Read the book: «Когти, клыки и женская логика»

Пролог.

Пролог.

Война — занятие дорогое, грязное и, честно говоря, крайне бестолковое, если воевать ради процесса, а не ради результата.

Оборотни и вампиры самозабвенно резали друг друга последние триста лет. За что? Сначала за пастбища, потом за рудники, а под конец — просто по привычке, потому что дедушка так делал, и папа так делал, и нам, внукам, совесть не позволяет поступить иначе.

В итоге две армии, помятые, злые и уставшие, как не вовремя разбуженные медведи, встретились на пятачке нетронутой земли. У одних за спиной догорали леса, у других — фамильные склепы.

А посередине, издевательски благоухая медуницей, раскинулась долина. Тишина, покой, птички поют, а в центре — Храм Аглаи, Богини любви, семьи и верности. Стоит себе, сияет белизной, а им мешает: у них тут война, планы сурьёзные… В общем, белоснежная заноза в стратегических планах.

— Мешает, — пробасил вожак оборотней, сосредоточенно почёсывая бороду. — Снести бы... И обзор будет, и фланги развернём, и, глядишь, на фундаменте баньку поставим…

— Согласен, — отозвался высший вампир, брезгливо отряхивая кружевную манжету от дорожной пыли. — Излишнее нагромождение архитектуры портит ландшафт. Мои стрелки за этими колоннами не развернутся.

Они уже занесли мечи, и, плевать им было на святость места. Боги ведь обычно молчат, верно? Максимум — погрозят пальчиком из-за облака.

Но у Аглаи в этот день явно было плохое настроение. Или ей просто не понравилось, что на её землю претендуют неряшливые оборотни и высокомерные вампиры.

Воздух в долине внезапно стал плотным, словно кисель. Храм мигнул и исчез. На его месте возникла Женщина. Не какая-нибудь эфирная дева в тюлевых занавесках, а монументальная Дама в строгом дорожном платье, с выражением лица примерной хозяйки, которая вернулась домой и обнаружила, что в гостиной устроили конюшню.

— Значит, решили поделить мою землю? Храм им мешает? Клочок земли покоя не даёт? — раздался спокойный, холодный голос разгневанной женщины.

— О, какая эффектная барышня! — вампир вальяжно оперся на рапиру, окинув богиню оценивающим взглядом. — И голос такой… командный. Люблю строгих дам. Послушай, прелесть, бросай этот антиквариат. Поехали ко мне? Скучно не будет, обещаю. Да и уверен, под этим строгим платьем прячутся очень… выдающиеся таланты.

Оборотень загоготал, показывая белые зубы.

— А что, бледный дело говорит! У нас в стае как раз не хватает крепкой бабы. Будешь варить похлёбку и греть мне постель. Глядишь, и гнев твой поутихнет, когда делом займёшься. А землю мы и без твоих советов поделим. Ну что, пойдёшь по-хорошему?

По рядам воинов прокатился сальный смешок. Тысячи мужчин, опьянённых близостью крови и безнаказанностью, смотрели на одинокую фигуру с плотоядным азартом.

Ох, зря они это…

Аглая медленно поправила воротничок и посмотрела на них так, как смотрят на плесень на любимом сыре.

— Сальные шутки? — тихо переспросила она, и смех в рядах мгновенно утих. — Постель? Похлёбка? Значит, женщины для вас — лишь удобный инструмент и способ сбросить напряжение между битвами?

Она обвела взглядом обе армии. Воздух вокруг неё заискрился так, будто где-то закоротило магическую проводку.

— Да будет так. Раз вы не цените тех, кто даёт вам жизнь, вы их лишитесь. С этой секунды, ни одна женщина этого мира не будет с вами ни по доброй, ни по злой воле. Ваша кровь остынет, ваши семена засохнут. Ваш род прервётся на вас. Что ж, раз вы так дорожите своим суровым мужским братством и жаждете разделить этот кусок земли, я помогу вам… объединиться.

Вожак оборотней поперхнулся смешком, а вампир стал подозрительно напоминать по цвету свежевыстиранную простыню.

— Но я не тиран, — Аглая тонко улыбнулась. — Я дам вам шанс. Один на двоих. С этой секунды вы связаны одной цепью, и пока вы не примиритесь между собой… Вы не сможете отойти друг от друга дальше, чем на пять тысяч ярдов, — припечатала Богиня. — Попытаетесь разорвать связь — сгорите оба в божественном пламени. А ещё пока вы не найдёте себе жён, что согласятся по доброй воле консумировать с вами брак, долина вас не выпустит. Удачи, мальчики! — пропела Аглая, медленно растворяясь в воздухе.

Вожак оборотней первым выдавил из себя хриплый смешок, больше походивший на кашель старого пса.

— Слыхал, бледный? — Он повернул заросшую морду к графу. — Нам барышня угрожает, дожили!

Вампир, отошедший от первого шока, медленно выдохнул. На его лице отразилось ледяное презрение, смешанное с изрядной долей скепсиса.

— Театрально, признаю, — протянул он. — Световые эффекты, исчезающие здания... Но пугать карой небесной профессиональных убийц — это, право слово, дурной тон. Видимо, почтенная Аглая слишком долго просидела в тишине своего храма и забыла, что мы — не пугливые крестьяне.

В этот же момент на месте храма вспыхнул белёсый столб света и начал разрастаться до краёв долины, вытесняя армии за её пределы. На своём месте остались лишь оборотень и вампир, скреплённые длинной цепью, которая таяла на глазах, становясь незримой.

Глава 1.

Глава 1.

Фаина.

Я резко надавила на тормоз, потому как передо мной появилось какое-то животное, которому выдали права не иначе как в тёмном лесу за низким кустом под высоким дубом… Ибо я не знаю, откуда ТАКОЕ могло бы ещё вылезти — чуть под монастырь меня не подвело своей ездой корявой! Понакупают прав, а потом честным водителям ездить мешают.

— Поворотник найди, чучело! — выплюнула я, стараясь не вписаться в бампер впереди едущего автомобиля. — Как таким вообще права выдают? Он лево с правым путает! Нет, Люд, ты видела, а? Видела? Как они в мире выживают?

— С божьей помощью, Фанечка, с божьей помощью, — протянула подруга, вжавшись в кресло автомобиля, вцепившись одной рукой в ремень, а второй — в подлокотник.

Людочка на дух не переносит стрессовые ситуации на дороге, поэтому автомобилем владеет только на уровне «пользователя», то бишь пассажира. Я же со своей ласточкой готова и в огонь, и в воду, и по медным трубам. А что? Девочка моя немолодая, конечно, но всё ещё крепенькая. Вот и везла нас моя красавица к Людочке на дачу.

Дача эта для нас стала культовой. Досталась она подруге от бабушки, у которой мы проводили все летние каникулы. Родительница моя без зазрения совести передавала меня в полное огородно-подсобническое владение. Я и не расстраивалась, главное — с подругой рядом. Картошка-то сама себя не посадит, как и морковь, свёкла и капуста, саженцы которых тряслись сейчас в багажнике.

Снизив скорость, ловко повернула на просёлочную дорогу. Людочка, сидевшая рядом, с облегчением выдохнула. Машина запрыгала по «неровностям», как называл состояние дороги глава поселения. НЕРОВНОСТИ на поле перепаханном, а здесь, прости хоспади, выебаны и колдоёбины, а ещё парочка котлованов и одна дорога в преисподнюю.

Так, подпрыгивая и покачиваясь, мы подъехали к знакомому забору с облупившейся оранжевой краской. М-да, недолго же она продержалась, а сколько сил в прошлом году убили на этот забор! Пока всё ошкурили, зачистили, покрасили... А забор деревянный, старый. С него пока старую краску снимали, ещё пару сантиметров содрали — трухлявенький, сыплется, но как смотрелся по-«бахатому»! Да и сейчас, если не приглядываться…

— Ну вот мы и на ме-есте, да здравствует тишина! — протянула я, потягиваясь.

— Наконец-то свежий воздух, — подхватила подруга.

— И никаких начальников и всезнающих мужиков на все праздничные дни!

— Согласна! — поддержала Людочка.

Выйдя из машины, вдохнула полной грудью запах сирени и свежескошенной травы. Ага, соседи активировались. Новенькие, кстати: в прошлом году хибарку соседнюю выкупили и за год снесли всё к лешему, времянку поставили, огород развели — молодцы!

Дача встретила нас солнечным светом, пением птиц и лёгкой прохладой майского вечера. Распахнула скрипучую калитку, пропуская подругу с продуктами вперёд.

— Так, — деловито начала она, поднимаясь на крыльцо, — сначала всё распаковываем, потом быстренько прибираемся и только потом завариваем чаёк. Кстати, у меня ещё мята сушёная с прошлого лета осталась, можно будет добавить…

— Да, но потом — веранда! Мой «центр принятия ошибочных решений» решительно требует присесть и вытянуть ножки!

— Ага, зная твой «центр», главное — их потом не протянуть, — усмехнулась она, проворачивая ключ в замке.

— Мой центр? И это мне говорит человек, который руководствуется фразой: «А что, если?»…

— Ну, не преувеличивай…

— Ага, не преувеличивай! У нас половина приключений с этого начиналась.

— Да, но вторая принадлежит твоему «центру».

— Не поспоришь…

Через час мы уже сидели на веранде за деревянным столом. Людочка задумчиво помешивала ложечкой чай, а после заговорила, глядя куда-то:

— Ты знаешь, сегодняшний день, будто проверял меня на прочность. Помнишь, я тебе рассказывала про новый объект? Пятикомнатная квартира в новостройке?

— Ну?

— Утром на работу не вышел напарник — заболел. В обед выяснилось, что нам привезли не тот оттенок краски для детской, а мы уже больше половины покрасили! Потом я поехала на второй объект (это где офисное здание готовим), а та-ам какой-то «умелец» так стены оштукатурил, что разница в толщине аж четыре сантиметра! Ты представляешь? Это под чем надо было быть, чтобы так состав нанести? Я плевалась и ругалась, мне-то предстояло это исправлять. А там ещё и хозяйка заявила: «Может, вы как-нибудь краску подберёте специальную, ну, чтобы перепад и неровности скрыла?» Представляешь? Нет, я, конечно, специалист, но не волшебник же! Я могу её понять с одной стороны: кому охота дважды за одну работу платить? К тому же одно дело — делать с нуля, а другое — за такими «умельцами» исправлять. Ой, а под конец вообще начальник позвонил и сказал, что, оказывается, краска, которой детскую покрасили, вообще для коридора предназначалась. Там дЭзайнер, видите ли, номера оттенков перепутала, а мы виноваты! Но я-то по накладной делаю. С накладной совпадает? Совпадает, и всё, не надо мне тут ля-ля!

