Read the book: «Белая Волчица. Наследие луны 3»

Глава 1

— Наташа, скажи, что ты сейчас дома.

Антон позвонил в пять утра.

Я нащупала телефон на прикроватной тумбочке, едва не опрокинув стакан с водой, и несколько секунд пыталась понять, почему мой бета разговаривает таким голосом.

— Доброе утро и тебе. Что случилось?— Ты дома?

— Нет, Антон, я в Париже. Решила бросить клан и выйти замуж за французского миллионера.

— Наташа!

Я окончательно проснулась.

Антон мог ворчать, ругаться, спорить со мной до хрипоты и в особо тяжёлых случаях угрожать уволиться с должности беты. Последнее, правда, продолжалось ровно до тех пор, пока Юля не напоминала ему, что дома у него трое детей и свободного времени от этого всё равно не прибавится.

Но сейчас в его голосе не было даже намёка на привычное раздражение.

— Я дома, — ответила я, садясь на кровати. — Что произошло?

— Аслан у тебя?

Я посмотрела на мужчину, который уже проснулся и теперь молча наблюдал за мной.

— Да.

— Выходите оба. Я возле главного дома. И, Наташ… пока никому ничего не говори.

Связь оборвалась.

Я ещё несколько секунд смотрела на экран.

— Что там? — спросил Аслан.

— Понятия не имею. Но, судя по голосу Антона, либо началась война, либо Юля снова отправила его менять подгузники.

Аслан усмехнулся, однако, заметив моё лицо, сразу стал серьёзным.

— Что-то с детьми?

— Надеюсь, нет.

Он поднялся первым, взял со спинки кресла свою чёрную куртку и протянул мне свитер.

Я посмотрела на него.

— Ты теперь ещё и гардеробом моим заведуешь?

— Кто-то же должен следить, чтобы Альфа зимой не выбегала на улицу в одной футболке.

— Мне, между прочим, холод не страшен.

— Конечно. Именно поэтому вчера ты украла у меня перчатки.

— Не украла, а временно присвоила.

— Без права возврата?

— Вот за это ты мне и нравишься. Быстро учишься.

Он рассмеялся.

Я тоже улыбнулась, хотя тревога уже неприятно засела где-то под рёбрами.

Последние недели оказались настолько спокойными, что я успела отвыкнуть от ночных звонков. Война с Аркадием закончилась. Наш союз с другими народами постепенно укреплялся. Медведи, барсы, Вороны и Тени больше не казались существами из старых легенд. Они стали частью нашей жизни.

Юля и Антон растили троих детей. Эмили ждала ребёнка от Шамиля. Алан и Милана тоже готовились к пополнению.

Даже у меня наконец появилась возможность просыпаться по утрам и думать не только о безопасности стаи.

Правда, судьба, как выяснилось, имела совершенно другие планы.

На улице стоял крепкий мороз.

Снег скрипел под ботинками, воздух пах хвоей и дымом из печных труб. За домами темнел лес. Где-то там, за старыми соснами, текла Пахра — река, возле которой прошло столько лет моей жизни, что я уже не представляла другого дома.

Антон стоял возле внедорожника.

Без шапки.

С телефоном в руке.

И с совершенно измученным лицом.

— Господи, — выдохнула я, увидев его. — Ты когда последний раз спал?

— Не помню.

— Юля тебя хотя бы кормит?

— Наташа, давай потом.

Аслан подошёл ближе.

— Что случилось?

Антон посмотрел на него, потом на меня.

— Мне нужно знать, где вы находились сегодня ночью с трёх до четырёх.

Я медленно приподняла бровь.

— Антон, если ты решил переквалифицироваться в моего строгого отца, то сразу предупреждаю: должность занята исключительно в моей памяти.

— Ты можешь нормально ответить?

— Дома мы были, — вмешался Аслан. — Вместе.

Антон выдохнул и повернул к нам телефон.

— Тогда объясните мне вот это.

На экране была запись с камеры, установленной возле южной границы наших владений.

Знакомая лесная дорога. Снег. Полоса деревьев, за которыми начинался спуск к реке.

Время — 03:17.

Несколько секунд ничего не происходило.

Затем из леса вышел волк.

Я приблизила изображение.

И перестала улыбаться.

Огромная белая волчица медленно двигалась вдоль дороги. Она остановилась прямо напротив камеры, подняла голову и посмотрела в объектив.

Два золотых глаза вспыхнули в темноте.

Такие знакомые, что на мгновение мне показалось, будто я наблюдаю за собственной записью.

— Это что за шутки? — спросила я.

— Вот и я хотел бы знать.

— Откуда у тебя эта запись?

— С нашего поста у Пахры. Кирилл заметил её во время обхода. Сначала подумал, что это ты.

— И что дальше?

Антон провёл пальцем по экрану.

Белая волчица отвернулась от камеры и направилась в сторону старого дуба. Последние несколько метров она преодолела почти бегом, а затем скрылась между деревьями.

На этом запись закончилась.

— Кирилл пошёл за ней, — произнёс Антон. — Через несколько минут с его поста поступил тревожный сигнал. Мы отправили туда людей. Нашли его возле реки, без сознания.

— Жив?

— Да. Врач сейчас с ним.

Я снова посмотрела на экран.

Белая шерсть.

Золотые глаза.

Даже движения казались моими.

Только в это время я спала дома.

Рядом с Асланом.

И волчица внутри меня прекрасно это помнила.

— У нас в клане завёлся кто-то с очень плохим чувством юмора, — произнесла я.

— Я тоже сначала так подумал.

— А потом?

Антон убрал телефон.

— А потом мы осмотрели следы.

Он открыл дверцу машины.

— Поехали. Тебе лучше самой это увидеть.

Южная граница находилась в стороне от основных построек.

Здесь почти не было жилых домов. Старый ельник спускался к реке, вдоль которой тянулась узкая служебная дорога. Летом я любила приезжать сюда верхом, а зимой мы с Асланом нередко бегали в зверином облике.

Именно здесь находился один из самых тихих участков нашей территории.

До сегодняшнего утра.

Возле поста нас встретили Шамиль и Руслан.

Шамиль выглядел непривычно мрачным. Увидев меня, он сразу направился навстречу.

— Ты смотрела запись?

— Да.

— Тогда идём.

— А тебе доброе утро, Шамиль.

Он остановился.

Посмотрел на меня.

Потом тяжело вздохнул.

— Доброе утро, Наташа.

— Вот. Совсем другое дело. Как Эмили?

Выражение его лица немного смягчилось.

— Спит.

— А ты чего здесь?

— Работаю.

— Ты теперь будущий отец. Тебе положено беречь нервы.

Руслан фыркнул.

— Скажи ему! А то он уже второй день ходит за Эмили по пятам. Вчера, говорят, не позволил ей самой сумку поднять.

— Там были продукты, — возмутился Шамиль.

— Там был хлеб!

— Руслан, заткнись.

Я невольно улыбнулась.

Вот за что любила своих мужчин, так это за их удивительную способность даже посреди неприятностей оставаться самими собой.

Но стоило нам спуститься к реке, как желание шутить пропало.

На снегу отчётливо виднелись волчьи следы.

Большие.

Глубокие.

Я присела, внимательно рассматривая отпечаток передней лапы.

Он действительно напоминал мой собственный.

— Кирилл заметил её здесь, — пояснил Шамиль. — Она пришла со стороны реки.

— Со стороны противоположного берега?

— Похоже на то.

Я посмотрела на Пахру.

Вода ещё не успела полностью замёрзнуть. Между участками льда тянулись тёмные полосы течения. У противоположного берега над поверхностью поднимался лёгкий туман.

— Где следы на той стороне?

— Не нашли, — ответил Руслан.

— Снегом занесло?

— Нет. Просто их нет.

Я перевела на него взгляд.

— Руслан, волки не падают с неба.

— С учётом того, что у нас теперь в гостях живут огромные говорящие птицы, я бы уже ничего не исключал.

— Он прав, — неожиданно сказал Аслан.

Мы оба посмотрели на него.

— В каком смысле?

Аслан присел возле отпечатков, провёл пальцами по краю одного из них и нахмурился.

— Посмотри внимательно.

Я наклонилась.

Сначала не заметила ничего необычного.

Потом увидела.

Следы действительно были волчьими. Но между ними не оставалось привычной цепочки движения. Там, где зверь должен был оттолкнуться задними лапами, снег выглядел почти нетронутым.

Будто животное не бежало, а двигалось совершенно иначе.

— Она не прыгала, — тихо произнёс Аслан. — И не шла обычным способом.

Волчица внутри меня подняла голову.

Я почувствовала её беспокойство.

Не страх.

Скорее раздражение, с которым сильный зверь реагирует на незнакомца, слишком близко подобравшегося к его территории.

Я встала.

— Где нашли Кирилла?

Шамиль указал на узкую тропу.

— Возле дуба.

Молодой охранник сидел в служебной машине, укутанный в одеяло. Рядом находился наш врач.

Увидев меня, Кирилл попытался подняться.

— Сиди, — остановила я. — Как себя чувствуешь?

— Нормально, Альфа.

Врач выразительно посмотрела на него.

— У него переохлаждение и сильная слабость. Я бы вообще не рекомендовала ему сейчас разговаривать.

— Пять минут, — попросила я. — Потом он полностью в вашем распоряжении.

Женщина нехотя отошла.

Я села рядом.

— Кирилл, расскажи, что произошло.

Он потёр лицо ладонями.

— Я сначала подумал, что это вы. Она стояла возле камеры и смотрела прямо на меня.

— Почему ты решил пойти за ней?

— Потому что она пошла к старому дубу. А вы всегда запрещаете приближаться к нему посторонним.

Я кивнула.

Всё верно.

Дуб был для нашего клана особенным местом. Даже после всех произошедших событий я предпочитала, чтобы возле него не устраивали обычных прогулок.

— Дальше?

— Я вышел из поста. Позвал вас. Она остановилась.

Кирилл замолчал.

Я заметила, как он сжал край одеяла.

— Что потом?

— Она повернула голову.

— И?

— У неё были ваши глаза.

Я нахмурилась.

— На записи я это видела.

— Нет, Альфа… Вы не понимаете.

Он посмотрел на меня.

— Когда она подошла ближе, у неё уже были серебряные глаза.

Я почувствовала, как напрягся стоявший позади Аслан.

— Ты уверен?

Кирилл кивнул.

— Я никогда таких не видел. Они будто светились. Я потянулся к рации, а она вдруг заговорила.

— В облике волчицы?

— Да.

Теперь я уже не пыталась скрыть удивление.

Мысленная связь между оборотнями была привычной частью нашей жизни. Но чужой зверь не мог просто так обращаться к незнакомому волку, особенно находясь на территории другой стаи.

— Что она сказала?

Кирилл сглотнул.

— Спросила, где находится Наталья.

Я переглянулась с Антоном.

— И что ты ответил?

— Что Альфа дома. Она как будто удивилась. Потом подошла совсем близко.

Он немного помолчал.

— Я хотел обратиться. Честно. Но моя волчица… то есть волк… он не вышел.

— Как это?

— Не знаю. Я чувствовал его. А обратиться не мог. Будто кто-то запер изнутри.

Врач, услышав последнюю фразу, снова повернулась в нашу сторону.

— Кирилл, хватит. Тебе нужно отдохнуть.

— Ещё один вопрос, — сказала я. — Что произошло после этого?

Охранник побледнел.

— Она сказала, что пришла домой.

Мне не понравилось, как он это произнёс.

— Домой?

— Да. А потом попросила передать кое-что лично вам.

Я осторожно наклонилась ближе.

— Говори.

Кирилл посмотрел мне прямо в глаза.

— Она сказала: «Пусть Наталья вспомнит, кого оставила вместо себя».

Мы возвращались к главному дому молча.

Шамиль шёл впереди, разговаривая по телефону с охраной. Руслан отправился проверять остальные посты. Антон уже распорядился усилить патрулирование всей южной границы.

Аслан не отходил от меня.

Я чувствовала его взгляд, хотя он не задавал вопросов.

И была за это благодарна.

Фраза незнакомки засела в голове.

Кого оставила вместо себя.

Я пыталась вспомнить, слышала ли её раньше.

И постепенно перед глазами возникла картина, которую я предпочла бы никогда больше не видеть.

Сердце Гор.

Светящиеся символы.

Древний зал, в котором сама реальность словно подчинялась чьей-то чужой воле.

И женщина.

Та самая фигура, появившаяся передо мной во время пробуждения Сердца.

Она была похожа на меня.

Не полностью. В её движениях, взгляде, самой манере держаться было что-то другое. Но тогда даже Антон отшатнулся и спросил, почему перед нами стоит ещё одна Наталья.

Хранительница объяснила, что это лишь образ того, кем я могла стать, если бы древний цикл завершился иначе.

Я поверила.

Наверное, просто потому, что после всего пережитого мне отчаянно хотелось вернуться домой и больше никогда не слышать ни о каких циклах.

А теперь…

— Наталья.

Я подняла голову.

Аслан остановился рядом.

— Ты уже минут пять идёшь, не замечая, что мы свернули не туда.

Я огляделась.

Мы действительно оказались возле старой конюшни.

— Прости. Задумалась.

Он осторожно взял меня за руку.

— Расскажешь?

Я посмотрела на него.

Аслан никогда не требовал от меня объяснений. Не пытался решать, что мне следует чувствовать, и уж тем более не собирался мериться силой с женщиной, которая могла одним рыком поставить на колени половину сильнейших оборотней.

Наверное, именно поэтому мне становилось всё сложнее представлять рядом с собой кого-то другого.

— Я кое-что вспомнила, — призналась я. — Из Сердца Гор.

Он внимательно слушал, пока я рассказывала о другой женщине.

Не перебивал.

Только когда я закончила, негромко спросил:

— Ты думаешь, она могла выйти оттуда вслед за вами?

— Не знаю.

— Тогда почему именно сейчас?

Вот это был хороший вопрос.

С момента нашего возвращения прошло достаточно времени. Мы успели пережить новые встречи, заключить союзы, принять в клан других оборотней.

А главное — появились Хранители Неба.

Селена.

Её рассказы о моём происхождении.

И предупреждение о возвращении Лунных Стражей.

Слишком много совпадений.

— Нужно поговорить с Селеной, — сказала я.

Аслан кивнул.

— Пойдём.

Но прежде чем мы успели двинуться с места, он неожиданно притянул меня к себе.

— И ещё кое-что.

— Что?

— Если эта женщина действительно похожа на тебя, постарайся не встречаться с ней одна.

Я усмехнулась.

— Боишься, что она окажется красивее?

— Боюсь, что ты сначала устроишь ей допрос, потом попытаешься придушить, а уже после вспомнишь о собственной безопасности.

— Какое низкое мнение о своей Альфе!

— Я слишком хорошо тебя знаю.

Он поцеловал меня в лоб.

Нежно.

Совершенно естественно.

И на какое-то мгновение всё происходящее действительно отошло на второй план.

Я прижалась к нему.

Иногда мне казалось, что самое страшное в моей жизни уже позади. Что после потери родителей и Сергея я научилась справляться с любой болью.

Но чем ближе становился Аслан, тем отчётливее я понимала: теперь мне снова есть кого терять.

А это чувство не имело ничего общего с бесстрашием Белой Волчицы.

Селена нашлась возле старого дуба.

Она стояла среди заснеженных корней, прислонив ладонь к коре дерева. Над ней, на одной из толстых ветвей, сидела огромная серебристая птица.

Увидев меня, Хранительница Неба медленно повернулась.

— Я ждала тебя.

— Прекрасно. Значит, разговор получится коротким.

Она посмотрела на Аслана.

— Ты привела его с собой?

— А должна была оставить дома?

— Я лишь спросила.

Я скрестила руки.

— Сегодня ночью кто-то пересёк границу моего клана. Белая волчица. Сначала с золотыми глазами, потом с серебряными. Она искала меня.

Лицо Селены изменилось.

Не сильно.

Но достаточно, чтобы я заметила.

— Что она сказала? — спросила Хранительница.

Я повторила слова Кирилла.

Селена медленно опустила взгляд.

И мне это окончательно не понравилось.

— Так. Начинаем сначала. Кто она?

— Я не могу утверждать наверняка.

— Тогда хотя бы предположи.

— Наталья, некоторые вещи невозможно объяснить, пока ты не увидишь их сама.

Я почувствовала, как внутри начинает подниматься раздражение.

— Знаешь, за последние несколько лет я столько раз слышала эту фразу, что могу написать отдельную книгу. Назову её «Ты ничего не понимаешь, но однажды всё узнаешь».

Аслан тихо кашлянул, пряча улыбку.

Селена не улыбнулась.

— Когда ты вошла в Сердце Гор, произошли изменения, которых не ожидал никто из Хранителей.

— Я в курсе. Оно меня признало.

— Не только.

Она подошла ближе.

— Ты завершила прежний цикл. И открыла путь.

— Это мне тоже говорили.

— Но никто не знал, что находится по другую сторону этого пути.

Я замолчала.

Ветер шевелил заснеженные ветви. Где-то неподалёку застучал дятел — маленький, совершенно обыденный звук, от которого происходящее казалось ещё более нелепым.

— Селена, давай без загадок. Ты хочешь сказать, что я кого-то выпустила?

Хранительница долго смотрела на меня.

— Возможно.

— Кого?

— Ту, чьё существование было связано с твоим ещё до рождения.

Я почувствовала, как волчица внутри меня резко подняла голову.

— Моего двойника?

Селена не ответила.

И я уже собиралась потребовать объяснений, когда за спиной раздались быстрые шаги.

К нам шёл Антон.

По его лицу я сразу поняла, что новости будут неприятными.

— Наташа, — произнёс он, даже не поздоровавшись с Селеной. — Мы нашли ещё одну запись.

— Откуда?

— С камеры возле старого въезда. Она не передавала изображение на центральный сервер, поэтому мы увидели его только сейчас.

Он протянул мне планшет.

— Лучше посмотри сама.

На экране появилась та же дорога, по которой несколько часов назад прошла белая волчица.

Время — 03:24.

Камера была установлена достаточно высоко, чтобы захватывать въезд, часть ограждения и узкую дорожку между деревьями.

Сначала я увидела только движение.

Кто-то вышел из леса.

Женщина.

Длинные тёмные волосы, обычная зимняя одежда, босые ноги, оставлявшие на снегу глубокие следы.

Она двигалась медленно, время от времени оглядываясь, будто опасалась преследования.

Потом остановилась возле ворот.

Подняла голову.

И я почувствовала, как рука Аслана сильнее сжала мою ладонь.

Потому что женщина на записи была мной.

Моё лицо.

Мои волосы.

Моя фигура.

Даже небольшая привычка чуть склонять голову набок, когда я внимательно что-то рассматриваю.

Только глаза…

Они были серебряными.

— Что за чертовщина? — выдохнул Антон.

Я не ответила.

Женщина медленно подошла к камере. На её лице не было ни злости, ни торжества. Она выглядела измученной.

И удивительно печальной.

Затем подняла руку.

— Здесь есть звук? — спросила я.

Антон кивнул.

— Мы уже проверили.

Он увеличил громкость.

Из динамика послышался ветер, хруст снега под босыми ногами.

А затем голос.

Мой голос.

— Наталья, если ты это смотришь, значит, мне удалось добраться до вашего мира.

Я почувствовала, как по спине побежали мурашки.

Женщина на записи оглянулась в сторону леса.

— У меня мало времени. Они уже знают, что проход открылся. И придут за мной.

Она снова посмотрела прямо в камеру.

— За тобой тоже.

На несколько секунд запись исказилась. По изображению пробежали помехи.

А потом незнакомка произнесла слова, от которых моя волчица внутри меня внезапно зарычала:

— Не верь тем, кто говорит, что я твоё отражение. Я не тень, Наталья. Я не видение и не ошибка Сердца Гор.

Она помолчала.

И добавила:

— Я тоже Белая Волчица.

Запись оборвалась.

Никто не произнёс ни слова.

Я медленно опустила планшет.

В первую очередь посмотрела на Селену.

Хранительница стояла неподвижно. Её взгляд был прикован к погасшему экрану.

— Ты её узнала, — произнесла я.

Селена подняла глаза.

И впервые с момента нашего знакомства не попыталась скрыть свои чувства.

В её взгляде был ужас.

— Наталья…

— Кто она?

Селена посмотрела на меня, потом на Аслана.

— Я надеялась, что этого никогда не произойдёт.

— Чего именно?!

Хранительница сделала шаг назад.

— Что вы обе окажетесь в одном мире.

Глава 2

— Повтори, — попросила я.

Селена стояла напротив меня, и по её лицу было прекрасно видно, что повторять сказанное ей совершенно не хочется.

— Наталья…

— Нет, дорогая. Мы сейчас не будем ходить вокруг да около. Ты только что заявила, что надеялась никогда не увидеть нас обеих в одном мире. Значит, знала о существовании второй Белой Волчицы. Так?

— Я знала о возможности её появления.

— А разница?

— Огромная.

Я посмотрела на Антона.

Тот стоял со скрещёнными руками и таким выражением лица, будто мысленно уже составлял список людей, которых собирался придушить. Судя по всему, Селена занимала в нём первое место.

Аслан молчал. Он внимательно наблюдал за Хранительницей, и это беспокоило меня даже больше, чем раздражение Антона.

Когда снежный барс молчал, значит, ситуация действительно была серьёзной.

— Хорошо, — произнесла я, стараясь сохранить спокойствие. — Давай по порядку. Женщина, которую мы видели на записи, кто она?

Селена посмотрела на старый дуб.

— Ты помнишь своё отражение в Сердце Гор?

Я невольно напряглась.

Разумеется, помнила.

В тот день произошло столько невероятного, что разум до сих пор отказывался воспринимать некоторые воспоминания как реальность. Огромный зал, древняя сила, ощущение, будто за мной наблюдают сотни невидимых существ.

И она.

Женщина с моим лицом.

Я тогда решила, что это очередное испытание. Сердце Гор показывало мне возможные последствия моего выбора, а Хранительница объяснила, что передо мной образ того, кем я могла стать, если бы цикл завершился иначе.

— Помню, — ответила я.

— Тогда ты должна понимать, о ком я говорю.

— Хочешь сказать, что моё отражение решило прогуляться по Подмосковью?

Антон хмыкнул.

Селена даже не улыбнулась.

— Боюсь, она никогда не была просто отражением.

Вот теперь мне стало не до шуток.

— Объясни.

— Сердце Гор не создаёт жизнь из ничего. Оно хранит то, что связано с древней кровью. Память, силу, следы решений, которые когда-то изменили судьбу рода. Когда ты вошла туда, оно узнало тебя.

— Это я уже знаю.

— Но узнало не только тебя.

Я нахмурилась.

Селена сделала несколько шагов к дубу и остановилась.

— В древних записях говорится о двух наследницах одной крови. Они не должны находиться по одну сторону границы. Именно поэтому одна из них всегда оставалась там, откуда пришли Первые.

— Подожди, — вмешался Антон. — Ты хочешь сказать, что у Наташи есть сестра?

— Я не говорила этого.

— А что ты тогда говоришь? Что где-то существует её запасная копия?

— Антон, — негромко произнёс Аслан.

— Что?

— Дай ей договорить.

Селена посмотрела на меня.

— Я не знаю, кем именно приходится тебе эта женщина. И не стану придумывать ответ. Когда ты вернулась из Сердца Гор, я предполагала, что связь с другой наследницей оборвалась. Судя по сегодняшним событиям, произошло обратное.

— И ты решила не рассказывать мне об этом раньше?

— Я не была уверена.

Я невесело усмехнулась.

— Замечательно. Обожаю, когда люди, которым я доверяю, самостоятельно решают, какую часть моей жизни мне положено знать.

— Наталья, я не хотела…

— Уберечь меня? — закончила я за неё. — Поверь, у меня уже аллергия на эту фразу.

Селена опустила глаза.

Некоторое время мы молчали.

Первым заговорил Аслан:

— На записи женщина выглядела измученной. Она шла босиком по снегу, искала Наталью и говорила, что её преследуют. Если бы она собиралась напасть, могла бы сделать это, не предупреждая нас о своём появлении.

Я повернулась к нему.

— Ты считаешь, она пришла за помощью?

— Я считаю, что мы пока не знаем, чего она хочет.

Разумно.

И как же раздражало, что он опять был прав!

— Селена, — произнесла я. — Что произойдёт, если мы встретимся?

Хранительница не ответила сразу.

Она подошла к дубу и приложила ладонь к его стволу.

— Этого я и боюсь.

Под её пальцами на мгновение проступил слабый серебристый свет.

А затем исчез.

Селена резко отдёрнула руку.

Я заметила, как изменилось её лицо.

— Что?

Она снова коснулась дерева.

Ничего.

Старый дуб стоял неподвижно. Его заснеженные ветви чуть покачивались от ветра.

— Селена?

— Он не отвечает.

Я подошла ближе.

— В смысле?

— Я больше не чувствую его.

Волчица внутри меня насторожилась.

Я положила ладонь на знакомую кору.

Тепло.

Едва заметная пульсация.

Старый дуб сразу отозвался на моё прикосновение.

Я облегчённо выдохнула.

— Со мной он разговаривает.

— Именно это меня и беспокоит, — тихо произнесла Селена.

— Почему?

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Потому что, возможно, он больше не признаёт никого, кроме вас двоих.

К девяти утра я собрала внеочередной совет.

Честно говоря, мечтала только о горячем душе, завтраке и возможности хотя бы полчаса не слышать ни о каких древних наследницах.

Но, судя по всему, спокойная семейная жизнь снова откладывалась на неопределённый срок.

В кабинете собрались Антон, Аслан, Шамиль, Арсен, Руслан и Алан.

Селена осталась возле дуба. Я попросила её не покидать территорию клана, пока мы не разберёмся с происходящим.

И, разумеется, это было именно просьбой.

Хотя по выражению лица Антона можно было догадаться, что он предпочёл бы запереть Хранительницу в подвале и приставить к двери двух волков.

— Итак, — начала я, устраиваясь за столом. — У нас на территории появилась женщина, внешне полностью идентичная мне. Она способна обращаться в белую волчицу, обладает необычными серебристыми глазами и, судя по всему, знает обо мне гораздо больше, чем я о ней.

Руслан медленно отставил кружку.

— Наташ, можно вопрос?

— Давай.

— А вы обе одинаково злые?

Я посмотрела на него.

— Хочешь проверить?

— Нет. Тогда предлагаю сразу сдаться. Одну тебя мы ещё как-то терпим. Двух клан не выдержит.

Шамиль не удержался от улыбки.

— Руслан, тебе обязательно сейчас?

— А что? Я пытаюсь оценить масштаб катастрофы!

— Если вы закончили, — вмешался Антон, — предлагаю перейти к делу.

Он включил монитор.

На экране появилась карта наших владений с отмеченными постами охраны.

— Вторая Наталья, — он поморщился, явно не зная, как её называть, — появилась со стороны Пахры. Прошла через южную границу. После встречи с Кириллом направилась к старому въезду. Дальше её след обрывается.

— Камеры? — спросил Алан.

— Чисто. Мы проверили все записи за последние шесть часов. Ни одного нового появления.

— Запах?

— Вот здесь интереснее.

Антон посмотрел на Аслана.

Тот кивнул.

— Я проверил следы возле реки. Запах практически идентичен Натальиному.

Шамиль нахмурился.

— Практически?

— Есть отличие. Едва заметное. От чужой волчицы пахнет холодным камнем и чем-то похожим на дождь.

— И ты уверен, что сможешь различить их? — спросил Арсен.

Аслан посмотрел на меня.

На его губах появилась лёгкая улыбка.

— Наталью я узнаю.

Руслан многозначительно хмыкнул.

— Ну ещё бы.

— Руслан! — одновременно произнесли мы с Асланом.

Тот довольно рассмеялся.

А вот Антону было совершенно не до веселья.

— Я усилил охрану жилой территории. Все сотрудники предупреждены, что женщина, похожая на Наташу, может попытаться пройти через посты. Без моего личного разрешения её не пропускать.

— И оружие убрать, — добавила я.

Антон нахмурился.

— Что?

— Я сказала, никаких попыток нападения без прямой угрозы. Мне не нужны убитые или раненые только потому, что кто-то решил проявить инициативу.

— Наташа, мы понятия не имеем, кто она!

— Именно поэтому сначала выясним.

— А если она нападёт?

— Тогда будем действовать по обстоятельствам.

Он недовольно выдохнул, но спорить не стал.

Я посмотрела на остальных.

— И ещё. Ни слова о происходящем за пределами ближайшего окружения. Последнее, что нам сейчас нужно, — слухи о том, что на территории клана объявились сразу две Белые Волчицы.

Руслан поднял руку.

— А можно уточнить?

— Что ещё?

— Если вдруг одна из вас появится и скажет, что она настоящая Наташа, как нам определить, кому верить?

Вопрос оказался неприятно разумным.

Мы переглянулись.

И тут Шамиль неожиданно улыбнулся.

— Да элементарно.

— Ну? — спросил Антон.

— Скажем что-нибудь про Аслана.

Я медленно повернула к нему голову.

— Шамиль…

— Настоящая сразу начнёт ругаться.

Аслан рассмеялся.

Я схватила со стола папку и запустила в Шамиля.

Он увернулся.

— Вот! Видите? Рабочий способ!

Впервые за утро в кабинете раздался настоящий смех.

Только мне почему-то стало не по себе.

Потому что я вдруг подумала: если вторая женщина действительно обладает моими воспоминаниями, она наверняка знает и Шамиля, и Антона, и все наши привычки.

А возможно, знает даже то, чего не помню я сама.

Юля позвонила сразу после совета.

Я увидела её имя на экране и улыбнулась.

— Ну что, мать-героиня? Как проходит утро?

В трубке было тихо.

Потом подруга произнесла:

— Наташ, ты можешь ко мне приехать?

Я мгновенно насторожилась.

— Что случилось? С детьми всё нормально?

— Да. С ними всё хорошо.

— А с тобой?

Она не ответила.

Я поднялась со стула.

— Юль?

— Просто приезжай. И Антона возьми.

Через несколько минут мы уже подъезжали к их дому.

Юля открыла дверь сама.

В домашнем костюме, с собранными в небрежный хвост волосами и совершенно растерянным выражением лица.

Увидев меня, она вдруг бросилась обниматься.

— Ты меня сейчас задушишь, — пробормотала я, прижимая её к себе.

— Дура!

— И я тебя люблю.

Антон сразу прошёл в гостиную.

— Где дети?

— Спят. Всё нормально.

Он остановился.

— Тогда что произошло?

Юля посмотрела на меня.

— Ты сегодня утром уже приходила ко мне?

Я почувствовала, как неприятно похолодело внутри.

— Нет.

— Совсем?

— Юля, я с пяти утра бегаю по территории вместе с твоим мужем. Когда бы я успела?

Она медленно опустилась на диван.

— Тогда у меня была другая.

Антон выругался.

Я села рядом с подругой.

— Рассказывай.

Юля несколько секунд собиралась с мыслями.

— Примерно полчаса назад я сидела на кухне. Младшая наконец уснула, мальчишки тоже. Я решила выпить чаю. Смотрю в окно — ты стоишь возле калитки.

Она посмотрела на меня.

— Я ещё подумала, почему ты без куртки.

— Что она делала?

— Просто стояла. Смотрела на дом. Я открыла окно, позвала тебя. Она повернулась.

Юля сглотнула.

— Наташ, это была ты. Я бы никогда не перепутала. Даже волосы так же лежали. И выражение лица… только какая-то она была несчастная.

Антон подошёл ближе.

— Ты открывала ей дверь?

— Нет.

— Почему?

Юля замялась.

— Не знаю. Что-то меня остановило.

Она посмотрела на мужа.

— Я почувствовала её запах. Он был почти как у Наташи, но немного другой. И потом…

— Что потом? — тихо спросила я.

— Она посмотрела на окно детской и спросила, все ли живы.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

— В каком смысле? — спросил Антон.

— Так и сказала. «Все живы?» Я не поняла, о чём она. Спросила, что случилось. А она посмотрела на меня и вдруг улыбнулась.

Юля нервно потеребила край рукава.

