Hecuba to him?8 Что нам до Матвеева? – Макар сверялся с навигатором. – Мы почти приехали. Я сразу подумал, увидев адрес на карте, – наш компаньон живет уединенно… Клава, положись на меня, я прирожденный дипломат, его близкие, поднятые нами с постели, не сдадут нас твоим бывшим коллегам с потрохами.
– Разумнее и безопаснее было бы нам дождаться открытия всех автосалонов в девять, связаться с персоналом и попросить мобильный номер брата жертвы.
– А менеджеры нас пошлют. Какой идиот даст первому встречному личный номер босса? Даже если я себя назову и своего отца фамилию – не факт. Сейчас полно телефонных мошенников. Персонал недоверчив. А по офисным номерам напрямую с братом Матвеева не связаться. И вообще, слишком долго ждать и бездействовать. В девять к нам явится Вениамин Лейберман. Он прочел мое сообщение. Вместо ответа эмодзи – «я с вами». Он всегда предельно лаконичен. Ему потребуются дополнительные сведения о Матвеевых перед визитом в полицию в качестве нанятого нами адвоката для Маши. И еще… Мне отчего-то важно самому побыстрее глянуть на дом мертвеца. Место слишком тихое. Откуда-то его ведь увезли в заброшенный тупик? Не из офиса. Возможно, отсюда.
– Он пьяный был. Из бара могли похитить. И вообще, вдруг это был суицид? – Клавдий оглянулся. Они миновали уже два дома в лесу у новой подъездной дороги за высоченными заборами, на воротах висели аршинные баннеры: аренда.
– И он сам, наклюкавшись, улегся на рельсы в ожидании товарняка? Клава, вспомни его в офисе. Когда он деньги у нас брал. Он светился. Не рвач, но деляга в предвкушении крупной сделки с тачками. Он ликовал. Матвеев не смахивал на скорбный призрак Анны Карениной.
– Я запомнил лишь его собаку. Йоркшир противный размером с котенка, но рычал на нас.
– Семерка – номер на углу забора. – Макар затормозил. – Мы на месте.
Они вышли из машины и огляделись. Уже рассвело. Пахло сыростью после дождя, мокрой травой, грибами. По обе стороны располагались пустые участки – земля на продажу и три современных кирпичных коттеджа за заборами. Два не достроены, еще даже без кровли. И третий под номером семь у самого леса – отделенный от двух остальных домов проплешинами пустых, непроданных участков земли.
– Хозяева! Извините за вторжение! Мы знакомые Дмитрия Матвеева. Он ведь здесь живет? Пожалуйста, не бойтесь нас, у нас срочное дело! – громко возвестил Макар.
В ответ лишь – безмолвие. В доме не вспыхнул свет. Макар и сам понял: он переборщил. Хриплые заполошные вопли могут лишь напугать. Пытаясь подобрать нужные слова, он постучал кулаком в ворота и…
– Клава, а ворота-то открыты! – он изумленно обернулся к другу.
Клавдий подошел к воротам, потянул на себя тяжелую створку. Она со скрипом подалась. И они зашли на участок. В центре его – кирпичный двухэтажный коттедж. Полнейшая тишина. Никто не отозвался на их голоса и стук. Никакой родни Дмитрия Матвеева. К тому же коттедж был еще в стадии перманентной стройки: с торца к нему начали возводить просторную террасу. Клавдий взошел на крыльцо и подергал крепкую железную дверь с глазком.
– Дом заперт, на окнах первого этажа изнутри опущены металлические рольставни, – констатировал он.
– Вижу. Дом на замке, а ворота настежь.
Они прошлись по участку, проверили гараж – заперт, потом сарай-бытовку, его дверь не имела вообще замка, а внутри – пустота. Участок зарос осокой – ни грядок, ни клумб. Ни плодовых деревьев. Но все искупали старые тенистые березы и высокие ели – часть не тронутого при расчистке участка девственного леса.
– Предположим, его похитили отсюда и привезли в тупик. Он добрался домой на машине, открыл ворота. Но не успел загнать тачку на участок, отпереть дом – на него совершили внезапное нападение прямо у ворот. Место глухое. Поселок вроде представляется престижным, но он пуст, инфраструктура не достроена. Ни арендаторов, ни дачников, – размышлял вслух Макар.
– Матвеев в стельку пьяный вернулся в родное гнездо? – усомнился Клавдий. – Вел тачку из офиса или из какого-то своего автосалона, а два из трех на расстоянии почти восьмидесяти километров, зюзя зюзей? Ты ж уверял, он не алконавт.
– Здесь поселились недавно, – заметил Макар, не реагируя на стеб. – Все еще в хаосе. Но на участке подсветка на солнечных батареях, подобная нашей, в ящике у стены мощный генератор, на случай если электричество вырубится. Отец мой тоже всегда на генераторы надеялся… Матвеев купил недостроенный коттедж. Он здесь жил постоянно один, не гостил лишь на выходные, а пытался обосноваться капитально, с комфортом, в уединении на природе. Именно данный адрес указан у него на визитке. Никаких иных.
Они обогнули дом: территория оказалась больше, чем представлялась им вначале. Участок полого спускался к Москве-реке. Ограда со стороны реки выглядела намного ниже, она не заслоняла живописный вид из окон коттеджа. Возле кустов бузины в заборе темнела калитка – через нее с участка попадали прямо на берег. Внутренний засов калитки кто-то отодвинул.
– На берегу еще один замок за деревьями, – сказал Клавдий.
Низкий забор позволил им увидеть на небольшом удалении особняк соседей: двухэтажный, темный, смотрящий фасадом и окнами на реку. Над лесом низко висели плотные дождевые тучи, и утренний свет с трудом пробивался сквозь влажный полумрак, царивший над округой. Макар вздохнул: они одни здесь, и на многие километры, кроме них, нет никого – лишь река да лес, первобытная глушь. Недобрая… затаившаяся… темная… хищная…
– Любопытные соседи у Матвеева, – хмыкнул Клавдий, вглядываясь в мутную мглу.
– Почему? – Макар с невольным внутренним трепетом внимал оглушительному, подавляющему волю, почти мистическому безмолвию, оно обволакивало подобно одеялу, пропитанному влагой.
– Особняк наикрутейший. Спутниковыми тарелками крыша усеяна. Веранда хай-тек – застекленная, в стиле ресторана на Патриках. Весь облик домины – плод скандинавских архитектурных идей, – продолжал Клавдий, – а забора у замка нет.
– Есть забор, и высокий. – Макар мельком глянул на дом у реки.
– По бокам участка – да. А со стороны подъездной бетонки – только на углу сохранился. Солидный фрагмент ограды отсутствует. И ворот нет. Заходи на участок кто хочешь. Сдирай с крыши дорогие спутниковые гаджеты.
– Объясни толком! – Макар всем корпусом обернулся к соседскому особняку – необитаем, хотя с виду и правда весьма солиден, современен и богат.
– Необычно. На сохранившейся части забора – наверху – колючая проволока в три ряда, и камеры я вижу на углу. А со стороны фасада никакой ограды нет вообще.
– Стройка, наверное, у них, – предположил Макар. – Проезд для грузовиков открыли.
– Никаких признаков строительства или ремонта. – Клавдий отчего-то все никак не мог оторвать взор от соседского жилища, хотя, по логике, его должен был интересовать дом дилера Матвеева, куда они столь упорно стремились этим ранним утром. – Смотаемся к ним? Глянем?