— А он что? — спросила я, отхлёбывая чай.

— Сказал, что будет разбираться, с меня взятки гладки, — ответила она, разведя руками. — Ты же знаешь, только дай слабину будут ездить и ездить! А у тебя как?

— У меня тоже было весело. Сначала станок решил устроить забастовку и отказывался работать. Шпиндель опускается рывками — и хоть ты тресни. Наладчик решил уйти в запой, оставив ученика вместо себя, а он понятия не имеет, с какой стороны подходить к станку. Я ему объясняю, что время пришло, надо снимать боковую крышку и смотреть. Скорее всего, либо лопнула возвратная пружина, либо пазы пиноли забились металлической стружкой, а он спорит со мной. Мол, ты баба, и что ты там понимаешь? Я?! Представляешь? А я на этом станке больше десяти лет работаю, да он для меня словно ребёнок родной. Я по звуку могу сказать, что у него «болит». А этот? Сопля без году неделя, и говорит: ремень порвался! Ну, какой ремень? Где тебя учили, чудо криворукое? Если бы ремень порвался или растянулся, сверло либо на месте стояло бы, либо проскальзывало под нагрузкой, а у меня-то рывками опускается. Пришлось всё брать в свои нежные ручки и вместе мудрить. А тут, когда мы в масле по самые, простите, локти, подходит бригадир, открывает папочку и лилейным голоском сообщает, что новым постановлением увеличили план на день. Я думала, ему эту папочку затолкаю по самые уши…

Подруга рассмеялась.

— Ладно, в баню их всех! Кстати, давай завтра после огорода баньку затопим, а? Пропарим наши разваливающиеся тела после физической нагрузки.

— Думаешь, завтра развалимся?

— У тебя только картошки семь соток, а всё остальное?

— Ну да…

— Тогда масочки можно поделать, рюмашечку бахнуть…

— Рюмашечку — это да-а...

— А пока рюмашечки нет, давай поднимем чашечки! У меня есть тост: за выходные без городской суеты.

— За выходные! — поддержала Люда.

Чокнулись чашками, улыбнулись друг другу и отпили чуть остывшего чая, наслаждаясь тишиной и теплом майского вечера.

Утро началось с хлопот, а именно с раннего подъёма, быстрого завтрака и Огорода! Да-да, именно с большой буквы, дабы упахаться нам сегодня грозит в прямом смысле. Натянув огородные треники и давно застиранные футболки, покрытые древними неотстиранными пятнами, взяли по лопате, и пошли гнуть спины во имя будущих зимних заготовок.

Это в двадцать мы о таком не думали, а в тридцать плюс… Да-да, всё, что после тридцати — просто плюс, без ненужных циферок! Всё надо! Всё в хозяйство! Вот мы и пахали, пахали и упахались к вечеру так, что ноги с трудом держали. Силы придавали только мысли о помывке, баньке и вечерних посиделках.

Люда ловко управлялась с печью, подбрасывая дров и следя за тем, чтобы жар набирался ровно, без резких скачков. Я перебирала берёзовые веники, сделанные в прошлом году своими ручками, любовно разглаживая ветки. Ох и люблю я баньку, так и парилась бы каждый день! А чувствуешь себя после неё как? Будто заново родился! Легко, хорошо….

— Ну что, подруга, всё готово, пойдём париться?

— О-да-а-а-а. Пойдём, я тебя отхожу как следует! — Смеясь, подхватила веники и пританцовывая пошла в сторону парилки…

Горячий сухой воздух ударил в нос, принеся с собой терпкий аромат берёзы и нагретого дерева. Жар обволакивал тело, расслабляя мышцы и прогревая косточки…

— Эх, хорошо-то как, Люда-а! Почаще бы так париться!

— Согласна, — ответила подруга, усаживаясь за накрытый стол в небольшой кухоньке. — Кстати, Фаня, я забыла совсем! — Резко вскочив, подруга ускакала куда-то вглубь дома. Пару минут спустя вернулась с бутылкой в руке, в которой темнела густая жидкость.

— Вот! Вишнёвая настойка, — гордо объявила она. — Рецепт нашла в одной из бабушкиных тетрадей. Настаивала три месяца.

— Правда, сама сделала? — я удивлённо подняла брови.

— А то! — рассмеялась Людочка. — Вишня с дачи, сахар, немного специй и терпения.

— Ну, раз от бабушки, попробуем…

Настойка оказалась в меру сладкая, с насыщенным вишнёвым вкусом и нотками каких-то трав. Мы подняли чашки. Да, именно чашки, из которых обычно пьём чай. Это дача, а не элитный ресторан, у нас всё по-простому. Одежда из тех, что носить уже стыдно, а выкинуть жалко, маска зелёненькая из глины на лице, для омоложения, на голове… волосы! Завязанные в небрежный пучок.

— За дружбу, за весну и за выходные! — произнесла я.

— Ура! — добавила подруга, поднося свою чашку к моей.

Чокнулись, улыбнулись друг другу, наслаждаясь моментом и вкусом настойки.

— Так вкусно, словно компот. Волшебная настойка, вкус — просто сказка. И где твоя бабка только этот рецепт откопала? — произнесла я, разглядывая жидкость на дне чашки.

— Не знаю, — улыбнулась подруга. — Но мне пришлось немного изменить рецепт. В него ведь не только вишня и алкоголь входят, но и травки разные. Какие-то травы я не нашла, и их пришлось заменить, но даже так получилось очень недурно. В рецепте написано, что она «добавляет настроения». Хотя, думаю, настроение добавляют градус и хорошая компания.

Людочка отпила из своего стакана и с наслаждением прикрыла глаза.

— Хорошо-о… Кстати, я тут думала на днях: куда в этот раз в отпуск махнем? Наткнулась я на одну афишу: спуск по реке на байдарках, пять дней. Активный отдых, новые знакомства — думаю, будет круто, — договорив, подруга поставила стакан на стол и поиграла бровями, мол, как тебе идея?

— Какие байдарки? Какой спуск? Мать, окстись! Тебе напомнить прошлогодний отпуск в походе? — губы невольно растянулись в улыбке.

— Ну, подумаешь, заблудились немного, — фыркнула Люда, отмахиваясь. — Зато было весело!

— Весело? — спросила я, посмотрев искоса на подругу. — Да ну тебя. Вернулись все искусанные, грязные, дёрганые. Между прочим, в прямом смысле: у тебя глаз дёргаться начал. В палатке душно, открываешь проветрить — а к тебе делегация кровососущих без приглашения! А потом мы полночи от комаров отмахиваемся. А утром что? Пра-авильно, мы спать хотим, и вообще ноги никуда идти не хотят! После того похода у нас ещё месяц болело то, что болеть не должно. А ещё кто-то кричал: «Да чтобы я ещё раз! Да никогда!» А тут — байдарки. Утопить нас решила?

— Ну, знаешь, — задумчиво начала Люда, — я не хочу весь отпуск провести в четырёх стенах.

— Тогда, может, в горы? На Домбай. Я читала, там красиво и по стоимости недорого, — предложила я.

— Горы? Ты на меня сейчас наехала, что я нас утопить хочу, а сама решила нам ноги переломать? — посмеиваясь, возмущённо сказала подруга.

— О господи, какой нам активный отдых, — смеясь, начала говорить я, — мы с кровати без травм встать не можем: то колено хрустнет, то спину защемит.

— А помнишь… — начала я, но вдруг осеклась.

Воздух вокруг нас начал мерцать, лёгкий ветерок неожиданно стих, и все вокруг на мгновение застыло. Затем пространство озарило ослепительно ярким мягким светом.

Я невольно прикрыла глаза руками, а когда снова их открыла, мельком огляделась, и удивлённо прошептала: «Тото, у меня такое ощущение, что мы больше не в Канзасе». Подруга согласно хмыкнула.

Мы стояли в просторном зале с каменными стенами. По периметру горели сотни свечей в кованых подсвечниках, отбрасывая причудливые тени. В центре помещения возвышался массивный алтарь из тёмного дерева, украшенный резными узорами и странными символами. На нем лежала старая на вид книга в кожаном переплёте, стеклянный шар, пучки трав и серебряные кубки. По углам виднелись ритуальные камни с выгравированными узорами и знаками, связки перьев и сухих цветов. Воздух был наполнен терпким ароматом ладана и чего-то горького.

У алтаря стояли двое.

Первый — высокий, с бледной кожей и пронзительными темными глазами. Его черные волосы были зачёсаны назад, а в улыбке мелькнули слишком длинные клыки. Одет он был в длинный фрак с виднеющейся подкладкой темно-бордового цвета. Из-под пиджака виднелась белоснежная рубашка с кружевами.

«Вот это вкус… А вид? Какой-то болезненный. Кожа белая, круги серые под глазами — ходячий труп, но притом не лишённый грации и мужественности», — подумала я и посмотрела на другого.

Второй — крепкий, с загорелой кожей и густыми русыми волосами, слегка растрёпанными. Его взгляд был живым и хищным — маньяк какой-то! На нем была простая рубашка и штаны.

— Люд, ты видала? — толкнув подругу локтём, зашептала я, но в тишине помещения мой голос прозвучал громче, чем хотелось бы. — Во-от это загар, мне, бледной поганке, о таком только мечтать. Прям подкопчённый такой, уух! — пронеслось у меня в голове.

— Значит, ритуал сработал… — низким голосом произнёс болезненный, повернувшись к своему спутнику. — Они здесь.

— Тяжело поверить, — хрипло отозвался второй, в его голосе зазвучала смесь изумления и тревоги. — Мы действительно смогли призвать своих женщин.

Бледнолицый склонил голову, изучая нас с любопытством.