— Знаешь, Наташ, мне почему-то захотелось заплакать. Не от страха. Просто у неё было такое лицо… будто она увидела что-то, о чём очень давно мечтала.

Я молчала.

— Потом она сказала: «Хорошо. Значит, хотя бы здесь всё получилось».

Аслан, до этого стоявший возле входа, медленно выпрямился.

— Она больше ничего не говорила?

Юля кивнула.

— Говорила. Попросила передать Наташе, чтобы та пришла в дом Сергея.

Я резко подняла голову.

— Что?

— Сказала, что будет ждать там. И что ты должна прийти сама.

Антон сразу покачал головой.

— Даже не думай.

— Антон…

— Нет. Это очевидная ловушка.

— С чего ты решил?

— Наташа, ты сейчас серьёзно? У нас на территории неизвестно кто. Она заявляется к моей семье, а потом назначает тебе встречу в пустом доме. Может, ещё цветы ей принесём?

— Между прочим, цветы я люблю, — заметила я.

— Не начинай!

Аслан негромко вмешался:

— В дом Сергея она могла пойти по другой причине.

Я посмотрела на него.

И поняла, что он думает о том же, о чём и я.

Архивы.

Записи отца.

Старая шкатулка.

Фотография Первой Хранительницы.

Слишком многое из того, что мы узнали в последние годы, начиналось именно с того дома.

Я поднялась.

— Едем.

— Наташа!

— Антон, ты останешься с семьёй. Шамиль проверит ближайшие посты. Аслан пойдёт со мной.

— Ты вообще меня слышишь?!

Я подошла к нему и положила ладонь на плечо.

— Слышу. И понимаю, что ты переживаешь. Но если она действительно хочет со мной поговорить, я намерена узнать, зачем пришла.

Он мрачно посмотрел на меня.

— Когда-нибудь ты сведёшь меня в могилу.

— Не раньше, чем выдашь замуж всех троих детей.

— У меня сын и две дочери!

— Вот и говорю. Работы много. Береги здоровье.

Юля неожиданно рассмеялась.

А потом снова крепко обняла меня.

— Наташ, осторожнее, ладно?

Я поцеловала её в щёку.

— Обещаю.

Уже возле двери подруга окликнула меня:

— Подожди!

Я обернулась.

— Она ещё кое-что сказала.

— Что?

Юля помедлила.

— Когда уходила, я спросила, как её зовут. Она посмотрела на меня и ответила: «Наталья». А потом добавила…

Подруга опустила глаза.

— «Только меня так давно никто не называл».

Старый дом Сергея стоял в стороне от основных построек клана.

Я давно не жила здесь и старалась не приходить без необходимости.

Слишком много воспоминаний.

И хороших.

И таких, от которых до сих пор иногда перехватывало дыхание.

Когда-то я считала, что Сергей будет рядом всегда. Что его ворчание, бесконечные наставления и привычка появляться именно в тот момент, когда я собиралась натворить очередную глупость, — такая же неизменная часть моей жизни, как старый дуб или лес вокруг нашего дома.

Но жизнь быстро отучила меня от слова «всегда».

Мы остановились возле крыльца.

Аслан первым вышел из машины.

Я последовала за ним.

Снег на дорожке был примят.

Совсем недавно здесь кто-то прошёл.

Босиком.

— Она внутри, — негромко произнёс Аслан.

Я и сама уже почувствовала.

Запах.

Невероятно знакомый.

Настолько, что моя волчица беспокойно заворочалась, не понимая, почему ощущает собственное присутствие где-то впереди.

Я положила руку на дверную ручку.

— Наталья, — остановил меня Аслан.

Обернулась.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Не геройствуй.

Я улыбнулась.

— Это ты сейчас кому говоришь?

— Женщине, которая даже в магазин за хлебом способна отправиться с приключениями.

— Неправда!

— Помнишь прошлый месяц?

— Там была совершенно другая ситуация.

— Конечно.

Я показала ему язык и открыла дверь.

В доме пахло старым деревом, бумагой и едва уловимым дымом.

Всё оставалось почти таким же, каким я запомнила.

Большой письменный стол у окна. Стеллажи с книгами. Кресло возле камина. На стене — старое ружьё Сергея, которое он давно перестал использовать, но упорно отказывался убирать.

Я машинально посмотрела на стол.

И остановилась.

Возле окна стояла женщина.

Спиной ко мне.

Длинные тёмные волосы почти достигали поясницы. На ней были чёрные брюки и светлый свитер, местами испачканный землёй. Босые ступни оставляли мокрые следы на деревянном полу.

Она рассматривала одну из старых фотографий.

Услышав, как открылась дверь, медленно повернулась.

И я впервые увидела её не через объектив камеры.

Собственное лицо.

Вот только теперь оно было совсем близко.

Те же скулы, губы, линия подбородка. Даже маленькая родинка возле ключицы находилась на том же месте.

Но глаза…

Серебристые.

Холодные.

И такие уставшие, что на мгновение мне стало её жаль.

Женщина смотрела на меня молча.

Потом её взгляд переместился на Аслана.

Она заметно напряглась.

— Ты привела его.

Я закрыла за собой дверь.

— Он сам пришёл. Поводок не понадобился.

Аслан бросил на меня выразительный взгляд.

Незнакомка неожиданно улыбнулась.

Совсем немного.

И от этого стало ещё более неуютно.

Потому что улыбалась она точно так же, как я.

— Значит, ты действительно такая, — тихо произнесла она.

Я скрестила руки.

— Какая?

— Я думала, меня обманывают.

— Кто?

Она не ответила.

Осторожно положила фотографию на стол и сделала шаг навстречу.

Аслан мгновенно оказался рядом со мной.

— Дальше не подходи.

Женщина остановилась.

Её серебристые глаза задержались на нём.

— Снежный барс.

В её голосе прозвучало что-то странное.

Узнавание?

Удивление?

Я не успела понять.

— Ты его знаешь? — спросила я.

— Нет.

— Тогда откуда знаешь, кто он?

Она посмотрела на меня.

— Я многое знаю, Наталья. Только, к сожалению, не всё из этого хотела бы помнить.

Мне окончательно надоело стоять и обмениваться загадками.

— Давай договоримся. Ты пришла в мой клан, напугала охрану, заявилась к моей семье и назначила мне встречу в доме человека, которого я потеряла. Поэтому сейчас ты садишься и начинаешь нормально разговаривать.

Женщина некоторое время смотрела на меня.

Потом опустила взгляд на кресло Сергея.

И неожиданно спросила:

— Ты так и не позволила никому его выбросить?

Я похолодела.

— Что?

— Кресло. Оно ведь давно сломано. Левая ножка постоянно скрипела, а Сергей говорил, что заменит его, когда окончательно развалится.

Она тихо усмехнулась.

— Ты каждый раз предлагала купить новое. А он отвечал, что хорошую мебель не выбрасывают только потому, что она старше хозяина.

У меня пересохло во рту.

Я помнила этот разговор.

Помнила, как однажды действительно попыталась заказать новое кресло, а Сергей устроил мне целую лекцию о том, что деньги не должны заменять здравый смысл.

— Откуда ты это знаешь?

Женщина посмотрела на меня.

— Потому что я тоже там была.

Волчица внутри меня зарычала.

— Не смей.

— Наталья…

— Не смей говорить о нём так, будто знала его!

Моя сила резко отозвалась на вспышку гнева.

Оконное стекло дрогнуло. На столе зашелестели старые бумаги.

Незнакомка даже не пошевелилась.

Только серебристые глаза на мгновение стали золотыми.

И я почувствовала ответ.

Такую же силу.

Знакомую до боли.

Она не пыталась подавить меня. Не бросала вызов.

Просто была.

И впервые за всю жизнь моя волчица не понимала, как реагировать на присутствие другого зверя.

— Я не пришла забирать твоё место, — негромко произнесла женщина. — Поверь, мне совершенно не нужна твоя власть.

— Тогда что тебе нужно?

Она посмотрела на фотографию, лежавшую на столе.

— Понять, почему из нас двоих домой вернулась именно ты.

Я опустилась в кресло напротив.

Аслан остался стоять рядом.

Незнакомка села на край старого дивана и подтянула к себе ноги.

Только сейчас я заметила, в каком состоянии были её ступни. Царапины, засохшая кровь, глубокие порезы.

И что-то внутри меня неприятно сжалось.

— Ты хотя бы обувь могла найти? — спросила я.

Она посмотрела на свои ноги.

— Не успела.

— А нормальную одежду?

— Это всё, что у меня было.

Я тяжело вздохнула.

— Аслан, принеси из машины аптечку. И посмотри, кажется, у Сергея в прихожей оставались старые тапочки.

Он взглянул на меня.

— Наталья…

— Я никуда не денусь.

Мужчина неохотно вышел.

Незнакомка проводила его взглядом.

— Он заботится о тебе.

— Бывает.

— Ты ему доверяешь?

Я приподняла бровь.

— А тебе какое дело?

Она отвернулась.

— Никакого.

Что-то в её голосе заставило меня внимательнее присмотреться к ней.

— Слушай, как мне тебя называть? Не могу же я постоянно говорить «эй, ты».

— Наталья.

— Очень смешно.

— Это моё имя.

— Моё тоже!

Впервые она рассмеялась.

Негромко, немного хрипло.

А я вдруг поймала себя на совершенно нелепой мысли: теперь понимаю, почему Антон иногда смотрит на меня так, будто я испытываю его нервную систему на прочность.

— Хорошо, — сказала я. — Пока будешь Второй.

Улыбка исчезла с её лица.

— Я не вторая.

— Тогда предложи что-нибудь получше.

Она долго смотрела на свои руки.

— Я раньше тоже думала, что у меня есть имя. Что я помню дом, людей, своё детство. А потом мне объяснили, что всё это мне не принадлежит.

Я замолчала.

— Кто объяснил?

— Те, кто удерживал меня по другую сторону.

— Лунные Стражи?

Она резко подняла голову.

В её глазах появилось такое выражение, что я сразу поняла: попала в точку.

— Не произноси это название здесь.

— Почему?

— Потому что ты ещё не знаешь, кто из них способен услышать.

Я нахмурилась.

— Ты их боишься?

Она посмотрела на меня.

— А ты бы не боялась тех, кто может заставить тебя проживать чужую жизнь, пока однажды ты не перестанешь понимать, какая часть воспоминаний действительно твоя?

Мне стало не по себе.

Входная дверь открылась.

Вернулся Аслан.

Он положил аптечку на стол и протянул незнакомке мягкие домашние тапочки.

Она посмотрела на них с таким неподдельным удивлением, что мне вдруг стало стыдно за собственную резкость.

— Спасибо, — тихо произнесла она.

Аслан кивнул.

И снова встал рядом со мной.

— Начнём с Сердца Гор, — сказала я, когда она закончила обрабатывать порезы. — Ты действительно была там?

— Да.

— Я видела тебя?

— Видела.

— Почему не сказала, что ты настоящая?

Она невесело улыбнулась.

— А ты уверена, что дала мне возможность?

Я попыталась вспомнить.

Тот зал.

Свет.

Отражение самой себя.

Слова Хранительницы.

Я была так занята происходящим, что даже не попыталась поговорить с другой женщиной.

— Ты могла хотя бы что-нибудь сделать.

— Я пыталась.

— И?

Она подняла левую руку.

На запястье находился тонкий серебристый след.

Не шрам.

Скорее полоса, будто кожу долгое время сдавливало что-то холодное и твёрдое.

— Тогда я не могла даже пошевелиться без их разрешения.

Я почувствовала, как внутри медленно поднимается злость.

— Кто они?

— Те, кто решил, что Белая Волчица должна принадлежать только одному миру.

— А ты, значит, нарушила их планы?

— Нет, Наталья.

Она посмотрела на меня.

— Это сделала ты.

Я откинулась на спинку кресла.

— Каким образом?

— Когда Сердце Гор признало тебя, граница изменилась. То, что должно было оставаться закрытым, начало просыпаться. Они долго не понимали, почему. А потом пришёл твой зов.

Я нахмурилась.

— Какой ещё зов?

— Ты ведь слышала голос?

Я замерла.

Селена.

Хранители Неба.

Утро, когда мне рассказали о происхождении моей крови.

И тот древний, невероятно родной голос, впервые прозвучавший внутри меня.

«Мы ждали тебя. Очень долго».

Я медленно выпрямилась.

— Это была ты?

Женщина покачала головой.

— Нет.

— Тогда кто?

Она посмотрела на фотографию.

— Та, кого мы обе должны были узнать.

Некоторое время в комнате было тихо.

Я первой нарушила молчание.

— Что за фотографию ты рассматриваешь?

Незнакомка протянула мне старый снимок.

Я узнала его сразу.

Отец.

Сергей.

Молодые, улыбающиеся, стоящие возле озера.

И красивая женщина с длинными серебристо-белыми волосами и золотыми глазами.

На обратной стороне — знакомая надпись:

Первая Хранительница. 1983 год.

— Я уже видела этот снимок, — сказала я.

— Знаю.

— Откуда?

— Я помню, как ты его нашла.

По спине побежали мурашки.

— Значит, у тебя действительно мои воспоминания?

— Часть. Не все. После вашего возвращения из Сердца Гор я начала видеть то, что происходило с тобой. Иногда во сне. Иногда наяву. Но бывали дни, когда не видела ничего.

Она посмотрела мне в глаза.

— Знаешь, каково это — просыпаться и не понимать, где заканчивается твоя собственная жизнь?

Я не ответила.

Впервые мне пришло в голову, что женщина напротив может оказаться не врагом.

Возможно, она такая же заложница происходящего, как и я.

Только в отличие от меня у неё не было ни стаи, ни семьи, ни человека, который принесёт чай и молча обнимет, когда больше не останется сил.

— Зачем ты пришла именно сюда? — спросила я.

Она протянула руку к фотографии.

— Потому что на этом снимке не всё.

Я нахмурилась.

— В каком смысле?

Незнакомка перевернула фотографию и осторожно поддела ногтем старую бумажную подложку.

Я хотела остановить её.

Но не успела.

Под верхним слоем обнаружился ещё один снимок.

Меньшего размера.

Чёрно-белый.

С заметными следами времени.

Она положила его передо мной.

Я взяла фотографию.

И несколько секунд не могла понять, на что смотрю.

Там были те же отец и Сергей.

То же озеро.

Та же женщина с серебристо-белыми волосами.

Только теперь рядом с ней стояла ещё одна.

Невероятно похожая.

Почти такая же высокая, с теми же чертами лица.

Но её волосы были тёмными.

А глаза даже на старом снимке казались непривычно светлыми.

Серебристыми.

Я почувствовала, как Аслан наклонился ближе.

— Что это?

Незнакомка смотрела на фотографию с каким-то мучительным выражением лица.

— То, что от тебя скрывали.

Я перевернула снимок.

На обратной стороне было несколько слов.

Знакомый почерк Сергея.

Я узнала бы его среди тысячи других.

1983 год.

Две наследницы.

Повторение недопустимо.

Ниже кто-то другой, уже позже, дописал:

В следующий раз необходимо сохранить обеих.

Я долго смотрела на эти слова.

Затем подняла глаза на женщину.

— Что с ними произошло?

Она отвернулась.

— Мне рассказали только часть.

— Какую?

— Что после той встречи домой вернулась одна.

— А вторая?

Незнакомка покачала головой.

— Её имя вычеркнули из всех записей.

Я снова посмотрела на фотографию.

На двух женщин.

На отца.

На Сергея.

Получается, всё началось гораздо раньше моего рождения.

Они знали.

По крайней мере, что-то знали.

И снова оставили мне только обрывки ответов, до которых приходилось добираться самой.

— Почему ты показываешь мне это? — спросила я.

Незнакомка посмотрела мне прямо в глаза.

— Потому что я не хочу, чтобы ты повторила их ошибку.

— Чью?

— Тех, кто заставил первую из них выбирать.

Аслан первым почувствовал приближение чужих.

Он резко повернул голову к окну.

Я мгновенно напряглась.

— Что?

— Кто-то идёт.

Незнакомка побледнела.

— Сколько?

Аслан прислушался.

— Трое. Со стороны леса.

Я сосредоточилась.

Через несколько секунд тоже ощутила присутствие.

Странное.

Ни волки, ни медведи, ни барсы.

И совершенно незнакомый запах.

Что-то холодное, напоминающее металл после дождя.

Женщина вскочила.

— Мне нужно уходить.

Я тоже поднялась.

— Стоять! Сначала объясни, кто там.

Она посмотрела на меня.

— Если они увидят нас вместе, всё закончится раньше, чем ты успеешь что-либо понять.

— Кто они?!

Незнакомка шагнула к окну.

Аслан мгновенно преградил ей путь.

— Не двигайся.

На мгновение серебристые глаза женщины вспыхнули.

Его собственный зверь ответил низким рыком.

Я почувствовала, как воздух между ними буквально сгустился.

— Оба прекратили! — рявкнула я.

Они одновременно посмотрели на меня.

Женщина вдруг улыбнулась.

Грустно.

— Теперь понимаю, почему он рядом с тобой.

А потом её тело начало меняться.

Я успела отступить.

Всего несколько мгновений — и на деревянном полу стояла огромная белая волчица.

Точно такая же, как моя.

С густой белоснежной шерстью.

Мощными лапами.

Золотыми глазами.

Она посмотрела на меня.

И впервые я почувствовала между нами не соперничество.

Боль.

Чужую.

Невероятно сильную.

Волчица сделала шаг ближе и на мгновение коснулась мордой моей ладони.

Моя собственная замерла.

А затем произошло то, чего я никак не ожидала.

В голове прозвучал голос.

Мой.

Но не мой.

«Они не должны узнать, что мы можем слышать друг друга».

Я резко отдёрнула руку.

Белая волчица отступила.

Посмотрела на Аслана.

Затем одним прыжком вылетела через открытую дверь на крыльцо и скрылась между деревьями.

Я бросилась следом.

— Наталья! — окликнул Аслан.

Но я уже стояла на улице.

Снег.

Лес.

Тишина.

Ни единого следа.

Только далеко впереди, между соснами, на мгновение мелькнула белая шерсть.

А потом исчезла и она.

Троих незнакомцев мы так и не нашли.

Когда прибыла охрана, Аслан лично проверил территорию вокруг дома Сергея. Следы действительно были, но возле лесной дороги обрывались.

Как и следы Второй возле Пахры.

Антон, узнав о случившемся, высказал мне всё, что думает о моей привычке самостоятельно отправляться навстречу неизвестным существам.

Причём выражения он совершенно не подбирал.

Я позволила ему выговориться.

Потому что в глубине души понимала: на его месте вела бы себя точно так же.

Ближе к вечеру мы вернулись домой.

Аслан настоял, чтобы я поела.

Я настояла, что вполне способна самостоятельно решить, когда мне ужинать.

В результате мы всё-таки поужинали вместе.

И только после этого он осторожно спросил:

— Ты почувствовала что-то, когда она коснулась твоей руки?

Я отложила вилку.

— Да.

— Что именно?

Я не знала, как объяснить.

Чужая боль.

Знакомое одиночество.

Воспоминания, которые словно принадлежали мне, но в которых не было ни Антона, ни Юли, ни привычного дома.

И голос.

Точно такой же, как мой собственный.

— Она может разговаривать со мной мысленно, — наконец призналась я.

Аслан нахмурился.

— Как твоя волчица?

— Нет. Иначе.

Я посмотрела на него.

— Я слышала её так, словно она находилась внутри моей головы. Не как обычную связь между оборотнями. Будто между нами вообще не существует расстояния.

Он немного помолчал.

— Ты веришь ей?

Хороший вопрос.

И очень неприятный.

— Не знаю, — честно ответила я. — Но она не пыталась причинить мне вред. Хотя вполне могла.

— Это ещё не означает, что ей можно доверять.

— Знаю.

Я провела пальцами по краю чашки.

— Аслан, если бы ты увидел другого себя… такого же, но прожившего совершенно другую жизнь… что бы ты сделал?

Он задумался.

Потом посмотрел на меня.

— Сначала спросил бы, есть ли у него ты.

Я невольно улыбнулась.

— Идиот.

— Возможно.

— А если бы не было?

Аслан осторожно взял меня за руку.

— Тогда я бы понял, почему он такой несчастный.

Я рассмеялась.

И всё-таки придвинулась ближе.

Положила голову ему на плечо.

За окном медленно темнело.

В доме было тепло.

Впервые за этот бесконечно долгий день я позволила себе закрыть глаза.

Но спокойствие продлилось недолго.

Потому что спустя несколько минут произошло кое-что ещё.

Я услышала её снова.

Не голосом.

Не через привычную связь.

Словно кто-то осторожно коснулся моих мыслей.

«Наталья».

Я мгновенно выпрямилась.

Аслан посмотрел на меня.

— Что?

Я приложила палец к губам.

Прислушалась.

«Не отвечай вслух. Они могут услышать».

Сердце забилось быстрее.

Я сосредоточилась.

«Где ты?» — спросила мысленно.

Ответ пришёл почти сразу.

«Недалеко. Пока в безопасности».

Я крепче сжала руку Аслана.

«Кто эти трое?»

Несколько секунд стояла тишина.

А потом я услышала:

«Те, кто пришёл за мной. Они не должны узнать, что я нашла тебя первой».

Я нахмурилась.

«Почему?»

На этот раз её ответ прозвучал иначе.

Уже без прежней осторожности.

С отчаянием, которое невозможно было подделать.

«Потому что они сказали мне, что для возвращения домой одна из нас должна умереть».

Я почувствовала, как внутри поднялась моя волчица.

И впервые за всё время нашего странного знакомства услышала от Второй не предупреждение.

Просьбу.

«Наталья, пожалуйста… не позволяй им заставить нас выбирать».

Связь оборвалась.

Я ещё долго сидела неподвижно.

Потом медленно повернулась к Аслану.

— Кажется, я начинаю понимать, почему она пришла именно ко мне.

— Почему?

Я посмотрела в окно.

За тёмными деревьями поднималась огромная зимняя луна.

Где-то там, в нашем лесу, находилась ещё одна Белая Волчица.

С моим лицом.

Моей силой.

И судьбой, о которой я пока не знала почти ничего.

— Потому что нас хотят заставить убить друг друга.

Глава 3

— Они хотят, чтобы вы убили друг друга?

Аслан произнёс это удивительно спокойно.

Я сидела рядом с ним, всё ещё прислушиваясь к тишине в собственной голове. После исчезновения Второй осталось неприятное ощущение, словно кто-то резко оборвал разговор на середине фразы.

— Именно так она сказала.

— А ты ей веришь?

Я повернулась к нему.

— Ты уже второй раз за вечер задаёшь этот вопрос.

— Потому что ты так и не ответила.

Он был прав.

Я поднялась с дивана, подошла к окну и отодвинула штору.

Над лесом поднималась луна. Снег отражал её свет, превращая привычную территорию клана в совершенно другую, почти незнакомую местность.

Где-то там пряталась женщина с моим лицом.

И если верить её словам, за нами обеими уже началась охота.

— Знаешь, что меня беспокоит? — спросила я.

— Кроме того, что у тебя появилась вторая версия самой себя?

— Очень смешно.

Аслан подошёл сзади и обнял меня за талию.

— Рассказывай.

Я прислонилась к нему.

— Она могла причинить мне вред ещё в доме Сергея. Могла напасть на Юлю. Могла обмануть охрану, пройти на территорию и выдать себя за меня. У неё моя внешность, мой запах и, возможно, часть воспоминаний. Но вместо этого она ходит по лесу босиком, пугает Кирилла и пытается предупредить меня о какой-то опасности.

— Или хочет, чтобы ты именно так думала.

— Возможно.

— И всё-таки?

Я вздохнула.

— Мне её жалко.

Аслан ничего не сказал.

Я повернулась в его руках.

— Представь, что однажды ты просыпаешься и узнаёшь: твоя жизнь тебе не принадлежит. Твои воспоминания чужие. Твоё лицо принадлежит другому человеку. Даже имя, которым тебя называли, тебе не оставили. А потом тебе сообщают, что единственный способ вернуться домой — убить того, кто занял твоё место.

— Она сказала, что ты заняла её место?

— Нет. Но я бы на её месте именно так это и воспринимала.

Аслан осторожно убрал прядь волос с моего лица.

— Тогда у нас есть одна проблема.

— Одна? Какое счастье!

— Ты начинаешь защищать её раньше, чем разобралась, от кого именно.

Я хотела возразить.

Но не смогла.

Он поцеловал меня в висок и направился на кухню.

— Куда?

— За чаем.

— У нас сейчас, между прочим, очень серьёзный разговор!

— Именно поэтому тебе нужно перестать смотреть в окно, будто там вот-вот появится ответ на все вопросы.

Я проводила его взглядом.

И впервые за вечер улыбнулась по-настоящему.

В половине второго ночи позвонил Антон.

Я даже не удивилась.

— Слушаю.

— Ты спишь?

— Конечно. И разговариваю с тобой во сне.

— Наташа, у меня сейчас совершенно нет настроения.

— А у тебя оно когда-нибудь бывает?

В трубке послышался тяжёлый вздох.

— Я проверил все записи с камер возле дома Сергея. Те трое действительно подходили к нему, но внутрь не заходили.

Я сразу посерьёзнела.

— Почему?

— Не знаю. Они остановились у забора, постояли примерно минуту и ушли обратно в лес.

— Как выглядели?

— Обычные мужики. Тёмная одежда, капюшоны. Один повыше остальных. Лица практически не видно.

— Тени?

— Не похоже. Следы оставили человеческие.

Я задумалась.

— А где сейчас Шамиль?

— Дома. Я отправил его к Эмили. Он уже вторые сутки нормально не спит.

— Правильно сделал.

— Да, только перед уходом он ещё полчаса доказывал, что вполне способен работать.

— Шамиль никогда не признается, что устал. Даже если уснёт стоя.

Антон хмыкнул.

На несколько секунд разговор стал обычным.

Таким, какими раньше были наши бесконечные ночные созвоны.

— Наташ, — вдруг произнёс он.

— Что?

— Я сегодня на Юлю смотрел и знаешь, о чём подумал?

Я насторожилась.

Антон редко начинал подобные разговоры просто так.

— О чём?

— Когда она была беременна, я каждый день представлял, как мы будем жить после рождения детей. Как они подрастут, как буду учить сына обращаться, как девчонки начнут сводить меня с ума. Даже дом хотел расширить.

Я улыбнулась.

— Ты уже расширил дом.

— Да. А теперь иногда боюсь строить планы даже на следующую неделю.

Мне стало не по себе.

— Антон…

— Не хочу снова видеть, как ты бросаешься спасать всех подряд, совершенно забывая о себе.

Я опустила глаза.

— Я не собираюсь умирать.

— Ты и раньше не собиралась.

Он помолчал.

— Просто помни, что нам нужна ты. Не какая-то древняя Наследница. Не самая сильная волчица в мире. Ты сама.

Я крепче сжала телефон.

— Помню.

— И если эта вторая действительно нуждается в помощи, мы разберёмся. Но только вместе. Договорились?

— Договорились.

— Отлично. А теперь иди спать. Завтра будем думать.

— Ты сам-то спать собираешься?

— Да.

На заднем плане раздался детский плач.

Антон тихо выругался.

Я рассмеялась.

— Счастливой ночи, папочка.

— Даже не начинай!

Он отключился.

Я ещё несколько секунд сидела с телефоном в руках.

А потом отправилась в спальню.

Утром меня разбудил запах кофе.

Я открыла глаза, потянулась и обнаружила, что половина кровати пуста.

Из кухни доносился негромкий голос Аслана.

Судя по всему, он разговаривал по телефону.

— Нет, сегодня не получится… Я сказал, что сам этим займусь… Хорошо. Позже перезвоню.

Я посмотрела на часы.

Половина девятого.

После вчерашнего дня вполне заслуженный сон, если учитывать, что уснула я только ближе к трём.

Накинув халат, вышла из спальни.

Аслан стоял возле кухонного окна с чашкой в руке.

Увидев меня, улыбнулся.

— Доброе утро.

— Смотря кому.

— Кофе?

— Ты ещё спрашиваешь?

Он поставил передо мной чашку.

Я сделала первый глоток и почувствовала, как жизнь постепенно возвращается в тело.

— С кем разговаривал?

— С людьми из своего окружения. Проверяют сведения о Лунных Стражах.

— Что-нибудь нашли?

— Пока немного.

Я посмотрела на него поверх чашки.

— Аслан, ты же понимаешь, что мне сейчас нельзя говорить «пока немного»? Я после этих слов начинаю нервничать.

— Есть несколько старых упоминаний о людях, которые появлялись возле закрытых территорий оборотней. Никогда не пытались захватить власть. Не участвовали в наших войнах. Но каждый раз после их появления кто-то исчезал.

Я медленно поставила чашку.

— Кто именно?

— Иногда старейшины. Иногда сильные оборотни из древних линий. Совпадения между случаями пока не нашли.

— А когда это происходило?

— В разные годы. Самая старая доступная запись относится к восьмидесятым.

Восьмидесятые.

Я сразу вспомнила фотографию из дома Сергея.

1983 год.

Две женщины.

Отец.

Сергей.

И надпись на обороте.

«В следующий раз необходимо сохранить обеих».

— Мне нужно снова посмотреть ту фотографию.

— Зачем?

— Потому что Сергей никогда ничего не писал просто так.

Аслан поставил чашку на стол.

— Тогда поедем после завтрака.

Я довольно улыбнулась.

— Ты идеальный мужчина.

— Запомню.

— Не зазнавайся.

Он наклонился и поцеловал меня.

И, разумеется, именно в этот момент в дверь позвонили.

Я закрыла глаза.

— Клянусь, однажды я куплю себе дом в глухом лесу и никому не скажу адрес.

— Мы уже живём практически в лесу, — напомнил Аслан.

— Значит, нужен лес поглуше.

На пороге стояла Эмили.

В светлом пуховике, с небольшой сумкой через плечо и совершенно виноватым выражением лица.

— Привет. Я не вовремя?

— Эмили, дорогая, в этом доме все всегда не вовремя. Проходи.

Она рассмеялась и обняла меня.

Следом в прихожей появился Шамиль.

Я посмотрела на него.

— Ты чего это жену одну не отпускаешь?

— Не начинай.

— А я ещё ничего не сказала!

— Я по твоему лицу вижу.

Эмили сняла куртку.

— Он с утра ходит за мной по пятам. Я сказала, что хочу к тебе заехать, а он тут же решил, что нам обязательно нужна охрана.

— Ты беременна, — возразил Шамиль.

— Я беременна, а не больна!

Я прыснула со смеху.

Боже, как же приятно было наблюдать за ними.

Когда-то Шамиль смотрел на меня совершенно иначе. Я знала, сколько боли причинила ему история нашей несостоявшейся любви, и долго боялась, что он так и не сможет принять другую женщину.

А потом появилась Эмили.

Спокойная, красивая, светлая.

Она не пыталась переделать его. Не боялась его характера. Умела поставить на место одним взглядом и почему-то совершенно искренне любила этого невозможного мужчину.

И теперь, глядя на них, я понимала, что некоторые истории действительно должны закончиться, чтобы начались другие.

— Шамиль, — сказала я, — оставь Эмили со мной. Мы попьём чай, посплетничаем, обсудим, какой ты невыносимый.

— Очень смешно.

— А ты езжай к Антону. Он вчера собирался проверить старые записи.

Шамиль перевёл взгляд на Аслана.

— Что-то новое?

— Возможно. Обсудим по дороге.

Он кивнул.

Но перед уходом всё-таки подошёл к Эмили, осторожно положил ладонь ей на живот и поцеловал в лоб.

— Если что-нибудь понадобится, звони.

Она закатила глаза.

— Обязательно. Особенно если мне срочно понадобится открыть банку с огурцами.

— Эмили!

— Иди уже!

Когда за мужчинами закрылась дверь, мы обе рассмеялись.

Мы сидели на кухне.

Эмили рассказывала, как Шамиль недавно среди ночи отправился искать ей определённый сорт яблок, потому что обычные, по её словам, «совсем не такие».

— Он вернулся через два часа, — смеялась она. — Привёз три пакета разных яблок. А я к тому моменту уже передумала и хотела клубнику.

