Read the book: «Дочка, внеурочка!»

Глава 1

МИРОСЛАВА ГАВРИЛОВА

Ненавижу первое сентября.

Ненавижу и боюсь.

До дрожи в коленях, до тошноты.

Вот только маме об этом знать не нужно. Она считает, что у меня все хорошо. Я практически круглая отличница, обожающая делать домашку. Мама покупает мне тетради, альбомы, текстовыделители. Все, которые я кладу в корзину в приложении на своем телефоне.

Да, мы скрываем это от папы, потому что он будет ругаться. Моя мама – школьный психолог. Только вот тетя Надя, её сестра, говорит, что мама «сапожник без сапог», потому что папу воспитать так и не смогла.

На счет папы не согласна, он у нас классный. Очень красивый, всегда улыбается. А вот на счет меня – в точку. Мама так и не знает, что я до жути боюсь встречи со своими одноклассниками. Они называют меня зубрилой и смеются над значками на моем рюкзаке. Я люблю мультики, и причем совершенно не те, что любят эти однообразные, похожие друг на друга куклы.

Наверно, мне стоило бы снять эти проблемные значки, но я посоветовалась с мамой, и она ответила, что нельзя скрывать свою сущность. Так можно совсем потеряться, растаять в окружающих. Так что, я продолжаю наслаждаться пятерками и мультиками и мечтать о выпускном. Возможно, в пятом классе нас разделят по предпрофилям, и там я встречу нормальных ребят.

У ворот школы толпа из первоклашек с огромными букетами. Все такие счастливые, не понимают еще, на что они подписались. Может, конечно, им с классом повезет. Или моя мама будет у них психологом. Она проводит групповые диагностики, чтобы выявить сплоченность в классе. Выявляет лидеров и отверженных, а потом с учителями старается наладить атмосферу в классе.

К сожалению, мой класс она диагностировать не может. Неэтично.

Кому неэтично, а мне лично – обидно. Имея маму-психолога, страдать от буллинга.

Я постояла немного в стороне, пропуская толпу, лишь потом зашла на территорию школы.

Хорошо, что мамы сегодня в школе нет, ее попросили подменить репортера в главном корпусе. Да, фотографировать и писать статейки моя мама тоже умеет. Иногда мне кажется, что это не у меня синдром отличницы, а у нее.

Я нашла Марию Сергеевну с табличкой «4Б» и встала рядом. Она увидела меня, и улыбка ее стала еще шире. Конечно, я же – гордость класса!

Мальчики меня не замечали, впрочем, как и девочки, но ровно до того момента, как не появилась Лера – заводила. Тут же начались смешки и взгляды украдкой в мою сторону.

Вот и начался новый учебный год, который будет мало отличаться от предыдущего.

От напряжения и тошнотворного запаха лилий у меня начала болеть голова. Я попятилась назад, в надежде оказаться у стены школы и сделаться невидимкой.

Но там стоял Он. Коля Михайлов, самый красивый мальчик в классе! Я тут же покраснела и попятилась дальше и, конечно же, споткнулась, в мгновение ока оказавшись на асфальте. Хорошо еще, что колготки надела, а не гольфы.

Тут же вокруг раздался смех, Мария Сергеевна оглянулась, увидела меня, но на крыльцо школы уже вышла директриса всего комплекса. Поэтому учительница просто шикнула и снова приняла радостный вид, выпятив огромный букет.

Я зажмурилась, сбрасывая слезы, поправила юбку и быстро встала. Что и следовало доказать. Ничего хорошего в этом году меня не ждет.

Ничего не видя перед собой, я начала проталкиваться через толпу. Там стояли взрослые, они были огромными и тяжелыми, не видели никого вокруг, только пытались сфоткать своих первоклашек. Несколько раз меня толкнули, и я снова чуть не упала. Конечно, кого волнует маленькая незаметная букашка типа меня, когда их ребенок, весь такой расфуфыренный, стоит в первом ряду?

Вырвавшись из толпы, я поплелась за школу. У меня был час этой долбанной линейки, потом вернусь, чтобы зайти со всеми в класс.