— Интересно, — произнёс он бархатистым голосом, — какие необычные дамы…

— Стой! Запомни мысль, сейчас продолжишь, — сказала я бледному, а после обратилась к подруге: — Людочка, а подскажи-ка, какие именно ты травки в настойку добавляла? — спросила я, покосившись на мужиков.

— Видать, забористые... — икнув, ответила подруга и посмотрела в чашку с настойкой в своей руке.

— Где мы? — спросила я и, сглотнув, посмотрела на загорелого, одновременно примеряясь к стеклянному шару.

— Что вы с нами сделали? — подхватила подруга, оглядываясь в поисках чего-нибудь увесистого.

— Успокойтесь, дамы. Мы не причиним вам вреда, — Болезненный поднял руки в примирительном жесте.

— Не причините? Вы уже нас похитили! Я не глухая, вы сказали, что призвали нас. «Своих женщин»? Что за бред вы несёте?

— Я не знаю, какие у вас там «свои» женщины, я — своя собственная, так что отправляйте нас обратно сейчас же! — проговорила подруга, с любовью поглядывая на подсвечник.

Я сделала шаг назад, прижавшись к алтарю. Бледный медленно подошёл ближе. Его движения были плавными, почти гипнотическими.

— Простите за столь резкое перемещение, дамы, — произнёс он учтиво. — Но древний ритуал призыва не терпит церемоний. Мы провели обряд, и вы были избраны…

— Избраны для чего? — резко спросила Людочка, стараясь бочком приблизиться к подсвечнику.

Загорелый шагнул вперёд, его глаза сверкнули в полумраке.

— Чтобы завершить обряд, — сказал он глухо. — Должна состояться брачная ночь. Только тогда связь между нами станет полной.

Я недоуменно хлопала глазами.

— Вы что, с ума сошли? — воскликнула я. — Мы не собираемся ни с кем вступать в брак, и тем более по какому-то дурацкому обряду!

— Понимаю ваше возмущение, — спокойно произнёс Бледный, — но ритуал проделан, вы тут, и теперь вам придётся…

— Так, малыш, а ну-ка подержи, — сказала я, протягивая бледному чашку.

— Это ещё зачем? — спросил он, недоумевая, но чашку взял.

— Чтобы руки были свободные! — ответила я, хватая стеклянный шар с алтаря. — Буду вдовами нас делать. Готова, Людочка?

Не дожидаясь ответа, я с размаху запустила шаром в бледнолицего. Тот ловко увернулся, шар пролетел в сантиметре от его головы и с грохотом разбился о стену.

— Ла-адно, — вздохнул Бледный, — похоже, переговоры отменяются.

Глава 2.

2 глава.

Фердинанд.

Я понял, зачем существам дан мозг: чтобы прокручивать в голове свои самые идиотские ошибки.

Вот и сейчас, спустя год, я стоял перед алтарём и прокручивал снова и снова воспоминания о том, как я до этого докатился. Признаюсь только себе, я переживал: как всё пройдёт? Какими они будут? Сейчас мне казалось, что выживание вместе с блохастым было легче, чем проведение ритуала и женитьба, но тогда...

Когда Аглая растворилась в воздухе, оставив после себя звенящую тишину и жуткие кары, касающиеся моих «семян», я, как истинный аристократ крови, включил режим «ледяного скепсиса». Внутри, правда, что-то тоненько пискнуло и забилось под ребра, но снаружи я был спокоен.

Спокойствие надломилось, когда я дошёл до невидимого купола, ожидая транспорт, но этому не суждено было случиться. Кучер, готовый проехать невидимую преграду, врезался в стену с таким звуком, будто муха на лету встретилась со сковородкой. Тогда подкрадывалось робкое осознание, но оно всё ещё было далеко.

Когда мои гвардейцы стояли за куполом и тыкали в него копьями, мы начали догадываться: никто не придёт на помощь. И тут до меня дошло: мы заперты. Вдвоём. В небольшой долине, которая внезапно показалась мне размером с крошечный чулан.

Я пытался сохранять достоинство. Я даже соорудил себе подобие зоны отдыха, где устроился с удобством, дабы поразмыслить над сложившейся ситуацией. Но когда этот блохастый решил, что лучшая стратегия выживания — это поймать косулю и съесть её сырой прямо у меня под носом... Мой внутренний паникёр перешёл в состояние истерики.

— МЫ здесь умрё-ём! Мы все умрё-ём! — вопил голос в моей голове, пока я вежливо улыбался вожаку. — Мы умрём от грязи, от его заунывного воя, от отсутствия чистых рубашек и мази от солнца! Кожа у меня чувствительная! Я сгорю-ю!

Вечером я сидел на камне, подперев рукой щёку, смотрел, как оборотень пытается выкусывать блох из хвоста, и понимал: мой род действительно прервётся. И не потому, что Богиня так сказала, а потому, что ни одна женщина в здравом уме не подойдёт ко мне теперь ближе, чем на выстрел баллисты. Барьер, чтоб его крестьяне затоптали!

Эх, если бы здесь был мой душевный лекарь, он бы разбогател на приёмах со мной. Потому что я пережил все стадии принятия неизбежного, будучи привязанным невидимым поводком к блохастому коврику. Этот опыт не пожелаешь и злейшему инквизитору!

Стадия первая: Отрицание.

С первого по седьмой день я провёл с лицом каменного изваяния. «Это галлюцинация», — твердил мой внутренний голос. Я пытался элегантно выйти из долины. Раз. Десять. Сорок. Каждый раз, когда я достигал невидимой черты, меня отбрасывало назад с таким «изяществом», будто я мелкая пружинка.

Оборотень в это время пытался прогрызть воздух. Зрелище было... специфическое. Мы делали вид, что просто гуляем кругами. Очень целеустремлённо и очень глупо.

Стадия вторая: Гнев.

Когда до нас дошло, что стена не исчезнет, мой внутренний голос снова забился в истерике. А снаружи мы с блохастым, чуть не перегрызли друг другу глотки.

— Отойди на другой конец долины, от тебя несёт псиной! — шипел я, размахивая платком.

— Сам проваливай, бледная немочь, ты мне солнце загораживаешь! — рычал этот любитель сырого мяса.

Мы метались по долине, как два паука в пустой бутылке, пытаясь найти угол, где не будет видно физиономии напарника. Кончилось тем, что мы оба одновременно споткнулись о невидимую привязь и растянулись в пыли. Или просто ноги от усталости не держали, но я этого не признаю!

Богиня явно хихикала где-то в своих чертогах, поглядывая на нас.

Стадия третья: Торг.

— Слушай, — сказал я, отряхивая пыль с камзола, который уже начал терять свой первозданный вид. — Давай так: ты сидишь в том овраге, я — на этом холме. Мы делаем вид, что друг друга не существует. Я не комментирую твой храп, ты не трогаешь мои вкусовые предпочтения.

Мы начали делить ресурсы. Оказалось, что у оборотня из запасов только нога кабана, а у меня — бутылка коллекционного «Шато де Кровь» 1431 года (прим. автора: дата рождения Влада Цепеша III). Как оказалось, белый столб света вытолкнул не всё за пределы долины.

Периодически, мы пытались договориться с внешним миром через барьер. Я махал кружевным платком своим гвардейцам, требуя прислать крем от солнца и свежий наряд.

Гвардейцы пожимали плечами и кидали в барьер сухари. Сухари бились о барьер и падали обратно.

День восьмой.

Стадия четвертая: Депрессия.

Мой внутренний голос просто лёг и накрылся простынкой, глядя на пустую стену.

Мы сидели у костра (который развёл этот варвар, потому что я выше этого).

Я смотрел на свои руки — с заусенцами и обломанными ногтями! — и понимал: всё. Конец. Мой замок зарастёт плющом, мои коллекции вин выпьют слуги, а я закончу свои дни, обсуждая погоду с существом, которое чешет за ухом ногой. В ту ночь я почти плакал. Оборотень, кажется, тоже — он выл на луну так тоскливо, что я даже не стал делать ему замечание. Самому было тошно.

День десятый.

Стадия пятая: Принятие.

Я обнаружил себя сидящим на бревне и объясняющим этому косматому громиле разницу между столовым и десертным ножом (в качестве ножа выступала щепка).

— Понимаешь, Блохастый... или как тебя там... если мы найдём жён, они не должны упасть в обморок от твоих манер.

Он в ответ проворчал что-то про «слишком много действий для еды», но щепку взял правильно.

После этого мы приняли неизбежное: мы — команда. Самая странная, нелепая и ненавидящая друг друга команда в истории. И раз уж мы оба здесь застряли, нам пора придумать, как отсюда выбраться, пока мы окончательно не одичали.

День двенадцатый.

Мы начали просить прощения, сначала — цивилизованно. Я сочинил оду, полную изысканных извинений и признаний величия Аглаи. Оборотень (я соизволил вспомнить имя блохастого — Вольдемар, но я называл его Вольд) в это время старательно выкладывал камнями слово «ПРАСТИ» размером с добрый огород. Мы ждали. Небо ответило нам равнодушной синевой и помётом пролетающей мимо птицы.

День двадцатый.

— Слышь, клыкастый, может, ей жертву надо? — пробасил Вольд, подозрительно косясь на пробегающего в отдалении зайца.

— Аглая — богиня семьи, болван! Ей нужны не жертвы, а... раскаяние.

— Да? А как же обряд вызова богини со жрецом?

— Ну, наверное, это другое… Да и с жертвой всегда успеем, может для начала попробуем раскаянье?

Мы попробовали раскаяться хором. Я каялся за свой снобизм (врав, конечно, как последний грешник), Вольд — за то, что обещал сделать из богини кухарку. Мы плакали. Точнее, я картинно прикрывал глаза платком, а Вольд честно выл так, что у меня зубы сводило. Мы обещали построить ей храм из чистого золота, уйти в монастырь и никогда, слышите, НИКОГДА больше не шутить про женщин.

Тишина. Даже эха не было.

День двадцать пятый.

Моему внутреннему голосу окончательно сорвало резьбу. Я бегал вдоль барьера и кричал:

— Аглая, вернись! Я на всё согласен! Я был не прав! Агла-а-а-я! Прости-и-и!

Вольд в это время бился лбом о землю и предлагал Богине лично вычесать ему подшёрсток, если она хоть на минуту проявится. Мы извинялись за всё: за войны, за грязные носки, за высокомерие и даже за то, что родились мужчинами.