Он распахнул калитку, предварительно сорвав лопух и обернув руку, чтобы не оставлять отпечатки на ручке.
Они медленно двинулись к соседям Матвеева. И чем ближе они подступали к особняку у реки, тем больше росла их тревога – уже обоюдная.
Макара опять посетило чувство:
Что-то не так.
Неправильно.
Подозрительно.
Ненормально.
Глава 7. Соседи
Клавдий Остановился у железного столба ограды. Солидный проем в заборе соседей Матвеева не просто бросался в глаза – он зиял гигантской дырой, открывая вид на обширный участок, особняк и второе строение за деревьями. Клавдий коснулся столба.
– Крепления ограды грубо срезаны. Пилой болгаркой орудовали, – заявил он, затем измерил шагами расстояние до другого столба, поверхность коего тоже исполосовали следы электропилы по металлу.
– При твоем росте и длине шага: одиннадцать шагов… Кусок ограды десятиметровый, включающий ворота и калитку, отсутствует. И мусора нет – ни столбов, ни досок забора поваленного. – Макар, напряженно следивший за ним, вглядывался в кроны деревьев. – А наверху, где забор сохранился, действительно колючая проволока и камера…
– Она отключена. – Клавдий тоже поднял голову, осматривая колючую проволоку. – Здесь никого нет, кроме нас, Макар. Никто не бдит, не охраняет поместье. Особняк пустой.
И он решительно шагнул на участок. Они побрели по садовой дорожке среди берез, елей, лип, мимо ярких клумб, где цвели дельфиниумы и георгины, но высокая трава заглушала флору – красивый сад давно не пололи, за ним не ухаживали с начала лета. Строение за деревьями смахивало на гостевой одноэтажный дом, крытый металлочерепицей. К особняку сбоку примыкал большой гараж. В серой мгле выступали контуры веранды хай-тек.
Внезапно Клавдий резко остановился.
– Стеклянная дверь! – он указал в сторону веранды. – Макар, она взломана!
Они осторожно приблизились: стеклопакет двери перекосило от мощных ударов по раме. По прозрачному пластику змеились трещины, а в широкий зазор между дверью и рамой вполне свободно мог пролезть взрослый мужчина. Клавдий тщательно осмотрел весь стеклопакет.
– Орудовали однозначно снаружи, взламывали с улицы, явно использовали слесарные инструменты, – объявил он и негромко позвал в темноту дома за дверью: – Эй, хозяева! Есть кто живой?
Тишина в ответ.
– Проверим внутри? – предложил Макар.
– Не касайся ничего, – быстро предупредил Клавдий. – Я сейчас из нашей тачки заберу все необходимое. А ты прогуляйся вдоль фасада к входной двери.
Он развернулся и рванул мимо клумб назад – к соседской калитке, пересек участок Матвеева, устремляясь к внедорожнику, оставленному ими у незапертых ворот. Клавдий не хотел подгонять машину в объезд к особняку: он избегал любого шума. А Макар тем временем двинулся вдоль стены от веранды к парадному. Он внимательно изучал окна первого и второго этажей. Все закрыто, стеклопакеты панорамных окон не повреждены. Но он нигде не заметил опущенных рольставней. Широкое парадное крыльцо под кованым козырьком, с антикварными фонарями и двумя низкими ступенями – Макар взошел по ним.
Тяжелая, бронированная, отделанная мореным дубом двустворчатая входная дверь была приоткрыта. Макар замер в смятении: выглядит солидно, нечто среднее между некрасовским «вот парадный подъезд» и итальянским portone – «дверищи» – и не заперта на сто замков? Из речного тумана, пеленой затягивающего сад, бесшумно появился Клавдий. Дал Макару три пары резиновых перчаток. Они возили их теперь с собой постоянно – мало ли что! Пригодятся. Клавдий натянул одну пару на руки, а две другие на кроссовки – на носок и пятку. Макар последовал его примеру: через мгновение они зайдут в чужой, подвергшийся взлому дом, и не стоит оставлять в нем следы. Клавдий нахлобучил капюшон худи, Макар тоже – ни волоска не должно упасть с их головы: зачем оставлять в подозрительном месте собственную ДНК?
– Клава, а мы правильно сейчас с тобой поступаем? – поинтересовался он.
– А твое мнение, братан? – Клавдий угрюмо созерцал приоткрытые «дверищи». – Отчалим, не осмотрев дом изнутри?
– Ощущаешь запах? – тревожно спросил Макар.
– Да. Медленно. Входим! – скомандовал Клавдий.
Едва переступив порог, они заметили на стене рядом с дверью выключатель. Но зажигать освещение не стали. Клавдий прихватил из машины маленький фонарь, но утренний свет уже позволял видеть все, и весьма отчетливо: просторная прихожая, отделанная зеркалами, слева – длинная гардеробная, ее дверь-купе сдвинута. Желтое пятно непогашенного плафона на потолке. Гардеробная подобна складу. На стеллажах дорогие сумки. Макар насчитал только «Биркин» семь штук разного цвета и множество сумок других брендов. На соседних полках на болванках парики – все в одном стиле: пышная блондинистая старомодная укладка с завивкой «помпадур», подобные прически обожала актриса Татьяна Доронина. На вешалках гардеробной висели твидовые жакеты грандиозных размеров, женские деловые пиджаки, широченные суконные юбки, платья, смахивающие на парашюты, кашемировые пальто, а за ними начиналось царство шуб – норки, чернобурки и соболя в чехлах. Под потолочным плафоном гардеробной порхала веселая сытая моль.
Слабый, застарелый аромат лаванды, словно из бабушкиного сундука. Его заглушал ужасный, ни с чем не сравнимый сладковатый тошнотворный запах…
– Из холла несет. – Макар отшатнулся от стеллажей и вешалок, оглянулся в тревоге.
– Трупная вонь, – мрачно кивнул Клавдий.
В жарко натопленном холле-гостиной широкая белая лестница имела сбоку подъемник-лифт с вместительным креслом. Кресло застыло на уровне второй нижней ступени. На нем спустились из верхних покоев особняка – но не до конца, нетерпеливо покинули подъемник, торопясь навстречу…
Смерти.
Тело лежало на расстоянии метра от лестницы и подъемника. По мраморной плитке пола растеклась густая темная лужа.
Макар и Клавдий приблизились к трупу. Пожилая женщина возрастом за семьдесят – невообразимо тучная, с возвышающимся подобно горе животом, широченным тазом и оплывшими ногами. Ее череп раскололи несколькими сильными ударами. Потрясенный Макар увидел треснувшую лобную кость, а на седых, коротко остриженных волосах несчастной среди залысин и проплешин – бурые засохшие пятна крови. На женщине был серый домашний халат из тончайшего кашемира с серебристой полоской на воротнике. Рядом с телом валялась трость черного дерева с фигурной рукояткой, отделанной серебром. И выпавшие из кармана халата упаковки таблеток. Зоркий Макар определил сразу по названиям – снотворное и препараты от давления. От трупа исходило тяжелое зловоние. Но Макар, уже не обращая внимания на отвратительный запах, низко склонился над погибшей.