Я чуть не подавилась чаем.

— Бедный Шамиль!

— Он примерно так же сказал.

— Нет, дорогая, я хочу это видеть. Обязательно снимай подобные моменты на видео.

Эмили улыбнулась.

Потом её взгляд стал серьёзнее.

— Наталья, можно я кое-что спрошу?

Я кивнула.

— Ты действительно встретила женщину, которая выглядит как ты?

Я замерла.

— Шамиль рассказал?

— Немного. Он сказал, что пока не знает, опасна она или нет.

Я вздохнула.

— Да. Встретила.

— И она действительно Белая Волчица?

— Похоже на то.

Эмили долго смотрела в чашку.

— Знаешь, я ведь до сих пор не всегда понимаю, как устроен ваш мир. Шамиль многое объясняет, но иногда мне кажется, что я только начинаю привыкать к одному, как появляется что-то совершенно новое.

— Поверь, у меня примерно так же.

Она улыбнулась.

— Я не об этом. Просто… если всё действительно так серьёзно, ты ведь скажешь нам?

Я посмотрела на неё.

— В каком смысле?

Эмили осторожно положила ладонь на живот.

И я сразу поняла.

Она боялась.

Не за себя.

За ребёнка.

За Шамиля.

За семью, которую они только начинали строить.

— Эмили, — негромко произнесла я. — Я не собираюсь ничего от вас скрывать. Если возникнет угроза, ты узнаешь первой. Хорошо?

Она кивнула.

— Спасибо.

Я накрыла её руку своей.

— И ещё. Ты теперь не просто истинная пара Шамиля. Ты часть нашей семьи. Поэтому перестань чувствовать себя здесь гостьей.

Её глаза неожиданно заблестели.

— Я знаю.

— Тогда почему плачешь?

— Гормоны!

Мы снова рассмеялись.

И, наверное, именно этот совершенно обычный разговор помог мне окончательно принять решение.

Я не позволю никаким Стражам заставить меня выбирать между собственной жизнью и чужой.

Потому что слишком хорошо знала цену потерь.

В дом Сергея мы вернулись ближе к полудню.

Антон уже находился там.

Он сидел за письменным столом, окружённый старыми папками, документами и таким количеством пыли, что я невольно остановилась на пороге.

— Ты решил устроить генеральную уборку?

— Решил найти хоть что-нибудь полезное.

— И как успехи?

— Если тебя интересуют старые документы по земельным участкам, отчёты об охране и записи о расходах на содержание конюшни, то успехи великолепные.

Я усмехнулась.

— А если нет?

— Тогда пока никак.

Аслан прошёл к окну.

Шамиль стоял возле книжного шкафа, внимательно рассматривая корешки старых изданий.

Я достала фотографию.

Ту самую.

На которой отец и Сергей стояли возле двух женщин.

Некоторое время просто смотрела на неё.

Сергей улыбался.

Молодой, уверенный в себе, с привычной насмешкой во взгляде.

Почему-то стало больно.

Я провела пальцем по краю снимка.

— Ты ведь знал, да? — тихо спросила я.

— Что? — откликнулся Антон.

— Не ты.

Я положила фотографию на стол.

— Посмотрите внимательно.

Мужчины подошли ближе.

Аслан первым заметил странность.

— Здесь что-то написано.

Я перевернула снимок.

На обратной стороне действительно находилась уже знакомая надпись.

«Две наследницы. Повторение недопустимо. В следующий раз необходимо сохранить обеих».

Но теперь, при дневном освещении, под последней строкой проступали ещё какие-то буквы.

Очень бледные.

Почти стёртые.

Антон подвинул настольную лампу.

Шамиль принёс увеличительное стекло, лежавшее в одном из ящиков Сергея.

Я наклонилась.

Несколько слов.

Написанных мелко, словно тот, кто оставил их, не хотел, чтобы запись сразу бросалась в глаза.

«Проверить старые журналы. Не верить протоколу передачи».

Ниже стояли инициалы.

С. М.

Я медленно выпрямилась.

— Сергей…

Антон взял фотографию.

— Какому ещё протоколу передачи?

— Понятия не имею.

Шамиль посмотрел на меня.

— Ты уверена, что вторая женщина знает об этом?

Я покачала головой.

— Она нашла фотографию. Но нижнюю запись, похоже, не заметила.

Аслан задумчиво посмотрел на старый шкаф.

— Где Сергей держал журналы?

Я показала на нижние полки возле камина.

— Обычно там. Но после его смерти часть документов перенесли в архив.

Антон уже направился к шкафу.

— Сейчас проверим.

Мы провели почти час, перебирая старые бумаги.

Нашли список поставщиков.

Несколько записных книжек.

Письма.

Даже старую тетрадь, в которой Сергей записывал мои детские проступки, сопровождая их совершенно издевательскими комментариями.

Я открыла первую страницу.

«Наталья, семь лет. Попыталась самостоятельно оседлать взрослого жеребца. На замечание ответила, что конь просто не понимает, с кем имеет дело».

Аслан громко рассмеялся.

Я выхватила у него тетрадь.

— Не читай!

— Поздно.

Шамиль заглянул через плечо.

— А там про то, как ты в восемь лет…

— Шамиль!

— Всё, молчу.

Антон впервые за день улыбнулся.

Я осторожно закрыла тетрадь.

И неожиданно поняла, что заберу её домой.

Не ради каких-то древних тайн.

Просто потому, что это был Сергей.

Его почерк.

Его юмор.

Его память обо мне.

Нужные журналы мы всё-таки нашли.

Три толстые тетради в потёртых кожаных обложках.

На первой значился 1981 год.

На второй — 1982.

На третьей — 1983.

Я посмотрела на Антона.

Он молча придвинул мне последнюю.

Первые страницы содержали обычные хозяйственные записи. Поставки, дежурства, сведения о поездках.

Но ближе к середине характер записей изменился.

Вместо привычных заметок появились короткие сообщения, даты и имена.

Некоторые строки были зачёркнуты.

Я перелистнула несколько страниц.

И остановилась.

17 ноября 1983 года.

«Встреча состоялась. Прибыли обе. Протокол подписывать отказался. Решение принято без нашего согласия».

Ниже:

«Нельзя было допускать их к дереву».

Я почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.

— К какому дереву?

Антон посмотрел через моё плечо.

— К нашему дубу?

— Возможно.

Следующая запись была сделана другим почерком.

Более резким.

«Повторная проверка показала, что связь сохранилась. Если снова появятся обе, нельзя позволять им принимать решение по отдельности».

Аслан медленно выпрямился.

— Наталья…

— Подожди.

Я перелистнула страницу.

Следующие несколько листов оказались вырваны.

Не случайно.

Их удалили аккуратно, почти у самого переплёта.

На последней сохранившейся странице Сергей оставил короткую запись.

«Одна осталась. Вторую забрали. Нам сказали, что всё закончено».

Я долго смотрела на эти слова.

Потом медленно закрыла тетрадь.

— Теперь хотя бы понятно, что это уже происходило.

Шамиль нахмурился.

— Но почему тогда никто не рассказал?

Антон тяжело вздохнул.

— Потому что, судя по записям, кто-то очень старательно скрывал произошедшее.

Я поднялась.

— Надо поговорить с Селеной.

И именно в этот момент раздался телефонный звонок.

Звонил дежурный с центрального поста.

— Альфа, к нам прибыли трое мужчин.

Я переглянулась с Асланом.

— Представились?

— Нет. Сказали, что хотят говорить лично с вами.

— Что ещё?

Охранник помедлил.

— Один из них попросил передать, что они пришли не воевать.

Я невесело усмехнулась.

— Как любезно.

— И ещё…

— Говори.

— У них серебряные глаза.

Они стояли возле главных ворот.

Трое мужчин.

На первый взгляд ничего необычного. Обычная зимняя одежда, тёмные пальто, перчатки. Один выглядел лет на сорок, двое остальных были немного моложе.

И только глаза выдавали их происхождение.

Серебристые.

Холодные.

Неприятно внимательные.

Возле поста уже находились наши волки.

Я вышла из машины первой.

Аслан последовал за мной. Антон, Шамиль и Руслан остались чуть позади.

Старший из незнакомцев посмотрел на меня.

Затем слегка склонил голову.

— Наталья.

— Знакомы?

— Заочно.

— Прекрасно. Тогда сразу к делу. Кто вы и что делаете возле моего клана?

— Мы пришли за той, кому здесь не место.

Я усмехнулась.

— Неправильный ответ.

Мужчина не изменился в лице.

— Мы не желаем конфликта.

— Тогда назовитесь.

— Еран. Представитель Лунных Стражей.

Вот теперь всё встало на свои места.

Я почувствовала, как внутри напряглась волчица.

Не страх.

Скорее неприятное узнавание.

Будто сам запах этих людей задевал что-то очень древнее, спрятанное глубоко в моей крови.

— Значит, это вы преследовали женщину возле дома Сергея?

Еран спокойно кивнул.

— Мы пытаемся вернуть её туда, где она должна находиться.

— А она, судя по всему, не особенно хочет возвращаться.

— Не всегда желания отдельного существа совпадают с необходимостью.

Я медленно приподняла бровь.

— Серьёзно? А вы, значит, решаете, кому чего хотеть?

Антон тихо кашлянул за моей спиной.

Знал, что я уже начинаю злиться.

Еран не обратил внимания на мой тон.

— Женщина, которую вы встретили, представляет опасность.

— Для кого?

— Для вашего мира.

— Конкретнее.

Он посмотрел на мужчин за моей спиной.

— Этот разговор предназначен только вам.

Я усмехнулась.

— Ошибаетесь. Всё, что касается безопасности моего клана, касается и моих людей.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Потом Еран произнёс:

— Вы уже почувствовали связь между вами?

Я не ответила.

Но, кажется, ему этого и не требовалось.

— Значит, да.

— Допустим.

— Тогда вы должны понимать, что с каждым днём она будет становиться сильнее. Сначала вы начнёте слышать мысли друг друга. Потом чувствовать чужую боль. Позже перестанете различать, кому принадлежат отдельные воспоминания.

Я невольно вспомнила прикосновение белой волчицы.

Тот краткий миг, когда чужое одиночество вдруг стало моим собственным.

— И что дальше? — спросила я.

— Одна из вас начнёт терять контроль над своей силой.

— Почему?

— Потому что Сердце Гор признало одну Наследницу. Второе пробуждение не предусмотрено.

Я сложила руки на груди.

— А можно вопрос? Вы всегда так разговариваете? Сначала произносите три загадочные фразы, потом ждёте, пока собеседник сам всё додумает?

Еран чуть заметно нахмурился.

— Наталья, ситуация серьёзнее, чем вы предполагаете.

— Так объясните нормально.

Он помолчал.

— Две Белые Волчицы не могут одновременно претендовать на одну и ту же силу. Чем дольше вы находитесь рядом, тем сильнее нарушается равновесие, удерживаемое древним договором.

Я вспомнила слова Второй.

«Одна из нас должна умереть».

И медленно почувствовала, как начинает закипать злость.

— Значит, вы сообщили ей, что для возвращения домой она обязана меня убить?

Впервые выражение лица Ерана изменилось.

Совсем немного.

Но я заметила.

— Она рассказала вам об этом?

— А должна была молчать?

— Мы предложили ей возможность исправить последствия нарушения границы.

— Убив меня?

— Вернув то, что принадлежит ей по праву.

Моя волчица резко подняла голову.

Позади меня низко зарычал Аслан.

Я даже не повернулась.

— Спокойно.

Но сама уже с трудом сдерживалась.

— Послушайте меня внимательно, Еран. Я понятия не имею, что происходило между вашими мирами и кто когда заключал ваши древние договоры. Но если вы действительно решили, что можете явиться на мою землю и предложить мне убить другую женщину ради сохранения какого-то равновесия, то очень сильно ошиблись адресом.

Еран долго смотрел на меня.

Потом неожиданно произнёс:

— Вы говорите почти так же, как ваша мать.

Я застыла.

— Что?

— Она тоже считала, что законы существуют лишь до тех пор, пока не мешают её семье.

Сердце болезненно ударило в груди.

Я сделала шаг вперёд.

Аслан осторожно коснулся моей руки.

— Ты знал мою мать?

Еран не отвёл взгляда.

— Лично.

Мне показалось, что земля под ногами на мгновение качнулась.

— Откуда?

— Это не тот разговор, который стоит вести возле ворот.

— А я считаю, что именно тот.

Он вздохнул.

— Ваша мать однажды уже пыталась изменить решение Совета.

— Какого Совета?

— Того, который определяет, кому позволено возвращаться.

Я вспомнила фотографию.

1983 год.

Две женщины.

Сергей.

Отец.

И стёртые записи.

— Она знала о двух наследницах?

Еран посмотрел на меня внимательнее.

— Значит, вы уже нашли старые документы.

Я не ответила.

— Тогда вам известно, чем всё закончилось в прошлый раз.

— Нет. Именно это я и собираюсь выяснить.

Он медленно снял перчатку.

На его запястье находился небольшой серебристый знак.

Незамкнутый круг, пересечённый двумя линиями.

Точно такой же символ я видела на старой фотографии.

— У вас есть выбор, Наталья, — произнёс он. — Помочь нам вернуть беглянку или позволить последствиям её присутствия затронуть всех, кто вам дорог.

Антон шагнул вперёд.

— Это сейчас угроза была?

Еран посмотрел на него.

— Предупреждение.

— Тогда я тоже предупрежу, — холодно произнёс мой бета. — Ещё раз упомянешь нашу семью в подобном разговоре, и дипломатия закончится.

Один из спутников Ерана слегка повернул голову.

Я почувствовала чужую силу.

Резкую.

Холодную.

Моя волчица ответила мгновенно.

Я даже не успела осознанно остановить её.

Из груди вырвалось низкое рычание.

Снег под ногами слегка дрогнул.

Трое Стражей одновременно напряглись.

Еран поднял руку, останавливая своих спутников.

— Мы пришли не за войной.

— Тогда уходите, — произнесла я.

Он снова посмотрел на меня.

— Вы пожалеете об этом решении.

Я улыбнулась.

Холодно.

— У меня богатый опыт неправильных решений. Как-нибудь переживу.

Когда машина Стражей скрылась за поворотом, Антон наконец выдохнул.

— Наташа, я сейчас их убью.

— Не надо. Машину потом отмывать.

Руслан громко рассмеялся.

Шамиль, наоборот, выглядел задумчивым.

— Мне не понравилось, что этот Еран так спокойно говорил о твоей матери.

Я посмотрела на него.

— Мне тоже.

Аслан молчал.

И это молчание снова заставило меня насторожиться.

— Что?

Он перевёл взгляд на меня.

— Они слишком легко ушли.

Антон нахмурился.

— В смысле?

— Пришли втроём. Требовали выдать женщину. Угрожали последствиями. Но стоило Наталье отказать — развернулись и уехали.

Я задумалась.

Действительно.

Для существ, которые якобы охраняли древний договор и считали Вторую угрозой целому миру, они вели себя удивительно спокойно.

— Думаешь, им было нужно что-то другое?

Аслан посмотрел на территорию клана.

— Возможно, они хотели убедиться, что она действительно связалась с тобой.

Волчица внутри меня резко насторожилась.

И словно в ответ на его слова я снова услышала голос.

«Наталья…»

Я замерла.

— Что? — спросил Аслан.

Я подняла руку, призывая к тишине.

«Ты говорила с ними?»

Вторая.

Я сосредоточилась.

«Да».

Ответ пришёл мгновенно.

«Они знают?»

«Что именно?»

Несколько секунд тишины.

Потом:

«Что мы слышим друг друга».

Я почувствовала неприятный холод.

«Похоже, догадываются».

В голове вдруг возникла чужая боль.

Острая.

Почти физическая.

Я невольно схватилась за висок.

Аслан сразу оказался рядом.

— Наталья!

Но я уже не слышала его.

Перед глазами мелькнуло что-то чужое.

Тёмная комната.

Свет, падающий из узкого окна.

Холодный пол.

Серебряный браслет на запястье.

И мужской голос:

«Ты снова пытаешься говорить с ней?»

Я резко вдохнула.

Видение исчезло.

Я стояла возле ворот.

Антон держал меня за плечо.

Аслан смотрел прямо в глаза.

— Что ты видела?

Я попыталась ответить.

Но прежде, чем успела произнести хоть слово, снова услышала Вторую.

На этот раз её голос дрожал.

«Он назвал тебе своё имя?»

«Еран».

Молчание.

Долгое.

Страшное.

А потом:

«Наталья, послушай меня очень внимательно. Он не должен был приехать сам».

Я напряглась.

«Почему?»

Ответ заставил меня похолодеть.

«Потому что Еран был тем, кто удерживал меня по другую сторону. Он никогда не покидал границу. Никогда. Если он пришёл лично, значит, Совет уже принял решение».

«Какое?»

И тогда я услышала фразу, после которой всё происходящее вдруг приобрело совершенно иной смысл.

«Они больше не собираются возвращать меня домой».

Связь оборвалась так резко, что я пошатнулась.

Аслан подхватил меня.

— Всё. Хватит. В машину.

Я не сопротивлялась.

Не потому, что согласилась с ним.

Просто мне нужно было несколько минут, чтобы собрать мысли.

Антон сел напротив.

— Рассказывай.

Я повторила всё, что услышала.

Когда закончила, он долго молчал.

Потом потёр лицо ладонями.

— Значит, сначала они приходят за Второй, а теперь выясняется, что возвращать её никто не собирается?

— Именно.

— Тогда зачем она им нужна?

Я посмотрела на Аслана.

Он задумчиво смотрел в окно.

— Возможно, дело не в ней, — наконец произнёс он.

— А в ком?

Аслан повернулся ко мне.

— В тебе.

Я нахмурилась.

— Объясни.

— До появления Второй Стражи не имели причины вмешиваться в жизнь клана. Ты вернулась из Сердца Гор, тебя признали другие народы, древние союзы начали восстанавливаться. Но пока ты оставалась единственной Белой Волчицей, всё происходящее можно было объяснить завершением цикла.

Я медленно кивнула.

— А теперь?

— Теперь появилась другая наследница. Причём вы связаны между собой. Если верить Селене, подобное уже происходило.

Антон поднял голову.

— В 1983 году.

— Да, — ответил Аслан. — И тогда кто-то принял решение за обеих.

Я почувствовала, как внутри поднимается неприятное предчувствие.

— Думаешь, они хотят повторить это сейчас?

— Я думаю, нам нужно узнать, что именно произошло тогда. И желательно раньше, чем Стражи решат закончить историю самостоятельно.

Вечером мы снова собрались в моём кабинете.

На столе лежали три старых журнала Сергея.

Фотография.

Записи Антона.

И список всех известных нам появлений Лунных Стражей.

Селена сидела напротив меня.

На этот раз я не собиралась довольствоваться туманными объяснениями.

— Начнём с 1983 года, — произнесла я. — Что произошло возле нашего дуба?

Она посмотрела на фотографию.

Некоторое время молчала.

Потом осторожно коснулась края снимка.

— Я не присутствовала при той встрече.

— Но знала о ней?

— Да.

— И?

Селена подняла глаза.

— Тогда тоже появились две наследницы. Одна принадлежала вашему миру. Другая пришла через границу.

Я почувствовала, как напрягся Антон.

— Прямо как сейчас?

— Почти.

— Что значит почти? — спросила я.

— В прошлый раз они встретились слишком поздно.

Я нахмурилась.

— Слишком поздно для чего?

Селена посмотрела на меня.

— Чтобы узнать правду друг о друге.

В кабинете повисла тишина.

— Их убедили, что существование одной означает гибель другой, — продолжила Хранительница. — Обеим предложили сделать выбор.

— И что они решили?

Селена опустила взгляд.

— Каждая попыталась спасти вторую.

Я медленно выпрямилась.

— То есть они не стали убивать друг друга?

— Нет.

— Тогда почему в журнале Сергея написано, что одна осталась, а вторую забрали?

Хранительница долго не отвечала.

Потом произнесла:

— Потому что Совет не принял их отказ.

Я почувствовала, как собственные пальцы сжались в кулаки.

Вот оно.

Не древняя необходимость.

Не незыблемый закон.

Чьё-то решение.

И кто-то снова пытался заставить нас в него поверить.

— Что стало с женщиной, которую забрали? — спросила я.

Селена покачала головой.

— Мне неизвестно.

Я посмотрела на фотографию.

На две почти одинаковые фигуры.

На почерк Сергея.

И неожиданно поняла одну простую вещь.

Вторая пришла ко мне не потому, что считала меня врагом.

Она пришла, потому что надеялась найти человека, который способен понять её лучше остальных.

Возможно, единственного.

Я поднялась.

— Значит, будем искать её.

Антон посмотрел на меня.

— И что потом?

— Потом выясним, как разорвать эту чёртову связь, не убивая ни одну из нас.

— А Стражи?

Я взяла фотографию со стола.

— Пусть подождут. У меня к ним теперь появилось слишком много вопросов.

Поздним вечером, когда остальные разошлись, я осталась в кабинете одна.

Аслан ушёл проверить охрану.

Антон поехал домой к Юле.

Я сидела за столом, просматривая старые записи Сергея, и совершенно не заметила, как часы показали почти полночь.

На улице начался снегопад.

Крупные хлопья медленно опускались на подоконник. В доме было тихо.

Я взяла фотографию.

Ещё раз посмотрела на двух женщин.

И вдруг обратила внимание на деталь, которую почему-то не замечала раньше.

Одна из них держала вторую за руку.

Не просто стояла рядом.

Их пальцы были крепко переплетены.

Я невольно улыбнулась.

— Значит, вы тоже пытались разобраться, — прошептала я.

И в этот момент услышала её.

«Наталья».

Я закрыла глаза.

«Я здесь».

Несколько секунд тишины.

Потом:

«Мне нужно кое-что тебе показать».

«Что?»

«То, из-за чего они действительно пришли».

Я выпрямилась.

«Где ты?»

Ответ пришёл почти сразу.

«Возле реки. Но не приходи одна».

Я невольно усмехнулась.

«Поверь, мне это уже объяснили».

На мгновение я почувствовала что-то похожее на чужую улыбку.

А потом связь снова ожила.

Но теперь её голос звучал совершенно иначе.

«И ещё, Наталья…»

«Что?»

«Когда придёшь, пожалуйста, не пугайся».

Я нахмурилась.

«Чего?»

Она помолчала.

А затем тихо произнесла:

«Я не одна».

Я резко поднялась со стула.

«С кем ты?»

Ответа не последовало.

Только спустя несколько мучительно долгих секунд я услышала слова, от которых по спине пробежал холод:

«Со мной человек, который знает, что произошло с твоими родителями. Он утверждает, что был там в ночь их гибели».

Я застыла.

Перед глазами мгновенно возникли лица мамы и отца.

И всё, что я столько лет пыталась оставить в прошлом, снова обрушилось на меня.

«Кто он?» — спросила я.

Вторая ответила не сразу.

А когда ответила, её голос показался мне почти испуганным.

«Наталья… он сказал, что ты знаешь его. И что Сергей до последнего дня своей жизни пытался тебя от него уберечь».

Я медленно посмотрела на старую фотографию.

И впервые задумалась:

А что, если самой страшной тайной нашей семьи было вовсе не происхождение Белой Волчицы?

Глава 4

Некоторые раны не заживают. Они просто перестают болеть каждый день.

Я поняла это в тот момент, когда услышала, что возле Пахры меня ждёт человек, который присутствовал при гибели моих родителей.

Столько лет прошло. Я научилась жить без них, принимать решения, любить, смеяться. Даже говорить о маме и папе, не чувствуя каждый раз, как внутри всё переворачивается.

Но стоило появиться возможности узнать, что произошло в ту ночь на самом деле, и я снова превратилась в ту девчонку, которая отчаянно надеялась, что ей сейчас позвонят и скажут: произошла ошибка, родители живы, просто задержались в дороге.

Я схватила телефон.

Аслан ответил после второго гудка.

— Наталья?

— Ты далеко?

— Возле северного поста. Что случилось?

— Мне нужно к реке. Сейчас.

Он помолчал.

— Она?

— Да. И с ней кто-то есть.

— Кто именно?

Я закрыла глаза.

— Человек, который знает, что произошло с моими родителями.

Несколько секунд я слышала только его дыхание.

— Не выходи из дома. Я заеду за тобой.

— Аслан…

— Наталья, пожалуйста. Хотя бы сегодня не спорь.

Я хотела сказать, что прекрасно справлюсь сама, но вместо этого почему-то согласилась.

— Хорошо.

Когда звонок закончился, я долго сидела неподвижно.

На столе передо мной лежала старая фотография.

Мама, папа и Сергей смотрели с неё так спокойно, словно им было известно нечто, до чего мне ещё предстояло добраться.

Я взяла снимок и убрала во внутренний карман куртки.

Затем набрала Антона.

— Нет.

— Антон…

— Я сказал нет!

Он стоял посреди моей прихожей, застёгивая куртку. Приехал так быстро, что я даже не успела закончить собираться.

— Ты вообще понимаешь, сколько сейчас времени?

— Почти час ночи.

— Прекрасно! Хоть с часами у нас проблем нет.

— Может, ты перестанешь орать?

— Может, ты перестанешь ходить на встречи с неизвестными людьми посреди ночи?!

Я скрестила руки.

— Во-первых, это моя территория. Во-вторых, я иду не одна. И в-третьих, если ты сейчас разбудишь весь дом, я отправлю тебя обратно к Юле.

Антон открыл рот.

Закрыл.

Посмотрел на Аслана, который как раз вошёл в прихожую.

— Скажи ей!

Аслан спокойно снял перчатки.

— Что именно?

— Что это ловушка!

— Возможно.

— И?!

— И поэтому мы поедем вместе.

Антон уставился на него.

— Вы издеваетесь.

Я довольно улыбнулась.

— Видишь? Какой понимающий мужчина.

— Наташа, я сейчас…

— Что?

— Ничего. Совершенно ничего. Только потом не говорите, что я вас не предупреждал.

Он развернулся и первым вышел на улицу.

Аслан проводил его взглядом.

— Он всегда так переживает?

— Нет. Раньше было хуже.

Я надела ботинки и взяла ключи.

— Поехали, пока он не передумал и не вызвал сюда весь совет клана.

Дорога к Пахре была почти пустой.

Фары внедорожника выхватывали из темноты заснеженные ели, редкие указатели и обочину, вдоль которой тянулись невысокие сугробы.

Антон ехал впереди на своей машине.

Мы с Асланом следовали за ним.

Я смотрела в окно, машинально теребя медальон.

— Ты сейчас его сломаешь, — заметил Аслан.

Опустила взгляд.

Действительно, я так сильно сжимала украшение, что на ладони остался отпечаток.

— Нервничаю.

— Вижу.

— А ты можешь хотя бы раз сказать, что всё будет хорошо?

Он ненадолго отвлёкся от дороги, посмотрел на меня.

— Могу.

— И?

— Я не знаю, будет ли всё хорошо. Но ты не останешься одна, что бы там ни выяснилось.

Я отвернулась к окну.

Иногда он говорил совершенно простые вещи, от которых мне хотелось одновременно улыбаться и плакать.

Вот же зараза.

— Аслан?

— М?

— Спасибо.

Он протянул руку и на несколько секунд накрыл мои пальцы своей ладонью.

— Не за что.

Мы проехали последний поворот.

Впереди между деревьями показалась тёмная полоса реки.

«Наталья».

Я резко выпрямилась.

Вторая.

«Я уже близко», — ответила мысленно.

«Они не должны видеть человека, который со мной».

Я нахмурилась.

«Кто именно?»

«Стражи».

«За вами следят?»

Ответа не было.

Вместо этого я почувствовала короткую вспышку чужой тревоги.

— Останови машину, — попросила я.

Аслан сразу сбросил скорость.

— Что?

— Она говорит, что за ними могут следить. Не хочу приводить Стражей прямо к ней.

Он посмотрел на дорогу.

— Здесь есть старый подъезд к воде?

— Есть. Чуть дальше, за поворотом. Раньше там стоял лодочный сарай.

Аслан свернул с основной дороги.

Антон почти сразу позвонил.

— Вы куда?

— Решили устроить романтическую прогулку.

— Наташа!

— Старый спуск к реке. Оставь машину возле поворота и подойди пешком.

В ответ послышалось недовольное ворчание.

Я отключилась.

Возле воды оказалось гораздо холоднее.

Ветер шёл вдоль русла, забирался под одежду и заставлял невольно втягивать голову в плечи. Снег здесь был почти нетронутым, если не считать узкой цепочки человеческих следов, ведущей к старому лодочному сараю.

Я хорошо помнила это место.

Отец когда-то держал здесь небольшую моторную лодку. Летом мы выезжали на ней по реке, а Сергей неизменно ворчал, что папа разрешает мне слишком многое.

Сейчас деревянная постройка выглядела заброшенной. Крыша немного покосилась, одна из досок возле двери давно рассохлась.

Но изнутри пробивалась узкая полоска света.

Аслан остановился.

— Чувствуешь?

Я кивнула.

Два запаха.

Один — практически мой собственный, только с едва уловимой примесью чего-то холодного.

Второй принадлежал мужчине.

И был странно знакомым.

Я ещё не успела понять почему, когда дверь сарая открылась.

На пороге появилась она.

Вторая.

На этот раз в тёмной куртке и обуви, которая явно была ей велика. Длинные волосы собраны в небрежный хвост. На лице — небольшая ссадина возле виска.

Увидев меня, женщина заметно расслабилась.

Но стоило её взгляду остановиться на Аслане, как она снова напряглась.

— Ты привела его.

— А что, у тебя с ним личные счёты? — спросила я.

Она не ответила.

Только посмотрела куда-то мне за спину.

— И Антона тоже?

— Конечно. У меня акция: на все подозрительные ночные встречи прихожу в сопровождении двух очень недовольных мужчин.

— Трёх, — раздалось позади.

Я обернулась.

Антон уже подходил к нам, на ходу убирая телефон.

— Шамиль тоже в курсе. Проверяет противоположный берег с Русланом.

Вторая тихо выдохнула.

— Я просила никого не приводить.

— А я никому не обещала выполнять твои просьбы, — ответила я. — Где человек, о котором ты говорила?

Она некоторое время смотрела на меня.

Потом отступила, освобождая проход.

— Внутри.

В сарае пахло сыростью, старым деревом и керосином.

На небольшом ящике стояла походная лампа.

Возле противоположной стены сидел мужчина.

Высокий.

С прямой спиной.

Тёмные волосы тронула седина, лицо выглядело усталым. На нём было старое зимнее пальто, местами покрытое снегом.

Когда мы вошли, он медленно поднял голову.

И я остановилась.

Нет.

Этого не может быть.

Я узнала его.

Не сразу. Понадобилось несколько секунд, чтобы память вытащила из прошлого лицо, которое я давно старалась забыть.

Тот самый мужчина.

Один из троих, появившихся на нашей территории, когда мне было семнадцать.

Тот, кого остальные называли Первым Судьёй.

Я до сих пор помнила тот день.

Как он стоял передо мной и рассуждал о выборе, древних законах и том, кем должна стать Белая Волчица.

Как Сергей шагнул вперёд, пытаясь прекратить разговор.

Как отец остановил его.

И как мне тогда до смерти хотелось, чтобы все эти древние существа наконец оставили меня в покое.

— Ты, — произнесла я.

Мужчина медленно поднялся.

— Здравствуй, Наталья.

У меня неприятно похолодело внутри.

— А вот теперь объясни мне, что ты здесь делаешь.

Антон нахмурился.

— Вы знакомы?

Я не сводила глаз с незнакомца.

— К сожалению.

Мужчина посмотрел на Антона.

— Мы встречались много лет назад. Правда, тогда Наталья была значительно моложе.

Я невесело усмехнулась.

— А ты, смотрю, вообще не стареешь. Хорошо устроился.

Он не улыбнулся.

— Нам нужно поговорить.

— Прекрасно. Начни с того, почему Сергей пытался держать меня подальше от тебя.

Мужчина опустил взгляд.

Вторая подошла ближе и остановилась возле двери.