Итог: месяц спустя!

Сейчас мы сидим спина к спине. Мои кружева превратились в серые тряпки, а Вольд большей частью пребывал в звериной ипостаси — видимо, ему так проще бороться с горем, которое на нас свалилось. Что там, зверь и зверь, а вот человек — это другое…

Месяц. Тридцать бесконечных, унизительных, пропахших псиной и нестиранным шёлком дней.

Если бы кто-то сказал мне, графу Фердинанду, что я буду стоять на коленях посреди вытоптанного пустыря и орать в пустое небо, я бы лично выпил этого шутника досуха. Но реальность — дама мстительная.

— Она не вернётся, — констатировал Вольд, пребывая в человеческой форме и ковыряя в зубах веточкой. — Мы для неё как... как нелюбимый цветок. Она просто ждёт, пока мы сдохнем, чтобы нас выкинуть...

— Наверное, ты прав, мой дорогой дикарь, — я тоскливо посмотрел на свои обломанные ногти и поднял обветренное лицо к солнцу. — Наверное, ты прав.

Вольдемар.

Алтарь, дом... Так много всего произошло за прошедший год, что не верится, что это было со мной. Встреть я себя прежнего и расскажи всё, что было, я бы покрутил у виска. Но ведь было же…

Честно говоря, когда эта Богиня возникла из воздуха, я первым делом подумал: «О, отличная мишень». А когда она открыла рот — «О, проблемная мишень». Но когда армии «испарились», а нас с клыкастым привязало друг к другу невидимой вожжой, я понял: мы влипли в историю, которую не разрулишь простым мордобоем.

Бледный — назовём его Ферд, хотя «Ваше Сиятельство Помойная Кучка» ему сейчас подходит больше — сразу впал в эстетскую истерику. А я? Я включил режим «типичный оборотень». Рычал, грыз землю, бегал кругами. Зачем? Во-первых, это успокаивает. Во-вторых, пока ты выглядишь как дурак, за тобой не следят.

На самом деле я считал. Пять тысяч ярдов. Я вытоптал эту границу до миллиметра. Проверял, где купол вибрирует от звука, где он теплее, где холоднее. Пока Ферд страдал по своим кружевам, я думал над условиями проклятия.

Ферд пытался договориться с небом. Я ему подыгрывал — выл так, что у самого уши закладывало. А сам в это время смотрел наружу. Там, за барьером, выстроилась целая ярмарка. Родственнички приехали, чтоб их приподняло да прихлопнуло! Стая стояла и ржала, глядя, как вожак копает яму. Мои беты уже, небось, делят мои трофейные шкуры.

Я смотрел на женщин, что подходили к барьеру. Они тыкали в нас пальцами, как в зверушек. Внутри меня всё кипело — хотелось вырваться и показать им, кто тут посмешище, но я заставлял себя жевать кость и смотреть в землю. Всё это пустое, и я сильнее этих насмешек, а с ними позже разберётся отец.

Потом как-то незаметно клыкастый окончательно скис. Начал рассуждать о десертных ножах, хотя держал в руке палку, бедолага. Я слушал его нытье и понимал: этот надушенный кровосос — единственный, кто у меня остался. Если он сойдёт с ума, я останусь один в этой проклятой долине.

Я начал потихоньку его «подкармливать» — не только мясом, но и мыслями. Подтолкнул к костру, показал, как не замёрзнуть, и иногда подкидывал ему еды. Немочь кровососущая, что с него взять?

Время шло, и мы, кажется, начали дичать, потому что, когда клыкастый снова начал впадать в истерику, я не выдержал. Выплюнул щепку и посмотрел на него по-человечески. У парня чуть клыки не выпали от неожиданности.

— Хватит скулить, Ваше Сиятельство, — пробасил я. — Богиня не в духе, но она дала нам условие. И если мы будем сидеть тут и ждать «доброй воли», мы сдохнем от скуки раньше, чем у меня кончатся блохи.

Спустя месяц внутри меня всё перевернулось. Я ведь привык: рыкнул — подчинились, ударил — зауважали. А тут… тишина. И эта тишина давила сильнее, чем любой серебряный ошейник. Я вдруг вспомнил свою мать, сестёр, самок из стаи. Мы ведь, правда, считали их фоном для своих великих битв. «Подай, принеси, роди щенков, уйди — не мешай». Идиоты.

Я сел на хвост, задрал морду к облакам и заговорил — не воем, а человеческим голосом, честно и горько.

— Слышишь, Аглая! Мы признаем: мы — стадо самовлюблённых баранов. Если в этом мире нам нет прощения, если местные девушки теперь за версту нас обходить будут — дай знак! Мы на край света пойдём, в другие миры запрыгнем, если они есть. На коленях приползём, зубы на полку положим, лишь бы найти тех, кто рискнёт с нами жизнь делить не по нужде, а по любви. Клянусь своей шкурой — я за свою будущую жену глотку любому перегрызу, даже самому себе.

Бледный рядом шмыгнул носом и добавил что-то пафосное про «искупление кровью и честью». И, клянусь луной, небеса нас услышали. Воздух вдруг стал сладким, как патока. Аглая соткалась из тумана прямо перед моим носом. Я даже пасть закрыть забыл.

— Другие миры? — она прищурилась, и в её глазах промелькнула искра. — Смелое заявление. Значит, готовы созидать, а не только разрушать?

— Всё сделаем, Хозяйка, — прохрипел я, положив ладонь на сердце.

— Хорошо, для начала докажите, что вы и вправду стали командой. Постройте здесь дом. Общий. Крепкий. Чтобы стены стояли века. И самое главное — сделайте в нём алтарную комнату в мою честь. Сердце дома. Сделаете на совесть — подскажу, как найти ваше счастье. Удачи, мальчики.

Она исчезла, а я остался стоять, глядя на свои лапы. Дом. Я, вожак вольной стаи, должен строить стены? Я повернулся к вампиру. Тот смотрел на свои тонкие пальцы так, будто видел их впервые.

— Ну что, «Ваше Сиятельство», — я оскалился, но уже без злобы. — Снимай свои тряпки. Будем фундамент закладывать.

Я всегда считал вампиров чем-то вроде экзотических паразитов: много пафоса, мало толку и вечная жажда прилечь в антикварный ящик. Но Ферд… этот клыкастый меня удивил. Когда Богиня испарилась, оставив нас, он постоял минут пять, глядя на свои холеные руки. Я уже приготовился к новой порции нытья про сломанные ногти, но он вдруг глубоко выдохнул, стянул свои серые кружевные манжеты и швырнул их в кусты.

— Вольд, — сказал он голосом, в котором вместо паники прорезался металл. — У меня в роду были отличные архитекторы, пока их всех не съели на банкете, так что я в деле. – добавил он с усмешкой.

И мы начали. Боги, как мы ругались! Я хотел просторные залы, чтобы было где развернуться в прыжке, а этот эстет требовал «высокие потолки для лучшей акустики».

— Ты строишь замок или будку?! — орал он, когда я пытался сложить стену из необработанных валунов.

— Я строю дом! — рычал я в ответ. — А твои тонкие перегородки рухнут, когда я просто чихну!

Но дело, как ни странно, шло. Клыкастый, оказался, на редкость дотошным. Он вычерчивал планы щепкой на песке, высчитывал углы и заставлял меня перекладывать камни по десять раз, пока они не вставали идеально. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что он почти… нормальный. Ну, если не считать того, что он шипит на солнце и питается раз в три дня. Так мы закладывали фундамент. Сперва вырыли траншею — копали, правда, кто, чем мог, и времени это заняло много, но мы справились. А потом уже пошли валуны.

А потом случился прорыв.

Мои ребята из стаи, те, что остались верны, в очередной раз приволокли к куполу еду и смотрели за нашей работой. Один из молодых щенков не мог усидеть на месте и крутил в руке небольшой топорик. Подкинул его, и тот неудачно полетел в сторону купола — и прошёл сквозь него! Мы оба зажмурились, ожидая вспышки или пепла (мало ли что?), но… металл прошёл сквозь барьер, как нож сквозь масло. Тишина. Все молчали с ужасом, восхищением и надеждой.

— Ты видел?! — Ферд аж подпрыгнул, забыв про достоинство. — Инструменты! Она пропускает инструменты!

Видимо, Аглая решила, что смотреть на то, как мы пытаемся воздвигнуть алтарь голыми руками и зубами, — это слишком даже для неё.

Вот тут и началась настоящая жара. Через час у купола выстроилась очередь. Мои тащили пилы, топоры и тяжёлые молоты. Гвардейцы Ферда, утирая пот, передавали через «границу» уровни, отвесы и какие-то хитрые вампирские штуковины для полировки дерева, да и сами брусья, растворы и много, много чего ещё.

Работа закипела так, что пыль столбом стояла. Я таскал бревна, от которых у любого другого хребет бы лопнул, а Клыкастый… Клыкастый виртуозно орудовал стамеской, вырезая на алтаре такие узоры, что у меня дух захватывало.

— Вольд, — позвал он меня как-то вечером, отирая пот со лба (да, вампиры, оказывается, тоже могут потеть, если их заставить работать). — Как думаешь, в других мирах любят… витражи?

— В других мирах? — хмыкнул я. — Думаю, любят, когда у мужика руки из плеч растут, а остальное не важно.

В этот момент, связавшая нас прозрачная цепь, будто треснула и исчезла.

Глава 3.

Глава 3.

Люда.

А как хорошо всё начиналось! Огород, банька, настоечка и верная, любимая боевая подруга рядом — что ещё надо для счастья? А ничего и не надо, а оно привалило, «счастье» это. Стоит вон, лупает своими глазёнками.

Мужчины красивые, бесспорно, но на кой они нам нужны?

Нет, ну в принципе они нужны — ячейку построить и всё такое, но мы-то в этом процессе не участвовали. Да и «строить» так быстро ничего не собирались, пока что.

Стоим мы, значит, в лосинах леопардовых, на рынке когда-то импульсивно купленных, львицы-тигрицы, прости хосподи, в футболках растянутых, с масочкой зелёненькой из глины, сделанной на лице, на ногах галоши, а нас красавицами обзывают. Издевается ирод, точно издевается!