– Если вспомнить наставления патологоанатома Сивакова, то… Какова же давность ее смерти? – Макар изучал всю картину. – Клава, на ней халатик кашемировый от Брунелло Кучинелли за полмиллиона, тапки пуховые той же фирмы за сотню тысяч. А умерла она примерно семь часов назад. Плюс-минус час.
– С чего ты решил? – Клавдий устремил свой взор дальше – в гостиную, объединенную с каминным холлом.
– Трупные пятна еще слабо выражены на ее икрах и внутренней поверхности бедер, здесь, где халат задрался, – объявил Макар. – Они начинают приобретать четкие очертания после десяти часов с момента наступления смерти.
– Она одета. Мы ее спину не можем осмотреть и ягодицы, именно на эти участки тела Сиваков да и наш Федор Матвеевич Гущин всегда обращают особое внимание.
– Исходим из данности – мы же ее не трогаем, не переворачиваем, не перемещаем. Кровь на ее лице и волосах успела засохнуть. Кровавая лужа потемнела, но кровь все еще жидкая, – гнул свое Макар. – Я лекции по медицине в Кембридже свободно посещал из любопытства. После смерти кровь густеет и сворачивается, а через полтора часа вновь разжижается. Первые шесть-семь часов после смерти кровь выглядит примерно так, – он указал на пятно на полу у головы жертвы. – И запах – он пока еще не сильный, но мы его все равно оба сразу почувствовали на входе. Стоит теплая сырая погода, и в доме очень жарко, здесь, несмотря на лето, включено отопление, поэтому все признаки усугубляются.
– Насчет вони от трупа ты прав, – Клавдий поморщился. – Итак, сейчас начало седьмого. По-твоему, ее прикончили…
– Вчера. Между десятью и двенадцатью вечера. Точнее мы сказать не можем. – Макар распрямился.
– В гостиной бумаги по полу раскиданы, я даже отсюда вижу – белеют у двери, – объявил Клавдий. – Глянем?
Они двинулись в гостиную. Просторный салон с эркером-окном на Москву-реку, нелепыми мраморными колоннами, кожаными диванами и плазменной панелью на стене. Яшмовый наборный пол усеяли разбросанные документы и пустые папки-файлы. Плазменную панель на кронштейнах отвели вбок, а таившийся за ней домашний сейф выкорчевали, выдрали из стены. Сейф висел лишь на одном крюке. Дверь его с электронным замком не взломали, но боковую стенку вскрыли, словно консервную банку гигантским ножом. Подойдя к сейфу, Макар и Клавдий узрели рваные острые края металла и проделанную в стали дыру. В нее можно было просунуть руку.
– Не автогеном резали, – предположил Клавдий. – Края бы оплавились тогда. Скорее дубасили по долоту молотком и отгибали края кусачками и пилой орудовали. Довольно кустарно все сделано. Не похоже на профессионального медвежатника, скорее на дилетанта.
– Вор-убийца сумел пробить в толстой стенке сейфа относительно небольшое отверстие. – Макар разглядывал пол. – Вытаскивал, что рука захватит, – все подряд, вслепую, да? Папку пластиковую с документами, бумаженции, счета… Смотри, везде коробки валяются от ювелирки.
И точно, по всей гостиной некто раскидал бархатные коробочки разного цвета и футляры. Клавдий посветил фонарем в дыру.
– Опустошили ларчик, – констатировал он. – Все выгребли.
Внезапно нечто привлекло его внимание, он шагнул, нагнулся и вытащил из-под бумаг… загранпаспорт. Держа его осторожно руками в резиновых перчатках, раскрыл, перелистал. С фотографии на них смотрела женщина лет семидесяти с той самой прической «помпадур». Полное, щекастое, явно наколотое ботоксом холеное лицо. Но глаза – старческие, тусклые и – тяжелый двойной подбородок.
– Наша покойница, – шепнул Макар. – Но сейчас ее трудно узнать.
– Акакиева Антонина Авдеевна, – огласил паспортные данные Клавдий. – Возраст – семьдесят три года.
– Ограбление с убийством. – Макар оглядывал все с нервным любопытством. – Но она не могла одна обитать в таком большом особняке. Надо проверить, вдруг есть еще жертвы?!
Клавдий швырнул паспорт на пол. И они вернулись в холл, обошли весь первый этаж. Бесшумно поднялись по лестнице, стараясь не мелькать в панорамных окнах. Трупов домочадцев они, к счастью, не нашли. Макара удивила запущенность и неухоженность особняка. Во всех комнатах дорогую мебель, полы и турецкие ковры покрывала пыль толстым слоем, стеклопакеты давно не мыли, на подоконниках валялись дохлые мухи, в трех ванных комнатах сантехнику не чистили. Они зашли в спальню с разобранной кроватью. Все – от шелкового стеганого одеяла до штор, обоев и абажуров – розового цвета. Из спальни дверь вела во вторую гардеробную, тоже ломившуюся от женской одежды и аксессуаров.
– Акакиева либо уже спала, либо готовилась ко сну, когда услышала внизу шум разбитого окна веранды. Она спустилась на подъемнике на первый этаж, и на нее сразу напали. Размозжили ей голову. Разбойное нападение на дом с убийством хозяйки. Все вроде указывает на это. Разворотив и очистив лишь сейф, не прельстившись документами, паспортом, картинами на стенах и антикварным фарфором, убийца свободно покинул дом через входную дверь, отперев ее изнутри. – Клавдий глянул мельком в окно. – Уже совсем светло – тучи разошлись, Макар. И нам пора сваливать отсюда.
Спустившись, они выскользнули через парадную дверь. Макар на пороге холла оглянулся: мертвая хозяйка дома походила на кита, выброшенного на сушу беспощадными волнами.
Очутившись вновь на участке Матвеева, Клавдий застыл у калитки, повернувшись лицом к особняку, превратившемуся в погребальный саркофаг.
– Все просматривается, – объявил он. – Полный обзор соседних угодий из-за срезанного болгаркой забора. Гостевая избушка прячется за деревьями. Отсюда ее не разглядеть. А большой особняк словно на ладони – и веранда, и парадный вход. Наш дилер Дима Матвеев оказался свидетелем разбойного нападения. Если Акакиеву грохнули в десять-двенадцать часов, то… все сходится. Маша заметила его на путях то ли оглушенного, то ли уже бездыханного, с гематомой на виске, около двух ночи. Он припозднился после работы, добрался до загородного дома в темноте. Возможно, выпил до этого… Открыл ворота, но не заехал сразу, а прошел на свой участок. Наверное, дом хотел сначала отпереть. И нечто вдруг привлекло его внимание – шум у соседей. Стеклопакеты веранды беззвучно вскрыть просто невозможно. Он заметил грабителя-убийцу, а тот – его. Дилер Дима не успел даже позвонить в полицию. Его шарахнули по башке. Но избавиться от тела повременили. У нападавшего было более важное дело – ограбление дома. Расправившись с хозяйкой, вскрыв сейф, забрав его содержимое, убийца переключился на случайного свидетеля. Тачки дилера нет. Убийца Акакиевой мог воспользоваться ею – перевез тело Матвеева в тупик и положил на рельсы. А тачку, с большой долей вероятности, он спрятал в лесу или утопил в реке уже позже.
– Но зачем? – возразил Макар. – Не проще ли было бы убийце-грабителю бросить Матвеева здесь? Труп Акакиевой-то оставлен в доме.