И почему-то именно сейчас я заметила, что она боится не меня.

И не Аслана.

Она боится мужчину, которого сама привела.

— Меня зовут Глеб, — наконец произнёс он.

Я скрестила руки.

— Очень приятно. Теперь к делу.

— Ты знаешь меня как Первого Судью. Это звание было дано мне задолго до твоего рождения. Моя обязанность заключалась в том, чтобы следить за соблюдением древних соглашений между народами.

— И при чём здесь мои родители?

Он посмотрел на меня.

— Они нарушили одно из таких соглашений.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость.

— Осторожнее со словами.

— Наталья, я не пытаюсь обвинить их.

— Тогда говори конкретнее.

Глеб медленно выдохнул.

— Твой отец узнал, что решение, принятое в 1983 году, было основано на ложных сведениях. Двух наследниц разделили, хотя первоначальный договор этого не требовал.

Я вспомнила фотографию.

Женщины, державшиеся за руки.

Надпись Сергея.

— Что это были за сведения?

— Совету сообщили, что совместное существование двух Белых Волчиц приведёт к разрушению границы. На основании этого заключения одну из них оставили здесь, вторую отправили обратно.

— А потом?

— Твой отец начал собственное расследование. Сергей помогал ему. Они нашли свидетельства того, что угроза была преувеличена намеренно.

— Кем?

Глеб посмотрел на Вторую.

И она неожиданно произнесла:

— Ераном.

В сарае стало тихо.

Я медленно перевела взгляд на неё.

— Тем самым Ераном, который сегодня утром приходил ко мне?

Она кивнула.

— Да.

— Зачем?

Глеб ответил вместо неё:

— Потому что две наследницы, находящиеся вместе, способны пересмотреть условия договора. Для Совета это означало потерю власти над границей.

Я несколько секунд переваривала услышанное.

Потом невесело рассмеялась.

— То есть всё это время мне рассказывали о каком-то смертельно опасном равновесии, а на самом деле кто-то просто боялся потерять своё кресло?

— Не всё так просто.

— Да что ты говоришь!

Аслан осторожно положил ладонь мне на спину.

Я глубоко вдохнула.

— Хорошо. Допустим. Теперь расскажи, как с этим связана гибель моих родителей.

Глеб посмотрел на меня.

И впервые за всё время нашей встречи я заметила в его лице не привычное спокойствие.

Стыд.

— Я находился на дороге в ту ночь, — произнёс он.

Я замерла.

— Что?

— Я ехал во второй машине. На некотором расстоянии от автомобиля твоих родителей.

Я сделала шаг к нему.

— И что ты там делал?

Он не ответил.

— Глеб, я спросила!

— Мне было приказано наблюдать за передачей документов.

— Каких документов?

— Тех, которые твоя мать собиралась передать Сергею.

Я почувствовала, как Аслан чуть крепче коснулся моей спины.

Но мне уже было всё равно.

Перед глазами стояла совсем другая картина.

Мама.

Отец.

Ночная дорога.

И человек, который ехал следом.

Человек, способный рассказать мне то, чего я столько лет не знала.

— Продолжай, — попросила я.

Мой голос прозвучал неожиданно тихо.

Глеб некоторое время молчал, словно собирался с силами.

— Твоя мать первой заметила преследование. Она позвонила Сергею и попросила изменить место встречи. Они собирались передать ему оригинал протокола.

— Того самого, который касается двух наследниц?

— Да.

— Что произошло дальше?

Мужчина посмотрел на свои руки.

— На одном из поворотов машина твоих родителей остановилась. Дорога впереди была перекрыта.

Я почувствовала, как сердце начало биться чаще.

— Кем?

— Людьми, действовавшими по приказу Ерана.

— И ты просто наблюдал?

Он поднял взгляд.

— Я не знал, что они собираются сделать.

— Не ври.

Мои пальцы непроизвольно сжались.

— Ты был Судьёй. Ты знал об их планах. И хочешь сказать, что случайно оказался на этой дороге?

— Я знал о намерении изъять документы.

— А родителей?

Глеб промолчал.

Я сделала ещё шаг.

— Что произошло с моими родителями?!

Антон оказался рядом.

— Наташа…

— Не трогай меня!

Волчица внутри меня рвалась наружу.

Я чувствовала, как под кожей начинает проступать сила. Казалось, ещё немного — и я просто перестану себя сдерживать.

Глеб не двигался.

Не пытался защищаться.

И это злило ещё сильнее.

— Они отказались отдать документы, — произнёс он. — Твой отец попытался развернуть машину. Ему перекрыли дорогу сзади. Началась борьба.

— А потом?

Глеб закрыл глаза.

— Потом автомобиль потерял управление.

Я смотрела на него.

Ждала.

Хотя где-то глубоко внутри уже знала, что услышу.

— Машина съехала с дороги и ударилась о дерево. Когда я добрался до неё, твой отец был без сознания.

Он замолчал.

— А мама? — спросила я.

Глеб открыл глаза.

— Она была жива.

Мир вокруг словно перестал существовать.

Я смотрела на него, не в силах произнести ни слова.

Мама была жива.

После аварии.

Ещё жива.

— Она разговаривала, — продолжил Глеб. — Просила меня помочь Владимиру. Я попытался открыть водительскую дверь, но её заклинило. Тогда она передала мне небольшой конверт через разбитое окно.

У меня задрожали руки.

— И?

— Попросила отдать его Сергею. Лично. Никому больше.

Я медленно покачала головой.

— Почему ты не спас её?

Глеб отвернулся.

— Наталья…

— Я спросила, почему ты не спас мою мать?!

Голос сорвался.

Я сама не заметила, как оказалась возле него.

Схватила за пальто.

Прижала к стене.

Старая доска за его спиной жалобно скрипнула.

— У тебя была сила! Ты мог остановить их! Мог вытащить родителей из машины! Мог хотя бы попытаться!

Он не сопротивлялся.

Только тихо произнёс:

— Я попытался. Слишком поздно.

Я почувствовала, как по щекам потекли слёзы.

— Ненавижу тебя.

Сказала совершенно искренне.

Без желания произвести впечатление.

Без привычного стремления быть сильной.

Просто ненавидела.

За то, что он был там.

За то, что остался жив.

За то, что столько лет носил в себе последние минуты жизни моей матери, пока я пыталась научиться существовать без неё.

Аслан осторожно обнял меня сзади.

— Наталья.

Я отпустила пальто Глеба.

Отступила.

И закрыла лицо руками.

Не знаю, сколько прошло времени.

Помню только, что Аслан вывел меня на улицу.

Мы стояли возле старого сарая, и холодный ветер постепенно возвращал способность нормально дышать.

Антон остался внутри.

Я слышала его голос.

Тихий.

Непривычно жёсткий.

Он задавал Глебу те вопросы, которые я пока не могла произнести.

Аслан стоял рядом.

Не говорил, что всё будет хорошо.

Не пытался заставить меня успокоиться.

Просто держал за руку.

— Она была жива, — прошептала я.

Он повернулся ко мне.

— Я слышал.

— Всё это время я думала, что они погибли сразу. Что никто ничего не мог сделать.

Голос предательски дрогнул.

— А оказывается, рядом был человек, который мог ей помочь.

Аслан осторожно притянул меня к себе.

Я уткнулась лицом в его куртку.

И заплакала.

Не помню, когда позволяла себе такое в последний раз.

Наверное, слишком давно.

— Я так по ней скучаю, — выдохнула я.

Он поцеловал меня в волосы.

— Знаю.

— Иногда мне кажется, что я уже почти не помню её лицо. А потом нахожу фотографию и понимаю, что помню каждую чёрточку.

Аслан молчал.

И это было правильно.

Потому что сейчас мне совершенно не нужны были объяснения о судьбе, древней крови и предназначении Белой Волчицы.

Мне просто хотелось, чтобы мама была жива.

Когда мы вернулись внутрь, Глеб сидел возле стены.

Антон стоял над ним со скрещёнными руками.

Судя по выражению лица моего беты, ещё немного — и ему самому понадобится свежий воздух.

Вторая находилась возле окна.

Увидев меня, она сделала нерешительный шаг.

Потом остановилась.

«Мне жаль».

Её голос прозвучал внутри моей головы так тихо, что я едва различила слова.

Я посмотрела на неё.

В серебристых глазах стояли слёзы.

И почему-то именно это помогло мне немного прийти в себя.

Она чувствовала мою боль.

Не просто наблюдала.

Чувствовала.

Я подошла к Глебу.

— Где конверт?

Он медленно поднял голову.

— У меня.

Антон резко повернулся.

— Ты сказал, что отдал документы Сергею!

— Оригинал протокола — да. Но конверт был другим.

Я нахмурилась.

— Что значит другим?

Глеб расстегнул пальто.

Из внутреннего кармана достал небольшой плоский футляр.

Потёртый.

Тёмно-коричневый.

Он осторожно открыл его.

Внутри лежал сложенный лист бумаги.

Старый.

Пожелтевший по краям.

— Твоя мать попросила сохранить это до тех пор, пока ты не будешь готова узнать правду.

Я смотрела на лист.

— Почему ты не передал его Сергею?

Глеб тяжело вздохнул.

— Потому что я уже допустил ошибку. И боялся, что, если письмо окажется у него, Совет рано или поздно доберётся до вас обоих.

— И ты решил всё за нас?

— Да.

Я горько усмехнулась.

— Вы с Сергеем в этом удивительно похожи.

Глеб опустил взгляд.

Я протянула руку.

— Отдай.

Он вложил футляр мне в ладонь.

Я не стала открывать.

Пока не могла.

Вместо этого посмотрела на него.

— Ты сказал, что присутствовал при аварии. Но не объяснил главного. Почему смерть родителей стала точкой входа?

Вторая резко повернулась.

Глеб посмотрел на меня с нескрываемым удивлением.

— Откуда ты знаешь это выражение?

— Сердце Гор.

Теперь уже он выглядел по-настоящему встревоженным.

— Значит, тебе показали тот день?

— Часть.

— Что именно?

Я вспомнила видение.

Ночную дорогу.

Маму.

Отца.

Тьму, которая словно ожила за деревьями.

И слова Хранительницы.

«Их смерть была точкой входа».

— Мне показали, что всё произошло не случайно.

Глеб медленно поднялся.

— Тогда ты должна знать ещё кое-что.

Антон недовольно выдохнул.

— Господи, когда уже закончатся ваши секреты?

Но Глеб смотрел только на меня.

— Твой отец и Сергей пытались закрыть старый путь, связывавший наследниц. Они нашли способ прервать действие решения Совета, не подвергая опасности ни одну из них.

— И?

— Для этого требовалось уничтожить первоначальный протокол передачи. Твоя мать согласилась помочь.

Я нахмурилась.

— Но она ведь была человеком.

— Именно поэтому её участие оказалось настолько важным. На людей, не связанных древней печатью, часть ограничений договора не действовала.

Я вспомнила маму.

Её привычку смеяться над папиными разговорами о волчьих инстинктах.

То, как она всегда говорила, что даже самый сильный мужчина иногда нуждается в женщине, способной хорошенько стукнуть его по голове.

И невольно улыбнулась сквозь слёзы.

Да.

Это было вполне в её характере.

— Еран узнал о передаче документов, — продолжил Глеб. — Он хотел остановить её. Но во время аварии произошло то, чего никто не ожидал. Незавершённое действие протокола оказалось связано с гибелью тех, кто пытался его разрушить.

— То есть?..

— Старую границу не удалось закрыть. Напротив, в ней появилась слабая точка. С тех пор она постепенно расширялась.

Я медленно выпрямилась.

— И Сердце Гор…

— Отозвалось на тебя, потому что ты являешься частью этой связи.

Я посмотрела на Вторую.

Она стояла неподвижно.

Только теперь мне стало понятно, почему её существование так тщательно скрывали.

Почему родители пытались изменить договор.

И почему вся эта история снова вернулась в мою жизнь.

Мама и папа погибли, пытаясь остановить то, что в итоге всё равно произошло.

Вторая Белая Волчица нашла дорогу домой.

Мы уже собирались уходить, когда Аслан внезапно поднял голову.

Я почувствовала перемену раньше, чем услышала его голос.

— На улице кто-то есть.

Антон сразу направился к двери.

— Наши?

— Нет.

Вторая побледнела.

«Они нашли нас».

Я медленно повернулась к ней.

«Кто?»

«Те, кто был возле дома Сергея».

Аслан открыл дверь всего на несколько сантиметров.

Холодный воздух ворвался внутрь.

Снаружи стояла тишина.

Неправильная.

Ни звука ветра в ветвях.

Ни скрипа снега.

Даже вода возле берега словно перестала двигаться.

— Трое, — негромко произнёс он. — Со стороны дороги.

Я подошла ближе.

Между соснами действительно виднелись человеческие фигуры.

Тёмная одежда.

Неподвижные силуэты.

И серебристые глаза.

Те самые трое.

Я почувствовала, как внутри меня напряглась волчица.

— Антон, позвони Шамилю.

Он уже доставал телефон.

Но экран неожиданно погас.

Антон нахмурился.

— Что за…

Попробовал включить его снова.

Ничего.

Мой телефон тоже перестал реагировать.

Вторая подошла ко мне.

— Они перекрыли связь.

— Отлично, — пробормотала я. — Значит, вечер перестаёт быть томным.

Аслан посмотрел на неё.

— Ты знаешь, что им нужно?

Она не ответила.

Но её взгляд переместился на Глеба.

И я всё поняла.

Пришли не только за ней.

Пришли за человеком, который начал рассказывать мне правду.

Первым заговорил мужчина, стоявший ближе остальных.

— Глеб. Выходи.

Его голос прозвучал так отчётливо, будто он находился прямо за дверью.

Глеб медленно выпрямился.

— Не открывайте.

— Почему? — спросила я.

— Потому что они пришли не разговаривать.

Снаружи снова раздался голос:

— У тебя есть возможность исправить ошибку.

Антон невесело усмехнулся.

— Обожаю этих ребят. Всегда начинают с угроз, но называют это возможностью.

Я посмотрела на Вторую.

— Можешь обратиться?

Она кивнула.

— Да. Но ненадолго. Рядом с ними мне сложнее удерживать форму.

Аслан уже снял куртку.

— Я выйду первым.

— Нет, — остановила я.

Он повернулся ко мне.

— Наталья…

— На этот раз будем действовать вместе.

Я посмотрела на Вторую.

Наши взгляды встретились.

Серебристые глаза.

Мои собственные черты лица.

И совершенно незнакомая жизнь за ними.

«Ты меня слышишь?»

«Да».

«Не пытайся с ними драться. Они явно подготовились».

Она чуть заметно улыбнулась.

«Ты всегда такая осторожная?»

Я едва не рассмеялась.

«Нет. Обычно все вокруг пытаются убедить меня не делать глупостей».

«Знакомо».

На мгновение между нами возникло странное чувство.

Не просто мысленная связь.

Будто две волчицы одновременно прислушались к одному и тому же звуку.

Я почувствовала её дыхание.

Стук сердца.

Её страх.

Но вместе с ним — решимость.

Она тоже не собиралась сдаваться.

Первый удар пришёлся в дверь.

Деревянные доски задрожали.

Антон резко отступил, принимая звериный облик.

Через несколько мгновений вместо мужчины рядом со мной стоял крупный волк с тёмной шерстью и золотистыми глазами.

Аслан обратился следом.

Огромный снежный барс бесшумно опустился на передние лапы, глядя в сторону выхода.

Я почувствовала, как моя волчица рвётся наружу.

Не стала сопротивляться.

Мир изменился привычным рывком.

Запахи стали ярче.

Звуки — отчётливее.

Холод больше не казался неприятным.

И рядом со мной, буквально в нескольких шагах, стояла ещё одна белая волчица.

Мы посмотрели друг на друга.

Золотые глаза.

Одинаковая шерсть.

Почти одинаковый рост.

Если бы не серебристая полоска, иногда пробегавшая по её радужке, нас действительно невозможно было бы различить.

«Готова?» — спросила она.

Я оскалилась.

«А у нас есть выбор?»

Дверь не выдержала второго удара.

Но мужчина, ворвавшийся внутрь, явно не ожидал увидеть перед собой сразу двух огромных белых волчиц.

Он замер.

Всего на мгновение.

Этого оказалось достаточно.

Аслан метнулся вперёд.

Барс сбил незнакомца с ног, отбросив к стене.

Антон бросился к выходу.

Я почувствовала, как снаружи вспыхнула чужая сила.

Холодная.

Сдавливающая.

На снегу перед сараем загорелись тонкие серебристые линии, соединённые между собой в незамкнутый круг.

Вторая резко отскочила.

«Не наступай!»

Я остановилась в последний момент.

Из снега поднялась почти невидимая полоса света.

Она протянулась между деревьями, пересекая узкую тропу к реке.

Ловушка.

И довольно хитрая.

Антон попытался перепрыгнуть её, но я резко рявкнула, останавливая его.

Волк отступил, недовольно оскалившись.

На противоположной стороне светящейся полосы стоял второй мужчина.

Он поднял руку.

И внезапно я почувствовала, как мою волчицу словно сдавили изнутри.

Не боль.

Скорее чужое присутствие, пытающееся вытеснить меня из собственного тела.

Я зарычала.

Рядом со мной Вторая пошатнулась.

«Они используют связь!»

«Какую связь?»

«Нашу!»

В ту же секунду я поняла.

Стражи не пытались подавить каждую из нас по отдельности.

Они воздействовали на то, что соединяло нас обеих.

И чем сильнее мы сопротивлялись, тем болезненнее становилось другой.

Я сделала шаг назад.

Вторая опустилась на передние лапы.

Её шерсть поднялась дыбом.

«Не борись с ней», — неожиданно услышала я.

«С чем?»

«С моей силой. Ты отталкиваешь меня, и они используют это».

Я не сразу поняла, что она имеет в виду.

А потом почувствовала.

Внутри меня действительно происходило что-то странное.

Собственная волчица воспринимала Вторую как соперницу. Инстинктивно пыталась вытеснить чужое присутствие, защитить своё место, свою территорию.

И именно это сопротивление превращало нашу связь в слабость.

Я посмотрела на белую волчицу рядом.

Она тяжело дышала.

Серебристые линии приближались.

За нашей спиной раздался рык Аслана.

У меня не оставалось времени размышлять.

«Что делать?»

Вторая подняла голову.

«Просто перестань меня отталкивать».

Я закрыла глаза.

На секунду позволила себе забыть о Стражах, о ловушке и о том, что рядом находится совершенно незнакомая женщина.

Попыталась услышать её не как чужака.

А как того, кто сейчас испытывает ту же боль, что и я.

И произошло неожиданное.

Давление исчезло.

Я открыла глаза.

Вторая стояла рядом.

Теперь её золотые глаза светились так же ярко, как мои.

Серебристая полоса на снегу дрогнула.

Мужчина по другую сторону ловушки резко отступил.

— Этого не может быть!

Я оскалилась.

Ещё как может, дорогой.

Мы с Второй одновременно шагнули вперёд.

Не сговариваясь.

Не отдавая друг другу приказов.

Наши рыки слились в один.

Серебристый круг вспыхнул и погас.

А затем ловушка рассыпалась, оставив на снегу тонкий серый след.

Всё закончилось неожиданно быстро.

Как только серебристый круг разрушился, Стражи перестали пытаться приблизиться.

Один из них успел подняться после столкновения с Асланом и отступил к деревьям.

Двое остальных последовали за ним.

Они не выглядели испуганными.

Скорее растерянными.

Будто увидели нечто, чего совершенно не ожидали.

И именно это меня насторожило.

«Не преследуй их», — услышала я Вторую.

Я посмотрела на неё.

«Почему?»

«Они вернутся. Сейчас нам важнее сохранить Глеба».

Я нехотя согласилась.

Хотя желание хорошенько потрепать этих троих никуда не исчезло.

Антон вернулся к сараю первым.

Аслан, всё ещё в зверином облике, обошёл нас и остановился возле лесной дороги.

Убедившись, что чужих больше нет, я позволила себе вернуться в человеческую форму.

Холод сразу напомнил о своём существовании.

— Господи, — выдохнула я, торопливо натягивая куртку. — В следующий раз дерёмся исключительно летом.

Антон тоже обратился.

Посмотрел на разрушенную дверь.

На снег.

На меня.

Потом на Вторую.

— Я сейчас совершенно серьёзно спрошу. Которая из вас это сделала?

Мы переглянулись.

— Обе, — ответила я.

Антон медленно закрыл глаза.

— Прекрасно. Просто замечательно.

Аслан, уже снова человек, подошёл ближе.

— Что произошло с кругом?

Я посмотрела на Вторую.

Она пожала плечами.

— Мы перестали сопротивляться друг другу.

— И всё?

— Похоже на то.

Антон повернулся ко мне.

— Наташа, ты ведь понимаешь, что сейчас сделала?

Я задумалась.

— Сломала чужую ловушку?

— Вы сделали это вместе.

Он посмотрел на Вторую.

Потом снова на меня.

— А Стражи утверждали, что ваша совместная сила должна вас уничтожить.

Я медленно выпрямилась.

Точно.

Вот оно.

Всё это время нас убеждали, что одна из нас должна исчезнуть.

Что совместное существование двух Белых Волчиц нарушает древний порядок.

Что рано или поздно мы начнём убивать друг друга.

А сейчас мы не просто остались живы.

Мы оказались сильнее, чем по отдельности.

Я повернулась к Второй.

Она смотрела на меня так, словно думала о том же самом.

И впервые за всё время нашего знакомства улыбнулась без печали.

Домой мы возвращались уже под утро.

Глеб ехал с Антоном. Я распорядилась разместить его в гостевом доме под охраной.

Не потому, что собиралась защищать от возмездия.

Просто он пока не закончил рассказывать.

И отпускать человека, который столько лет скрывал правду о моей семье, я совершенно не собиралась.

Вторая сидела на заднем сиденье нашего внедорожника.

В тёплой куртке, которую ей одолжил Антон.

Она почти не разговаривала.

Несколько раз я замечала, как она смотрит в окно на дома, освещённые фонари и редкие машины, проезжающие навстречу.

Будто всё это было для неё непривычным.

— Ты давно здесь не была? — спросила я.

Она перевела на меня взгляд.

— В этом мире?

Я кивнула.

— Не помню.

— Совсем?

— Иногда мне кажется, что я прожила здесь целую жизнь. А иногда понимаю, что многие воспоминания вообще не мои.

Я отвернулась к дороге.

— Мы с этим разберёмся.

Она усмехнулась.

— Ты всегда так уверенно обещаешь невозможное?

Аслан негромко рассмеялся.

— Постоянно.

Я бросила на него возмущённый взгляд.

— Предатель.

Вторая тоже улыбнулась.

И мне вдруг стало странно.

Словно в машине сидела не чужая женщина, которая ещё вчера могла оказаться моим врагом.

А кто-то очень далёкий.

Давно потерянный.

Кого я по совершенно непонятной причине теперь не хотела отпускать.

Мы добрались до дома, когда над лесом уже начинало светлеть.

Антон отправился к Юле, предварительно взяв с меня обещание не устраивать новых ночных приключений хотя бы до обеда.

Глеба разместили под охраной.

Вторую я поселила в одной из свободных гостевых комнат.

Она долго стояла на пороге, разглядывая кровать, шкаф и небольшое окно, выходившее в сад.

— Что? — спросила я.

— Это мне?

— Нет, соседскому медведю. Конечно, тебе.

Она осторожно провела ладонью по покрывалу.

— Спасибо.

Я вдруг почувствовала неловкость.

— Слушай… ты можешь пока оставаться здесь. У нас большая территория, места хватает. Только самостоятельно никуда не уходи. Охрана предупреждена, но лишних проблем мне не нужно.

Она кивнула.

Я уже собиралась выйти, когда услышала:

— Наталья.

Обернулась.

Вторая стояла возле кровати.

Смотрела на меня серьёзно.

— Ты ведь могла отдать меня им.

Я пожала плечами.

— Могла.

— Почему не отдала?

Я некоторое время молчала.

Потом ответила:

— Потому что ненавижу, когда кто-то решает за меня, как мне жить.

Она улыбнулась.

И я вдруг поняла, что впервые вижу на своём лице совершенно незнакомое выражение.

Такое спокойное.

Такое благодарное.

— Отдыхай, — сказала я.

И закрыла дверь.

Аслан ждал меня в спальне.

Он уже успел принять душ и теперь сидел на краю кровати, просматривая сообщения.

Увидев меня, отложил телефон.

— Всё?

— Надеюсь.

— Иди сюда.

Я подошла.

Он обнял меня за талию и притянул ближе.

— Ты как?

Я задумалась.

— Если честно, не знаю.

— Из-за родителей?

Кивнула.

Некоторое время мы молчали.

Потом я достала из внутреннего кармана куртки футляр, который передал Глеб.

Положила на ладонь.

— Здесь письмо мамы.

Аслан посмотрел на него.

— Будешь читать?

— Боюсь.

Он осторожно коснулся моей руки.

— Тогда я посижу рядом.

Я опустилась на кровать.

Открыла футляр.

Внутри лежал сложенный вчетверо лист.

Старый, немного пожелтевший.

На внешней стороне знакомым почерком было написано:

«Для моей Наташеньки».

У меня сразу защипало глаза.

Никто больше никогда так меня не называл.

Я осторожно развернула бумагу.

Аслан молча обнял меня за плечи.

И я начала читать.

«Доченька моя.

Если ты держишь это письмо в руках, значит, мы с папой не смогли сделать всё так, как планировали.

Прежде всего я хочу, чтобы ты знала: мы любим тебя. Не за то, какая у тебя кровь, не за силу, которую все вокруг считают такой важной. Для меня ты всегда останешься моей маленькой девочкой, которая однажды притащила домой раненого котёнка и заявила, что теперь у нас будет ещё один член семьи.

Ты тогда так серьёзно смотрела на папу, что он даже спорить не стал.

Наташа, есть кое-что, о чём мы не успели тебе рассказать.

Много лет назад я узнала правду, которая изменила моё представление о мире. Мне показали документы о двух женщинах, чьи судьбы оказались связаны так тесно, что даже смерть не смогла окончательно разорвать эту связь.

Однажды я увидела девочку.

Она была очень похожа на тебя.

Сначала я испугалась. Мне сказали, что она опасна. Что однажды может прийти и попытаться забрать твоё место.

Но потом я увидела, как она смотрит на меня.

И поняла, что передо мной просто ребёнок, которому страшно.

Я не смогла оставить её.

Папа долго спорил со мной. Сергей тоже был против. Но в итоге они помогли мне.

Мы обещали той девочке, что однажды она сможет вернуться домой.

Если сейчас она рядом с тобой, пожалуйста, не бойся её.

Она не пришла за твоей жизнью.

Её у неё уже однажды отняли.

И, Наташа…

Есть ещё кое-что, что ты обязательно должна знать».

На этом месте письмо неожиданно обрывалось.

Я нахмурилась.

Перевернула лист.

Пусто.

Снова посмотрела на футляр.

— Где продолжение?

Аслан осторожно взял его.

Осмотрел.

Провёл пальцами по внутренней стороне.

И вдруг остановился.

— Наталья, посмотри.

Под подкладкой обнаружился тонкий кармашек.

А внутри — ещё один сложенный лист.

Совсем маленький.

Я достала его.

Развернула.

И несколько секунд просто смотрела на написанное.

Всего две строки.

Но от них у меня перехватило дыхание.

«Запомни, доченька: вас не создало Сердце Гор. Вы существовали задолго до того, как оно признало тебя.

И если однажды тебе скажут, что одна из вас должна умереть, спроси у них, почему в 1983 году они так и не смогли уничтожить вторую».

Ниже стояла подпись мамы.

А под ней — ещё одна фраза.

Написанная уже другим почерком.

Почерком отца.

«Сергей знает, где её искать. Но сначала Наталья должна узнать настоящее имя той, которую мы потеряли».

Я медленно опустила письмо.

Посмотрела на Аслана.

И вдруг поняла, что мы всё это время задавали совершенно неправильный вопрос.

Нам не нужно было выяснять, почему появилась вторая Белая Волчица.

Нам нужно было узнать, кого именно она потеряла, прежде чем получила моё лицо.

А самое страшное заключалось в другом.

Мама знала её.

Не по легендам.

Не по рассказам Хранителей.

Она видела Вторую собственными глазами.

И когда-то обещала привести её домой.

Глава 5

Я всегда думала, что самое страшное — потерять человека, которого любишь.

Оказалось, есть кое-что хуже.

Узнать спустя годы, что у тебя отняли гораздо больше, чем ты могла представить.

Письмо мамы лежало на кровати. Я перечитывала последние строки, хотя давно запомнила их наизусть.

«Сергей знает, где её искать. Но сначала Наталья должна узнать настоящее имя той, которую мы потеряли».

Той, которую мы потеряли.

Не чужой наследницы. Не второй Белой Волчицы.

Именно потеряли.

Я провела пальцем по знакомому почерку отца.

— Почему ты сразу не рассказал мне? — тихо спросила я.

Разумеется, фотография, лежавшая рядом, не ответила.

Аслан сидел на краю кровати, наблюдая за мной. Он уже несколько раз предлагал лечь спать, но, поняв бесполезность своих попыток, перестал настаивать.

— Наталья, — негромко позвал он.

Я подняла голову.

— Что?

— Ты сейчас пытаешься найти ответ там, где его нет.

— Спасибо, очень обнадёживает.

Он улыбнулся.

— Я серьёзно. В письме нет имени. Но есть человек, который, возможно, его знает.

— Глеб.

— Именно.

Я отложила лист.

При одном воспоминании об этом мужчине внутри поднималась такая злость, что хотелось немедленно отправиться в гостевой дом и вытрясти из него всё, что он ещё не успел рассказать.

Он был там.

В ту ночь.

Видел мою маму живой после аварии. Слышал её последние просьбы. Получил письмо, которое хранил столько лет.

И всё равно молчал.

Я не знала, что должно произойти, чтобы однажды смогла простить его.

Впрочем, сейчас меня интересовало совершенно другое.

— Завтра поговорю с ним, — произнесла я.

Аслан кивнул.

— Хорошо.

— Только не пытайся отговорить.

— Даже не собирался.

Я подозрительно прищурилась.

— Ты какой-то слишком покладистый.

— Пользуйся моментом.

Он забрал у меня письмо, осторожно сложил его и убрал в футляр.

Затем выключил лампу.

— Всё. Спать.

— А если я не хочу?

— Тогда будешь лежать рядом и возмущаться. У тебя это прекрасно получается.

Я невольно рассмеялась.

Вот ведь невозможный мужчина!

Он притянул меня к себе, и я устроилась, положив голову ему на грудь.

Некоторое время мы молчали.

За окном шёл снег. В доме потрескивали батареи, где-то внизу негромко работал холодильник.

Самые обыкновенные звуки.

Когда-то я не обращала на них внимания. Теперь же именно такие моменты казались невероятной роскошью.

— Аслан?

— М?

— Как думаешь, мама действительно знала её?

Он осторожно провёл ладонью по моим волосам.

— Судя по письму, да.

— Тогда почему мне ничего не рассказывали?

— Не знаю.

Я вздохнула.

— Ненавижу, когда ты такой разумный.

— Прости. В следующий раз обязательно придумаю красивую легенду.

Я улыбнулась и закрыла глаза.

Но перед самым сном вдруг почувствовала нечто странное.

Совсем короткое прикосновение к сознанию.

Не голос.

Скорее чьё-то присутствие.

И едва различимый запах.

Ваниль.

Тёплое молоко.

Мамины духи.

Я резко открыла глаза.

Но ощущение уже исчезло.

Утром меня разбудил телефон.

Разумеется, Антон.

Кто бы сомневался.

— Наташа, ты проснулась?

Я посмотрела на часы.

Восемь сорок.

— Нет. Я специально оставила телефон под подушкой, чтобы разговаривать с тобой, не приходя в сознание.

— Очень смешно.

— Что случилось?

— Твоя гостья просит тебя увидеть.

Я села.

— Мира?

Собственное произнесённое имя показалось странным. Мы ещё не знали, действительно ли её так звали, но после разговора с Глебом оно всё чаще возникало у меня в голове.