Обряд, жёны, постель... Ага, а ключи дать от квартиры, где деньги лежат?

Ситуация начала выходить за пределы абсурда, а это говорит лишь о том, что пора делать ноги и брать всё в свои руки.

Например, во-он тот чудесный, на вид увесистый подсвечник отлично подойдёт!

Серебристый антиквариат в руку лёг как родной.

Загорелый приближался.

— Ещё один шаг, и тебя настигнет карательная длань! — пригрозила я.

Мужчина хищно оскалился, демонстрируя клыки.

— Милая, ты даже не представляешь, с кем имеешь дело, — он сделал быстрый шаг, но я оказалась проворнее и взмахнула подсвечником, целясь ему в плечо. Загорелый отпрянул, чуть не опрокинув дюжину свечей.

— Эй, поосторожней! — воскликнул Бледный. — Это антиквариат.

Фаня, заметив мой манёвр, перешла к активным боевым действиям. На этот раз она схватила пучок сушёных трав с алтаря и швырнула его прямо в лицо Бледному.

— А-а-а, апчхи! — чихнул тот, отмахиваясь от опавших листьев. — Ну знаете...

Тем временем Загорелый пытался обойти Фаню, но она разбежалась и ловко перепрыгнула через низкий столик. Эх, Григорич гордился бы ей: сколько раз он её на физре гонял с этими прыжками, а глядишь ты — и через столько лет тело помнит.

— Люда, слева! — крикнула мне подруга.

Я резко развернулась и замахнулась подсвечником. Загорелый пригнулся, а затем сделал молниеносный рывок, но не ко мне, а к стене, где висел гобелен. Одним движением он его сдёрнул и накинул на меня. Я запуталась в тяжёлой ткани и едва не упала.

— Эй! Так нечестно! Свободу попугаям! Сво-бо-ду по-пу-га-ям! Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо, пусть всегда будет Вовка, пусть всегда буду я! (Прим. авт.: м/ф «Возвращение блудного попугая») — орала я, пытаясь выбраться из этого доисторического ковра, извиваясь словно гусеница.

Тем временем Бледный, оправившись от травяной атаки, осторожно приблизился к Фане.

— Послушайте, — тихо сказал он. — Вам выпал шанс стать нашими жёнами.

— Выпал шанс? — переспросила подруга, явно надеясь, что ей только послышалось.

— Да, вы должны быть рады, быть покорными и послушными, мы ведь сами просили об этом, — ответил уже Загорелый, отпуская меня.

— А ну-ка, красавчик, well done, подойди ко мне, — сказала подруга, поправляя растрёпанную гульку на голове.

— Это ещё зачем? — спросил он немного с опаской, но начал приближаться.

— Хочу ближе рассмотреть будущий труп, — ответила она, хватая какую-то книгу с алтаря. Бой грозился пойти по второму кругу.

— Кстати, а кто такой Вовка? — вдруг спросил Загорелый.

— Вовка? — я выпуталась из гобелена, тяжело дыша, вытерла об плечо остатки маски. — Вовка — это символ свободы, надежды и здорового пофигизма! Тебе, загорелый, до него как до Китая в известной позе.

Мужики переглянулись.

— Китая? — спросил он шёпотом у Бледного.

Бледный выставил вперёд ладони, как будто пытался укротить разъярённых кобр.

— Да выслушайте же! Мы не с того начали, и вообще мы не со зла. Для начала позвольте представиться: меня зовут Фердинанд, а это Вольдемар. На нас проклятие! Страшное! Мы заперты в долине и не можем выйти за её пределы.

Загорелый поддакнул, картинно приложив руку к груди:

— И снять его можно только одним способом… Нужны жены. Законные. Которыми вы уже стали, раз сюда перенеслись, — такие условия призыва. Так вот, быть женой мало, надо, так сказать, физическое консумирование брака. В общем, переспать нам надо. С вами. И тогда магия падёт! Мы свободны, и все счастливы.

Наступила тишина. Такая, что было слышно, как у Фани в голове со скрипом проворачивается шестерёнка, отвечающая за нецензурную лексику. Подруга медленно опустила книгу и посмотрела на «пленников долины».

— Мальчики, — вкрадчиво начала она, — вы сейчас серьёзно? А поцелуй истинной любви уже не снимает проклятие? (Прим. авт.: отсылка к м/ф «Шрек») Вот это наглость!

Я не выдержала и расхохоталась.

— Слушайте, это худший подкат в истории человечества. У нас в деревне даже алкоголик дядя Петя такие дифирамбы пропоёт за чекушку, а тут аж целое проклятие! Не впечатляет. Давайте что-то более правдивое.

— Но это, правда! — возмутился Фердинанд, обиженно шмыгая носом (видимо, травы все-таки попали в нос). — Мы ждали суженых, обряд сработал, вы явились…

— Явились мы, — передразнила я. — Мы никуда не рвались, а культурно отдыхали, а вы? Жёны! Проклятие? Я сама вас сейчас так проклясть хочу, чтоб до третьего колена во сне писались!

— Придумали бы что-нибудь пооригинальнее, — добавила Фаня, брезгливо отряхивая футболку от пыли. — Идиотский сценарий, сценаристу — двойка. Давайте, где камера, куда ручкой махать?

Вольдемар открыл, было, рот, но я угрожающе покачала пальчиком.

Мужчины переглянулись и только руками развели.

— Так, «проклятые» мои. Значит, план такой: либо вы сейчас же отправляете нас домой, либо...

— Либо? — переспросил Загорелый уже без ехидства. — Поймите, вы связаны с нами, и нам придётся как-то уживаться, чтобы выбраться отсюда.

— И мы не сможем вернуть вас назад, так как у нас больше нет благословения богини, а за пределы долины вы не выйдете без снятия проклятия.

Мы переглянулись. Запал начал утихать.

— А кто мой муж? — неожиданно для себя спросила я.

— Я, — подал голос Бледный.

Я не выдержала и спросила:

— А чего бледный такой? Больной, что ли?

О, мужик явно оскорбился.

— Я? Я больной? Да я вампир — высшая ступень пищевой цепочки!

— А ты оборотень, что ли? — спросила Фаня с насмешкой.

Мужик побледнел.

— А как ты узнала?

Мы ещё раз переглянулись. В глазах подруги читалась та же мысль, что крутилась у меня в голове: надо валить! Они больные! Психопаты!

— Психи, — коротко резюмировала Фаня одними губами, незаметно подтягивая леопардовые лосины.

«Высшая ступень пищевой цепи» тем временем приосанился, пытаясь изобразить роковую загадочность. Ага, щас-с. С таким цветом лица ему не кровь пить, а гематоген ложками есть, и витамин D по расписанию принимать!

— Слушай, «вершина», если ты вампир, то я — графиня фон Стейк, а она — графиня фон Шницель.

— Ох, прошу простить мои манеры, дамы. Позвольте представиться, как полагается: граф Фердинанд Кровавый, — после чего «вампир» сделал небольшой поклон.

— Граф Вольдемар Железный, — отчеканил «оборотень» и цокнул каблуками, будто отдавая честь.

Мы переглянулись... Скепсис на наших лицах был написан крупными печатными нецензурными буквами.

— Ну, поверьте, у нас правда проклятие... — начал, было, граф Железный, но я уже не выдержала.

— Проклятие — это когда в огороде колорадский жук за ночь три грядки сжирает, вот это проклятие! — перебила я.

Мужчины обречённо вздохнули и тоже переглянулись, многозначительно так, будто им две ослицы попались.

— Люда, ты знаешь, сейчас бы «каблуки»... А то неприлично: в галошах да при графах, — подытожила Фаня.

Я кивнула, понимая, что подруга имеет в виду.

План «Каблуки» отточен годами. Упоминаешь в разговоре сию чудесную часть обувки — мол, хочу такие, или купила, или ножки натёрла, — а дальше всё просто: надо свалить, и желательно очень быстро.

— Значит так, раз мы теперь женаты, то первое правило семейной жизни: жене нужно личное пространство! — сказала я, приближаясь к подруге.

— И сразу правило номер два: не злить женщину глупыми вопросами, — поддержала подруга, пока мы бочком пятились к двери.

— Вы куда? — дёрнулся Оборотень, но я предупредительно выставила ладонь. Загорелый замер.

— Ну вот, правило номер два нарушили! Надо подумать над наказанием. Но если вам так интересно, я скажу: мы пошли изучать окрестности будущих владений.

Бочком-бочком, стараясь не шаркать галошами, выскочили в коридор.

— Люда, бежим! — шепнула Фаня, как только мы вышли за дверь. — Пока они не решили нам наглядно продемонстрировать свои умения.

По дому передвигались быстро, да и входную дверь скоро нашли. На наше счастье, было не заперто.

Распахнув её, выбежали на улицу.

Свобода!

Ветер в лицо, остатки маски из глины на свежем воздухе подсохли и неприятно стянули кожу, а галоши звонко шлёпали по земле. Мы неслись так, будто нам снова восемнадцать и за нами гонится наш участковый Павел Аристархович. Вот чудесный был человек, всегда догонял...

— Люда, прибавь газу! — задыхалась Фаня, придерживая гульку. — Сейчас Железный обернётся в пуделя, догонит нас и ка-ак будем любви предаваться под кустом!

Невольно огляделась: лес, сосны...

— Слушай, Фань, а сосны-то какие-то подозрительные. Слишком пушистые, как в рекламе освежителя воздуха. Я у нас таких отродясь не видела.

Подруга остановилась, упёрла руки в бока, тяжело дыша, и огляделась. Перед нами расстилалась долина, красивая до тошноты: изумрудная трава, цветы размером с тарелку и горы на горизонте, подозрительно напоминающие заставку на компьютере.

— Так, Фаня. Кажись, мы реально попали, — просипела я, уперев руки в колени.

Немного отдышавшись, увидели сквозь траву неприметную тропинку.

Мы двинули по ней, надеясь встретить хоть одного нормального человека ну или, на худой конец, указатель «На деревню к дедушке».

Вечер в долине наступил внезапно, словно кто-то наверху щёлкнул выключателем. Небо окрасилось в нежно-зефирные тона. Воздух сделался сладким, как сироп из советского автомата, а вдали зажурчала речушка — прозрачная, зараза, до безобразия, камушки на дне блестели, как новенькие пятирублёвки.