– В старухе веса килограммов сто двадцать, – возразил Клавдий. – И ей череп раскололи прямо в холле, едва она сползла со своего подъемника. А с Матвеевым… ну, возможно, позже прояснится. Есть, есть нестыковки, понятно же. Например, его алкогольное опьянение… Ты же уверяешь, он весь из себя правильный был мужик. Вряд ли сел бы пьяным за руль. Но общая картина мне представляется отчасти ясной: он стал случайным свидетелем преступления с убийством. И с ним покончили. Мотив убедительный.
– Логично, хотя много нестыковок. Вызываем твоих бывших коллег? – Макар пытливо смотрел на друга.
– Нет.
– Нет? Уезжаем, оставляя все… бросая?!
– Да.
– И мы поступаем правильно, Клава?
– Нет. Неправильно. Но ради Маши мы не позвоним сейчас в полицию, а просто уберемся отсюда, – твердо заявил Клавдий.
– Мы слишком мелькаем, – Макар согласно кивнул. – Полиция скажет – от вас рябит в глазах. И связи… связи подозрительные вырисовываются… Сначала ЧП в тупике и наше внезапное там появление, а теперь еще и убийство состоятельной пожилой леди. И мы вновь в эпицентре событий. Нас затаскают на допросы, мы даже пополним сами ряды подозреваемых в определенный момент. Но для нас важно, чтобы труп Акакиевной обнаружили скорейшим образом. Мы ведь уже объединяем для себя оба убийства – ее и Матвеева, опираясь на твою скоропалительную версию. Но у нас руки связаны в нашем собственном расследовании ради освобождения Маши. Пока тело Акакиевой не найдено, мы бессильны действовать, даже не можем открыто собирать информацию о жертве домашнего ограбления. Иначе спросят вновь: «Что вам Гекуба?» Мы не вправе сейчас совершать опрометчивые, непродуманные поступки, Клава. И нам позарез в данной ситуации необходим дельный совет Вениамина Лейбермана. Главное для нас – вытащить Машу из тюрьмы, спасти ее от уголовного преследования. Способы и методы мы используем любые.
– Старуха обитала в особняке явно с кем-то. Не верю я в ее полное затворничество. Хотя в доме и бардак, и грязь, но кто-то же ее кормил-поил, привозил продукты, – заметил Клавдий. – Если с момента ее смерти и правда минула только ночь, подождем. Возможно, днем кто-то на нее наткнется и вызовет полицию – домработница либо родственники. Узнаем из новостей в интернете. Мимо журналистов убийство в особняке не пройдет.
– Но почему с участка убрали часть забора? – недоумевал Макар, когда они уже мчались прочь. – Ладно, камеры накрылись, у нас дома в охранной системе тоже постоянные сбои. Но ограда! И срезана болгаркой! Зачем?!
Он, сидя за рулем внедорожника, задавал вопросы утреннему туману, уже начавшему рассеиваться под скупыми солнечными лучами. Клавдий Мамонтов всю дорогу хранил мрачное молчание.
Глава 8. Сын льва
Дома Макара и Клавдия встретила Вера Павловна, она не сомкнула глаз всю долгую тревожную ночь. Они поведали ей про задержание Маши полицией, про железнодорожное ЧП и труп на рельсах, но пока умолчали обо всех своих ужасных находках в доме Антонины Акакиевой.
– Мы должны сплотиться, – заявила Вера Павловна. Она не плакала, наоборот, выглядела собранной и решительной. – В тридцать седьмом, когда шли повальные аресты порядочных невиновных людей, те, кто мог внутренне сопротивляться произволу, помогали друг другу, ориентируясь на порядочных и бесстрашных сограждан. Маяки свободы – Анна Ахматова, Мандельштам, драматург Евгений Шварц. Я надеялась, нашей семьи тьма не коснется… Но Маша в тюрьме. Макар, Клава, вы совершите tour de force9 ради ее спасения. Вам это по плечу. За детей, Макар, не беспокойтесь. Я все возьму на себя. Нанимать временную домработницу не станем, опасно сейчас пускать в дом чужих людей. Мне помогут учителя Лидочки. Мы справимся. А вы, дорогие мои мальчики, – голос семидесятилетней гувернантки Веры Павловны пресекся от волнения, – спасите Машу!
В половине девятого объявился Вениамин Лейберман. Клавдий услышал сигнал охранной системы и узрел на мониторе камер у ворот поместья «БМВ» адвоката, открыл ему ворота дистанционно (не зря были Клавдием проведены авральные земляные работы для нового силового кабеля). Лейберман – их ровесник – внешне напоминал актера Юрского эпохи Викниксора, но он отличался от учителя республики ШКИД щегольством – грива волнистых темных волос, хипстерская бородка, светлый джинсовый пиджак поверх полосатой футболки и мокасины с синими шнурками. Они с Макаром обнялись, и Макар сказал:
– А это мой друг Клавдий Мамонтов Непробиваемый – охрана детей и дома на нем.
– О! Клавдий? – Темные брови Вениамина Лейбермана полезли вверх. – Не в честь ли моего любимца из истории Рима Клавдия Пульхра назвали вас предки? Красавца Клавдия? Атеиста, пославшего к черту суеверия и религиозный фанатизм отцов-патрициев?
– Нет, мама с отцом у меня ученые, археологи, фанатели от романа Грейвса «Я, Клавдий», – ответил Мамонтов, пожимая руку Вениамина.
– Разные недоучки, не читавшие великого Роберта Грейвса, постоянно лезут к Клаве с идиотскими вопросами: почему имя-то не из святцев? – усмехнулся Макар.
– И у меня та же история! – оживился Лейберман. – В школе еще физрук… ну чистый дуб мамврийский и, кажется, скрытый антисемит, прицепился ко мне на уроке: «Какой еще хренов Вениамин? Будешь у меня по-русски – Виктором, Витькой». А я ему: «Мой отец – еврей Лейба – Лев Лейберман – назвал меня Вениамином. Я не Витька, я Вениамин Лейба – сын Льва из колена Израилева». Физрук меня отжиматься заставил. И я назло ему отжался сколь мог и записался потом в секцию дзюдо.
– Для друзей я Клава, – объявил ему Клавдий. Он моментально ощутил в Лейбермане родственную душу.
– Геймеры в Сети кличут меня Дзигой, я привык, – улыбнулся Вениамин. И обернулся к Макару: – Как твоя мелочь пузатая поживает? Баловники, наверное? Особенно Александерчик вам жару дает. А Лидуша шпарит уже и по латыни? Слушай, она типикал полиглот у тебя! С рождения гениальна в изучении языков.
Макар понимал: Вениамин намеренно начал разговор с темы детей, не касаясь главного, ради чего примчался спозаранку на призыв о помощи. Вениамин понижает градус тревожности, успокаивая их, взвинченных ночными событиями.
– Ладно, теперь к новостям с полей, – велел Вениамин. – Перед моим визитом в полицию и официальным вступлением в дело выкладывайте все-все-все. Подробности, частности, факты, не вошедшие в твое, Макар, заполошное и сбивчивое ночное сообщение.
Они взяли на кухне по кружке черного кофе и уединились в «логове» Макара, где он обычно отсиживался в периоды запоев. Они ничего не скрыли от Вениамина. Услыхав про убийство соседки Дмитрия Матвеева в доме у реки, Лейберман аж присвистнул.