— Кто? — переспросил Антон.

— Вторая.

— А. Да. Она сказала, что кое-что вспомнила.

Я окончательно проснулась.

— Где она?

— Пока в гостевом доме. Юля отправила ей одежду и завтрак.

Я невольно улыбнулась.

— Юля уже добралась и до неё?

— Наташа, моя жена сегодня с утра заявила, что неизвестная женщина не обязана ходить по морозу в чужих ботинках только потому, что у нас тут собрались одни идиоты.

Я громко рассмеялась.

— Передай, что я её обожаю!

— Она в курсе.

На заднем плане послышался детский плач.

Антон тяжело вздохнул.

— Всё. Мне пора.

— Счастливого отцовства!

— Иди ты…

Связь оборвалась.

Я ещё несколько секунд улыбалась.

А потом посмотрела на футляр с маминым письмом.

Улыбка медленно исчезла.

Сегодня нам предстояло узнать, кем на самом деле была женщина, пришедшая из-за границы миров.

И почему мои родители когда-то пытались вернуть её домой.

В гостевой дом мы приехали вместе с Асланом.

У входа дежурили двое охранников. После нападения возле старого лодочного сарая Антон усилил наблюдение за всей территорией.

Глеб находился в соседнем здании, под отдельной охраной.

Моя новая знакомая сидела в гостиной возле окна.

На ней были тёмные брюки, светлый свитер и мягкие домашние тапочки. Волосы она собрала в небрежный хвост.

Увидев нас, поднялась.

— Доброе утро.

Я остановилась.

Господи.

Как же непривычно было видеть собственное лицо напротив!

Причём теперь, когда она перестала выглядеть измученной и перепуганной, сходство стало ещё сильнее.

Те же черты.

Та же привычка слегка прищуриваться, внимательно рассматривая собеседника.

Даже волосы лежали почти одинаково.

Различались только глаза.

Её радужка оставалась серебристой, иногда приобретая слабый золотистый оттенок.

— Привет, — ответила я. — Как спалось?

— Хорошо.

Она немного помолчала.

— Очень хорошо. Я уже не помню, когда в последний раз спала на нормальной кровати.

Мне вдруг стало неловко.

Я прошла к дивану.

— Антон сказал, ты хотела поговорить.

Она кивнула.

— Мне кое-что приснилось.

Аслан сел в кресло напротив.

Я устроилась рядом с ней.

— Рассказывай.

Женщина посмотрела на свои руки.

— Я видела комнату. Небольшую. С деревянным полом и белыми занавесками. За окном росло дерево, кажется, яблоня.

Она замолчала.

Я терпеливо ждала.

— На кровати сидела женщина. Светлые волосы, красивые глаза. Она что-то шила.

Я почувствовала, как сердце начало биться быстрее.

— Что именно?

— Варежку. Синюю. На ней была маленькая жёлтая звезда.

У меня перехватило дыхание.

Я знала эту варежку.

Мама сама пришивала звёздочки на мои детские вещи. Говорила, что так они становятся особенными.

Однажды я потеряла одну из варежек, и мы с ней полдня искали её возле конюшни.

В итоге оказалось, что наш пёс утащил пропажу в будку.

— Что ещё ты помнишь? — спросила я.

Женщина подняла голову.

— Она назвала меня по имени.

Я замерла.

— Какому?

— Не помню.

— Совсем?

Она покачала головой.

— Каждый раз, когда пытаюсь вспомнить, появляется какой-то шум. Будто кто-то нарочно заглушает её голос.

Я посмотрела на Аслана.

Он тоже нахмурился.

— Возможно, воспоминание заблокировано, — произнёс он.

Женщина невесело усмехнулась.

— У меня много таких воспоминаний.

Я помолчала.

Потом спросила:

— Ты уверена, что видела именно эту женщину? Не мои воспоминания о маме?

Она повернулась ко мне.

— Наталья, я не знаю. Иногда мне кажется, что у меня вообще нет собственного прошлого. Только обрывки твоего.

Её голос стал тише.

— Но в том сне она сидела рядом со мной. И я помню, как она взяла мою руку. У неё были тёплые пальцы.

Я почувствовала, как защипало глаза.

Мама.

Даже спустя столько лет воспоминание о её руках оставалось удивительно отчётливым.

Я осторожно коснулась ладони женщины.

— Мы узнаем твоё имя.

Она посмотрела на меня.

— А если оно мне не понравится?

Я неожиданно улыбнулась.

— Тогда придумаем другое. У нас демократия.

Аслан тихо рассмеялся.

Но моя новая знакомая продолжала смотреть на меня с каким-то странным выражением.

— Что? — спросила я.

Она покачала головой.

— Ничего. Просто ты совсем не такая, какой я тебя представляла.

— А какой представляла?

— Холодной. Жестокой. Мне говорили, что ты не терпишь рядом с собой никого, кто способен сравниться с тобой по силе.

Я фыркнула.

— Ой, дорогая, если бы ты знала, сколько сильных и упрямых мужчин живёт в моём клане! Мне бы тогда вообще пришлось всех выгнать.

Аслан приподнял бровь.

— Всех?

— Некоторые пока проходят испытательный срок.

Он рассмеялся.

И впервые я увидела, как Вторая улыбается без страха.

Глеб выглядел значительно хуже, чем накануне.

Впрочем, особого сочувствия я не испытывала.

Он сидел возле окна, когда мы вошли. При виде женщины медленно поднялся.

Но стоило его взгляду остановиться на мне, как выражение лица изменилось.

— Ты прочитала письмо.

Я закрыла за собой дверь.

— Да.

— Всё?

— Всё, что там было.

Он кивнул.

Я положила футляр на стол.

— А теперь расскажи мне, кого именно имел в виду отец.

Глеб не ответил.

Я придвинула стул и села напротив.

— Только давай сразу договоримся. Никаких древних законов, загадочных пророчеств и фраз вроде «ты ещё не готова узнать правду». Мне уже надоело.

Мужчина посмотрел на Вторую.

Она стояла возле двери рядом с Асланом.

— Ты вспомнила своё имя? — спросил он.

Женщина отрицательно покачала головой.

Глеб медленно опустил взгляд.

И я заметила.

Он знал.

Прекрасно знал.

— Говори, — потребовала я.

Некоторое время он молчал.

Потом произнёс:

— Мира.

Женщина вздрогнула.

Я повернулась к ней.

— Что?

Глеб повторил:

— Твоя мать называла её Мирой.

В комнате стало тихо.

Вторая медленно подошла к столу.

— Мира…

Она произнесла имя так осторожно, словно пробовала незнакомое слово на вкус.

А потом закрыла глаза.

Я почувствовала резкую вспышку чужих эмоций.

И неожиданно увидела.

Небольшую комнату.

Женщину со светлыми волосами.

Детскую ладонь, лежащую в её руке.

Мама улыбалась.

«Ну что ты, маленькая? Не бойся. Иди ко мне».

Я резко вдохнула.

Видение исчезло.

Но Вторая уже плакала.

Беззвучно.

Стояла возле стола, прижав ладони к губам, и не могла произнести ни слова.

Я поднялась.

— Мира?

Она посмотрела на меня.

В серебристых глазах стояли слёзы.

— Я вспомнила её.

Голос дрогнул.

— Она говорила, что у каждого человека должно быть имя. Что нельзя всю жизнь называть кого-то Второй или Наследницей.

Глеб медленно кивнул.

— Твоя мать долго спорила со Стражами. Они утверждали, что собственное имя тебе не требуется.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость.

— Как это не требуется?

— Они считали её частью древнего механизма, — ответил Глеб.

— Она человек! Вернее, оборотень. Живое существо!

— Именно это и говорила твоя мать.

Я невольно улыбнулась сквозь раздражение.

Ну конечно.

Мама.

Если кто-нибудь когда-нибудь решит написать книгу о её характере, первой главой обязательно должно стать подробное описание того, как она спорила с существами, возраст которых превышал возраст некоторых государств.

И, скорее всего, победила.

— Хорошо, — произнесла я, когда Мира немного успокоилась. — Теперь второй вопрос. Почему мои родители считали её потерянной?

Глеб медленно выдохнул.

— Потому что однажды она уже находилась в вашем доме.

Я нахмурилась.

— В каком смысле?

— Твой отец и Сергей добились разрешения на короткую встречу. Совет согласился только при условии, что после неё девочку немедленно вернут.

Я посмотрела на Миру.

Она слушала, не шевелясь.

— Сколько ей тогда было?

Глеб назвал возраст.

Я мысленно прикинула.

Примерно столько же было и мне.

— Подожди. Ты хочешь сказать, что мы могли встречаться в детстве?

Он кивнул.

— Да.

Я рассмеялась.

Не потому, что было смешно.

Просто разум отказывался воспринимать услышанное.

— Глеб, я прекрасно помню своё детство. Помню нашу конюшню, школу, Сергея, который вечно таскал меня за шкирку, когда я пыталась натворить очередную глупость. Но никакой девочки, похожей на меня, там не было.

— Была, — тихо произнесла Мира.

Я повернулась.

Она смотрела куда-то мимо меня.

— Я помню дерево.

— Какое?

— Большое. С толстыми корнями. Мы сидели возле него и рисовали.

У меня неприятно похолодело внутри.

Старый дуб.

— Продолжай.

Мира закрыла глаза.

— Ты сказала, что мы похожи. И предложила нарисовать нас вместе. У тебя тогда была красная ленточка в волосах.

Я перестала дышать.

Красная ленточка.

Господи…

У меня действительно была такая.

Мама повязывала её, когда мы куда-нибудь собирались. Я терпеть не могла банты, но именно эту почему-то обожала.

И вдруг в памяти мелькнула картинка.

Солнечный день.

Трава.

Старый дуб.

Две детские ладони, испачканные цветными карандашами.

А потом плач.

Я плакала.

Очень сильно.

Потому что кто-то собирался уехать, а я отчаянно не хотела отпускать этого человека.

— Господи… — прошептала я.

Аслан сразу подошёл ближе.

— Наталья?

Я посмотрела на Миру.

— Красную ленту…

Она подняла глаза.

— Ты отдала её мне.

Я почувствовала, как по спине побежали мурашки.

— Сказала, что теперь мы будем одинаковые, — продолжила она. — И никто нас не перепутает.

Я медленно опустилась на стул.

Воспоминание было совсем коротким.

Размытым.

Но я больше не могла убедить себя, что его не существовало.

Я действительно знала её.

Когда-то.

Очень давно.

— Почему я этого не помню? — спросила я Глеба.

Он не ответил.

Я подняла голову.

— Даже не пытайся снова промолчать.

— После встречи Совет потребовал удалить воспоминания о девочке. Они боялись, что связь между вами сохранится.

Аслан резко выпрямился.

— Кто дал им право вмешиваться в память ребёнка?

Глеб посмотрел на него.

— Тогда решения Совета не обсуждались.

Я невесело усмехнулась.

— Удобно. Забрали ребёнка, стёрли воспоминания, а потом ещё и объяснили, что всё исключительно ради всеобщего благополучия.

Мира тихо произнесла:

— Мне говорили, что ты сама попросила забыть меня.

Я повернулась к ней.

Она смотрела в пол.

— Что?

— Когда я спрашивала, почему ты не приходишь, мне отвечали, что ты не хочешь меня видеть. Что тебе хорошо в своём мире. И что я должна перестать ждать.

У меня болезненно сжалось сердце.

— Мира…

— Я долго думала, что со мной что-то не так.

Она попыталась улыбнуться.

Не получилось.

— Наверное, поэтому, когда они предложили вернуть меня сюда, я согласилась почти сразу. Даже зная, что встреча с тобой может закончиться плохо.

Я подошла к ней.

Некоторое время мы просто смотрели друг на друга.

Потом я осторожно взяла её за руку.

— Послушай меня. Я не просила тебя забывать.

По её щеке скатилась слеза.

— Знаю.

— И теперь не собираюсь.

Она крепче сжала мои пальцы.

Впервые я почувствовала между нами не чужую силу.

А что-то совершенно иное.

Будто где-то внутри меня наконец отозвалась часть прошлого, которую я столько лет не могла вспомнить.

Дом Сергея встретил нас привычной тишиной.

Я открыла дверь своим ключом, пропустила остальных и остановилась возле прихожей.

В этом доме всегда пахло одинаково.

Дерево.

Старые книги.

Немного табака, хотя Сергей уже давно бросил курить.

И ещё чем-то неуловимым, что невозможно было описать, но что я неизменно связывала с ним.

Мира осторожно прошла внутрь.

Посмотрела на стены.

На старый шкаф.

На кресло возле окна.

— Я здесь была, — тихо произнесла она.

— Помнишь?

— Немного.

Я невольно улыбнулась.

— Ну что, Сергей. Давай посмотрим, какие ещё сюрпризы ты нам оставил.

Антон уже находился в кабинете.

Он приехал раньше нас, захватив с собой несколько старых папок, которые мы не успели проверить после предыдущей встречи.

Увидев Миру, он кивнул.

— Как дела?

— Хорошо, спасибо.

Он посмотрел на меня.

— Она уже не Вторая?

— Нет. Теперь Мира.

— Отлично. Хоть перестану чувствовать себя идиотом, когда вы обе стоите рядом.

Аслан негромко рассмеялся.

Я прошла к письменному столу.

— Антон, ты помнишь старую записную книжку Сергея? Ту, где он записывал мои детские проделки.

Бета поднял голову.

— Конечно. Особенно мне понравилась история с жеребцом.

— Антон!

— Что? Я тогда тоже присутствовал!

Я закатила глаза.

— Принеси её.

Через несколько минут передо мной лежала знакомая тетрадь.

Потёртая обложка.

Пожелтевшие страницы.

Крупный почерк Сергея.

Я начала медленно перелистывать записи.

«Наталья, семь лет. Убеждена, что способна самостоятельно руководить всей конюшней. На вопрос, кто разрешил, ответила: Я сама».

Аслан громко рассмеялся.

— Ничего не изменилось.

Я показала ему язык.

Перевернула страницу.

И вдруг остановилась.

Между двумя листами находился рисунок.

Детский.

Нарисованный цветными карандашами.

Две девочки стояли возле большого дерева.

Одна держала другую за руку.

А над ними было огромное жёлтое солнце.

Снизу корявыми буквами написано:

«Наташа и Мира».

Я почувствовала, как земля словно ушла из-под ног.

— Вот…

Мира подошла ближе.

Посмотрела на рисунок.

И прикрыла рот ладонью.

— Это он.

— Ты помнишь?

Она кивнула.

— Мы рисовали вместе. Ты сказала, что если нарисовать нас рядом, никто больше не сможет нас разлучить.

Я осторожно положила рисунок на стол.

Не знаю почему, но именно сейчас захотелось расплакаться.

Не тогда, когда Глеб рассказывал о древних договорах.

Не когда узнала, что наши воспоминания могли изменить.

А сейчас.

Глядя на обычный детский рисунок.

Две девочки.

Большое дерево.

Жёлтое солнце.

И вера в то, что достаточно крепко держаться за руки, чтобы никто никогда не смог вас разлучить.

Первым странность заметил Антон.

Он осторожно взял тетрадь.

Посмотрел на страницу, с которой мы достали рисунок.

— Наташ, подожди.

— Что?

— Здесь что-то есть.

Он провёл пальцем возле переплёта.

Между страницами обнаружилась тонкая полоска бумаги, аккуратно приклеенная к внутренней стороне обложки.

Я помогла ему отделить её.

На обратной стороне находилась короткая запись.

Почерк Сергея.

«Если Наталья вспомнит вторую девочку, показать ей документы из папки М. До этого времени не открывать».

Ниже стояла дата.

Я медленно подняла голову.

— Папка М?

Антон нахмурился.

— Кажется, я видел такую.

Он направился к старому шкафу.

Несколько минут перебирал документы, пока наконец не достал небольшую потёртую папку из тёмной кожи.

На корешке действительно была выведена буква «М».

Я взяла её.

Почему-то руки начали дрожать.

Мира стояла рядом.

Аслан осторожно коснулся моей спины.

— Откроем?

Я кивнула.

Внутри лежало несколько документов.

Старые фотографии.

Медицинские выписки.

И небольшой конверт.

На нём крупным почерком было написано:

«Для Натальи. Только после знакомства с Мирой».

Я невольно улыбнулась.

— Сергей, ну ты и зараза.

Антон тихо хмыкнул.

— Даже после смерти продолжает командовать.

Я осторожно вскрыла конверт.

Внутри лежал сложенный лист бумаги.

Развернула.

«Наташка.

Если ты читаешь это письмо, значит, наша упрямая семейка всё-таки сумела сделать то, чего так боялись Стражи.

И вы встретились.

Прежде чем начнёшь ругаться и припоминать мне всё, что я не рассказал тебе при жизни, знай: молчал я не потому, что считал тебя слабой.

Ты с детства была сильнее, чем мы с отцом готовы были признать. Особенно когда дело касалось твоего характера.

Но иногда даже самые сильные должны иметь возможность просто побыть детьми.

Твоя мать никогда не смирилась с решением Совета. Для неё не существовало никакого равновесия, которое стоило бы разлуки с ребёнком.

Мы пытались вернуть Миру.

Не один год.

И если она теперь рядом с тобой, значит, всё это было не зря.

Не позволяй никому убедить вас, что одна из вас лишняя.

Вы обе имеете право на жизнь.

А всё, что я не успел рассказать, ты найдёшь в медицинском заключении.

И, Наташка…

Постарайся не сердиться на родителей.

Они сделали всё, что могли.

Я люблю тебя, девочка моя.

Твой Сергей».

Последние строки расплылись перед глазами.

Я отвернулась.

Не хотела, чтобы остальные видели, как сильно меня задело это письмо.

Но Антон, разумеется, всё заметил.

Он молча подошёл и обнял меня.

Крепко.

По-родному.

Так, как обнимал всегда, когда я пыталась сделать вид, что прекрасно справляюсь со всем происходящим.

— Наташ, — негромко произнёс он. — Мы разберёмся.

Я кивнула.

Потом осторожно высвободилась из его рук.

— Давайте посмотрим остальные документы.

Медицинское заключение находилось в самом низу папки.

Обычный старый бланк.

Пожелтевшая бумага.

Печати.

Подписи.

Я пробежала глазами первые строки и остановилась.

Фамилия матери.

Дата.

Название родильного отделения.

Всё совпадало.

Но дальше…

Я медленно опустилась в кресло.

— Наташ? — позвал Аслан.

Я не ответила.

Потому что смотрела на строку, которую почему-то никак не могла прочитать с первого раза.

Количество новорождённых: 2.

Два.

Не один.

Два ребёнка.

Я перевела взгляд ниже.

Две девочки.

Разница во времени рождения — шесть минут.

Имена.

Наталья.

Мирослава.

У меня задрожали руки.

Антон осторожно забрал документ.

Прочитал.

Потом посмотрел на меня.

— Наташ…

Я медленно подняла голову.

Мира стояла напротив.

Смотрела на нас с растерянным выражением лица.

— Что там?

Я попыталась ответить.

Но горло словно сдавило.

Аслан подошёл ближе.

Осторожно положил ладонь мне на плечо.

Я взяла медицинский бланк и протянула его Мире.

Она прочитала первые строки.

Потом вторую часть.

И побледнела.

— Это…

Её голос оборвался.

Она снова посмотрела на документ.

— Это ведь означает…

Я почувствовала, как по щекам потекли слёзы.

Господи.

Теперь всё становилось на свои места.

Одинаковые лица.

Одинаковая сила.

Сходство, которое невозможно было объяснить одной лишь древней кровью.

Мамино письмо.

Рисунок.

И отчаянное желание родителей вернуть девочку, которую когда-то забрали.

Я медленно поднялась.

Подошла к Мире.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Затем я осторожно взяла её за руку.

— Похоже, у мамы с папой было две дочери.

Мира прикрыла рот ладонью.

По её щекам покатились слёзы.

— Мы…

Она не смогла закончить.

Я тоже.

Потому что в этот момент осознала самое страшное.

Пока я росла дома, окружённая любовью, рядом с отцом, мамой, Сергеем и всей нашей стаей, где-то существовала моя родная сестра.

Девочка, которой рассказывали, что она никому не нужна.

Которую лишили имени.

Заставили поверить, что её существование — ошибка.

И однажды отправили в мой мир с предложением убить единственного человека, с которым она была связана с самого рождения.

Меня.

Я шагнула ближе.

И обняла её.

Мира сначала замерла.

А потом вцепилась в мою одежду, словно боялась, что стоит отпустить — и я исчезну.

— Привет, сестрёнка, — прошептала я.

Она всхлипнула.

— Привет…

Я закрыла глаза.

И вдруг почувствовала нечто удивительное.

Волчица внутри меня больше не рычала.

Не пыталась оттолкнуть чужое присутствие.

Она словно узнала того, кого очень долго искала.

Мы просидели в доме Сергея почти до вечера.

Читали документы.

Рассматривали фотографии.

Нашли ещё несколько записей, подтверждавших, что после рождения Мирославу передали под наблюдение Стражей по специальному распоряжению Совета.

Мама пыталась оспорить это решение.

Отец обращался к представителям древних народов.

Сергей собирал доказательства того, что подобное разделение не имело ничего общего с защитой миров.

Но каждый раз они сталкивались с одним и тем же ответом.

Таков договор.

Я смотрела на эти слова, и меня постепенно охватывала злость.

Сколько жизней можно разрушить, прикрываясь красивым словом?

Сколько семей?

Сколько детей?

Я подняла взгляд на Миру.

Она сидела возле окна и рассматривала фотографию родителей.

Время от времени осторожно касалась пальцем лица мамы.

И каждый раз у меня болезненно сжималось сердце.

— Мира?

Она повернулась.

— Да?

— Хочешь, я расскажу тебе о них?

Она кивнула.

Я устроилась рядом.

— Папа был невероятно упрямым. Иногда мне кажется, что именно от него мне достался характер.

Антон, сидевший за столом, негромко хмыкнул.

— Иногда?

Я бросила в него диванную подушку.

Он рассмеялся.

Мира улыбнулась.

— А мама?

Я посмотрела на старую фотографию.

— Мама была совершенно особенной. Умела поставить на место любого. Даже папу, когда тот начинал изображать строгого главу семьи.

— Она любила вас?

Я повернулась к сестре.

И вдруг поняла, насколько страшным был этот вопрос.

Мира спрашивала не из любопытства.

Она действительно не знала, любили ли её собственные родители.

Я осторожно взяла её за руку.

— Нас, Мира. Она любила нас обеих.

Губы сестры задрожали.

— Я ведь почти не помню её…

— Ничего. Я расскажу тебе всё.

Она придвинулась ближе.

И впервые за долгие годы я почувствовала, что воспоминания о родителях могут приносить не только боль.

Теперь мне было с кем их разделить.

Домой мы возвращались уже в темноте.

Мира сидела рядом со мной на заднем сиденье. Всю дорогу держала фотографию родителей и время от времени задавала вопросы.

Каким был папа?

Любила ли мама готовить?

Были ли у нас животные?

Куда мы ездили летом?

Я отвечала.

Иногда смеялась.

Иногда замолкала, потому что воспоминания оказывались слишком болезненными.

Аслан вёл машину и изредка поглядывал на нас через зеркало.

У самого дома Мира вдруг спросила:

— Наталья?

— Что?

— А почему они решили, что нас нельзя оставлять вместе?

Я посмотрела на неё.

— Пока не знаю.

— Думаешь, мы действительно можем быть опасны?

Я вспомнила разрушенную ловушку Стражей.

Нашу общую силу.

То, как исчезло давление, стоило нам перестать сопротивляться друг другу.

И медленно покачала головой.

— Знаешь, сестрёнка, у меня появляется совершенно другое подозрение.

— Какое?

Я посмотрела в окно.

Над лесом поднималась луна.

— Возможно, они боятся вовсе не того, что мы уничтожим друг друга.

Мира нахмурилась.

— А чего тогда?

— Того, что мы наконец научимся действовать вместе.

Вечером я долго сидела в кабинете.

Передо мной лежали два письма.

Мамино.

И Сергея.

Рядом — медицинское заключение.

Две девочки.

Одна дата рождения.

Шесть минут разницы.

И решение, из-за которого мы провели жизнь по разные стороны границы.

Я осторожно коснулась медальона.

Впервые за долгое время меня не интересовало, кем мне предназначено стать.

Я хотела узнать другое.

Кто дал этим существам право распоряжаться нашей семьёй?

И сколько ещё детей, подобных Мире, могли исчезнуть только потому, что когда-то не вписались в древний договор?

За дверью послышались шаги.

Аслан вошёл с двумя чашками чая.

— Всё ещё здесь?

— Как видишь.

Он поставил чашку передо мной и обнял за плечи.

— О чём думаешь?

Я показала ему документы.

— О том, что Еран совершил огромную ошибку.

— Какую?

Я посмотрела на фотографию родителей.

— Он думал, что отправил в мой мир соперницу.

Потом подняла глаза на Аслана.

— А вернул мне сестру.

Он осторожно поцеловал меня в висок.

И именно в этот момент раздался телефонный звонок.

Антон.

Я невольно улыбнулась.

— Только не говори, что кто-то из детей опять не хочет спать.

Но, услышав его голос, сразу перестала улыбаться.

— Наташа, приезжай к нам.

Я выпрямилась.

— Что случилось?

— Пока не знаю.

— Антон, не пугай меня. С Юлей всё нормально?

— Да.

— А дети?

Он замолчал.

Всего на несколько секунд.

Но мне этого оказалось достаточно, чтобы внутри поднялась волчица.

— Антон!

— Они живы. Чувствуют себя нормально. Врач уже едет.

Я резко поднялась.

— Тогда что произошло?

На заднем плане послышался голос Юли.

Она что-то говорила мужу.

Затем Антон тяжело выдохнул.

— Наташ, помнишь символ на руке Ерана?

Я застыла.

Незамкнутый круг.

Две пересекающиеся линии.

Древняя печать Стражей.

— Помню.

— Юля сегодня купала детей. Утром ничего не было. А сейчас…

Он замолчал.

Я крепче сжала телефон.

— Что сейчас?

— У всех троих на запястьях появился одинаковый знак.

Мне стало холодно.

— Какой?

Ответ я уже знала.

Но всё равно надеялась, что ошибаюсь.

— Тот самый, Наташа. Круг с двумя линиями.

А потом Антон произнёс то, от чего у меня окончательно пропало желание оставаться дома.

— И ещё кое-что. Юля говорит, что в тот момент, когда появились знаки, все трое одновременно проснулись и начали смотреть в сторону старого дуба.

Я медленно повернулась к окну.

Вдалеке, над верхушками заснеженных деревьев, светила луна.

Впервые за последние дни мне стало по-настоящему страшно.

Потому что теперь речь шла не только обо мне.

И даже не о Мире.

Древний договор, который когда-то разрушил нашу семью, добрался до детей.

Глава 6

— Аслан, поехали.

Он даже не стал спрашивать зачем. Достаточно было одного взгляда на моё лицо, чтобы понять: произошло что-то серьёзное.

Пока мы спускались по лестнице, я пыталась дозвониться до Антона ещё раз. Тот сбрасывал вызов, присылая короткие сообщения.

«Врач приехала».

«Юля с детьми».

«Ждём тебя».

Последнее окончательно вывело меня из себя.

Ненавижу такие сообщения. Особенно когда они приходят от человека, который прекрасно знает, что я способна за десять минут придумать себе три десятка вариантов катастрофы.

Аслан открыл передо мной пассажирскую дверь.

— Садись.

— Я могу сама!

— Наталья, я всего лишь открыл дверь.

— А.

Я забралась в машину.

Он обошёл внедорожник, сел за руль и завёл двигатель.

Только когда мы выехали на главную дорожку, я заметила, что всё ещё сжимаю в руках телефон.

— Трое детей, — произнесла я. — Одновременно. У всех одинаковый знак.

Аслан внимательно смотрел на дорогу.

— Антон сказал, как они себя чувствуют?

— Нормально. По крайней мере, так утверждает. Но ты же знаешь Антона. Он скорее себе язык откусит, чем признается, что напуган.

— Сейчас он отец. Это немного меняет дело.

Я повернулась к нему.

— Думаешь?

— Уверен.

За окном мелькали знакомые дома. На территории клана уже зажглись фонари, снег медленно укрывал припаркованные машины и дорожки.

Совершенно обычный зимний вечер.

Только у меня внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия.

Вторая Белая Волчица. Древний договор. Еран. Неизвестные мужчины, которые пытались забрать Глеба. И теперь дети.

Мне всё больше казалось, что кто-то методично стягивает вокруг нашей семьи петлю.

Причём делает это чужими руками.

Антон открыл дверь раньше, чем мы успели подняться на крыльцо.

Вид у него был такой, что я впервые в жизни решила не отпускать никаких шуток.

— Где они?

— Наверху.

— Юля?

— С ними.

Я уже направилась к лестнице, но он остановил меня за руку.

— Наташ, только спокойно.

Посмотрела на него.

— Антон, если ты сейчас скажешь мне ещё хоть одно слово вместо того, чтобы пропустить к детям, я за себя не отвечаю.

Он молча отступил.

Аслан пошёл следом.

На втором этаже горел свет. Дверь детской была приоткрыта, из комнаты доносился тихий голос Юли.

Она что-то напевала.

Знакомую колыбельную.

Ту самую, которую когда-то пела мне мама.

Я остановилась на пороге.

Юля сидела в кресле, прижимая к груди младшую дочь. Двое остальных детей спали в кроватках. Рядом находилась наш врач.

На первый взгляд всё выглядело совершенно нормально.

Но стоило Юле увидеть меня, как её лицо изменилось.

— Наташ…

Я подошла и обняла её вместе с малышкой.

— Я здесь.

Подруга крепко прижалась ко мне.

И только тогда я почувствовала, как сильно она дрожит.

— Покажи, — попросила я.

Юля осторожно переложила дочку на пеленальный столик и развернула её маленькую ладонь.

На внутренней стороне запястья находился знак.

Тонкий серебристый круг, пересечённый двумя линиями.

Ни покраснения.

Ни припухлости.

Ни следов повреждения кожи.

Словно кто-то нарисовал его изнутри.

Я осторожно провела пальцем по крошечной ручке.

Малышка недовольно поморщилась, смешно засопела и попыталась ухватить мой палец.

У меня сжалось сердце.

— У остальных такой же?

Врач кивнула.

— Абсолютно идентичный.

Она показала мне фотографии, сделанные несколько минут назад.

Три детских запястья.

Три одинаковые отметины.

Антон стоял возле двери и не сводил с нас глаз.

— Что это? — спросила я врача.

— Не знаю. Следов механического воздействия нет. Температура нормальная, дыхание и сердцебиение в пределах нормы. При осмотре дети реагируют обычно.

— Аллергия?

— На всех троих одновременно? С одинаковым рисунком?

Я тяжело вздохнула.

Да, вопрос был глупым.

Но сейчас я готова была услышать любое объяснение, лишь бы оно не имело отношения к древним существам, которые в очередной раз решили вмешаться в нашу жизнь.

— Я возьму необходимые анализы, — продолжила врач. — Пока оснований для экстренной госпитализации не вижу. Но рекомендую наблюдение.

Юля резко подняла голову.

— Никуда они не поедут.

Антон сразу повернулся к ней.

— Юль…

— Нет! Я сказала, что дети останутся дома.

— Никто пока не предлагает их увозить, — осторожно произнесла я.

Подруга посмотрела на меня.

И я увидела в её глазах такой страх, что все остальные вопросы мгновенно потеряли значение.

— Наташ, — прошептала она. — Это ведь не просто какие-то пятна?

Я молчала.

Она перевела взгляд на Антона.

— Я же вижу по вашим лицам.

Антон подошёл к жене, обнял её за плечи.

— Мы разберёмся.

— Ты мне это уже говорил!

— Юля…

— А потом они появились! Все трое! Ты представляешь, что я почувствовала, когда взяла дочку на руки и увидела эту дрянь?!

Голос подруги сорвался.

Младшая заворочалась.

Юля сразу замолчала и осторожно погладила её по щеке.

Несколько секунд она просто смотрела на ребёнка.