— Красота-то какая, Фань, — выдохнула я, притормаживая у берега. — Прям хоть сейчас на фотообои в прихожую.

— Люда, не расслабляйся! — прикрикнула подруга, обходя куст, подозрительно похожий на лилии.

Мы припустили вдоль реки. Галоши по мягкой траве выдавали ритмичное «шлёп-шлёп-хлюп», гармонируя со стрекотом местных кузнечиков. Впереди маячил просвет между двумя вековыми дубами — там, по логике вещей, должен был быть выход к нормальной трассе. Так подсказывал мой внутренний голос.

— Вижу просвет! — закричала Фаня, включая режим ускорения.

Я тоже прибавила скорость и...

Дзынь!

Звук был такой, будто две тяжёлые кастрюли с разбегу встретились с бронированным стеклом.

Я почувствовала, как мой нос впечатался во что-то холодное, твёрдое и абсолютно невидимое.

Фаня, летевшая следом, на полном ходу впечаталась мне в спину, и мы обе, издав нечленораздельное «упф!», красиво сползли по пустоте на пятые точки.

— Это что... это сейчас что было? — пробормотала Фаня, ощупывая воздух перед собой дрожащей рукой.

Я поднялась, потирая гудящий тыл, и осторожно потыкала пальцем пространство перед дубами. Воздух пошёл мелкой рябью, как экран старого телевизора, и на мгновение блеснул голубоватым неоном.

— Это, Фань, кажется, то самое: «не можем выйти за пределы долины», — констатировала я, прикладываясь лбом к прохладной преграде. — Приехали. Станция «Тупиковая», конечная. Проклятие — один, Люда и Фаня — ноль.

Подруга со всей дури постучала кулаком о невидимую преграду.

— Эй! Открывай, сова, медведь пришёл! (Прим. авт.: м/ф «Винни-Пух») — заорала я в пустоту. — Свободу женщинам Востока! (Прим. авт.: к/ф «Белое солнце пустыни»)

— Бесполезно, — вздохнула подруга. — Кажется, эти двое не врали. Мы реально попали, и выхода нет?

— Не знаю, но сомневаюсь, что кто-то знал, в какую сторону мы побежим, чтобы там что-то намагичить.

Мы сидели на идеальной траве под идеальным закатом и смотрели, как за невидимой чертой колышется лес.

— И что теперь? — спросила Фаня. — Пойдём обратно к ЭТИМ?

— Ага, сейчас, разбежались, — я решительно поправила растрепавшиеся от бега волосы. — Будем искать дырку в заборе. Не бывает таких куполов, чтоб наш человек лазейку не нашёл!

— Ты думаешь, ЭТИ не искали? Они тут, поди, каждый сантиметр этой «теплицы» зубами прогрызть пытались.

— Плохо грызли, значит! У них мотивации не было, — огрызнулась я, ощупывая невидимую стену. — У них тут проклятия и нечисть, а у нас дома — рассада, Фаня! Рассада помидоров не полита! Она ж зачахнет без материнского пригляда!

В этот момент за ближайшим кустом орешника раздался деликатный кашель. Мы синхронно подпрыгнули, разворачиваясь в боевую позицию «леопард на охоте». Из сумерек, плавно и как-то раздражающе грациозно, вышли наши «суженые».

Граф Фердинанд Кровавый выглядел всё таким же бледным, но теперь в его глазах светилось что-то похожее на сочувствие. А Железный Вольдемар вообще засунул руки в карманы и рассматривал нас, как двух экзотических зверушек.

— Искали, — подтвердил Загорелый, подходя ближе. — И подкапывали, и тараном били. Глухо.

— Подтверждаю, — кивнул Бледный.

Я скрестила руки на груди, стараясь сохранить остатки достоинства.

— И что теперь? Будем тут до утра сидеть, соревноваться, кто кого переглядит?

— Не советую, — Вольдемар серьёзно посмотрел на густеющие тени леса. — Скоро совсем стемнеет. А ночью в долине просыпаются некоторые хищники.

— Хотя, — вставил Фердинанд с кривой ухмылкой, — официально самые лютые хищники в этом месте — мы. Но мы сегодня, так и быть, на диете.

— Пойдёмте домой, — примирительно добавил Загорелый. — Мы выделим вам отдельную комнату. На засовах, если вам так спокойнее. Клянусь честью оборотня — приставать не будем. Нам бы самим для начала осознать, что богиня вместо кротких дев прислала нам... вас.

Ага, да ещё в леопарде. — подумала я украдкой.

Мы с Фаней переглянулись. Идея ночевать в лесу после встречи с куполом уже не казалась такой заманчивой.

— Ладно, — буркнула подруга. — Но учтите: если ночью кто-то начнёт скрестись в дверь или выть на луну под окном — карательная длань не промахнётся в этот раз. Вольдемар, это тебя особенно касается! — После чего она подхватила меня под руку и гордо зашагала в обратную сторону.

В дом мы вошли, когда окончательно стемнело.

Комнату выделили на втором этаже. Большая кровать, шкаф, окно, ширма с нужником и столом, на котором стоял большой таз с водой, а рядом — тазик поменьше плюс что-то вроде большой кружки. Вот и весь набор.

Скупо поблагодарив за комнату, вытолкали «мужей» за дверь.

С удовольствием смыв давно засохшую тонким слоем глину, заглянули в шкаф.

Здесь нашлись просторные, я бы даже сказала, необъятные ночные сорочки до щиколоток. Ан-нет, есть размерчики поменьше — вот это уже хорошо.

— Хм, а ведь молодцы, подстраховались с одеждой. — сказала я, разглядывая сорочки.

— М-да, не поспоришь.

— Фань, а что мы теперь будем делать со всем этим попаданием? — спросила я подругу, забираясь под одеяло.

— Не знаю… Хочу домой, не хочу замуж.

— А поплакать?

Подруга на секунду задумалась.

— Нет, плакать не хочу, да и в истериках биться тоже, но обидно… Почему мы? Ну мы с ЭТИМИ вообще разные, правда же?

— Ага...

— А ты хочешь поплакать?

— Нет, но тоже обидно. У меня там рассада, дача… Как я без огорода? Ты ведь сама знаешь — мне всё это надо! Забор красить, в земле ковыряться, что-нибудь рисовать, чинить… А здесь?

— А здесь вам не там.

— Это да… Ладно, я так понимаю, план стандартный? Живём, а там видно будет?

— Как всегда, Людочка, как всегда.

Когда голова коснулась подушки, внезапно как-то накатила усталость за прошедший день. Сперва огород, потом драка, в конце — забег по пересечённой местности и прогулка.

Всё, кролик сдох! Сушите лапки!

Глава 4.

Фаина.

Солнечные лучи отчаянно пробивались сквозь тёмные массивные шторы, когда я почувствовала, что чья-то рука настойчиво трясёт меня за плечо.

Приоткрыв один глаз, я лицезрела Вольдемара: он застыл у кровати с торжественным видом, словно принимал парад, и благоговейно сжимал в руках поднос.

— Просыпайтесь, — прошептал он, — завтрак в постель готов.

Люда, дремавшая рядом, сонно зашевелилась, перевалилась на бок и с коротким, но емким возгласом: «Да чтоб тебя...!» — чуть было не отправила поднос Фердинанда в свободный полет. К счастью, тот успел проявить чудеса реакции и отступил на шаг. Люда же резко приняла сидячее положение.

— Вы где бессмертия наелись, мальчики? — хрипло поинтересовалась я, пытаясь протереть глаза. — С таким «добрым утром» можно значительно ускорить встречу с Создателем.

— Это у вас такой изощрённый способ произвести впечатление? Или здесь в принципе принято доводить гостей с утра пораньше? — убирая прядь с лица, поинтересовалась подруга.

— Нам просто захотелось вас порадовать, — расплылся в улыбке Вольдемар.

— Ну и проявить наше гостеприимство, — добавили они в один голос.

Я села на кровати и с глубоким недоверием уставилась на поднос.

— «Порадовать» — это слишком громко сказано. А вот оставить нас заиками и добавить пару лишних седых волос, вам определённо удалось.

На подносе красовалось нечто кровавое в окружении пары ломтиков хлеба и подозрительных грибов. Довершала композицию чашка с полупрозрачной жидкостью.

— Это... что? — я осторожно указала пальцем на поднос.

— Особый деликатес наших земель! — гордо объявил оборотень. — Сердце молодого оленя с кровью, приправленное папоротником и обжаренное с можжевельником. Грибы прямиком из недр древнего леса и кружка горячего отвара из волчьей ягоды и листьев омелы. — Он проговорил это с такой нескрываемой гордостью, будто лично вырастил этот папоротник и бегал в лес собирать грибы.

— М-м-м, Фань, ну что, аппетит ещё не разыгрался? — ехидно поинтересовалась подруга.

— А что же многоуважаемый граф Фердинанд подготовил для нашей драгоценной Людочки? — поинтересовалась я, с опаской отворачиваясь от своего подноса.

— Я подготовил исключительно лучшее! — воодушевился вампир и подошёл ближе к Люде. — Кровь молодого оленя, сдобренная трюфелями, желе из лунного мха и питательная паста из семи трав. Всё свежайшее, только что доставлено.

Люда с сомнением принюхалась к стакану с густой бордовой жижей, поморщилась и постаралась отодвинуться как можно дальше.

— Свежайшее? — Люда скептически подняла бровь.

— Ещё утром бегало, — не удержалась я от ехидства.

— Выглядит, пожалуй, аппетитно... для кого-то другого, не спорю, — дипломатично начала Люда, — но я бы все же предпочла обычный омлет с тостами.

— Свежайшая, — с фанатичным упорством подтвердил Вольдемар. — Добыта на рассвете.

— На рассвете? — переспросила я, пытаясь осознать масштаб бедствия. — То есть вы подорвались ни свет, ни заря, чтобы извлечь кровь и сердце несчастного оленя? Или у вас тут суровый кодекс чести: настоящий э-э-э... аристократ не ест ничего без трюфелей и мха?