– Побег с места происшествия одобряю, – заявил он, выслушав друзей. – То, что не вызвали ментов, тоже. Не слишком законно, но разумно и осторожно в сложившихся обстоятельствах. Ваша версия, будто Матвеева устранили как очевидца разбойного нападения на соседку, имеет право на существование. Правда, я бы не зацикливался лишь на ней одной. Автомобильный бизнес Матвеева тоже наверняка полон сюрпризов. Деньги крутились немалые. Вам предстоит большая работа, раз уж вы сами желаете участвовать в защите вашей горничной Марии Гольцовой. Она задержана на сорок восемь часов, затем срок ей продлят еще на семьдесят два часа. Обычная практика задержаний по сто пятой статье. Все в конечном итоге упрется в судмедэкспертизу трупа Матвеева. Могут за пять дней и не успеть ее провести, дело-то, по мнению полиции, вроде ясное, раз имеется свидетель, прямо обвиняющий Гольцову в том, что она толкнула жертву на пути под тепловоз.
– Свидетель лжет либо обознался, – выдал Клавдий хрипло. – Я до него доберусь. Стукачество ему в глотку забью.
– Ни в коем случае! – Вениамин замахал руками. – Пока вы к нему не лезьте, братаны. Ваши резкие контакты со свидетелем обвинения в первую очередь повредят Марии Гольцовой. Мы его вычислим, не беспокойтесь. Мой помощник… он пенсионер-силовик и не полицейский, а из другой конторы, не упоминай всуе ее название. Ему под семьдесят, и он сущая старая ищейка, находка для адвоката. На пенсии сколотил сначала частное детективное агентство, но погорел, и у него отняли лицензию, едва самого не посадили. Он нанялся к моему дяде помощником адвоката, и я его унаследовал вместе с фирмой. Он выследит, вычислит сам свидетеля и установит все его данные.
– А если за весь срок задержания полиция с проведением судмедэкспертизы не управится? – уточнил Макар. – Машу выпустят?
– Нет. Не обольщайтесь. Без данных экспертизы трупа предъявление Гольцовой обвинения в убийстве Матвеева невозможно. Показаний свидетеля мало. Но и на свободу она не выйдет. Прицепятся с чем-нибудь к ней уже в ИВС – нагрубила конвоиру, подралась с сокамерницами или матом послала полицейских. И впаяют еще пятнадцать суток административного ареста за мелкое хулиганство. Все ради удержания ее под стражей, пока следствие ползет ни шатко ни валко.
– Наша Маша подралась?! Послала матом?! – опешил Макар. – Она еще о моем отце заботилась, а сейчас нежно нянчит Сашхена.
– Вменят «неповиновение полиции», натянут еще десять суток уже административного ареста по решению суда. Называется у них – «тормознуть фигуранта», – хмыкнул Вениамин. – Ее не выпустят, не питайте надежд. Марию освободят от уголовного преследования, только если мы железно докажем ее невиновность. Следствие шьет лишь обвиняющие ее улики. На то, что она отрицает вину, никто не обращает внимания. Для освобождения Маши мне, адвокату, необходимо убедить полицию: Матвеев очутился на рельсах в связи с неким другим преступлением. Например, с убийством соседки или же с чем-то еще, пока скрытом от нас. И Маша непричастна к его гибели. Лишь объективная информация, собранная нами, установление личности истинного убийцы и движущего им мотива перевесят показания свидетеля. Мы должны торопиться. Из деревенского полицейского ИВС задержанного легче вызволять, чем из СИЗО, – говорю это из своего опыта.
Лейберман вихрем умчался в Гавриковский отдел полиции, возглавляемый подполковником Лейкиным, где и находилось ИВС, строго-настрого наказав друзьям не проявлять пока никакой самодеятельности, ждать его звонка из полиции (он словно противоречил сам себе в совете поторапливаться).
Жизнь в доме внешне вошла в привычную размеренную колею. Дети проснулись, позавтракали. У Лидочки начались с Верой Павловной уроки русского и английского, шестилетняя немая Августа тоже всегда присутствовала на занятиях сестры. Макар до полного изнеможения играл с Сашхеном в прятки. А Клавдий не находил себе места. Все валилось у него из рук. Дождавшись перерыва в уроках, он заглянул в художественную мастерскую Августы. Ее рисунки… Они всегда поражали его. Во время их прежних расследований немая маленькая Августа порой изображала удивительные, пугающие вещи. Клавдий не воспринимал ее рисунки в качестве прямых предсказаний, но с некоторых пор остро, эмоционально на них реагировал. Рисунки не указывали путь, но в них всегда имелась некая деталь – самая главная. Грозная. Клавдий убеждался в этом всякий раз, когда их расследования с Макаром заканчивались. Но в последнее время Августа увлеклась живописью красками на холсте, и картины ее выглядели чистыми яркими абстракциями.
– Принцесса, есть что-то новое? Да? – спросил он Августу, стоявшую возле мольберта, она загораживала холст собой.
Девочка внимательно посмотрела на его расстроенное мрачное лицо и посторонилась. И Клавдий увидел на холсте себя и Машу. Принца и Золушку, изображенных Августой схематично, но удивительно точно, образно.
– Почему Маша нас покидать? – услышал Клавдий тихий голос Лидочки. Она тоже явилась в художественную мастерскую.
– Она скоро вернется. – Клавдий не отрывал глаз от картины Августы.
– Маленьким никогда не говорить, как есть на самом деле, – философски заявила Лидочка. – Мы еще маленькие, да? Нам ничего не сказать. А мы с Августой все равно догадайся. – Лидочка по-русски строила фразы в основном верно, но иногда ошибалась в падежах и глаголах. – Клава, ты ее целовать. Она на твой день рождения хотела испечь Banoffee pie10. Я ей сама переводить рецепт. Но не испекла – ушла. Ночью.
– Я ее верну. Обещаю вам. – Клавдий выдал клятву с излишней горячностью. Сам себя осадил – с малышами следует сохранять спокойствие.
– Кто целовать, тот привезти обратно, и жить они долго и счастливо. – Крохотная Лидочка снизу вверх смотрела на Клавдия весьма сурово. И вдруг на ее голубые глаза навернулись слезы, она всхлипнула. Августа обняла ее за плечи, привлекая к себе. Пусть она и молчала, но понимала каждое их слово. – Мы уже все скучаем по Маше!
Вениамин Лейберман позвонил из отдела полиции, когда они уже извелись в ожидании новостей.
– Шолом! Я официально вступил в дело, – сообщил он. – Контактировал с подполковником Лейкиным. И со следователем. Ознакомился с документами по задержанию моей подзащитной. Они уже установили личность жертвы.
– Каким образом? – спросил Макар по громкой связи.
– Матвеев получал новый загранпаспорт, его биометрия в базе, они сняли у мертвеца отпечатки пальцев и проверили по банку – думали, вдруг судим или привлекался, а у него биометрия всплыла. Мне Лейкин сам похвалился – мол, оперативно мы, товарищ адвокат, узнали имя потерпевшего. Загадочного свидетеля обвинения я в отделе не видел – оно и понятно. Зато в отдел полиции доставили брата Матвеева. Мы в коридоре столкнулись, я понял из разговоров полицейских, что это родственник жертвы. Потащили его в морг на опознание трупа. Все потихоньку закручивается. Я жду свидания с подзащитной. Затем займусь бумажной процессуальной бюрократией, а после сам махну в заброшенный тупик, изучу и сфоткаю место происшествия. Встречаемся вечером у вас, явлюсь уже с конкретными новостями, исходя из показаний Марии.