Потом тихо произнесла:

— Они ведь ещё совсем маленькие…

Я положила ладонь ей на плечо.

— Поэтому мы никому не позволим втянуть их во взрослые разборки.

Она посмотрела на меня.

— Обещаешь?

— Обещаю.

И только произнеся это, я поняла, насколько сильно сама нуждалась в таком обещании.

Вниз мы спустились примерно через двадцать минут.

Врач осталась с Юлей. Антон попросил двух проверенных волчиц помочь с детьми, хотя сама Юля категорически отказалась выпускать малышей из поля зрения.

Я её прекрасно понимала.

В гостиной нас уже ждали Шамиль и Арсен.

Руслан стоял возле окна с телефоном в руках.

— Ну? — спросил он, едва увидев меня.

— Дети чувствуют себя нормально.

Все заметно выдохнули.

— А знаки? — уточнил Арсен.

Я достала телефон и показала фотографии.

Шамиль нахмурился.

— Точно такой же символ был у Ерана?

— Да.

— Значит, он их пометил?

— Не спеши, — вмешался Аслан. — Мы пока не знаем, что именно означает этот знак.

Антон раздражённо прошёлся по комнате.

— Я знаю достаточно. Утром этот сереброглазый явился к нашим воротам, вечером непонятная дрянь появилась на руках моих детей. Очень интересное совпадение!

— Ты прав, — ответила я. — Но нам нужны доказательства, прежде чем мы отправимся выяснять отношения со Стражами.

— А если завтра эти знаки начнут делать с детьми что-нибудь ещё?

Он осёкся.

И отвернулся.

Я подошла ближе.

— Антон.

— Что?

— Посмотри на меня.

Он нехотя повернулся.

Я знала его слишком давно.

И сейчас прекрасно видела, как сильно мой бета пытается удержать себя в руках.

— Твои дети под нашей защитой. Не только под твоей. Под защитой всего клана. Понимаешь?

Он медленно кивнул.

— Понимаю.

— Вот и хорошо. А теперь перестань представлять, как отрываешь Ерану голову, и помоги мне подумать.

Руслан хмыкнул.

— А я бы с удовольствием посмотрел.

— Руслан!

— Всё, молчу!

Первым делом мы решили восстановить события вечера.

Юля обнаружила знаки после купания детей.

Но самое интересное заключалось в другом.

Утром их точно не было.

Это подтверждали фотографии, которые подруга делала практически ежедневно. После рождения тройни её телефон окончательно превратился в семейный фотоархив, где на сотню снимков детей приходилась примерно одна фотография Антона.

И то, если ему повезёт.

— Вот, — произнёс он, показывая мне экран. — Сегодня в одиннадцать утра. Юля фотографировала младшую.

Я увеличила изображение.

Запястье чистое.

Никаких знаков.

— А это?

— Вечер. Восемь часов семнадцать минут.

На второй фотографии отметина уже присутствовала.

Я задумалась.

— Значит, появилась между одиннадцатью утра и восемью вечера.

— Не совсем, — неожиданно произнёс Руслан.

Все повернулись к нему.

— Я проверил камеры вокруг дома. Есть запись, которая вам не понравится.

Он подключил телефон к телевизору.

На экране появилась детская.

Юля сидела возле кроваток. Один малыш спал у неё на руках. Двое других лежали рядом.

Время — 20:06.

Обычная семейная картина.

Я уже хотела спросить, что именно должна увидеть, когда изображение едва заметно дрогнуло.

Не погасло.

Не исчезло.

Просто на секунду стало словно немного светлее.

Юля подняла голову.

Посмотрела в сторону окна.

И одновременно все трое детей проснулись.

Без плача.

Без испуга.

Они просто открыли глаза.

Восемь часов шесть минут.

Я приблизилась к экрану.

— Почему Юля повернулась?

— Вот это самое интересное, — ответил Руслан. — Она говорит, что услышала звук.

— Какой?

— Будто кто-то негромко постучал по стеклу.

Антон нахмурился.

— Но снаружи никого не было. Я проверил.

Руслан кивнул.

— Поэтому я посмотрел запись с внешней камеры.

Он переключил изображение.

Теперь мы видели стену дома, освещённую фонарями, часть заснеженного сада и дорожку, ведущую к лесу.

Никого.

Но в 20:06 камера зафиксировала короткую вспышку света.

Где-то за деревьями.

В стороне старого дуба.

Аслан медленно выпрямился.

— Покажи ещё раз.

Руслан повторил запись.

Я смотрела на едва заметное серебристое свечение.

И почувствовала неприятный холод.

Потому что уже видела подобное.

В Сердце Гор.

Когда древний механизм начал пробуждаться.

— Где Селена? — спросила я.

— У себя, — ответил Шамиль. — После утреннего совета никуда не выходила.

— Позвони ей. Пусть приезжает.

— Сейчас?

Я посмотрела на него.

Он усмехнулся.

— Понял. Глупый вопрос.

Я снова повернулась к экрану.

Восемь часов шесть минут.

Трое детей одновременно просыпаются.

Свет возле дуба.

И спустя несколько минут появляются знаки.

Не нравилось мне всё это.

Совершенно.

Особенно потому, что происходящее подозрительно напоминало начало чего-то, к чему мы опять оказались не готовы.

Селена приехала вместе с Мирой.

И вот здесь я впервые увидела, как сильно моя сестра ещё не привыкла к обычной жизни клана.

Стоило ей войти в гостиную, как Руслан, стоявший спиной к двери, обернулся и совершенно уверенно произнёс:

— Наташ, а ты чего переоделась?

Я медленно повернула к нему голову.

Он посмотрел на меня.

Потом на Миру.

Снова на меня.

И закрыл глаза.

— Господи. Я так долго не выдержу.

Мира неожиданно рассмеялась.

— Придётся привыкать.

— А можно вам хотя бы одежду разных цветов носить?

— Можно, — ответила я. — Но исключительно ради тебя мы будем одеваться одинаково.

Руслан обречённо посмотрел на потолок.

— Шамиль, добей меня.

— Позже. Сейчас заняты.

Даже Антон невольно улыбнулся.

Ненадолго.

Потому что стоило Селене увидеть фотографии детских запястий, как выражение её лица изменилось.

Она взяла телефон.

Увеличила изображение.

И несколько секунд молчала.

— Ты знаешь, что это? — спросила я.

— Я знаю этот символ.

— Значение?

Селена посмотрела на меня.

— Покажи мне детей.

Юля встретила её настороженно.

Впрочем, я бы удивилась, если бы было иначе.

За последние дни мы узнали достаточно неприятного о Стражах, Хранителях и прочих любителях распоряжаться чужими судьбами. Теперь даже я начинала испытывать раздражение при виде серебристых глаз.

Селена осторожно подошла к кроватке.

— Можно?

Юля посмотрела на Антона.

Тот кивнул.

Хранительница взяла маленькую ручку сына между пальцами.

Несколько секунд внимательно рассматривала знак.

Потом попросила показать остальных.

Когда осмотр закончился, Селена отступила.

— Интересно.

Антон мгновенно напрягся.

— Что именно?

— Символ действительно напоминает печать Лунных Стражей. Но он не полностью совпадает.

Я нахмурилась.

— В каком смысле?

Селена взяла лист бумаги и ручку.

Нарисовала два круга.

В первом линии пересекались ближе к центру.

Во втором — немного ниже.

Разница казалась совсем незначительной.

Но я сразу заметила, что второй рисунок больше похож на тот, который появился у детей.

— Что это означает?

Селена некоторое время молчала.

— Я не хочу делать выводы, пока не проверю старые записи.

Антон шумно выдохнул.

— Да сколько можно?!

Юля осторожно передала ему дочку.

— Антон, пожалуйста.

Он сразу замолчал.

Взял ребёнка.

Прижал к груди.

И я вдруг подумала, что за последние месяцы мой бета изменился гораздо сильнее, чем сам готов признать.

Раньше он мог сорваться в звериный облик от одного неосторожного слова.

Теперь, даже находясь на грани, умудрялся осторожно поддерживать головку спящего младенца.

— Селена, — произнесла я. — Скажи хотя бы, может ли знак навредить детям?

Хранительница посмотрела на малышей.

— Насколько мне известно, сам по себе подобный символ не причиняет физического вреда. Но его появление означает, что с ними произошло нечто необычное.

— Спасибо. Очень конкретно.

— Наталья, я не стану успокаивать тебя выдуманными объяснениями.

И тут я неожиданно поняла, что она права.

Впервые за всё время знакомства Селена не пыталась отделаться красивой легендой.

Она действительно не знала.

И от этого становилось ещё тревожнее.

Когда мы вернулись в гостиную, Мира неожиданно попросила показать ей фотографии.

Я протянула телефон.

Она долго рассматривала снимки.

Потом осторожно коснулась собственного левого запястья.

— Что? — спросила я.

Сестра нахмурилась.

— Мне знаком этот знак.

— Разумеется, — вмешался Антон. — Мы уже видели его у Ерана.

— Нет.

Мира покачала головой.

— Я видела его раньше. Намного раньше.

Она закрыла глаза.

И я почувствовала знакомое движение нашей связи.

Не стала вмешиваться.

Просто позволила ей вспомнить.

Несколько секунд Мира стояла неподвижно.

Потом резко вдохнула.

— Комната.

Я напряглась.

— Какая?

— Та, где меня держали, когда я была маленькой.

Она открыла глаза.

— На стене висела деревянная доска. На ней были вырезаны похожие символы. Много. Я постоянно пыталась их сосчитать.

Селена медленно повернулась к ней.

— Ты помнишь, сколько?

Мира нахмурилась.

— Не все. Но один был точно таким же.

— Каким?

Она указала на второй рисунок.

Тот, что повторял знаки на руках детей.

Селена заметно побледнела.

— Ты уверена?

— Да.

— Мира, постарайся вспомнить, что было написано рядом.

Сестра прикрыла глаза.

Я почувствовала, как ей тяжело.

Чужие воспоминания приходили обрывками, иногда настолько болезненными, что после них она подолгу не могла прийти в себя.

— Не надо, — остановила я. — Если не получается, оставь.

— Нет, подожди.

Она крепче сжала пальцы.

— Там были слова. Я тогда ещё не очень хорошо читала. Но постоянно повторяла их, потому что боялась забыть.

Мира замолчала.

Потом тихо произнесла:

— «Рождённые после…»

Она нахмурилась.

— После чего?

Селена закрыла глаза.

И теперь уже я поняла, что она о чём-то догадалась.

— После завершения цикла? — осторожно спросила Хранительница.

Мира резко подняла голову.

— Да!

В гостиной стало тихо.

Я медленно посмотрела на Селену.

— Объясни.

Она не ответила сразу.

Затем произнесла:

— Мне необходимо проверить одну запись. Возможно, речь идёт не о печати Стражей.

— А о чём?

Хранительница посмотрела в сторону лестницы.

Туда, где спали дети Антона и Юли.

— О знаке тех, кто родился уже после изменения древнего договора.

Мы переместились в мой кабинет.

Я распорядилась, чтобы остальные посты охраны продолжали работать в штатном режиме. Усиливать патрули до абсурда не имело смысла. Если кто-то способен оставлять знаки на детях, не приближаясь к дому, дополнительные пять волков возле калитки вряд ли решат проблему.

Зато вполне могли довести Антона до окончательного нервного срыва.

Селена разложила перед нами несколько старых листов.

Часть записей была выполнена на языке, который я не знала.

Но один символ узнала сразу.

Незамкнутый круг.

Две линии.

— Вот, — произнесла она.

Я наклонилась ближе.

— И?

— Это не клеймо принадлежности, как мы предполагали. Во всяком случае, в данном варианте.

— Селена, пожалуйста, человеческим языком.

Она провела пальцем по старой записи.

— В первоначальном договоре существовало понятие свободной крови.

Шамиль нахмурился.

— Что это значит?

— Потомки Первых наследовали определённые ограничения. Они не могли самостоятельно вмешиваться в работу границы. Связь передавалась от поколения к поколению.

Я вспомнила Сердце Гор.

Его силу.

И то, как древний механизм отозвался на моё присутствие.

— А Белая Волчица?

— Она могла воздействовать на то, что для остальных оставалось закрытым.

— Это мы уже знаем.

— Но после завершения цикла ограничения должны были измениться.

Селена посмотрела на Антона.

— Дети, родившиеся после этого события, могли получить иную связь с древней силой.

Он медленно выпрямился.

— То есть мои дети…

— Возможно, стали первыми представителями нового поколения.

В кабинете повисла тишина.

Я посмотрела на Шамиля.

Тот явно думал о том же, о чём и я.

Эмили.

Их будущий ребёнок.

Алан и Милана.

Всё, что происходило сейчас с детьми Антона, рано или поздно могло коснуться остальных семей.

— Подожди, — произнесла я. — Но почему знак появился только сегодня?

Селена покачала головой.

— Вот этого я пока не понимаю.

— Может, кто-то намеренно его вызвал? — предположил Аслан.

Она задумалась.

— Исключать нельзя.

Антон резко поднялся.

— Значит, всё-таки Еран!

— Антон, — остановила я. — Мы не знаем.

— Зато я знаю, что завтра же отправлюсь к этим…

— Никуда ты не отправишься.

Он посмотрел на меня.

— Наташа!

— Твои дети сейчас нуждаются в отце, а не в мстителе, который сломя голову бросится выяснять отношения с неизвестными существами.

Антон открыл рот.

Потом закрыл.

Провёл ладонью по лицу.

И неожиданно сел обратно.

— Вот же дрянь какая…

Я подошла к нему.

Положила руку на плечо.

— Разберёмся.

Он кивнул.

Но теперь я прекрасно понимала, насколько ему страшно.

Ближе к полуночи мы наконец разошлись.

Шамиль поехал домой к Эмили. Я настояла, чтобы он не оставался на ночное дежурство, хотя спорил он так, будто от его присутствия лично зависела безопасность всей Московской области.

Аслан отправился проверить южную границу.

Антон остался с Юлей.

А я решила ненадолго заглянуть к Мире.

Нашла её на кухне гостевого дома.

Она сидела возле окна с чашкой чая и рассматривала фотографию родителей.

Увидев меня, улыбнулась.

— Не спится?

— У нас это, кажется, семейное.

Я устроилась напротив.

Некоторое время мы молчали.

Потом Мира неожиданно спросила:

— Ты ведь очень любишь их?

Я посмотрела на снимок.

— Родителей?

Она кивнула.

— Да.

— Конечно.

Мира провела пальцем по краю фотографии.

— Мне странно.

— Что именно?

— Я смотрю на них и понимаю, что должна чувствовать то же самое. Но у меня почти нет воспоминаний. Только какие-то обрывки. Запах. Голос. Руки мамы.

Она замолчала.

Я осторожно взяла её ладонь.

— Мир, тебе не нужно заставлять себя что-то чувствовать. Ты только начала вспоминать.

— А если я никогда не смогу полюбить их так, как ты?

У меня болезненно сжалось сердце.

— Ты не обязана любить их так же, как я.

Она подняла глаза.

— Правда?

— Конечно. У нас были совершенно разные жизни. И знаешь, что я тебе скажу? Мама бы сейчас наверняка дала нам обеим по подзатыльнику за подобные разговоры.

Мира неожиданно рассмеялась.

— Почему?

— Потому что она терпеть не могла, когда кто-нибудь начинал рассуждать о том, кто кого любит сильнее.

Я улыбнулась.

— Она всегда говорила: любовь — это не соревнование.

Сестра долго смотрела на меня.

Потом тихо произнесла:

— Жаль, что я её почти не знала.

Я почувствовала, как внутри что-то болезненно дрогнуло.

— Мне тоже жаль.

Некоторое время мы сидели молча.

И вдруг Мира осторожно спросила:

— Наталья, а если бы тебе сейчас предложили вернуть родителей… ты бы согласилась?

Я замерла.

Вопрос оказался настолько неожиданным, что сначала даже не нашлась с ответом.

— В каком смысле?

Она пожала плечами.

— Просто представь. Если бы существовала возможность всё изменить.

Я посмотрела в окно.

За стеклом медленно падал снег.

Где-то далеко, возле старого дуба, горел одинокий фонарь.

— Раньше согласилась бы не задумываясь, — призналась я. — Наверное, отдала бы что угодно, лишь бы ещё раз увидеть маму и папу.

— А сейчас?

Я долго молчала.

Потом посмотрела на сестру.

— Сейчас тоже очень хочу их увидеть. Но больше не уверена, что имею право менять всё произошедшее ради собственного желания.

Мира нахмурилась.

— Почему?

Я невольно улыбнулась.

— Потому что тогда, возможно, мы бы никогда не познакомились. Не было бы всего того, что у меня есть сейчас. Моих людей. Моей семьи. Аслана.

Она задумалась.

— Значит, ты бы не стала ничего менять?

Я покачала головой.

— Не знаю, Мир. Надеюсь, мне никогда не придётся делать такой выбор.

Сестра опустила взгляд.

И я не заметила, как странно изменилось выражение её лица.

Домой я вернулась далеко за полночь.

Аслан уже ждал меня.

Сидел на диване с ноутбуком, просматривая какие-то документы.

Увидев, что я вошла, сразу отложил его.

— Всё нормально?

Я устало сбросила ботинки.

— Если не считать того, что за последние несколько дней я узнала о существовании сестры, древнего заговора и совершенно непонятных знаков на детях, то просто великолепно.

Он усмехнулся.

— Иди сюда.

Я подошла.

Он притянул меня к себе.

Некоторое время мы просто сидели в обнимку.

Затем я рассказала ему о разговоре с Мирой.

Особенно о последнем вопросе.

Аслан внимательно выслушал.

— Она спрашивала, согласилась бы ты вернуть родителей?

— Да.

— Странно.

Я повернулась.

— Что?

Он немного помолчал.

— Сегодня, когда я проверял южный пост, Кирилл рассказал одну вещь.

Я выпрямилась.

— Какую?

— Днём возле старой лесной дороги заметили женщину.

— Какую ещё женщину?

— Светлые волосы. Обычная зимняя одежда. Шла со стороны реки.

Я нахмурилась.

— И что?

— Кирилл окликнул её, но она не ответила. Просто остановилась возле деревьев.

— А потом?

Аслан посмотрел на меня.

— Он утверждает, что она была очень похожа на женщину с фотографии, которую ты показывала Мире.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод.

— На кого?

Он не ответил.

Но мне и не требовалось.

Потому что я уже поняла.

Мама.

Я медленно поднялась.

— Нет…

— Наталья, Кирилл мог ошибиться.

Я посмотрела на него.

— Ты сам-то в это веришь?

Он молчал.

И именно его молчание пугало меня больше всего.

Утром я первым делом отправилась к южному посту.

Кирилл встретил меня возле служебного помещения.

Выглядел он смущённым.

— Альфа, я уже всё рассказал Аслану.

— Ничего. Теперь расскажешь мне.

Он кивнул.

Мы прошли к участку лесной дороги, где он заметил женщину.

— Вот здесь она стояла.

Я огляделась.

Обычная заснеженная тропинка.

Невысокие берёзы.

Сосны.

За ними начинался спуск к реке.

— Ты видел лицо?

— Да.

— Уверен?

— Она повернулась ко мне.

Я достала телефон.

Открыла фотографию мамы.

Показала ему.

Кирилл посмотрел на экран.

И заметно побледнел.

— Это она.

У меня перехватило дыхание.

— Кирилл, подумай хорошо.

— Альфа, я уверен. Только…

Он замолчал.

— Что?

— На фотографии она выглядит моложе.

Я медленно опустила телефон.

Внутри поднялось странное чувство.

Смесь надежды и такого сильного страха, что захотелось немедленно уйти отсюда.

Потому что если Кирилл действительно видел маму…

То что же тогда произошло в ту ночь много лет назад?

Я посмотрела в сторону реки.

И вдруг почувствовала знакомое прикосновение к сознанию.

Мира.

«Наталья».

Я закрыла глаза.

«Что?»

Её голос прозвучал странно.

Напряжённо.

«Ты сейчас возле южной границы?»

«Да».

Несколько секунд стояла тишина.

А потом:

«Возвращайся домой».

Я нахмурилась.

«Почему?»

Ответ пришёл почти мгновенно.

«Потому что я только что вспомнила, кто приходил ко мне вчера во сне».

У меня замерло сердце.

«Кто?»

Мира ответила не сразу.

И когда я наконец услышала её голос, он дрожал.

«Наталья… это была мама. Только она не просто снилась мне».

Я почувствовала, как похолодели пальцы.

«Что ты имеешь в виду?»

«Она стояла возле моей кровати. Я проснулась, увидела её и решила, что всё ещё сплю. А утром нашла кое-что на подушке».

Я с трудом заставила себя сделать вдох.

«Что именно?»

В голове прозвучал тихий ответ:

«Красную ленточку. Ту самую, которую ты отдала мне в детстве».

Я медленно посмотрела на заснеженный лес.

И впервые за всё время происходящего испугалась не древнего Совета.

Не Ерана.

И даже не того, что мы с Мирой можем оказаться частью чужого замысла.

Я испугалась собственной надежды.

Потому что если мама действительно вернулась, мне предстояло выяснить, кто все эти годы лежал в её могиле.

Глава 7

Я не помню, как добралась до машины.

Помню только побелевшее лицо Кирилла, заснеженную дорогу и голос Миры, который продолжал звучать у меня в голове.

«Она стояла возле моей кровати. А утром я нашла красную ленточку».

Ту самую.

Которую я отдала ей в детстве.

Все эти годы я считала родителей погибшими. Научилась произносить слово «мама» без слёз. Смирилась с тем, что больше никогда не услышу её смех, не почувствую знакомые объятия и не смогу спросить обо всём, что осталось между нами недосказанным.

А теперь какая-то женщина ходила по нашим лесам, появлялась возле дома моей сестры и оставляла вещи из нашего детства.

Я могла поверить во многое.

В оборотней, древние договоры, существование другого мира.

Но воскрешение мёртвых…

Нет.

Даже после всего пережитого эта мысль казалась мне слишком невероятной.

И всё же где-то глубоко внутри теплилась надежда, которую я отчаянно старалась подавить.

Потому что если это действительно мама…

Я резко остановилась возле машины.

— Нет, — произнесла вслух.

Не позволю себе.

Не сейчас.

Слишком легко было ухватиться за чудо и не заметить ловушку.

Я достала телефон и набрала Аслана.

— Ты где? — спросил он вместо приветствия.

— Возле южного поста.

— Кирилл что-нибудь рассказал?

— Да. И мне очень нужно, чтобы ты сейчас приехал к гостевому дому.

Он помолчал.

— Наталья, что случилось?

Я закрыла глаза.

— Кажется, кто-то решил поиграть с памятью моей семьи.

Мира ждала меня в своей комнате.

Сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела на небольшой предмет, лежащий перед ней.

Когда я вошла, она сразу подняла голову.

— Ты приехала.

— Как видишь.

Я сняла куртку, бросила на спинку кресла и подошла ближе.

На покрывале лежала красная атласная ленточка.

Самая обычная.

Немного выцветшая, с неровно обрезанным краем.

Я осторожно взяла её.

И почувствовала, как что-то болезненно сжалось в груди.

Господи…

Я помнила этот цвет.

Помнила, как мама стояла у меня за спиной, собирала волосы и каждый раз ругалась, когда я начинала вертеться.

«Наташка, ну постой ты спокойно! Я тебе голову не отрываю, а бантик завязываю!»

Я терпеть не могла долго сидеть перед зеркалом.

Зато обожала, когда мама заплетала мне волосы перед поездками на конюшню.

И эту ленточку…

Я помнила совершенно точно.

— Где ты её нашла? — спросила я.

Мира указала на подушку.

— Вот здесь. Утром, когда проснулась.

— Дверь была закрыта?

— Да.

— Окно?

— Тоже.

Я посмотрела на него.

Обычное пластиковое окно, выходящее в небольшой сад. На подоконнике стоял цветок, который кто-то из наших заботливых женщин успел принести в комнату.

Никаких повреждений.

Никаких следов.

— Расскажи, что произошло ночью.

Мира обняла колени.

— Я проснулась от того, что кто-то поправлял мне одеяло.

Я замерла.

— Ты видела лицо?

— Сначала нет. В комнате было темно. Только из коридора немного светило.

— Дальше?

Она долго молчала.

Потом тихо произнесла:

— Я подумала, что это ты.

— Почему?

— Она пахла так же.

Я нахмурилась.

— Как я?

Мира покачала головой.

— Нет. Как женщина из моих воспоминаний.

Мама.

Я крепче сжала ленточку.

— Продолжай.

— Она сидела рядом. Гладила меня по волосам. Я попыталась спросить, кто она, но почему-то не смогла произнести ни слова.

— Ты была парализована?

— Не совсем. Я могла двигаться. Просто… не хотела.

Мира посмотрела на меня.

— Наташ, мне впервые за очень долгое время было спокойно.

От этих слов стало больнее, чем от всего остального.

Я осторожно села рядом.

— А потом?

— Она наклонилась и поцеловала меня в лоб. Сказала, что я выросла.

Мира с трудом сглотнула.

— И назвала меня Мирославой.

У меня перехватило дыхание.

Полное имя.

Не Мира.

Не Вторая.

Мирослава.

Имя, которое мама когда-то дала собственной дочери.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

Я посмотрела на ленточку.

— А потом она ушла?

— Не знаю. Я закрыла глаза всего на секунду. А когда открыла, в комнате уже никого не было.

Я медленно выдохнула.

— Почему ты сразу не позвала охрану?

Мира опустила голову.

— Побоялась.

— Чего?

— Что они скажут, будто я схожу с ума.

Я невольно усмехнулась.

— Дорогая, поверь, в нашем клане для этого нужно совершить что-нибудь гораздо более впечатляющее.

Она слабо улыбнулась.

Я осторожно обняла её.

И впервые подумала о том, как странно всё устроено.

Мы с ней были родными сёстрами, но я совершенно не знала её привычек, любимой еды, того, что заставляет её смеяться или чего она боится.

Я не знала, любила ли она дождь. Умела ли плавать. Нравились ли ей лошади.

И даже не представляла, как она проводила дни рождения.

Зато каким-то непостижимым образом могла чувствовать её боль.

А теперь нас обеих пытались убедить, что наша умершая мать вернулась.

Аслан приехал через пятнадцать минут.

Вместе с Антоном.

Разумеется.

Стоило мне увидеть своего бету на пороге, как я выразительно посмотрела на Аслана.

— Ты ему позвонил?

— Конечно.

— Предатель.

— Наталья, — вмешался Антон, — ты находишь в комнате неизвестно откуда появившуюся вещь, которую якобы оставила твоя покойная мать. И собираешься разбираться в этом без меня?

— Антон, ты можешь хотя бы иногда начинать разговор со слов «доброе утро»?

Он посмотрел на часы.

— Уже почти полдень.

— Вот именно!

Мира тихо рассмеялась.

Антон бросил на неё взгляд.

Потом на меня.

— Господи, теперь вы ещё и смеётесь одинаково.

— Привыкай, — ответили мы почти одновременно.

Он медленно закрыл глаза.

Аслан не удержался от смеха.

И на несколько секунд всё происходящее стало почти нормальным.

Почти.

Потому что затем Антон взял ленточку.

Внимательно осмотрел.

И сразу посерьёзнел.

— Наташа, ты уверена, что она действительно была твоей?

Я кивнула.

— Да.

— Откуда такая уверенность?

Я показала на край.

— Вот здесь маленькая затяжка. Я зацепила её за гвоздь возле конюшни. Мама тогда ужасно ругалась, что я испортила хорошую ленту.

Антон перевернул ткань.

Провёл пальцем по неровному краю.

— Странно.

— Что?

— Она словно разрезана пополам.

Я нахмурилась.

Взглянула внимательнее.

Действительно.

Один край был аккуратно обработан, как у обычной атласной ленты.

А второй выглядел так, будто его отрезали ножницами.

И очень давно.

Почему-то я вспомнила старую деревянную шкатулку.

Она стояла в моём доме, в шкафу, куда я убрала детские вещи после смерти родителей.

Я не открывала её несколько лет.

— Кажется, я знаю, что нам нужно проверить, — произнесла я.

Шкатулку мы нашли в нижнем ящике шкафа.

Небольшая, деревянная, с выцветшим изображением лошади на крышке.

Когда-то папа привёз её мне из поездки.

Внутри лежали детские украшения, несколько старых открыток, маленькая фигурка волка, потерявшая одно ухо, и фотографии.

Я осторожно перебирала вещи.

Аслан стоял рядом.

— Что ищешь?

— Одну ленточку.

— Ещё одну?

— Да.

Я вытащила сложенный носовой платок.

Старую заколку.

Небольшой браслет.

И наконец увидела.

На самом дне лежала красная полоска ткани.

Я осторожно подняла её.

Такая же.

Только немного короче.

На одном конце — знакомый надрез.

Я замерла.

Аслан наклонился ближе.

— Наталья?

Я положила обе ленточки рядом.

Совместила края.

Они совпали.

Точно.

Даже тонкая белая ниточка, торчавшая из ткани, продолжалась на второй половине.

Мира, стоявшая возле двери, медленно подошла к нам.

— Это…

Я кивнула.

— Одна лента.

Она смотрела на соединённые половинки.

Потом осторожно коснулась их пальцами.

И в ту же секунду произошло нечто странное.

Я услышала детский смех.

Не воспоминание, которое можно вызвать усилием воли.

Не чужой рассказ.

Настоящий звук.

Такой отчётливый, что невольно обернулась.

Комната на мгновение исчезла.

Лето.

Солнечный день.

Трава, пахнущая после утреннего дождя.

Мы сидели возле старого дуба.

Две маленькие девочки.

Одна из них держала красную ленточку, другая пыталась завязать на ней узел.

— Не так! — возмутилась первая.

— Сама тогда делай!

— Я и сделаю!

Они начали спорить.

А потом рассмеялись.

Из-за дерева появилась мама.

Молодая.

Красивая.

В светлом летнем платье.

Она присела рядом с нами.

— Ну что за шум? На всю деревню слышно!

Я вдруг почувствовала, как сердце сжалось от узнавания.

Её голос.

Настоящий.

Совсем такой, каким я его помнила.

Мама взяла ленточку.

Разрезала её небольшими ножницами, которые достала из кармана.

— Вот. Теперь у каждой будет своя половинка.

— А зачем? — спросила маленькая я.

Мама улыбнулась.

— Чтобы вы всегда могли узнать друг друга.

— Мы и так знаем! — возмутилась девочка рядом.

Мирослава.

Совсем маленькая.

С такими же тёмными волосами, как у меня.

И невероятно серьёзными глазами.

Мама осторожно завязала ей ленточку на запястье.

Потом взяла мою руку.

— Смотрите, девочки. Если когда-нибудь потеряетесь, у каждой останется частичка другой.

Я нахмурилась.

— А мы потеряемся?

Мама замерла.

Всего на секунду.

Но теперь, вспоминая этот момент, я увидела то, чего не могла понять в детстве.

Она едва сдерживала слёзы.

— Очень надеюсь, что нет, солнышко.

Маленькая Мира крепко обняла маму.

— Я не хочу уходить.

Мама прижала её к себе.

Потом обняла и меня.

— Я знаю, девочка моя. Знаю.

Воспоминание исчезло.

Я резко вдохнула.

Шкатулка выскользнула из рук и упала на ковёр.

Мира стояла рядом, прижимая ладонь ко рту.

По её щекам текли слёзы.

Мы несколько секунд просто смотрели друг на друга.

— Ты тоже видела? — прошептала я.

Она кивнула.

— Маму.

У меня задрожали губы.

— Да.

Мира внезапно схватила меня за руку.

— Наташ, я вспомнила!

— Что?

— Тот день. Мы сидели возле дерева. А потом пришли какие-то мужчины.

Я почувствовала, как внутри похолодело.

— Какие?

— Не знаю. В тёмной одежде. Мама начала с ними спорить.

Мира закрыла глаза.

— Она говорила, что им обещали ещё один день.

Я медленно опустилась на кровать.

Ещё один день.

Мама пыталась выиграть для нас время.

Не часы.

Не возможность поговорить.

Всего один день детства.