— Спасибо, конечно, — осторожно добавила Люда, изо всех сил стараясь не вспоминать вчерашний земной перекус. — Это крайне мило с вашей стороны, но, может, мы перейдём к чему-то более традиционному? Например, к еде, которая не требует от нас героического преодоления инстинкта самосохранения и не вызывает вопросов в духе: «А это точно не опасно для жизни?»

— Вот именно! — подхватила я, решительно откидывая одеяло. — Где тут у вас кухня? И сразу предупреждаю: если там обнаружится хоть капля этого вашего «аристократического изобилия», я за себя не ручаюсь. Я хочу нормальный человеческий завтрак.

— И желательно, чтобы в нем фигурировали яйца, бекон и кофе, — веско добавила Люда. — Никаких сердец, трюфелей и настоек. Понятно, Федя?

— Простите, я не Федя! — возмущённо воскликнул вампир, чей аристократический лоск дал заметную трещину. — Я Фердинанд!

— Да-да, граф там какой-то высшей цепи, помню-помню, — протараторила Люда, уже не слушая оправданий. — Будешь теперь сокращённо — Федя.

— Люда, ты голова! — я посмотрела на подругу с искренним восхищением, после чего перевела взгляд на оборотня. — Вольдемар, исключительно в целях сохранения моего речевого аппарата от вывихов, отныне ты будешь просто Володя.

Федя и Володя уставились на нас с таким выражением лиц, будто у нас как минимум вторая голова отросла.

— Ну что вы, мальчики, — промурлыкала я, одарив их самой лучезарной из своих улыбок. — Человек — существо ко всему привыкающее, и вы привыкнете быстро.

— Ладно, — обречённо вздохнул новоиспечённый Володя. — Пойдёмте, мы проводим вас в кухню. И… примите наши извинения за этот утренний инцидент.

— Обещаете впредь не потчевать нас местными изысками без предварительного уведомления и письменного согласия? — строго уточнила Люда, закрепив успех.

— Клянусь, — торжественно поднял руку Федя, в глазах которого читалась вся скорбь вампирского рода. — Отныне только тривиальная пища.

— Ну и отличненько, — подруга удовлетворённо кивнула мне, мол, «клиент созрел».

— Давайте договоримся: вы лишь укажете нам расположение кухни, а готовить будем мы сами. Идёт? А то я кожей чувствую, как мой организм выражает протест против… всего этого. Он, знаете ли, ещё не забыл вкус овсянки и даже тешит себя надеждой, что она съедобна.

Федя и Володя окончательно растерялись — видимо, не ожидали такой реакции от своих дам. Они переглянулись, и вампир заметно пожал плечами, а оборотень еле слышно вздохнул.

— А теперь — а теперь брысь отсюда! — я решительно указала мужчинам на дверь, сопроводив команду указующим жестом. — Дайте нам возможность спокойно переодеться и собраться с мыслями.

— Но мы всего лишь хотели помочь… — начал Вольдемар, направляясь к выходу.

— Помочь? Вы уже и так нам помогли, проснуться, — воскликнула я и для убедительности запустила подушкой в оборотня.

— Эй, это была моя подушка! — возмутилась Люда, наблюдая за полётом «снаряда».

Оборотень недоуменно переводил взгляд с подушки на меня. Я прямо-таки видела, как в его сознании напротив моего имени медленно, но жирно ставится пометка: «Субъективно неадекватна».

Наконец, мужчины покинули спальню, оставив нас в тишине. Мы в рекордные сроки привели себя в божеский вид и выдвинулись на поиски пропитания.

— Вот они, мужчины… Обещали провести экскурсию до кухни, а сами смылись куда-то, — проворчала Люда, осторожно спускаясь по лестнице.

— Не ной, подруга. Сейчас мы найдём эту обитель кастрюль по запаху, — подбодрила я её, принюхиваясь к ароматам дома.

За дверью обнаружилась огромная кухня — настоящий храм кулинарии. В центре возвышался массивный каменный стол, вдоль стен тянулись полки с посудой, в очаге весело полыхал огонь, а у котлов суетились двое поваров: седовласый мужчина и молодая девушка с весёлыми глазами, но болезненно бледным лицом.

— Доброе утро! — бодро начала Люда. — Мы тут решили, что пора позавтракать по-человечески. Поможете нам найти продукты?

Старший повар удивлённо вскинул брови:

— По-человечески?

— Ну да, — Люда лучезарно улыбнулась. — Яичницу с беконом, тосты, кофе покрепче. У вас найдётся все это? Или тут потчуют только кровью оленя и лунным мхом?

Повара переглянулись и дружно рассмеялись.

— Найдётся, найдётся, — добродушно ответил старший. — Если только объясните, что такое «тосты» и «кофе»?

— Ну во-о-от, началось… — протянула я. — Людок, если тут нет кофе, я найду и угоню дракона, чтобы улететь домой.

— А у нас не водятся драконы, — вставила девушка. — Если полетать хочется, то только Ирлинги.

— Ирлинг? Это кто или что ещё? — удивлённо спросила подруга.

— Ирлинги — это полулюди-полуптицы, а точнее, люди-птицы. Летать могут. Миролюбивый народец.

— О, Фань, смотри: два в одном — и муж, и транспорт! — хохоча, проговорила Люда.

— Тьфу на тебя, окаянная, — посмеиваясь, отозвалась я.

Повара недоуменно поглядывали на нас: видимо, таких шумных гостей им встречать ещё не приходилось.

— Тосты — это чуть поджаренный хлеб, — с надеждой начала объяснять Людочка. — То есть берётся ломтик хлеба и обжаривается с двух сторон до золотистой корочки.

— Ты им ещё нарисуй и раскрась, — добавила я не удержавшись. — И жестикулируй побольше!

— А-а-а, хлеб есть! — оживился старый повар. — И масло для жарки имеется.

— Отлично. А кофе — это такой горячий напиток, терпкий и горьковатый.

— Ой, Айран, это, видимо, тот напиток, что так любят люди. Они его, кажется, называли «ковэ», — весело произнесла девчушка. — Просто оборотни не пьют ковэ, так как он мешает обонянию, а вампирам он без надобности, да и на вкус не нравится.

— А-а, это тот противный напиток, от которого потом горло жжет? — переспросил старший повар, скорчив такую гримасу, будто только что проглотил лимон целиком. — Имеется ваш «ковэ», сейчас достану. Я им огород посыпаю, чтобы насекомые рассаду не поели.

— Ну вот, Фаичка, а ты боялась! — пролепетала подруга. — Сейчас тебе дезинсекционное средство достанут, и заживём.

Вскоре на кухне закипела работа. Я самозабвенно взбивала яйца, Люда виртуозно поджаривала бекон, а повара, окончательно смирившись с захватом территории, покорно показывали, где лежат свежие овощи и хлеб. Когда всё было готово, по коридорам особняка поплыл божественный аромат жареного мяса, способный поднять из могилы даже самого ленивого вампира.

Федор и Владимир, не выдержав гастрономической пытки, робко заглянули на кухню.

— О, смотрите-ка, — подмигнула я, лихо, переворачивая ломтик бекона. — Наши гурманы-мужья пожаловали! Что, мальчики, привлекает запах гемоглобина?

— И мясо без признаков жизни, — добавила Люда, демонстративно поливая бекон густым красным соусом. — Это вам не сердце оленя под лунным мхом. Вы, кстати, сами-то это пробовали? Или это у вас такой секретный ритуал инициации для новичков?

— Признаю, пахнет на удивление привлекательно, — сказал вампир, не сводя глаз со сковородки.

— И выглядит вполне съедобно, — добавил оборотень, с научным интересом разглядывая яичницу.

— Вот именно, — наставительно кивнула я. — Нормальная еда — это когда не нужно судорожно листать энциклопедию, чтобы понять, что именно лежит у тебя в тарелке.

Позавтракав и все-таки угостив мужчин остатками трапезы (под их клятвенные заверения, что это совершенно не похоже на «человеческую» еду, но подозрительно вкусно), мы решили, наконец, осмотреть хоромы, в которых нам предстояло коротать «век».

Осмотр дома затянулся на добрый час. Мы с подругой бродили по комнатам первого этажа, восхищаясь мраморными колоннами. Каждую из них венчала изящная резьба в виде виноградных лоз — в игре света от настенных факелов казалось, будто каменные листья вот-вот зашелестят.

— Красиво, конечно, но совершенно нефункционально, — констатировала Люда, критически оглядывая гобелен, расшитый золотом и шёлком? — Где, я вас спрашиваю, Wi-Fi? Где стиральная машинка притаилась? Где хотя бы приличный диван, на котором можно по-человечески завалиться под сериальчик? Я уже молчу про телевизор!

— Апчхи! И кондиционер! — добавила я, отчаянно обмахиваясь рукой. — Тут душно, как в историческом музее в день открытых дверей.

— А ещё меня одну мучает вопрос: Как они сюда всё припёрли, раз купол не пропускает?

— Нет, ты не одна такая. – протянула подруга задумчиво.

Вампир, проводивший нам экскурсию, только хотел что-то сказать, но не успел.

— О, а здесь у нас что? — я заглянула за массивные двойные двери и ахнула. — Люда-а, смотри, бассейн! Айда купаться! — и я исчезла в недрах помещения, полная восторга.

— Ого-о-о, какая прелесть! — радостно протянула Люда. — Федька, ты чего партизанил, что у вас тут бассейн имеется?

Фердинанд, сопровождающий нас, застыл в дверях, словно оловянный солдатик, и с полным непониманием в глазах переводил взгляд с меня на Люду.

— Федь, чего молчишь, как на допросе? — строго обернулась к нему подруга.

— Бассейн? — осторожно переспросил он. — Это купальня. Здесь принято омываться после долгого и утомительного дня.

— То есть бассейн, — подытожила я, игнорируя терминологию.

— Не бассейн, — терпеливо поправил вампир. — Купальня. Место, где омываются, очищаются и… собственно, купаются.

— Аха-ха! Люда, поздравляю, теперь он официально считает тебя неучем! — прыснула я, едва не согнувшись пополам. — Какой «бассейн» в Средневековье? Люда, ты хоть в курсе, что такое «омываться»?

— Так, хохотушка, тебе явно пора остудить пыл, — мстительно бросила подруга.

Не успела я опомниться, как Люда с коварной улыбкой толкнула меня прямиком в объятия водной стихии. Раздался оглушительный ПЛЮХ. Я с визгом ушла под воду, а вынырнула, уже отплёвываясь и сверкая на подругу широко раскрытыми глазами.