Чем дальше я отходила от двора, тем тише становились голоса. И тем легче становилось мне. Надо было поговорить с мамой. Может, она разрешила бы пропустить линейку?

Я завернула за угол школы, решила обойти ее вокруг, прогуляться.

Здесь никого не было, даже охранников. Все смотрели выступления школьников во дворе, слушали нудные речи директора и учителей.

И тут я услышала смех, замерла. Старшаки.

Сердце учащенно забилось. Старшеклассников я не боялась, они же взрослые. Значит, должны быть адекватными.

К громкому смеху примешалось еще что-то. Табачная вонь. Я уже хотела развернутся и сбежать, но вдруг я услышала детский голос. Совсем детский. Как у моей племяшки Юли, дочки тети Нади. Что они там делают с ребенком? Неужели учат курить?!

Я в панике посмотрела по сторонам. Нужно было найти взрослого и пожаловаться, но никого не было.

И снова образ мамы заставил меня двинуться вперед и спасти ребенка. В такие моменты страх куда-то уходил, и мы с мамой «бросались на амбразуру», как говорила тетя Надя.

Я вцепилась в лямки рюкзака и твердым шагом завернула в маленький двор.

Компания старшеклассников, одетых по форме, в черно-белое, дымили, не боясь оказаться застигнутыми врасплох.

- Кхх… Кхх… - и откуда во мне такая наглость?

Очень красивая девушка с длинными волосами и в короткой юбке развернулась, открыв моему взору… даже не первоклашку, а хоббита какого-то!

Глава 2

МИРОСЛАВА

Присмотревшись, я охаю. Она так похожа на мою маму! Тот же цвет волос, те же глаза, то же уверенное в себе выражение лица. Хотя нет, у детей это не уверенность, а упрямство.

На девочке сверкающая белизной блузка, идеально выглаженная юбочка, а в - волосах белый бант. Детский ранец валяется рядом, а первоклашка смотрит на меня с вызовом.

- Ты что-то хотела, малютка? – сладким голоском спрашивает меня высокая красотка. – Почему не на линейке?

- Могу задать тот же вопрос этой первоклашке, - я тычу пальцем в хоббита и медленно багровею.

Во мне просыпается праведный гнев.

- Твоя сестра? – спрашивает у девочки какой-то парень с неестественно желтыми волосами.

- Впервые вижу, - хмыкает малолетка. – Сестры мне только не хватало.

- Вы не должны курить в присутствии детей, - я без страха приближаюсь к компании, поднимаю рюкзак и вручаю его первоклашке.

Та ошарашенно круглит глаза и прижимает к себе вещи.

- Саш, девочка права, - красотка с досадой поджимает накрашенные губы. – В первом классе лучше линейку не пропускать.

- Типа, воспоминания на всю жизнь? – девочка усмехается и все же надевает рюкзак.

Старшаки переглядываются и начинаются хохотать, от чего мне снова становится не по себе. Я хватаю сопротивляющуюся малолетку и выдергиваю ее из неправильной компании.

- Чего ты в меня вцепилась? – когда мы заворачиваем за угол, Саша выдергивает руку и смотрит на меня с неприязнью. – Тебе папа заплатил?

- Кто? – причем тут папа, вообще?

Он должен был отвести меня на линейку, но в последний момент просто выпихнул из машины и сорвался на работу. Еще попросил и маме об этом не говорить. А как такое возможно? Она догадается, что я вру.

- Не папа? – удивлется девочка. – Ну, и понятно. Ему на меня наплевать.

Она останавливается и начинает пихать камушек мыском лакированных туфель.

Сердце сжимается от сочувствия: моему, похоже, тоже. Хотя, он обещал вечером пиццу купить.

- Думай, что хочешь, но нельзя в твоем возрасте водиться со старшаками, – я попыталась продолжить путь, но девочка так и стояла.

- В каком? – вскинула она сердитый взгляд. – Я в любом возрасте делаю, что хочу.