Отключившись от Вениамина, Макар глянул на наручные часы.
– Ивана Матвеева утром привезли на опознание, – повторил он. – Морг плюс допрос. Сейчас уже почти три, его отпустили из полиции. Он уже в курсе смерти брата. Наш контакт с ним Маше не повредит. А мы многое проясним, мы же их инвесторы. И наш повышенный интерес к судьбе немалых вложений в сделку с авто очевиден в связи со смертью Дмитрия Матвеева. – Макар нашел нужный контакт в айфоне. – Я звоню его брату Ивану и настаиваю на немедленной личной встрече.
– Ты же собирался узнать его номер у родни дилера Димы – сожительницы или жены, потащил меня рано утром к нему домой. – Клавдий смотрел на друга. – Оказывается, номерок имелся в твоей мобиле?
– Клава, думаешь, я отдал… Помнишь сколько денег налом мы щедро всучили Диме Матвееву? И ты, наивный, считал – я просто оставил у него огромную сумму, где и твои сбережения, не располагая полной информацией о его фирме, ее банковских счетах, доходах, о компаньоне-брате? – Макар помолчал. – Дима – завидный жених и холостяк. И адрес его дома на Москве-реке известен мне не только из визитки. Я знаю и московский адрес его брата Ивана. С ним ведь вел дела еще мой отец, и он оставил мне исчерпывающие сведения о надежных, проверенных торговцах тачками. Иван Матвеев женат. У него взрослый сын. Тоже сотрудник автофирмы. Итак, я ему сейчас звоню… Или лучше написать сообщение?
– Лучше напиши, звонки отслеживаются полицией, чаты в мессенджерах – нет, – ответил Клавдий. – И сразу категорично заяви о личной встрече: мол, мы приедем к вам во столько-то.
Макар начал писать сообщение.
– На хрена ты тогда цирк шапито устроил утром? «Не располагаю данными на автоторгашей, катим к Матвееву домой», – передразнил Клавдий друга. – Честно признаюсь, я купился.
– Я хотел тебя отвлечь, – скромно признался Макар. – Ты выглядел неважно, Клава. Больше скажу – просто устрашающе. Я боялся, ты в горячке устроишь разборки в отделе полиции, освобождая Машу. И сам загремишь в тюрьму. Я тебя переключил на Матвеева. Но есть и нечто другое, настойчиво заставившее меня…
– Что? – спросил Клавдий.
– Будто зов, не могу описать тебе точно… Словно некая сила тянула меня туда, в пустой элитный поселок у Москвы-реки… И не зря, мы же нашли в соседнем доме убитую старую леди.
Макар отослал сообщение Ивану Матвееву. Пусть пока в отношении убийства Антонины Акакиевой у них руки связаны, но брат дилера для них – бесценный кладезь сведений.
Глава 9. Брат
Иван Матвеев разглядывал двух нежданных посетителей, явившихся к нему в офис во второй половине дня: крупного инвестора Макара Псалтырникова и его охранника Мамонтова, тоже участвующего в сделке с авто. Они нагрянули в связи со смертью брата Дмитрия. Иван Матвеев недавно вернулся из отдела полиции и морга, где стоял над изуродованным, прикрытым клеенкой почти до плеч трупом брата (точнее, тем, что от него осталось), и отвечал полицейским на вопросы: да, это он, Дима. Страшная вещь – опознание мертвых тел родных людей.
Иван Матвеев, внимая Макару (тот вел беседу, Мамонтов порой вставлял лишь скупые фразы), с содроганием вспоминал морг и труп. Мозг его сверлили фразы-предшественники и злые вестники нынешнего кошмара: «Он ворует деньги. Он нагло мошенничал и продолжает совершать подлоги документов. Он начал красть с небольших сумм – снял со счета дважды по пятьдесят тысяч. Но затем вошел во вкус. Снял триста тысяч, а затем и полмиллиона. Он вор и негодяй».
– Примите наши искренние соболезнования, Иван, в связи с гибелью брата, – печально изрек Макар. Он тоже исподволь изучал Матвеева – кажется, тот мыслями находился сейчас где-то далеко. Макара удивляла крайняя несхожесть облика братьев. Дмитрий – сухощавый ладный брюнет с темными глазами и сединой на висках. Иван – здоровый, рыхлый, рыжий детина с веснушками. Ему тоже под полтинник. Общее наблюдалось лишь в манере одеваться – неброско, но дорого. Хотя после визита в полицию и морг Иван Матвеев выглядел неважно в своем мятом костюме.
– Спасибо. Никак в себя не приду, в голове не укладывается. – Иван Матвеев вытер вспотевший лоб. – В полиции сказали: его толкнула под поезд женщина. Сумасшедшая, наверное. Я в шоке.
– Женщина – моя домработница Мария Гольцова, возрастом за пятьдесят. В нашей семье она с давних пор, – сообщил ему Макар. – Поэтому мы с Клавдием к вам и приехали, а не только из-за сделки с автомобилями. Видите ли, Иван, у полиции иная версия происшествия – якобы ваш брат Дмитрий ночью выследил мою горничную и напал на нее в заброшенном железнодорожном тупике у станции Бронницы с целью изнасилования. А Гольцова, по их словам, в целях самообороны, сопротивляясь, толкнула его под тепловоз.
– Дима? Пытался изнасиловать вашу служанку?! Подкараулил ночью?! – Иван Матвеев аж привстал из офисного кресла. – Они там в полиции что, чокнулись?
– Наша добрая, трудолюбивая, преданная Маша заявила о своей категорической невиновности, она вашего брата под поезд не толкала. Но полицейские ей не верят, они задержали ее, обвиняют в убийстве вашего брата, – скорбно продолжал Макар. – А Дмитрий, по их словам, был в стельку пьян.
– Дима? Да он вообще не пил! – воскликнул Иван Матвеев. – ЗОЖ – его девиз все последние годы. Мог бокал бренди пригубить в баре на корпоративе или соушиалайзинге11. Но нализаться… погнаться за немолодой женщиной, намереваясь ее изнасиловать… Бред! Немыслимо!
– Полиция начнет теперь «примерять» вашего покойного брата ко всем нераскрытым нападениям с целью изнасилования, – мрачно ввернул Клавдий. – И к убийствам на почве изнасилования – женщин, несовершеннолетних.
– Диму?! Абсурд! – Иван Матвеев выглядел ошарашенным. – Зачем он вообще оказался ночью в тупике возле станции?
– И нам непонятно, – кивнул Макар. – Мария шла через тупик напрямик от остановки в Кисловку, где проживает ее тетя-пенсионерка. Но почему в тупике очутился ваш брат Дмитрий? Загадка.
– Да не мог он напасть на вашу пятидесятилетнюю служанку, Макар! Дикость просто несусветная. Идиотизм! – горячился Иван Матвеев. – Полицейские мне ничего толком в морге на опознании не объяснили, но я за доброе имя и честь покойного брата буду сражаться до конца. Я не позволю его оболгать и выставить Диму насильником и пьяницей.