И кто-то даже в этом отказал.

Аслан осторожно поднял шкатулку.

Вернул её на тумбочку.

Я посмотрела на две красные ленточки.

Теперь у меня не осталось сомнений, что они принадлежали нам.

Но появился другой, гораздо более неприятный вопрос.

Если половина Миры всё это время находилась по другую сторону границы…

Кто принёс её сюда?

Антон выслушал наш рассказ без единой шутки.

Именно это беспокоило меня сильнее всего.

Он сидел за столом, внимательно рассматривая обе половинки ленты.

— Значит, вещь настоящая, — произнёс наконец.

— Да.

— Но это не доказывает, что женщина, которую видела Мира, действительно была твоей матерью.

Я кивнула.

— Понимаю.

Он удивлённо поднял голову.

— Правда?

Я прищурилась.

— Антон, не испытывай судьбу.

Он усмехнулся.

Но сразу посерьёзнел.

— Я проверил камеры возле гостевого дома. Вход никто не открывал. Окно тоже.

— Значит, она появилась внутри?

— Или кто-то умеет обходить нашу охрану гораздо лучше, чем мне хотелось бы.

Аслан опёрся ладонями о стол.

— Что с записью из коридора?

— Вот здесь интереснее.

Антон открыл ноутбук.

На экране появился коридор второго этажа гостевого дома.

Время — 02:14.

Пусто.

Лампы горят.

Дверь комнаты Миры закрыта.

Через несколько секунд изображение едва заметно дрогнуло.

Я наклонилась ближе.

В дальнем конце коридора появилась женская фигура.

Не вышла из соседней комнаты.

Не поднялась по лестнице.

Просто возникла там, где секунду назад никого не было.

Камера зафиксировала всего несколько кадров.

Светлые волосы.

Серое пальто.

Тонкая фигура.

А затем изображение снова стало обычным.

Коридор опустел.

Я смотрела на экран, забыв дышать.

— Увеличь.

Антон выполнил просьбу.

Лицо женщины оказалось смазанным.

Но мне хватило даже этого.

Поворот головы.

Линия плеч.

Знакомая манера держать руку возле воротника.

Мама.

Настолько похожая, что я почувствовала физическую боль.

— Наташ, — тихо произнёс Антон.

Я не ответила.

Он осторожно закрыл ноутбук.

— Я знаю, о чём ты думаешь.

— Нет, не знаешь.

— Знаю. И очень хочу, чтобы ты оказалась права. Но…

Я подняла на него глаза.

— Но?

Он долго смотрел на меня.

— Но я тоже знал твою мать. И именно поэтому не позволю тебе идти за первой женщиной, которая научилась носить её лицо.

В комнате стало тихо.

И впервые за этот день я была благодарна Антону за его прямоту.

Потому что часть меня уже готова была броситься в лес.

Искать.

Звать.

Умолять появиться снова.

Лишь бы услышать ещё раз:

«Наташенька».

А другая часть прекрасно понимала, насколько опасной может оказаться такая надежда.

Ближе к вечеру я решила съездить к Юле.

Не потому, что ожидала найти там ответы.

Просто мне отчаянно захотелось побыть рядом с людьми, чьи лица не напоминали о древних тайнах.

Когда я вошла, в доме царил привычный семейный хаос.

Из детской доносился плач.

На кухне что-то гремело.

Юля стояла возле плиты, одной рукой помешивая суп, другой пытаясь удержать полотенце, которое постоянно сползало с плеча.

Увидев меня, она облегчённо выдохнула.

— Слава богу! Живой человек!

Я огляделась.

— А остальные кто?

— Очень смешно. Антон с утра обещал вернуться через час, а теперь присылает сообщения, что у него важное совещание.

Я сняла куртку.

— Он разбирается с охраной.

— Пусть разбирается. Только потом не удивляется, что дети будут называть папой Руслана. Тот хотя бы вчера два часа с ними сидел.

Я расхохоталась.

— Юля, обязательно скажи это Антону!

— Уже сказала.

— И?

— Приехал через пятнадцать минут.

Вот за это я её и любила.

Подруга выключила плиту и села напротив меня.

Только теперь я заметила, как она устала.

Под глазами залегли тени. Волосы кое-как собраны в пучок. На рукаве домашней кофты красовалось небольшое пятно от детской смеси.

Но выглядела Юля удивительно счастливой.

Несмотря на усталость.

Несмотря на постоянные заботы.

Несмотря на страх за детей, который не отпускал её после появления странных символов.

— Ну рассказывай, — произнесла она. — Что опять произошло?

Я посмотрела на неё.

— Почему ты сразу решила, что что-то произошло?

Юля приподняла бровь.

— Наташа, у тебя лицо человека, который сейчас либо расплачется, либо кого-нибудь убьёт. Обычно после такого ты сообщаешь о появлении очередного древнего родственника.

Я невольно улыбнулась.

— На этот раз, кажется, родственник не древний.

И рассказала всё.

О ленточке.

О Мире.

О воспоминании.

О женщине возле Пахры.

Юля слушала молча.

Не перебивала.

Только когда я закончила, осторожно взяла меня за руку.

— Наташ, а ты сама чего хочешь?

Я растерялась.

— В каком смысле?

— Ну вот сейчас. Если забыть про Стражей, договоры, охрану и все ваши вечные войны. Чего хочешь лично ты?

Я посмотрела в окно.

Во дворе медленно падал снег.

— Увидеть маму.

Ответ пришёл так быстро, что я сама удивилась.

Юля крепче сжала мои пальцы.

— Тогда не ругай себя за это желание.

Я почувствовала, как глаза наполняются слезами.

— Но ведь она умерла.

— Я знаю.

— Я была на похоронах, Юль. Я помню всё.

Подруга пересела ближе.

Обняла меня.

— Я не говорю, что она жива. И не хочу давать тебе ложную надежду.

Я уткнулась лицом ей в плечо.

— Просто так больно, — прошептала я. — Я думала, уже привыкла.

Юля осторожно погладила меня по спине.

— К такому не привыкают окончательно.

Мы долго сидели молча.

Потом из детской снова раздался требовательный плач.

Юля тяжело вздохнула.

— Ну вот. Начальство вызывает.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

— Иди. А то сейчас ещё Антон получит выговор заочно.

— Он его уже получил.

Когда Юля вернулась с младшей дочкой на руках, я заметила, что серебристый знак на детском запястье стал значительно бледнее.

— Юль, подожди.

Она остановилась.

— Что?

Я осторожно взяла маленькую ручку.

Посмотрела внимательнее.

Символ никуда не исчез.

Но теперь его линии были едва заметны.

— Антон видел?

— Да. Врач тоже. Сказала, что кожа выглядит нормально.

Я нахмурилась.

— Когда начал светлеть?

Юля задумалась.

— Не знаю. Утром ещё был ярким. Потом я кормила детей, гуляла с ними по дому. Может, часа два назад?

Примерно два часа назад мы с Мирой соединили две половинки ленточки.

И вспомнили детство.

Я не стала сразу делать выводы.

Совпадение ещё ничего не доказывало.

Но мысль уже засела в голове.

Я осторожно поцеловала малышку в лоб.

Та смешно сморщила нос и продолжила спать.

— Знаешь, — тихо произнесла Юля, — иногда мне кажется, что мы с Антоном слишком торопились стать родителями.

Я удивлённо посмотрела на неё.

— Почему?

— Потому что я даже не представляла, насколько сильно можно бояться за другого человека.

Она посмотрела на дочку.

— Когда дети ещё не родились, я думала, что самое сложное — выносить троих. А теперь понимаю, что это были цветочки.

Я улыбнулась.

— Антон, наверное, вообще с ума сходит.

— Ещё как.

Юля вдруг рассмеялась.

— Вчера заявил, что до восемнадцати лет никого из детей из дома не выпустит.

— Даже сына?

— Особенно сына! Говорит, знает, какими идиотами бывают молодые волки.

Я расхохоталась.

И неожиданно почувствовала облегчение.

Пусть ненадолго.

Пусть всего на несколько минут.

Но рядом с Юлей всё ещё существовала нормальная жизнь.

С детьми, недосыпом, супом на плите и бесконечными претензиями к мужу, который слишком много работает.

И ради сохранения именно такой жизни стоило бороться.

К вечеру на территорию клана приехали два незнакомых автомобиля.

Об этом сообщил Шамиль.

Я как раз возвращалась домой, когда он позвонил.

— Наташ, у нас возле старой дороги какие-то люди.

— Какие?

— Представились землеустроителями. Говорят, проводят обследование участков возле реки.

Я нахмурилась.

— По чьему распоряжению?

— Вот это и пытаемся выяснить.

— Номера записали?

— Конечно.

— Что ещё?

Шамиль немного помолчал.

— Они утверждают, что часть лесной дороги относится к территории, которую собираются выставить на продажу.

Я резко выпрямилась.

— Какую ещё продажу?

— Говорят, участок за пределами наших владений. Но разметку начали подозрительно близко к старому дубу.

Вот теперь я разозлилась по-настоящему.

Сколько можно?!

Не успеваем разобраться с древними договорами, как обязательно появляется кто-нибудь, решивший, что возле нашего леса можно спокойно устроить строительство.

— Ты их остановил?

— Попросил предъявить документы.

— И?

— Начали возмущаться.

Я невесело усмехнулась.

— Как неожиданно.

— Наташ, я пока не хочу устраивать скандал. Если у них действительно есть разрешение на обследование соседней территории, нам нужно действовать аккуратно.

Я одобрительно кивнула, хотя он меня не видел.

Шамиль изменился.

Когда-то на его месте первым делом попытались бы напугать незнакомцев.

Теперь он думал о последствиях.

О семье.

О том, что любое необдуманное решение может затронуть не только его самого.

— Правильно. Запроси копии документов. И пусть никто из наших не трогает этих людей без необходимости.

— Понял.

Я уже собиралась отключиться, когда Шамиль добавил:

— И ещё. Эмили просила тебя заехать завтра.

— Что случилось?

— Ничего. Просто хочет поговорить.

Я улыбнулась.

— Хорошо.

— Наташ…

— Да?

— Ты только не говори ей, что я тебя предупредил. Она и так считает, что я слишком сильно её опекаю.

Я рассмеялась.

— Конечно. Ничего не скажу.

Когда разговор закончился, я задумчиво посмотрела на дорогу.

Землеустроители.

Соседние участки.

Старый дуб.

Неужели обычные люди снова решили вмешаться в жизнь нашего клана именно сейчас?

Или кто-то очень старательно подбирал момент?

Аслан встретил меня дома.

На кухне пахло жареным мясом и свежим хлебом.

Я остановилась на пороге.

— Ты готовил?

Он повернулся от плиты.

— А что?

— Ничего. Просто пытаюсь понять, где подвох.

— В чём?

— Слишком идеальный мужчина. Красивый, сильный, заботливый, ещё и готовит. Обычно после этого выясняется, что у него есть какой-нибудь ужасный секрет.

Аслан усмехнулся.

— Например?

— Не знаю. Тайная жена. Семеро детей. Кредит на двадцать миллионов.

Он расхохотался.

— Разочарую. Ничего из перечисленного.

Я подошла ближе.

— Значит, просто повезло?

Он обнял меня за талию.

— Возможно, нам обоим.

На несколько секунд я позволила себе забыть обо всём.

Прижалась к нему.

Почувствовала знакомое тепло.

И неожиданно подумала, что слишком редко говорю этому мужчине о собственных чувствах.

Он был рядом, когда мне было страшно.

Когда я злилась.

Когда плакала.

Когда весь мир в очередной раз требовал от меня невозможного.

А я всё ещё иногда воспринимала его заботу как нечто само собой разумеющееся.

— Аслан?

— М?

Я подняла голову.

— Я очень рада, что ты появился в моей жизни.

Он замер.

Всего на мгновение.

Потом улыбнулся.

Но теперь уже совершенно иначе.

Без привычной насмешки.

— Наталья…

— Только не зазнавайся, — быстро добавила я. — Это разовая акция.

Он рассмеялся.

А затем поцеловал меня.

Не торопясь.

Так, словно у нас впереди действительно была целая жизнь.

Я обняла его за шею.

И впервые за день почувствовала, что мне не хочется никуда бежать.

Ни с кем сражаться.

Ничего выяснять.

Только остаться здесь.

С ним.

За ужином я рассказала Аслану о землеустроителях.

Он сразу посерьёзнел.

— Возле дуба?

— Шамиль говорит, совсем рядом.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже.

Аслан задумчиво отложил вилку.

— Нужно проверить границы участка и документы на соседнюю землю. Если там действительно планируется строительство, мы должны узнать, кто стоит за проектом.

Я кивнула.

— Завтра Антон свяжется с нашими юристами.

— А ещё стоит посмотреть, когда именно эти люди начали интересоваться территорией.

Я подняла голову.

— Думаешь, это связано со Стражами?

— Пока не знаю. Но слишком много событий происходит вокруг одного места.

Старый дуб.

Река.

Дом Сергея.

Граница наших владений.

Я задумалась.

Действительно.

Почти все последние события происходили на небольшом участке земли.

Там появилась Мира.

Там видели женщину, похожую на маму.

Там когда-то встречались две наследницы.

И именно возле дуба начали появляться странные знаки силы.

— Завтра поедем туда, — решила я.

Аслан посмотрел на меня.

— Вместе.

Я улыбнулась.

— Даже спорить не буду.

— Запомню этот исторический момент.

Ночью я долго не могла уснуть.

Аслан уже спал.

Его рука лежала у меня на талии, дыхание было спокойным и ровным.

Я осторожно повернулась на бок.

За окном светила луна.

И вдруг снова почувствовала Миру.

«Наталья?»

Я мысленно откликнулась.

«Что случилось?»

«Ты не спишь?»

«Нет. А ты?»

«Тоже».

Некоторое время мы молчали.

Потом сестра осторожно спросила:

«Ты сегодня была возле маминого дома?»

Я нахмурилась.

«Какого дома?»

«Того, где она жила».

Я несколько секунд пыталась понять, что она имеет в виду.

«Мира, наш дом находится здесь, на территории клана. Ты же знаешь».

«Нет. Я говорю о другом».

Я медленно села.

«Объясни».

Сестра помолчала.

«Когда мы сегодня соединили ленточки, я вспомнила не только тот день возле дуба».

Сердце забилось быстрее.

«А что ещё?»

«Дом. Небольшой, деревянный. Рядом стояла старая яблоня. Мама привозила меня туда несколько раз».

Я нахмурилась.

Никакого такого дома я не помнила.

«Где он находился?»

«Недалеко от реки. Я помню, что мы долго ехали по лесной дороге, а потом сворачивали к воде».

Мне стало не по себе.

«Ты уверена?»

«Да. И ещё кое-что».

Я почувствовала её волнение.

«Что?»

«В последний раз, когда мы там были, мама спрятала что-то под полом».

Я замерла.

«Что именно?»

«Не знаю. Она завернула это в ткань и убрала под доску возле печки. А потом сказала, что однажды мы обязательно вернёмся туда вместе».

Я медленно посмотрела в окно.

Река.

Старая лесная дорога.

Яблоня.

И почему-то вспомнила слова Шамиля о людях, которые сегодня начали размечать соседние участки.

«Мира, как выглядел этот дом?»

Она начала описывать.

Небольшое крыльцо.

Светлые занавески.

Зелёная крыша.

Старая яблоня возле забора.

Я почувствовала, как по спине побежал холод.

Потому что знала этот дом.

Он действительно существовал.

Я видела его много раз.

Только никогда не заходила внутрь.

Утром я позвонила Антону раньше, чем он успел мне.

— Доброе утро, — произнесла я.

На другом конце провода повисла тишина.

Потом мой бета осторожно спросил:

— Наташа, ты заболела?

Я закатила глаза.

— Очень смешно.

— Ты впервые за последние несколько лет звонишь мне утром и начинаешь разговор с приветствия. Я имею право насторожиться.

— Антон, мне нужно, чтобы ты проверил один участок.

— Какой?

Я назвала ориентиры.

Он ненадолго замолчал.

— Там старый дом стоит.

— Знаю.

— Его давно никто не использует.

— А кому он принадлежит?

— Сейчас посмотрю. Подожди.

Послышался стук клавиатуры.

Я сидела на кухне, машинально помешивая давно остывший кофе.

Аслан стоял рядом.

Слушал разговор.

Через минуту Антон снова заговорил:

— Наташ, странно.

— Что?

— Участок несколько раз менял владельца. Последняя регистрация была совсем недавно.

Я напряглась.

— На кого оформлен?

Он назвал название небольшой компании.

Оно мне ничего не говорило.

— А раньше?

— Сейчас.

Снова стук клавиатуры.

Потом Антон тихо выругался.

Я мгновенно выпрямилась.

— Что?!

— Наташ, этот дом когда-то принадлежал твоей семье.

У меня перехватило дыхание.

— В каком смысле?

— Первым владельцем участка числится твоя мать.

Я медленно опустила чашку.

Аслан посмотрел на меня.

— Что там?

Я подняла на него глаза.

— Кажется, Мира действительно вспомнила кое-что важное.

Но Антон ещё не закончил.

— И это не всё, Наташа.

Я снова прижала телефон к уху.

— Говори.

— Компания, которой участок принадлежит сейчас, подала документы на расчистку территории.

Мне стало холодно.

— Когда?

— Работы должны начаться в ближайшие дни. Судя по заявке, дом собираются снести.

Я молчала.

Старый дом.

Мамино тайное убежище.

То, что она когда-то спрятала под полом.

И люди, которые неожиданно решили избавиться от постройки именно сейчас.

— Антон.

— Да?

— Выясни, кто действительно стоит за этой компанией. И сделай так, чтобы до нашего приезда никто не приблизился к дому с техникой.

— Понял.

Я отключилась.

Некоторое время мы с Асланом молчали.

Потом он осторожно спросил:

— Думаешь, там действительно что-то осталось?

Я посмотрела на телефон.

— Не знаю.

Подошла к окну.

За деревьями виднелась знакомая лесная дорога.

И впервые за последние дни я почувствовала, что у нас появилась не очередная загадка, а вполне реальная возможность найти ответ.

Не в древнем мире.

Не в пророчествах.

Не у существ, которые привыкли решать за остальных.

А здесь.

В Подмосковье.

В старом деревянном доме, который когда-то принадлежал моей маме.

И который кто-то очень торопился уничтожить.

Я повернулась к Аслану.

— Поехали.

Он взял ключи.

— Заедем за Мирой?

Я кивнула.

— Обязательно.

Потому что если мама действительно оставила там что-то для нас, мы должны найти это вместе.

Когда мы подъехали к старой лесной дороге, солнце уже поднялось над деревьями.

Возле поворота стоял тёмный внедорожник Шамиля.

Чуть дальше — две машины с незнакомыми номерами.

Я заметила несколько мужчин в рабочих куртках.

Они что-то обсуждали возле установленного на снегу геодезического оборудования.

Шамиль стоял рядом с Русланом.

Увидев нас, направился навстречу.

— Наташ, хорошо, что приехала.

Я вышла из машины.

— Что здесь происходит?

Шамиль посмотрел в сторону леса.

— Пока ничего. Но они очень настойчиво хотят попасть к старому дому.

— На каком основании?

— Говорят, проводят подготовительные работы.

Я скрестила руки.

— А документы?

— Есть. Вроде настоящие.

— Вроде?

Шамиль усмехнулся.

— Наши юристы проверяют.

Мира вышла из машины следом за мной.

И вдруг замерла.

Я сразу почувствовала её тревогу.

— Что?

Она смотрела в сторону старой тропинки.

На её лице появилось странное выражение.

— Я помню это место.

Я подошла ближе.

— Уверена?

Она медленно кивнула.

— Да.

Потом повернулась ко мне.

— Наталья… мама всегда просила меня закрывать глаза, когда мы подъезжали сюда.

Я нахмурилась.

— Зачем?

— Говорила, что так дорога покажется короче.

Мира сделала несколько шагов.

Остановилась возле старой берёзы.

И вдруг произнесла:

— Здесь нужно свернуть.

Я посмотрела на узкую тропинку между деревьями.

Её почти занесло снегом.

Но она действительно вела в сторону реки.

Туда, где за зарослями когда-то стоял небольшой деревянный дом.

Я почувствовала, как внутри поднялась волчица.

Не от страха.

От предчувствия.

Будто мы приблизились к чему-то, что слишком долго оставалось скрытым.

— Идём, — произнесла я.

Мира взяла меня за руку.

Аслан и Шамиль последовали за нами.

Мы прошли между соснами.

Миновали старый поваленный ствол.

И наконец увидели дом.

Маленький.

Деревянный.

С давно облупившейся зелёной крышей.

Возле забора действительно росла старая яблоня.

Я остановилась.

Мира крепче сжала мою ладонь.

— Это он.

Я смотрела на дом.

И вдруг вспомнила.

Мама однажды привозила меня сюда.

Совсем маленькой.

Я сидела на ступеньках крыльца, ела яблоко и ждала, пока она разговаривала с каким-то мужчиной.

Не с отцом.

И не с Сергеем.

Я нахмурилась, пытаясь удержать воспоминание.

Мужчина был высокий.

В тёмной куртке.

На руке у него блестело что-то серебристое.

Кольцо?

Браслет?

Я не успела вспомнить.

Потому что Мира внезапно остановилась.

Её взгляд был прикован к одному из окон.

— Наталья…

Я повернулась.

— Что?

Она медленно подняла руку.

Указала на стекло.

И прошептала:

— Смотри.

Я посмотрела.

За мутным окном, в глубине пустого дома, кто-то стоял.

Женщина.

Светлые волосы.

Знакомое лицо.

Моё сердце словно остановилось.

Она смотрела прямо на нас.

А потом осторожно подняла ладонь и приложила её к стеклу.

Точно так же, как когда-то делала мама, провожая меня из дома.

Я не могла пошевелиться.

Не могла даже нормально вдохнуть.

Потому что женщина за окном улыбнулась.

И беззвучно произнесла:

«Наташенька».

Глава 8

— Мама?..

Я произнесла это так тихо, что сама едва услышала собственный голос.

Женщина стояла за мутным оконным стеклом. Светлые волосы обрамляли знакомое лицо, на губах застыла мягкая улыбка.

Господи, как же я помнила эту улыбку.

И маленькую складочку возле глаз, которая появлялась, когда мама смеялась. И привычку чуть склонять голову, когда хотела что-нибудь спросить. Даже то, как она прикладывала ладонь к стеклу, провожая меня из дома.

Я сделала шаг.

Потом ещё один.

— Наталья.

Голос Аслана прозвучал совсем рядом.

Но я почти не слышала его.

Женщина за окном медленно опустила руку.

А потом исчезла.

Не растворилась в воздухе и не превратилась в дым.

Просто отступила в темноту комнаты.

— Мама!

Я бросилась к крыльцу.

— Наташа, стой! — крикнул Шамиль.

Поздно.

Я уже поднималась по старым деревянным ступеням.

Дверь оказалась заперта.

Дёрнула ручку.

Ещё раз.

— Да откройся же ты!

Аслан оказался рядом.

— Отойди.

— Я сама!

— Наталья, отойди от двери.

В его голосе прозвучало что-то, заставившее меня наконец посмотреть на него.

Он был серьёзен.

Слишком серьёзен.

— Ты чувствуешь кого-то внутри? — спросила я.

Аслан прислушался.

Потом покачал головой.

— Не уверен.

— Что значит не уверен?

— Там есть запах. Но он странный.

Я почувствовала, как внутри поднимается волчица.

— Какой?

Аслан посмотрел мне прямо в глаза.

— Не твоей матери.

Слова ударили неожиданно больно.

Я отступила.

Он развернулся и сильным движением плеча выбил старую дверь.

Дерево треснуло возле замка.

Внутри было темно.

Пахло сыростью, пылью и давно остывшей печью.

Я первой переступила порог.

— Мама?

Тишина.

Где-то за стеной скрипнула доска.

Я резко повернулась.

Аслан уже шёл впереди меня, внимательно осматривая помещение.

Шамиль остановился возле входа.

— Руслан, проверь двор и заднюю часть дома, — распорядился он по телефону. — Если кто-то попытается выйти, не нападать. Просто задержать.

Я прошла в комнату.

Небольшой деревянный стол.

Старый диван с выцветшей обивкой.

Несколько стульев.

На подоконнике стояла пустая стеклянная банка, а рядом лежала засохшая веточка, когда-то, вероятно, принадлежавшая комнатному растению.

Совершенно обычный заброшенный дом.

Но я смотрела не на мебель.

На окно.

То самое, за которым только что стояла мама.

Подошла ближе.

Коснулась стекла.

Холодное.

На нём остался отпечаток ладони.

Человеческой.

Я приложила свою руку рядом.

Отпечаток был немного меньше.

Точно как у мамы.

— Наташа…

Мира подошла ко мне.

Её лицо побледнело.

— Ты тоже её видела? — спросила я.

Она кивнула.

— Да.

— Это была она?

Сестра посмотрела на стекло.

Потом на меня.

— Не знаю.

И именно этот ответ оказался самым страшным.

Потому что мне отчаянно хотелось услышать совсем другое.

Мы обыскали дом.

Аслан проверил обе комнаты, маленькую кухню и узкий коридор, ведущий к заднему выходу.

Шамиль обнаружил старую дверь, почти скрытую за шкафом.

Замок на ней был недавно сломан.

Снег возле порога примят.

Кто-то действительно выходил отсюда.

Совсем недавно.

— Она могла уйти через задний двор, — сказал Шамиль.

Я подошла ближе.

На снегу тянулась цепочка следов.

Женских.

Небольших.

Они вели к лесу, где смешивались с отпечатками мужских ботинок.

Дальше всё исчезало на утоптанной дороге.

Аслан присел.

Провёл пальцами по снегу.

— Здесь стояла машина.

Я нахмурилась.

— Ты уверен?

— Посмотри.

Возле края дороги остались следы шин.

Шамиль достал телефон и сделал несколько фотографий.

— Попрошу ребят проверить записи с камер на выезде.

Я смотрела в сторону леса.

Значит, женщина не исчезла.

Она вышла из дома.

Села в машину.

И уехала.

Но зачем тогда показывалась нам?

Почему использовала лицо моей матери?

И откуда знала, что именно мы сегодня придём?

— Наталья, — негромко произнёс Аслан.

Я повернулась.

— Что?

— Сейчас важнее другое.

— Что именно?

Он посмотрел на дом.

— Кто-то явно хотел, чтобы мы зашли внутрь.

Я медленно выдохнула.

А потом вспомнила.

Мира.

Её воспоминание.

Доска возле печки.

Мама, которая спрятала что-то под полом.

— Пойдём, — сказала я.

Печка стояла в маленькой комнате, которую когда-то, вероятно, использовали как кухню.

Старая, кирпичная, с побелёнными стенками и небольшой металлической дверцей.

Возле неё лежали несколько поленьев.

Я присела.

Осмотрела пол.

Доски были потемневшими от времени.

Часть рассохлась.

Но одна отличалась от остальных.

На ней почти не было пыли.

Я провела пальцем по краю.

— Аслан, посмотри.

Он подошёл.

Присел рядом.

— Её недавно поднимали.

Я почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Значит, здесь уже кто-то был.

— Похоже на то.

Мира опустилась с другой стороны.

Долго смотрела на доску.

Потом осторожно коснулась её.

— Я помню это место.

Мы одновременно повернулись.

Она смотрела на старую печку.

— Мама сидела здесь. На полу. Я стояла возле двери и наблюдала.

Её голос стал тише.

— Она завернула что-то в тёмную ткань, подняла доску и спрятала.

Я выпрямилась.

— Что это было?

Мира покачала головой.

— Не видела.

Аслан уже искал, чем поддеть край доски.

Нашёл возле стены старую кочергу.

Несколько движений — и дерево осторожно приподнялось.

Под ним обнаружилось небольшое углубление.

Я задержала дыхание.

Но внутри было пусто.

Совершенно.

Только на дне лежали несколько клочков потемневшей бумаги.

Я смотрела на них, чувствуя, как внутри поднимается злость.

Кто-то добрался сюда раньше нас.

Кто-то знал, где мама спрятала свои документы.

И очень торопился их забрать.

— Чёрт! — выдохнула я.

Шамиль присел рядом.

— Что там?

Я показала на пустое углубление.

— Именно здесь мама что-то оставила.

Он посмотрел на Миру.

— Уверена?

Сестра кивнула.

— Да.

Шамиль осторожно поднял один из обрывков.

Развернул.

На бумаге сохранилось несколько слов.

«…передача не подтверждена…»

Ниже — часть подписи.

И знакомый символ.

Незамкнутый круг с двумя линиями.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Стражи, — произнесла я.

Аслан забрал листок.

Внимательно осмотрел.

— Не обязательно. Этот знак могли использовать и люди, работавшие с ними.

Я повернулась.

— В каком смысле?

— Вспомни оборудование охотников из второй войны. Они ведь тоже откуда-то получали сведения о наших возможностях.

Шамиль медленно кивнул.

— И Аркадий не мог работать совершенно один.

Я посмотрела на обоих.

Вот теперь разговор принимал совсем другой оборот.

Аркадий погиб.

Орден был разгромлен.

Но это не означало, что исчезли люди, которые снабжали его оружием, оборудованием и информацией.

Я медленно поднялась.

— Значит, кто-то продолжает его дело?

— Пока не знаем, — ответил Аслан. — Но я бы проверил.

Мы уже собирались уходить, когда Мира неожиданно остановилась возле печки.

— Подождите.

Я обернулась.

— Что?

Она нахмурилась.

Внимательно осмотрела старые кирпичи.

Потом присела и провела пальцем по одному из них.

— Здесь было что-то ещё.

Я подошла.

— Что именно?

— Не помню.

Она закрыла глаза.

Несколько секунд стояла неподвижно.

Я почувствовала нашу связь.

Очень слабую.

Осторожную.

На этот раз не стала сопротивляться.

И вдруг увидела короткую картину.

Мама сидит возле печки.

Маленькая Мира стоит рядом.

На полу лежит тёмный свёрток.

Мама поднимает доску.

Прячет его.

Потом смотрит на девочку и улыбается.

«А самое важное, Мирочка, мы спрячем так, чтобы никто не догадался».

Она поднимается.

Подходит к печке.

И проводит ладонью по стене.

Воспоминание исчезло.

Я резко открыла глаза.

Мира смотрела на меня.

— Ты видела?

Я кивнула.

— Да.

Мы одновременно повернулись к печке.

Аслан тяжело вздохнул.

— Только не говорите, что сейчас будете её разбирать.

Я прищурилась.

— А у тебя есть предложения получше?

— Есть. Для начала посмотреть, нет ли здесь какого-нибудь тайника.

Шамиль усмехнулся.

— Разумно.

Я закатила глаза.

— Всё. Мужчины, работайте.

Тайник нашёл Аслан.

В нижней части печки один кирпич оказался немного свободнее остальных.

Он осторожно поддел его.

За кирпичом находилась небольшая полость.

А внутри…

Старый металлический футляр.

Плоский.

Размером примерно с книгу.

Я почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Давай сюда.

Аслан осторожно вытащил его.

Футляр был покрыт пылью, но выглядел целым.

На крышке — небольшая царапина.

И знакомая буква.

«Н».

Я узнала её сразу.

Мама часто подписывала мои вещи первой буквой имени.

Особенно когда я была маленькой.

Я взяла футляр.

Открыла.

Внутри лежали несколько конвертов, старая фотография и небольшая записная книжка.

Сердце начало биться так быстро, что я едва могла дышать.

— Это её, — прошептала я.

Мира подошла ближе.

— Мамы?

Я кивнула.

И осторожно взяла верхний конверт.

На нём знакомым почерком было написано:

«Моим девочкам».

Я долго смотрела на эти слова.

Моим девочкам.

Не Наталье.

Не одной из наследниц.

Нам обеим.

Аслан осторожно коснулся моего плеча.

— Хочешь прочитать дома?

Я покачала головой.

— Нет.

Мне казалось, что если не открою письмо прямо сейчас, просто не выдержу.

Я осторожно достала лист.

Бумага пожелтела.

Чернила местами выцвели.

Но мамин почерк оставался таким знакомым, будто она написала это вчера.