Еще лучше. Насмотрелась я на таких одноклассников. Избалованных. Творят, что хотят. Мешают учиться, доводят учителей до истерик. Надо же было мне нарваться именно на такую… богачку.

А ведь точно. Одежда, обувь, рюкзак… Даже загар выдает, что отдыхала малышка где-то в Турции, а не у бабушки на грядках. Меня аж передергивает.

- Пофиг, - рыкаю я и отворачиваюсь. – Делай, что хочешь, а я пошла учиться.

- Тааак, - Семен Алексеевич, трудовик, в натянутой на огромный живот слишком тесной для него футболке и в распахнутом халате поверх всего этого безобразия, упер руки в широкие бедра и довольно ухмыльнулся. – И что же вы тут делаете, пока все на линейке? Курите?

***

ПАВЕЛ САМСОНОВ

Все школьные годы я проторчал на заднем дворе, познавал соль жизни, так сказать.

Научился играть в футбол, курить, периодически был бит за поцелуи с чужими девчонками. Мама все это поощряла. В девяностые она одна поднимала бизнес, кутила направо-налево, дружила с «крышей», учила меня водить машину так, чтобы уходить от ментов и конкурентов.

Впервые меня остановили лет в четырнадцать. Прав, конечно, не было. Откуда? Но был полный багажник мягких игрушек, которыми удалось откупиться.

Окончил путягу, вернулся к маме. А потом все изменилось. К счастью, мне удалось вовремя взяться за ум и пойти учиться в ВУЗ. Мама моей дурости не поняла. Мол, теряешь время. До сих пор считает, что я был не прав.

Вот и Александру настроила, что школа – это так. Ее нужно просто пережить. А я, как назло, этот момент упустил. Мама пообещала помочь, поехала с ней по магазинам. Купила все необходимое, нарядила. Я даже и забыл, что первое сентября – это не только начало нового квартала.

Понадеялся на маму. А зря.

Понял это только, когда во время совещания зазвонил мой телефон, и строгий женский голос произнес:

- Павел Аркадьевич, прошу вас незамедлительно явиться в школу.

Я замер, как и все присутствующие в конференцзале. При чем тут школа? Какой проект связывает меня с образованием? Не хотелось показаться безответственным, но все же пришлось уточнить:

- Зачем?

Женский голос сбросил градус, дрогнул:

- Ваша дочь Александра прогуляла школу. В первом классе это недопустимо! Нам нужно серьезно поговорить.

- А в каком допустимо? – зачем-то спросил я.

Реальность обрушилась снежной лавиной. Первое сентября! Первый класс! Линейка!

Женщина что-то еще ворчала, но я завершил звонок и бросил на стол пульт от проектора:

- Дальше сами. Буду… не знаю, когда буду.

Глава 3

ПАВЕЛ

Отправить Александру в обычную школу было моей идеей. В детский сад она не ходила, только на Самбо и в конюшню. Лошадей она обожала, а правила нет.

Уверен, в частной школе все её выкрутасы подавали бы мне как детскую шалость, не требующую внимания. А мне хотелось, чтобы дочь выросла нормальной. Ей все-таки в социуме жить.

Вот и оформил я единственную свою принцессу в школу, где уже учились дети некоторых моих сотрудников. Старенькая, но после реновации. Значит, педагогический состав имел костяк железных идейных педагогов из прошлого.

Вскоре мне придется убедиться в этом лично.

Я уже почти подъехал к школе, как вдруг дверь серебристой «Приоры» открылась буквально в трех метрах от моего капота, и из машины выскочила женщина.

Резко вжав педаль тормоза в пол, я успел увидеть, как идиотка вскинула руки, выронив какие-то сумки, и испуганно замерла.

- Да твою ж налево… - процедил я.

Судя по всему, дамочку хватил удар, потому что она растерялась и не понимала, дверь ей закрывать или сумки свои поднимать.

Заглушив двигатель, я вышел из машины и подошел к растеряшке. Внутри все кипело, очень хотелось сказать ей что-то резкое.

Но я почему-то завис.