— Ты что творишь?! Вода же холодная!

— Зато освежает, — невозмутимо парировала подруга.

Однако насладиться триумфом ей не дали. Фердинанд, до этого момента лишь сдержанно улыбавшийся, вдруг сделал шаг вперёд.

— Интересный подход к развлечениям, — произнёс он с напускной серьёзностью. — Но, кажется, правила хорошего тона требуют симметрии.

Прежде чем Люда успела хотя бы пикнуть, вампир ловко подхватил её за талию — и в следующее мгновение зал огласил второй мощный ПЛЮХ. Люда вынырнула, яростно отбрасывая с лица мокрые пряди, и возмущённо уставилась на вампира:

— Вы что, сговорились?!

— Просто поддерживаю баланс во Вселенной, — ответил вампир, хотя уголки его губ предательски дрогнули. — Теперь всё честно.

— И мокро! — добавила я, метко запустив в подругу пригоршню воды.

В этот момент в дверях купальни возник оборотень.

Он замер, удивлённо вскинул брови, а затем залился искренним смехом:

— Ну вы даёте! Прямо как дети. Или как два щенка, которые впервые в жизни увидели лужу.

Он подошёл ближе, присел на корточки у самого края и с любопытством осведомился:

— И как водичка? По шкале от «прохладно» до «сейчас превращусь в ледышку»?

— Прохладная, но приятная, — улыбнулась я, убирая с лица непослушную рыжую прядь. — И, кажется, пахнет лавандой. Не хочешь присоединиться? Или боишься, что шерсть намокнет, и ты станешь похож на мокрую дворняжку?

— О нет, — оборотень шутливо вскинул руки, — я предпочитаю исключительно сухой юмор. Но могу принести полотенца или… — он хитро прищурился, — подкинуть в воду пару льдинок для бодрости.

— Только попробуй! — Люда прицельно плеснула в его сторону водой.

Вольдемар ловко увернулся, но пара капель все же украсила его рукав.

— Эй! — он картинно возмутился. — Это уже официальное объявление войны!

Он схватил с мраморной скамьи полотенце и начал грозно им размахивать, словно боевым знаменем.

— Сдавайтесь, нарушители спокойствия! — театрально прорычал он. — Или я применю секретное оружие оборотней — атаку щекоткой!

— Щекотку? — я скептически приподняла бровь. — Звучит не слишком устрашающе. Особенно учитывая, что ты замер в трёх метрах от нас и явно не горишь желанием приближаться к этой опасной водной зоне.

— О, это не простая щекотка! — Вольдемар назидательно поднял палец вверх. — Это особо коварный подвид. Стоит мне лишь помахать полотенцем в вашу сторону, как вы закатитесь в таком хохоте, что вода из купальни выплеснется на пол. А это, между прочим, добавит лишней работы слугам.

Люда пренебрежительно фыркнула:

— И что, слуги нас за это сурово покарают? Явятся с тряпками и зачитают нотацию о бережном обращении с водными ресурсами?

— Хуже! — Оборотень состряпал «страшные» глаза. — Главный дворецкий официально занесёт вас в список злостных нарушителей дисциплины. А после — заставит начищать все эти мраморные колонны вручную. Вы хоть видели, сколько их тут?

Я картинно прижала ладонь к сердцу, изображая смертельный испуг:

— О нет, только не полировка колонн! Мы же погибнем от скуки… Что же нам делать, Лю-юда-а? — наигранно простонала я.

Хм, а он забавный — подумала я украдкой.

В этот момент к беседе присоединился вампир, который до этого с комфортом расположился на скамье, едва сдерживая смех.

— Есть более гуманный вариант, — спокойно произнёс Федя, скрестив руки на груди. — Вы признаете, что мы — эталон гостеприимства, а взамен мы гарантируем вам неприкосновенность перед лицом кары и даже окажем содействие в добыче сладостей.

Вовка возмущённо обернулся к нему:

— Эй, я тут вообще-то веду дипломатические переговоры! Не сбивай мне стратегию запугивания.

— Твоя стратегия не работает, — усмехнулся Федор. — Видишь, они ни капли не боятся, ни твоих угроз, ни дворецкого.

— Зато они боятся колонн! — не сдавался оборотень.

Люда расхохоталась:

— Мы просто мастерски притворяемся! На самом деле мы уже мысленно распланировали, какие узоры выведем на этом вашем мраморе во время чистки.

— Все равно! — Вовка воинственно вскинул полотенце. — Признайте мою власть как Хранителя Полотенец и пообещайте, что в следующий раз официально пригласите меня на водные процедуры.

— Договорились, — рассмеялась Люда, выбираясь из воды с помощью Вампира, тот подхватил её подмышки, словно ребёнка и р-раз и вытащил. Мне же протянул руку оборотень с озорной улыбкой. А так хотелось скинуть его в воду, но, увы, разные весовые категории. — В следующий раз мы тебя первым столкнём в купальню. Исключительно ради симметрии. – из вредности добавила я, принимая крепкую мужскую ладонь.

Оборотень картинно отпрянул, после того как помог мне выбраться:

— Эй, речь шла о приглашении, а не о насильственном погружении! Я, между прочим, гордый оборотень, а не водоплавающая птица.

— Зато у тебя мех густой — будешь отлично держаться на плаву, — подмигнула я.

— И все равно я предпочитаю загорать на берегу, — хмыкнул оборотень, бросая нам полотенца. — Ладно, сдаюсь. Пойду, организую вам чай со сладостями, пока вы окончательно не превратились в русалок.

— Здесь есть русалки? — спросила я, отжимая одежду.

Ответом мне стала лишь хитрая мужская улыбка.

После купальни мы, укутанные в пушистые полотенца, аки две римские матроны, направились в свои покои, дабы наконец переодеться и просушить шевелюры. На втором этаже располагалось шесть комнат: по правую сторону — наша с Людой спальня, соседствующий с ней кабинет и ещё одна спальня. На противоположной стороне коридора планировка зеркально повторялась. Подъем на этаж венчали две лестницы, каждая из которых вела к своему крылу, а центральное пространство зияло пустотой, открывая вид на первый этаж. Коридор вдоль комнат был надёжно, но изящно ограждён резными перилами.

— Ну и планировка! — я покачала головой, с опаской заглядывая в «пропасть» первого этажа. — Прямо квест «найди путь к спальне и не сверни себе шею».

— Да уж, — подхватила подруга, с интересом разглядывая резьбу на перилах. — Если ночью выйти сюда спросонья, можно ненароком попасть в сказку… в ту самую, где героиня летит на дно глубокого колодца.

— Зато какая экономия на тренажерах! — рассмеялась я. — Вместо кардио — забеги по лестницам.

— Смотри! — Люда указала на балкон. — Оттуда можно вечерами любоваться закатом, совсем как на даче.

— Только с видом на горы и, смею надеяться, без наших родных и до боли надоедливых комаров, — закончила я за неё.

— Зато в комплекте идут вампиры и оборотни, — подмигнула подруга. — Но, знаешь, мне начинает здесь нравиться. Пока, всё идёт не так уж и плохо, правда?

— Пожалуй. – Кивнула подруга.

— А если найду чем себя занять, то и вовсе можно приглушить тоску по дому.

— Это да…

— А ещё, частично чувствую себя героиней классического исторического романа: живу в особняке, дефилирую по залам, принимаю омовения в каменных чашах… - сказала, как можно веселей, потому, как в груди что-то назойливо сжалось. Всё будет хорошо! Где наша не пропадала?

— И сушишься после этого, как мокрая кошка, — вставила я свои пять копеек. — Пойдём быстрее переодеваться. — ответила подруга с тяжёлым вздохом.

Уже подходя к спальне, я вдруг замерла на месте и задумчиво почесала подбородок.

— Послушай, а как здесь обстоят дела с бритьём? — я вопросительно выгнула бровь. — Мне кажется, или я уже чувствую, как мои ноги начинают покрываться густой растительностью, уподобляясь конечностям нашего оборотня?

— О, не переживай! — хихикнула Люда. — Наверняка у Федьки в закромах припрятан какой-нибудь магический крэм или древнее заклинание «Гладкие ножки — навсегда».

— Ага, или суровый старинный рецепт: «Возьми пучок крапивы, горсть золы, добавь три капли крови девственницы и получи идеально гладкую кожу… либо химический ожог четвертой степени», — предположила я.

— Ну уж нет! — передёрнула я плечами от одной мысли о подобной косметологии. — Уж лучше я буду щеголять мохнатой медведицей, зато в относительной безопасности, — подытожила я, переступая порог комнаты.

— Кстати, о безопасности... — Люда решительно скинула полотенце. — Ты, случайно, в пылу межпространственного перемещения не захватила с собой пару сменных трусиков?

— Знаешь, как-то не додумалась в тот момент, — с улыбкой отозвалась я. — Давай-ка проинспектируем местный гардероб, авось там завалялось хоть какое-то нижнее белье, кроме тех сорочек. Вчера ведь, сама помнишь, вообще не до этого было.

Люда величественно подошла к массивному деревянному шкафу с резными дверцами и распахнула его, словно ворота в Нарнию. Внутри ровными рядами висели длинные халаты и несколько платьев, явно претендующих на звание музейных экспонатов. Правда, в самом углу притаились простенькие, невзрачные, которые мы сразу и не заметили.

— Ну-с, поглядим, что тут припасено для современной девушки, — пробормотала она, скептически перебирая вещи. — О! А вот это чудо подозрительно напоминает ночнушку моей прабабушки. Длина строго до пола, а кружева возведены вокруг воротника, словно оборонительные сооружения крепости.

— У меня ситуация не лучше, — отозвалась я, копаясь в соседней секции. — Кажется, эта сорочка помнит ещё славные времена крестовых походов. И почему эти кружева здесь... буквально везде? Такое чувство, будто местный портной в какой-то момент вошёл в раж и решил: «А добавлю-ка я ещё вот эту рюшечку для красоты и для того, чтобы в этом точно было невозможно удобно устроиться!»

В итоге, перебрав весь гардероб, мы остановились на простых платьях в пол с квадратным вырезом и шнуровкой по бокам.