Макар глянул на Клавдия: ну, в полку свидетелей защиты прибыло. Адвокат Вениамин Лейберман обрадуется крайнему неприятию братом потерпевшего основной версии обвинения против Маши. Лишь ради подобного поворота в расследовании стоило навестить Ивана Матвеева.
– А мы со своей стороны сделаем все для снятия обвинений в убийстве с нашей домработницы. Мы ей уже наняли адвоката, – взволнованно заверил Макар и спросил почти наивно: – Иван, вы когда видели Дмитрия? Я с ним не связывался, был в отъезде, ждал от него самого конкретных результатов по нашей сделке.
– Все автомобили доставлены, – быстро ответил Иван Матвеев. – Благополучно. Сами понимаете, Макар, с таможней дела затягиваются и на месяц, и больше. Но самое главное – логистика сработала удачно, товар пришел.
– Я не только из-за наших вложений сейчас в столь трагический момент про сделку упоминаю, – сразу оговорился Макар. – Если ваш брат не нападал на мою домработницу, а она не толкала его под тепловоз, остается лишь две версии – либо его суицид…
– Нет! С какой стати? Дима?! Невозможно! Зачем ему кончать с собой? – Иван Матвеев вновь заволновался, лицо его побагровело.
– Либо убийство. Некто пожелал представить смерть вашего брата результатом железнодорожной аварии, – гнул свое Макар, – несчастным случаем. Но судьба занесла мою домработницу в глухой час на пути в тупик… И она попала под раздачу. Если говорить о злонамеренном убийстве вашего брата, я подумал – наша сделка по люксовым тачкам могла стать причиной.
– Нет. С доставкой все прошло на удивление гладко и быстро, – возразил Иван Матвеев. – Я ожидал препон и дополнительных расходов, но автомобили уже на таможне. Заказчики в ожидании, а мы с вами в крупной прибыли. Если брата и убили, то не из-за сделки. Но я даже представить не могу причину. Дима был добрый, отзывчивый, бесконфликтный. Он мне больше, чем брат, мой единственный друг по жизни, мой надежный компаньон по бизнесу. Я до сих пор еще умом не осознал его уход…
– Он ваш младший брат или старший? – поинтересовался Макар.
– Дима – приемный сын моих родителей. – На красное, потное веснушчатое лицо Ивана Матвеева легла тень печали. – Они долго не имели детей и решили взять приемыша. Подыскивали младенца-сироту и нашли Диму, пока оформлялось усыновление, мама вдруг узнала о своей беременности. Но родители все равно взяли Диму. У нас разница с ним всего несколько месяцев, а воспитывались мы почти близнецами при внешней непохожести, в садик вместе ходили, в один класс, учились на одном курсе в Плехановском экономическом университете. Вместе с Димой мы основали свой автомобильный бизнес. Дружили, вкалывали, отдыхали, путешествовали. Я сейчас будто в пустоте. Я остался один. Без опоры.
– Все же, когда вы виделись с братом в последний раз? – вежливо повторил свой вопрос Макар, он ведь не получил на него прямого ответа, Иван увел разговор в сторону от важной темы.
За дверью раздался шум, собачий лай, затем дверь кабинета Матвеева, где они уединились, распахнулась без стука, и на пороге возникла женщина средних лет в черном деловом брючном костюме – по облику типичная офисная штучка. Под ногами у нее вертелся йоркширский терьер – Клавдий сразу его узнал: тот самый шкет по кличке Лучик.
– Ваш сын приехал, Иван Валерьевич, – объявила офисная штучка. – Звонит и спрашивает разрешения припарковаться. Мне пропустить его, открыть шлагбаум нашей автостоянки?
– Пропусти. Скажи – пусть ждет. Я занят. – Иван Матвеев глянул на тявкающую собачку. – И бога ради, Наталья, заткни его! У меня голова раскалывается от его лая и визга.
Нечто показалось Макару странным в диалоге Матвеева с сотрудницей – не насчет собаки, но относительно сына.
– Йорк забавный у вас, – вставил молчавший Клавдий.
– Пес моей жены. Она в отъезде. А йорк словно волосатая юла. Невозможно его оставлять дома, он начинает выть и назло везде гадить. Моя жена с ним никогда прежде не расставалась, носила везде с собой в сумке и на руках. Но сейчас бросила на меня.
– Вы и ваш брат в последний раз встречались… – Макар уже терял терпение: их постоянно отвлекали от важнейшего вопроса!
– Пять дней назад здесь, в офисе. Вечером, – ответил Иван Матвеев, глядя в окно на парковку. – Дима решил взять неделю выходных. Август – время отдыха, а нам сделка не позволяла уйти в отпуск. Комбинация с автолюксом, не скрою, крайне важна для нашей фирмы, единственный крупный контракт на текущий момент. Бизнес терпит убытки, спрос на «китайцев» падает, мы закрыли один из трех салонов на ремонт, вынужденно. Едва все с доставкой элитной партии закончилось удачно, Дима попросился в отпуск. Жаловался – устал, перегорел, переволновался. Мечтал рыбу половить в тишине, настоящим дачником пофилонить всласть. А еще он планировал заняться здоровьем – посетить дантиста в Москве, провериться в частной клинике, походить по врачам. Короче, собой заняться.
– Он мне вручил визитку с контактами и адресом. Я понял: он обосновался недалеко от Бронниц, на Москве-реке, – дипломатично заметил Макар.
– Бронницы все же родина нашего отца, и мы там бегали пацанами, но затем переехали, – ответил Иван Матвеев. – Пару лет назад Диме просто повезло: он купил дом в элитном поселке, правда недостроенном, «недоразвитом», по его словам… Шутка Димы… Место прекрасное и инфраструктура есть – дорога, электричество, канализация. Продавали с огромной скидкой и быстро, избавлялись владельцы-застройщики.
– А почему избавлялись? – спросил Клавдий.
– Коррупционный скандал. Дима мне рассказывал сплетни: настоящая владелица поселка – баба от власти, бывшая чиновница. Ее окружение химичило с застройкой, их всех пересажали, а ее выпихнули на пенсию. Оставшиеся на воле совладельцы-чиновники судорожно избавлялись от недвижимости, но скандал не утихал, и никто ничего не покупал особо – боялись суда и конфискации. А Дима рискнул и выгодно приобрел отличный загородный дом. Он всегда был мастером сделок.
– Он проживал один? – уточнил Макар.
– Он много работал, у него практически не оставалось времени на личную жизнь. Порой у него появлялись женщины, но он с ними расставался. Они требовали, алчно выкачивали средства. А Дима деньгам знал счет и на ветер их не бросал.
– Полиция наверняка проведет обыск в доме вашего брата, – заявил Клавдий. – Они не требовали у вас ключи?
– У меня нет ключей от Диминого особняка, – ответил Иван Матвеев. – А разве при нем не нашли домашних ключей? Ох, железнодорожная авария… я понимаю… А ключи от машины? Где его авто?
– Полицейские ничего вам не сказали про его тачку? – хмыкнул Клавдий.
– Нет. А где же она? Он ездил на почти новом «БМВ». – Иван Матвеев нахмурился: – Значит, вы считаете, Диму убили?