Дамочка опустилась на корточки, подобрала сумку и фотоаппарат, и попыталась встать обратно, но на шпильках это было сделать ох как непросто. Она закачалась, снова взмахнула руками, пытаясь не потерять равновесие. Я рефлекторно схватил ее поперек талии и вдохнул легкий аромат духов.

Реплика на Килиан. Моя мать всю жизнь пользовалась косметикой, и Сашку пыталась приучить. Когда мама перешла на мое полное обеспечение, именно я стал оплачивать все ее счета. Так что, названия духов и процедур у косметолога мне уже заметно примелькались.

- Поставьте меня на место, - строго приказала рыжая.

Точно. Вот от чего я завис! Теплый рыжий цвет волос, один в один, как у моей Сашки. Бывает же такое!

Я послушно отпустил женщину, сделал шаг назад и еще раз глянул, теперь – оценивающе. Вполне себе женские формы, одета по-деловому, правильные черты лица. Уставшие тусклые глаза и подрагивающие губы.

- Блин, если разбился, я попала, - удрученно проговорила она, подняв чехол с фотоаппаратом повыше.

- Куда ж вы так спешили? - мне совершенно не хотелось признавать свою вину в ее беде.

- Надо, значит, раз спешила, - нехотя огрызнулась рыжая и, наконец, захлопнула дверь своей «Приоры». – Вам, кстати, тоже.

Она кивнула на мой «Хендай», за которым уже выстроилась очередь. Странно, что никто не гудел.

Надо было бы спросить имя грустной дамочки, но я решил сначала отогнать машину. Пока возвращался за руль, рыжая испарилась. Ну, значит, не судьба.

Я припарковался, и вышел из машины, нажал на кнопку звонка и подождал, когда охранник меня запустят.

В школе я был лишь раз, когда привозил Александру на экскурсию, но ошибиться с главным входом было невозможно.

Там охранник записал данные моего паспорта, позвонил секретарю, и вскоре за мной спустилась молоденькая тростинка по имени Алиса.

Здесь я был никем, обычным отцом, поэтому особого отношения не ждал.

- Добрый день, Павел Аркадьевич, - вежливо поприветствовала секретарша и тут же скользнула взглядом по моей правой руке.

Видимо, пыталась диагностировать мой семейный статус. Не самый надежный способ, учитывая, что далеко не все мужики носят обручальные кольца.

Вихляя узкими бедрами, Алиса проводила меня в кабинет директора. Ммм, ностальгия.

Я, конечно, подозревал, что от осинки не родятся мандаринки, но чтобы провиниться прямо первого сентября? Что она могла сделать? Стишок не рассказать?

Алиса постучала в дверь, приоткрыла и тихонько сообщила:

- Татьяна Карловна, папа Александры приехал. Примете?

- Да, конечно, - послышался женский голос.

Не старушкин, но и не девичий. Секретарша открыла дверь шире, пропуская меня в кабинет.

Передо мной предстала высокая женщина лет шестидесяти с хвостиком, сухопарая и поджарая, как выставочная овчарка. За стеклами очков в роговой оправе блестели серые глаза.

Собственно, как-то так я и представлял себе директрису. Она стояла у стола, скрестив руки на острой груди, от чего синий форменный пиджак на локтях натянулся и, казалось, сейчас порвется.

- Присаживайтесь, Павел Аркадьевич, - женщина кивнула узким подбородком на один из школьный стульев возле своего стола.

Даже не кресло. Это чтобы родители чувствовали себя ущербными?

В очередной раз осадив себя, я присел. Терпи, Самсонов. Здесь не ты главный босс.

Я сел и очень вежливо спросил:

- А когда вы меня уже отчитывать начнете? Мне бы еще на работу вернуться.

- Как только к нам присоединиться еще один участник инцидента, - сухо ответила Татьяна Карловна.

В дверь тихонько постучали, и вот уже на пороге стоит побледневшая рыжая дамочка. На лице у нее такая боль, что я сразу понял – фотоаппарат разбился.

- Проходите, Алена Валерьевна, - холодно приказала директриса.