– Наша горничная Мария Гольцова не толкала его под поезд. Факт. А он на нее не нападал. Второй факт. И вы категорически отрицаете возможность суицида брата. Третий факт. Его машина пропала. Сам он по непонятной причине оказался вдали от своего дома в заброшенном тупике на рельсах. Вывод? – спросил Макар.
– Убийство! – Иван Матвеев откинулся на спинку офисного кресла. – Но причина? С какой стати кому-то лишать жизни моего брата? И столь зверским способом?
– У вас не имеется ли предположений, подозрений? – осведомился Клавдий.
– Ни малейших, – ответил Иван Матвеев. У него зазвонил мобильный, лежавший на столе рядом с ноутбуком. Он покосился на экран. – Сын. Нетерпеливый. Невоспитанный. Мне пора к нему, надо обсудить грядущие похороны брата. Полиция не сообщила мне, когда они отдадут тело… то, что от него осталось…
Они все вместе покинули кабинет, Иван Матвеев вышел на улицу к сыну (Макар недоумевал – не проще ли было позвать сына в автосалон?). Они с Клавдием задержались в приемной. Офисная штучка Наталья возилась с одноразовой пеленкой, куда йоркшир Лучик сделал свои дела. Наталья засовывала грязную пеленку в мусорный пакет, и ее точеное лицо выражало крайнюю степень брезгливости. Микроскопический Лучик грозно зарычал на Клавдия, защищая даму.
– Отвали, – бросил Лучику Мамонтов и посочувствовал офисной штучке: – Достал вас цуцик?
Наталья скользнула по нему взглядом, кивнула и обратилась к Макару:
– Вы тот самый наш крутой инвестор? Финансовый донор с редкой фамилией Псалтырников?
– Макар. К вашим услугам. – Макар улыбнулся ей и откинул со лба золотистую челку.
– Со смертью Дмитрия все у нас покатится в тартарары. – Наталья глядела на Макара в упор. – Здесь и так все с некоторых пор шло наперекосяк, а его гибель – последняя капля. Хотите бесплатный совет? Озаботьтесь спасением вложений. Деньги легко потерять.
– Спасибо. Учтем. – Макар понял – офисная штучка уже торгуется. – А еще советы?
– А вам они нужны? – Наталья улыбнулась Макару, и тот понял: его, «крутого инвестора», клеят, оценивают и вносят в личный список пожеланий к Новому году.
– Я бы выслушал даже фейки с огромным удовольствием, Наталья. Но бесплатный сыр лишь в мышеловке, правда? – Макар достал мобильный, показал ей свой номер. – Определяйтесь с расценками и звоните. Жду с нетерпением.
– Здесь все скоро рухнет. – Наталья хладнокровно занесла номер Макара в айфон. – Работы с нормальной зарплатой днем с огнем не сыщешь, мне нужна финансовая подушка безопасности.
– Да хоть целая перина, не стесняйтесь, звоните, – за друга ответил Клавдий. – Босс моську свою… то есть женину, на вас повесил. Сочувствую. А вы не в курсе, куда уехала его супруга?
– Не знаю. Кажется, она его окончательно бросила.
– Нам уже пытаются слить за бабло информацию о братьях Матвеевых, – заявил Клавдий, когда они покинули автосалон на шоссе. Он сам сел за руль внедорожника, давая Макару передохнуть. Вел он машину все еще одной рукой. – Сплетни жадной бабы я оплачу сам.
– Тему расходов на освобождение Маши мы уже обсудили и проехали, – отмахнулся Макар. – Итак, существует некое зазеркалье в матвеевских делах – намек леди прозрачен. Она скоро с нами свяжется, Клава, и выложит кучу сплетен. Ее босс Иван Матвеев не прост, он от нас что-то скрывает, причем важное.
– Дружные братья не созванивались пять суток… – Клавдий о чем-то думал. – Хотя бывает. Обрыдли друг другу в офисе, и неродной брат Дима решил отдохнуть от брата Вани на реке с удочкой. Брат Ваня, конечно, о нас на повторном допросе в полиции промолчит, мы же серой сделкой повязаны и с ним. Но если мои бывшие коллеги явятся с обыском в автосалон, то расчетливая дамочка-менеджер…
– Наталья тоже не даст на нас показаний, – успокоил Макар. – По крайней мере до рандеву, она же рассчитывает поживиться за наш счет, сливая сведения.
Возвращались домой на Бельское озеро в сумерках, по пробкам в предгрозовой духоте. Гроза с сильным порывистым ветром накрыла озеро, город Бронницы и окрестности, когда они уже переступили порог дома. А дома – дым коромыслом. Вениамин Лейберман опередил их на полчаса и уже орудовал в Машином царстве на кухне, готовя вместе с Верой Павловной и детьми ужин. Гувернантка Вера Павловна – выдающийся педагог-филолог – с кулинарией никогда не дружила. Она лишь доставала по просьбе Вениамина из холодильников нужные продукты и ничего не готовила сама. Когда Макар и Клавдий вошли на кухню, Вениамин солидно мешал ложкой нечто ароматное в сотейнике, щедро добавляя в блюдо изюм и финики. На плите на двух сковородах шкворчала яичница-шакшука. В одном духовом шкафу поднималась запеканка из кабачков. В другой духовке томился сладкий творожный пудинг.
– Пируем до утра? – оживился Макар.
– Нас трое здоровых голодных мужиков, плюс прожорливые дети, – объявил Вениамин. – Вера Павловна – хрупкая малоежка – попросила диетической еды. Макар, золотко, ты живешь беззаботно, словно в хрустальном пузыре. А я верчусь-кручусь белкой в колесе, когда обе мои бывшие на выходные сбагривают мне наших чад, я с рассвета до заката торчу у плиты и лишь ночкой темной в гейме отрываюсь. Я из всего сейчас делаю цимес12.
– Шутишь? – Макар заглянул в сотейник.
– Буквально! Морковка, сухофрукты. По традиции цимес овощной. Но моя бабушка Рахиль всегда добавляла мясо – грудинку, и пожирнее. Я чту ее рецепты свято. Скоро цимес дойдет. – Вениамин положил ложку на подставку и обратился к Клавдию: – Оказывается, вы бывший сотрудник местной полиции?
– Уволился недавно, – ответил Клавдий.
Вера Павловна забрала Сашхена на руки и повела детей в столовую – накрывать к ужину. Мужчины остались в кухне одни.
– Сдал вас, Клава, подполковник Лейкин по простоте душевной, – усмехнулся Вениамин. – Сам у меня поинтересовался: неужто старая тетка Гольцовой вас, столичного адвоката, племяннице наняла? А я ему – нет, меня подключили работодатель Маши и его секьюрити Мамонтов на паях. Лейкин сразу: «Мамонтов у нас в отделе пахал. На все самые опасные задержания его начальство бросало». Пока мы толковали, Лейкину трезвонила его благоверная насчет магазина. Я понял: у них мелкий торговый бизнес. Лейкин сущий Полоний13 – хлопотун, но ничего ведь нет дурного в чисто человеческом желании повысить благосостояние, приумножить капитал и передать деткам. Я подумал: ради спасения Марии устремления Лейкина к лучшей сытой жизни нужно использовать, а?
– Зацепим его на их магазине, результаты судмедэкспертизы через него узнаем, – Клавдий кивнул. Они с Вениамином глянули друг на друга и усмехнулись. Клавдий снова ощутил: Лейберман – наш человек.
The free sample has ended.