«Мои родные девочки.

Не знаю, когда вы прочитаете это письмо. И прочитаете ли вообще.

Но очень надеюсь, что однажды вы будете стоять рядом.

Когда вы родились, я была самым счастливым человеком на свете. Помню, как врач положил вас рядом, а вы обе одновременно начали плакать. Папа тогда стоял возле кровати и совершенно не понимал, что ему делать.

Я никогда не забуду его лицо.

Он был таким растерянным, что даже медсестра рассмеялась.

Потом он осторожно взял вас за маленькие ручки и сказал: «Ну всё, девчонки. Теперь у вас есть человек, который будет защищать вас всю жизнь».

Мы действительно хотели защитить вас.

Но оказалось, что иногда любви недостаточно, чтобы победить чужие решения.

Я не знаю, как вы будете жить, когда станете взрослыми. Не знаю, сколько испытаний вам предстоит пережить.

Но хочу попросить только об одном.

Никогда не становитесь врагами друг другу.

Вас могут убеждать, что ваша сила опасна. Что вы не должны существовать вместе. Что одна из вас обязана уступить другой.

Не верьте.

Я держала вас обеих на руках. Я знаю, как вы плакали, смеялись, тянулись друг к другу.

Вы не ошибка природы и не ошибка древнего договора.

Вы мои дочери.

И никакие Стражи не имеют права решать, кому из вас жить.

Наташенька, ты всегда была упрямой. Даже совсем маленькой пыталась командовать папой. Я надеюсь, что когда-нибудь это упрямство поможет тебе сделать то, чего не смогли мы.

Мирослава, моя тихая девочка. Я очень хочу верить, что однажды ты перестанешь бояться окружающего мира. Ты заслуживаешь обычной жизни. С друзьями, праздниками, смехом и людьми, которые будут любить тебя просто за то, что ты есть.

Если вы читаете это вместе, значит, хотя бы одно наше желание исполнилось.

И, пожалуйста, помните: дом — это не стены. Это те, кто ждёт вашего возвращения.

Люблю вас.

Мама».

Я не смогла дочитать последние слова вслух.

Голос сорвался.

Слёзы потекли по щекам.

Я прижала письмо к груди.

Мира стояла рядом.

Она тоже плакала.

Некоторое время мы просто молчали.

Потом сестра осторожно обняла меня.

— Она нас любила, — прошептала она.

Я крепче прижала её к себе.

— Очень, Мир. Очень.

Мы просидели на старом диване почти десять минут.

Аслан и Шамиль не мешали.

За окнами шумел ветер.

Дом поскрипывал, словно жаловался на собственную старость.

А я держала мамино письмо и впервые за много лет чувствовала не только боль от её потери.

Но и благодарность.

За то, что она когда-то не сдалась.

За то, что пыталась вернуть Миру.

За то, что даже понимая, насколько опасной может оказаться правда, всё равно оставила нам возможность её узнать.

Я осторожно вытерла слёзы.

— Так. Всё.

Мира посмотрела на меня.

— Что?

— Если я сейчас продолжу плакать, Антон потом неделю будет ходить за мной и спрашивать, нормально ли я себя чувствую.

Она рассмеялась сквозь слёзы.

— Он правда такой заботливый?

— Хуже. Он ещё и занудный.

Шамиль громко хмыкнул.

— Я обязательно ему передам.

Я бросила на него взгляд.

— Только попробуй!

Аслан улыбнулся.

Потом осторожно показал на футляр.

— Там ещё документы.

Я кивнула.

— Посмотрим.

Записная книжка оказалась небольшой.

На первой странице мама написала несколько дат.

Некоторые я узнала.

Другие ничего мне не говорили.

Но дальше записи стали значительно интереснее.

Там находились имена.

Адреса.

Названия организаций.

И короткие заметки.

Я перелистывала страницы, пока не остановилась на одной из них.

«Встреча с представителем исследовательской группы. Предложение отклонено. Документы передавать отказалась».

Ниже стояла дата.

Через несколько месяцев после последней встречи мамы с Мирой.

Я нахмурилась.

— Исследовательская группа?

Шамиль подошёл ближе.

— Что за группа?

— Пока не знаю.

Я перевернула страницу.

Следующая запись заставила меня замереть.

«Они знают о девочках. Не понимаю, откуда. Сергей считает, что информацию передали из Совета. Владимир уверен, что среди наших есть человек, который сотрудничает с людьми».

Я медленно подняла глаза.

— Вот это уже интересно.

Аслан взял книжку.

Прочитал.

— Твой отец подозревал утечку?

— Похоже на то.

Шамиль нахмурился.

— Но ведь речь идёт о событиях многолетней давности.

— Именно.

Я снова посмотрела на страницу.

Кто-то сотрудничал с людьми ещё тогда.

Задолго до появления Аркадия.

Задолго до нападений Ордена.

Задолго до того, как мы узнали о существовании древнего договора.

И если этот человек действительно передавал сведения об оборотнях, его действия могли повлиять на гораздо большее количество событий, чем мы предполагали.

— Продолжай, — попросил Аслан.

Я перелистнула ещё несколько страниц.

Следующая запись была короче.

«Сергей нашёл подтверждение. Компания связана с частными исследованиями. Их интересует не земля. Их интересует то, что находится под ней».

Я нахмурилась.

— Под землёй?

Мира подняла голову.

— Возле дуба?

Я посмотрела на неё.

А потом на Аслана.

Старый дуб.

Пахра.

Сердце Гор.

Участок, который кто-то неожиданно решил расчистить.

И люди, утверждающие, что проводят обычные геодезические исследования.

Всё это уже не выглядело совпадением.

Снаружи послышался шум двигателя.

Шамиль сразу повернулся к окну.

— Кто там?

Я подошла ближе.

Возле дома остановился небольшой грузовик.

Следом подъехал внедорожник.

Из машин вышли несколько мужчин в рабочих куртках.

Один из них направился к калитке.

— Только этого не хватало, — пробормотала я.

Шамиль достал телефон.

— Наши рядом. Руслан сейчас подойдёт.

Я осторожно сложила документы обратно в футляр.

Передала его Мире.

— Держи. И никому не отдавай.

Она кивнула.

Аслан посмотрел на меня.

— Я поговорю с ними.

Я улыбнулась.

— Нет уж. Это мой семейный дом. Мне и разбираться.

— Наталья…

— Аслан, я обещаю не кусаться.

Шамиль хмыкнул.

— Сейчас.

Я закатила глаза.

И первой вышла на крыльцо.

Возле калитки стоял мужчина лет сорока пяти.

Крепкий.

В тёмной куртке с небольшим логотипом строительной компании.

Увидев нас, он заметно напрягся.

— Добрый день. Вы кто такие?

Я медленно приподняла бровь.

— Интересный вопрос. А вы?

— Представитель подрядной организации. У нас разрешение на проведение подготовительных работ.

— Прекрасно. А какое отношение ваши работы имеют к этому дому?

Мужчина достал папку.

— Объект включён в план расчистки территории.

Я посмотрела на старую постройку.

Потом на него.

— И давно?

— Документы оформлены. Всё законно.

— Я спросила: давно?

Он нахмурился.

— Девушка, я не обязан…

— А вот теперь послушайте меня внимательно.

Я сделала шаг ближе.

За спиной негромко кашлянул Шамиль.

Наверняка уже представлял, как снова будет объяснять юристам причины моего поведения.

— Этот дом принадлежал моей семье. Правомерность последующей передачи участка сейчас проверяется. Поэтому до выяснения обстоятельств я настоятельно советую вам ничего здесь не трогать.

Мужчина посмотрел на Аслана.

Потом на Шамиля.

Видимо, рассчитывал, что кто-нибудь из мужчин объяснит мне правила приличия.

Не дождался.

— У нас утверждённый график, — произнёс он. — И если собственник не согласен…

— Вот пусть собственник сначала лично со мной и поговорит.

Мужчина недовольно выдохнул.

— Хорошо. Я передам руководству.

— Будьте любезны.

Он развернулся.

Но прежде чем уйти, неожиданно остановился.

Посмотрел на дом.

Потом снова на меня.

— А вы уверены, что хотите вмешиваться?

Я медленно улыбнулась.

— Простите?

— Просто иногда старые здания лучше не трогать. Мало ли что там можно найти.

Я почувствовала, как внутри мгновенно напряглась волчица.

Аслан сделал шаг вперёд.

Но я подняла руку, останавливая его.

— Это угроза?

Мужчина пожал плечами.

— Совет.

Я внимательно посмотрела ему в глаза.

— Тогда и я дам вам один. Передайте своему начальству, что угрозами меня лучше не пугать. Особенно возле дома моей матери.

Он отвёл взгляд.

И быстро направился к машине.

— Мне это не нравится, — произнёс Шамиль, когда грузовик наконец уехал.

Я повернулась.

— Мне тоже.

Аслан смотрел вслед машинам.

— Он знал, что здесь находится.

Я медленно кивнула.

— Похоже на то.

— Тогда почему не забрал всё?

Я посмотрела на футляр в руках Миры.

И неожиданно поняла.

Тайник под доской был пуст.

А тот, что находился за кирпичом, остался нетронутым.

Значит, кто-то действительно приходил сюда за документами.

Но не нашёл самого важного.

Я медленно улыбнулась.

— Потому что мама оказалась умнее.

Руслан появился из-за поворота.

Подошёл к нам.

— Что за лица? Опять кого-то будем убивать?

Шамиль покачал головой.

— Пока нет.

— Жаль. Я уже настроился.

Я рассмеялась.

Но смех быстро исчез.

Потому что теперь мне предстояло разобраться не только с древними Стражами.

В нашу жизнь снова вмешивались обычные люди.

И кто-то из них явно знал о существовании Миры.

К вечеру мы вернулись в главный дом.

Я распорядилась передать копии документов нашим юристам.

Шамиль занялся проверкой строительной компании.

Антон обещал выяснить, кто именно зарегистрировал участок на нового собственника.

Аслан отправился осматривать территорию возле дуба.

Мира осталась со мной.

Мы сидели в кабинете и перебирали старые записи мамы.

Сестра неожиданно улыбнулась.

— Знаешь, что я сегодня поняла?

Я подняла голову.

— Что?

— Она действительно была очень смелой.

Я улыбнулась.

— Мама?

Мира кивнула.

— Да.

— Ещё какой.

Она осторожно провела пальцем по письму.

— Я всё время думала, что она просто добрая женщина из моих воспоминаний. А теперь понимаю, что она столько лет боролась за нас.

Я посмотрела на сестру.

— Она никогда не умела сдаваться.

Мира усмехнулась.

— Теперь понятно, в кого ты такая.

— Между прочим, ты тоже не подарок.

Она рассмеялась.

И в этот момент мне вдруг стало легко.

Не потому, что проблемы исчезли.

Не потому, что я наконец получила все ответы.

Просто рядом сидела моя сестра.

Живая.

Настоящая.

И мы впервые могли говорить о маме не как о чужом воспоминании, а как о человеке, который принадлежал нам обеим.

Поздним вечером позвонил Антон.

Я уже собиралась идти спать, когда увидела его имя на экране.

— Ну что, нашёл что-нибудь?

— Нашёл.

По голосу сразу поняла: новости неприятные.

Я села обратно за стол.

— Рассказывай.

— Компания, которая купила участок, зарегистрирована несколько лет назад. Формально занимается строительством и кадастровыми работами. Но у неё есть несколько связанных организаций.

— И?

— Одна из них раньше работала с подрядчиками Аркадия.

Я медленно выпрямилась.

— Ты уверен?

— Документы подтверждают. Те же посредники, несколько совпадающих руководителей и старые финансовые связи. Юристы сейчас проверяют подробности.

Я почувствовала, как внутри поднимается знакомая злость.

Аркадий погиб.

Но его дело продолжало жить.

Вернее, кто-то очень старательно сохранял то, что осталось после него.

— Значит, охотники никуда не исчезли, — произнесла я.

— Похоже, не все.

Некоторое время мы молчали.

Потом Антон добавил:

— И ещё кое-что.

Я закрыла глаза.

— Господи, Антон, ты можешь хотя бы однажды сообщить мне все плохие новости сразу?

— Наташ, я серьёзно.

— Говори.

— Мы проверили мужчину, который сегодня разговаривал с тобой возле дома.

Я напряглась.

— И?

— Он не является руководителем подрядной организации. В документах числится обычным консультантом.

— Тогда почему командовал рабочими?

— Вот это и интересно. В старых материалах Ордена он проходил совершенно по другому направлению.

Я почувствовала, как похолодели пальцы.

— По какому?

Антон тяжело выдохнул.

— Исследования особенностей крови оборотней.

Я медленно посмотрела на футляр с мамиными документами.

Всё сходилось.

Слишком хорошо.

— Как его зовут?

Антон назвал фамилию.

Она ничего мне не сказала.

Но затем он произнёс ещё одну фразу:

— Наташ, этот человек участвовал в исследованиях, связанных с наследованием силы. И, судя по сохранившимся материалам, их особенно интересовали дети оборотней.

Я застыла.

Дети.

Антон и Юля.

Тройня.

Странные символы на запястьях.

Я почувствовала, как внутри поднялась волчица.

— Антон, — произнесла я. — Усиль охрану своего дома.

— Уже.

— И предупреди Шамиля.

— Предупредил.

Я медленно выдохнула.

Но прежде чем успела закончить разговор, раздался негромкий стук в дверь.

Вошла Мира.

В руках она держала небольшую фотографию.

— Наталья, посмотри.

Я подняла голову.

— Что?

Она положила снимок передо мной.

— Я нашла это между страницами маминой книжки.

Я осторожно взяла фотографию.

На ней был изображён старый деревянный дом.

Тот самый.

С зелёной крышей.

Яблоней возле забора.

И женщиной, стоящей на крыльце.

Мамой.

Но рядом с ней находился мужчина.

Высокий.

В тёмной куртке.

Я сразу узнала его.

Тот самый человек, с которым разговаривала сегодня возле калитки.

Только на фотографии он выглядел значительно моложе.

А на обратной стороне мама оставила короткую надпись:

«Он обещал, что девочек не тронут. Я поверила ему. Это была моя самая страшная ошибка».

Я долго смотрела на эти слова.

Потом медленно подняла глаза на Миру.

И впервые за последние дни почувствовала, что мы наконец приблизились к настоящей причине происходящего.

Не к очередной древней легенде.

Не к пророчеству.

А к человеку.

Который когда-то знал нашу маму.

Участвовал в исследованиях оборотней.

А теперь снова появился возле дома, где она спрятала документы.

И который, возможно, имел самое непосредственное отношение к нашей разлуке.

Я подняла телефон.

— Антон, ты ещё на связи?

— Да.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал.

— Что именно?

Я посмотрела на фотографию.

— Найди всё, что сможешь, об этом человеке. Особенно за годы, когда мы с Мирой были маленькими.

— Наташ…

— И никому не говори, что у нас есть его фотография.

Антон помолчал.

— Понял.

Я отключилась.

Но не успела убрать телефон, как Мира неожиданно схватила меня за руку.

Её лицо стало совершенно белым.

— Наталья…

Я повернулась.

— Что?

Она смотрела на фотографию.

Её пальцы дрожали.

— Я вспомнила его.

У меня замерло сердце.

— Откуда?

Мира медленно подняла глаза.

И тихо произнесла:

— Он приходил туда, где меня держали. Много раз.

— Что он делал?

Она закрыла глаза.

Несколько секунд молчала.

А потом ответила:

— Проверял, могу ли я обращаться в волчицу. И каждый раз, когда у меня не получалось, говорил, что настоящая Наследница должна быть только одна.

Я почувствовала, как внутри всё похолодело.

— Мира…

Она открыла глаза.

Серебристые.

Полные страха.

— Наталья, он не просто работал на Стражей.

Я нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

Её голос дрогнул.

— Когда они забирали меня у мамы, именно он держал меня за руку.

Я медленно посмотрела на фотографию.

На улыбающуюся маму.

На мужчину рядом с ней.

И поняла, что теперь у меня появился человек, которому я собиралась задать очень много вопросов.

Только на этот раз никто не сможет отделаться рассказами о древнем предназначении.

Потому что передо мной был не бессмертный Страж.

Не неизвестное существо из другого мира.

А обычный человек.

Который когда-то помог отнять у моей матери ребёнка.

И сегодня он стоял передо мной, прекрасно зная, чья я дочь.

Глава 9

— Он называл меня образцом номер два.

Мира произнесла это почти буднично.

Не плакала, не дрожала, даже голос не повысила. Просто сидела напротив меня, разглядывая старую фотографию, и вспоминала человека, который когда-то забрал её у нашей матери.

Я медленно отложила телефон.

— Что?

— Образец номер два, — повторила сестра. — Не Мирослава. Не Мира. Даже не девочка. Просто номер.

За окном давно стемнело. В камине догорали поленья, часы на стене показывали без четверти полночь.

Аслан сидел в кресле у окна. Он не вмешивался, но я видела, что прислушивается к каждому слову.

— Ты помнишь, где это было? — спросила я.

Мира потёрла запястье, словно оно вдруг заболело.

— Большое здание. Длинные коридоры, белые стены. Окна только в некоторых комнатах. Там было очень холодно.

— Тебя держали в больнице?

— Не знаю. Врачи там были. Но обычные больницы выглядят иначе, правда?

Я не нашлась с ответом.

Мира продолжила:

— Сначала он приходил редко. Разговаривал с другими мужчинами, смотрел какие-то бумаги. Потом начал заниматься мной сам. Заставлял обращаться в волчицу, проверял, как быстро я восстанавливаюсь после травм, показывал разные символы.

У меня сжались кулаки.

— Какие травмы?

Она подняла глаза.

И по одному этому взгляду я поняла, что лучше бы мне не задавать вопрос.

— Разные, Наташ.

Несколько секунд я пыталась справиться с поднимающейся злостью.

Потом придвинулась ближе.

— Мир, тебе необязательно рассказывать всё сейчас.

— Я хочу.

Она положила фотографию между нами.

— Я столько лет пыталась вспомнить хотя бы одного человека из своего прошлого. А теперь, когда начинаю вспоминать, мне страшно, что всё снова исчезнет.

Я осторожно накрыла её ладонь своей.

— Не исчезнет. Я рядом.

Мира невесело улыбнулась.

— Ты ведь меня почти не знаешь.

— Исправим.

— Обещаешь?

— Конечно.

Она помолчала, а потом неожиданно спросила:

— А ты в детстве тоже ненавидела манную кашу?

Я растерялась.

— Что?

— Манную кашу. У нас её постоянно давали на завтрак. С комками. От одного запаха меня тошнило.

Я рассмеялась.

Не сдержалась.

— Господи, Мира! Я однажды так закатила истерику из-за манной каши, что Сергей запретил мне выходить из-за стола, пока не съем хотя бы половину.

— И ты съела?

— Конечно нет! Вылила в цветочный горшок.

Мира расхохоталась.

— И что было?

— Цветок погиб. Сергей прочитал мне лекцию о честности, а мама неделю смеялась.

Мы ещё некоторое время хохотали, как две ненормальные.

И вдруг я поняла, насколько мне не хватало этого.

Обычного разговора с сестрой.

Не о древнем предназначении, не о Стражах и пропавших документах.

О детстве.

О каше.

О том, чего у неё почти не было.

Когда Мира ушла спать, Аслан подошёл ко мне и молча забрал фотографию.

Долго рассматривал мужчину, стоявшего рядом с мамой.

— Он ведь прекрасно узнал тебя возле дома, — произнёс наконец.

Я кивнула.

— И даже не удивился.

— Значит, ожидал встречи.

— А ещё знал, что этот дом когда-то принадлежал нашей семье.

Аслан перевернул снимок.

Прочитал мамину надпись.

«Он обещал, что девочек не тронут. Я поверила ему. Это была моя самая страшная ошибка».

— Знаешь, что меня беспокоит? — спросил он.

— Помимо всего остального?

— Твоя мать написала «я поверила ему». Значит, когда-то этот мужчина пользовался её доверием.

Я задумалась.

Действительно.

Мама никогда не подпустила бы случайного человека к своим детям.

Тем более если знала об опасности, исходившей от Стражей.

— Он мог представиться другом отца, — предположила я.

— Мог. Но, возможно, они были знакомы гораздо раньше.

Я посмотрела на него.

— И как теперь выяснить?

— Для начала найти всё, что осталось от организации, в которой он работал.

— Думаешь, Антон справится?

Аслан улыбнулся.

— Если не справится Антон, подключим Михаила и Корвина.

Я вспомнила наших союзников.

Медведей.

Воронов.

Барсов.

За последние месяцы мы столько раз собирались на советы, заключали договоры и обсуждали угрозы, что я начала забывать простую вещь: союз существовал не для красивых клятв.

Мы могли рассчитывать друг на друга.

— Хорошо, — сказала я. — Завтра этим займёмся.

Аслан положил фотографию на стол.

Потом повернулся ко мне.

— А сейчас спать.

Я прищурилась.

— Ты вообще когда-нибудь перестанешь мной командовать?

— Когда начнёшь сама вовремя ложиться.

— Значит, никогда.

— Я уже смирился.

Он обнял меня за талию, и я, к собственному удивлению, даже не стала сопротивляться.

Утром в кабинете Антона собрались Шамиль, Руслан и Аслан.

Сам хозяин кабинета выглядел так, будто ночью вместо сна пытался в одиночку разобрать весь архив Ордена.

На столе стояли три пустые кофейные чашки.

Рядом лежала папка.

Толстая.

Слишком толстая, чтобы обещать что-нибудь хорошее.

— Только не говори, что всё это про одного человека, — произнесла я.

Антон поднял голову.

— Доброе утро, Наташ.

Я остановилась.

Посмотрела на него.

— Ты заболел?

Руслан громко рассмеялся.

— Я тоже самое спросил!

Антон закатил глаза.

— Вы закончили?

Я села напротив.

— Давай уже показывай, что нашёл.

Он открыл папку.

На первой странице находилась фотография мужчины.

Того самого.

Только значительно моложе.

Лет тридцати.

Тёмные волосы без седины, аккуратно подстриженная борода, внимательный взгляд.

— Игорь Павлович Левин, — произнёс Антон. — По документам специалист по медицинской биофизике. Работал в нескольких частных исследовательских организациях. В последние годы числится консультантом компании, занимающейся инженерными изысканиями.

Я нахмурилась.

— Каким образом специалист по медицине оказался среди землеустроителей?

— Хороший вопрос.

Антон перелистнул страницу.

— Вот только Левин не просто медицинский специалист. В старых документах он проходит как участник закрытого проекта под названием «Контур».

Шамиль придвинулся ближе.

— И что исследовали?

— Официально — особенности наследственных заболеваний и воздействие различных физических факторов на организм.

Я скептически приподняла бровь.

— А неофициально?

Антон посмотрел на меня.

— Оборотней.

Несколько секунд в кабинете стояла тишина.

Потом Руслан присвистнул.

— Ну конечно. А я уже начал надеяться, что этот тип просто любит копаться в земле.

Антон продолжил:

— После разгрома Ордена часть финансовых связей удалось восстановить. Подрядчики Аркадия закупали оборудование через несколько посреднических организаций. Одна из них раньше финансировала «Контур».

Я медленно выпрямилась.

Вот теперь всё становилось интереснее.

И значительно опаснее.

— Значит, исследования начались задолго до Аркадия?

— Да. Он мог пользоваться уже готовыми разработками.

— А Левин?

Антон указал на документ.

— Он работал с проектом ещё тогда, когда ты была ребёнком.

Я вспомнила слова Миры.

Белые стены.

Холодные комнаты.

Мужчина, называвший её образцом номер два.

— И всё это время оставался на свободе?

— В открытых документах нет ничего, за что его могли бы привлечь. В исследовательских отчётах он обычный специалист. Остальное мы восстанавливаем по архивам, которые достались нам после войны.

Я откинулась на спинку кресла.

— Прекрасно. Значит, человек, который участвовал в похищении моей сестры, спокойно занимается строительными проектами возле моего дома.

Шамиль нахмурился.

— Наташ, мы пока не знаем, действует он самостоятельно или у него есть руководитель.

— Вот и выясним.

Антон закрыл папку.

— Только на этот раз без самодеятельности.

Я посмотрела на него.

— Антон, дорогой, а можно ты хотя бы иногда будешь верить в мою способность вести цивилизованный разговор?

Он молча поднял бровь.

Руслан отвернулся к окну.

Шамиль закашлялся, пряча улыбку.

Аслан вообще не стал делать вид, что верит.

— Да пошли вы все! — возмутилась я.

И кабинет дружно рассмеялся.

Однако улыбки исчезли, стоило Антону достать следующую страницу.

— Есть ещё кое-что.

Я тяжело вздохнула.

— Вот эту фразу я скоро запрету на законодательном уровне.

Он не обратил внимания.

— В документах «Контура» несколько раз упоминается программа изучения наследования силы. Исследователей особенно интересовали случаи рождения нескольких детей с одинаковыми признаками.

Я медленно посмотрела на него.

— Близнецы?

— В том числе.

Мира.

Мы с ней родились с разницей в шесть минут.

Две Белые Волчицы.

Два ребёнка одной крови.

Я почувствовала неприятное напряжение.

— А теперь им интересны дети Юли?

Антон не ответил сразу.

Этого оказалось достаточно.

— Ты уже об этом думал, — произнесла я.

Он кивнул.

— С момента появления знаков.

Я внимательно посмотрела на него.

Вчера мой бета едва не сорвался при одном упоминании Стражей. Сегодня же сидел передо мной с документами, тщательно восстановленной цепочкой организаций и списком подозрительных людей.

Он не перестал бояться.

Просто решил, что страх не должен мешать ему действовать.

И почему-то именно сейчас я особенно им гордилась.

— Как дети? — спросила я.

Его лицо немного смягчилось.

— Нормально. Знаки почти исчезли. Врач говорит, что никаких изменений в самочувствии нет.

— А Юля?

— Спала часа три. Сейчас дома.

Он помолчал.

— Наташ, я очень хочу верить, что всё происходящее с детьми — просто следствие завершения древнего цикла. Но если выяснится, что к ним действительно имеют отношение эти исследователи…

Антон не закончил.

И правильно.

Потому что я прекрасно понимала, что он собирался сказать.

После совета я отправилась к Юле.

Не одна.

Со мной поехала Мира.

Сначала сестра отказывалась.

Говорила, что не хочет мешать, что Юля едва её знает, что детям наверняка лучше без лишних гостей.

Я выслушала все аргументы.

А потом просто вручила ей куртку.

— Собирайся.

— Наталья!

— Что?

— Ты всегда такая?

— Нет. Иногда хуже.

В результате через десять минут мы уже сидели в машине.

Мира смотрела в окно и улыбалась.

— Знаешь, — произнесла она, — я начинаю понимать, почему тебя все слушаются.

— Потому что я очень мудрая и справедливая?

— Потому что спорить с тобой совершенно бесполезно.

Я рассмеялась.

— Сестрёнка, ты быстро учишься.

Юля встретила нас с младшей дочерью на руках.

Увидев Миру, неожиданно обрадовалась.

— О! А я как раз хотела тебе позвонить!

Сестра растерялась.

— Мне?

— Ну да. Ты ведь обещала рассказать, какие блюда любишь. А то я вчера спрашивала Наташу, а она заявила, что тебя ещё не допрашивала.

Я закатила глаза.

— Юля, я такого не говорила!

— Именно так и сказала!

Мира рассмеялась.

Юля передала мне малышку и повела сестру на кухню.

Я осталась стоять в прихожей, держа на руках маленькое сонное чудо.

Девочка пошевелилась.

Открыла глаза.

Посмотрела на меня.

И неожиданно улыбнулась.

— Ну здравствуй, красавица, — прошептала я. — Как поживаешь?

Она забавно сморщила носик.

Я осторожно поцеловала её в лоб.

На запястье почти не осталось следа от серебристого символа.

Только тонкая светлая линия.

Я провела по ней пальцем.

Малышка не отреагировала.

И мне стало немного легче.

Из кухни доносился смех Юли и Миры.

Я прислушалась.

— Нет, ну правда? — удивлялась подруга. — Ты никогда не пробовала сырники?

— Нет.

— Всё! Даже не обсуждается. Завтра приезжаешь, будем исправлять!

Я улыбнулась.

Мира постепенно становилась частью нашей жизни.

Пока ещё осторожно.

Словно каждый раз ожидала, что кто-нибудь передумает и попросит её уйти.

Но Юля совершенно не умела относиться к людям с подобной осторожностью.

Если уж она решала, что человек теперь свой, спорить было бесполезно.

И я была этому рада.

Когда дети уснули, мы с Юлей вышли на веранду.

Мира осталась в гостиной, рассматривая семейные фотографии.

На улице было холодно, но свежий воздух приятно освежал голову.

Юля укуталась в плед.

— Ну что, Наташ, как ты сама?

Я усмехнулась.

— Живая. Уже неплохо.

— Я серьёзно.

Я посмотрела на подругу.

Она стояла рядом, немного уставшая, но всё такая же внимательная.

— Не знаю, Юль.

— Из-за Миры?

— Не только.

Я прислонилась к перилам.

— Иногда мне кажется, что вся моя жизнь построена на чужих решениях. Кто-то решил, какой я должна родиться. Кто-то определил, что мне положено знать. Кто-то забрал мою сестру. Кто-то убил родителей. А теперь выясняется, что даже после всего произошедшего нашлись люди, которые продолжают распоряжаться нашей судьбой.

Юля долго молчала.

Потом спросила:

— А ты когда-нибудь пробовала просто не играть по их правилам?

Я повернулась.

— В каком смысле?

— Ну вот смотри. Все эти Стражи, Советы и древние Хранители постоянно говорят тебе, что можно, а что нельзя. А ты почему-то каждый раз пытаешься разобраться, как выполнить их условия и при этом никого не потерять.

Я нахмурилась.

— А что предлагаешь?

Она пожала плечами.

— Перестать спрашивать у них разрешения.

Я некоторое время смотрела на неё.

Потом неожиданно рассмеялась.

— Юля, ты сейчас случайно не предлагаешь мне устроить революцию?

— Я предлагаю тебе вспомнить, что ты Альфа.

Она улыбнулась.

— И вообще, Наташ, может, хватит позволять всяким мужикам с серебряными глазами решать, кому из вас жить?

Я обняла её.

— Обожаю тебя.

— Знаю.

Она помолчала.

Потом добавила:

— Только революцию, пожалуйста, проводи подальше от детской. Я и так почти не сплю.

Мы обе расхохотались.

Ближе к обеду позвонил Шамиль.

— Наташ, Левин снова появился возле участка.

Я сразу посерьёзнела.

— Один?

— С двумя рабочими. Они что-то измеряют возле старой дороги.

— Документы?

— Те же самые. Юристы уже направили запросы о законности работ.

Я задумалась.

— Шамиль, а он знает, что мы проверяем его прошлое?

— Пока не должен.

— Отлично. Я приеду.

— Наташ…

— Что?

— Давай без скандалов.

Я закатила глаза.

— Да что вы все ко мне пристали?!

На другом конце провода послышался смех.

— Потому что знаем тебя.

Левин стоял возле небольшого геодезического прибора.

На нём была та же тёмная куртка, что и в прошлый раз.

Увидев нашу машину, он не удивился.

Напротив.

Словно ожидал.

Я вышла первой.

Аслан — следом.

Шамиль направился нам навстречу, но я жестом попросила его не вмешиваться.

Левин медленно повернулся.

— Снова вы.

Я улыбнулась.

— Соскучились?

Он не ответил.

Я подошла ближе.

— Игорь Павлович, верно?

Теперь в его лице появилось что-то новое.

Настороженность.

— Мы знакомы?

— А вы как думаете?

Он внимательно посмотрел на меня.

Потом перевёл взгляд на Аслана.

— Я уже объяснял, что все работы проводятся на законных основаниях.

— А я сейчас не о земле.

Он замолчал.

Я достала телефон.

Открыла старую фотографию.

Повернула экран к нему.

— Узнаёте?

Левин побледнел.

Не сильно.

Но достаточно, чтобы я заметила.

— Откуда это у вас?

Я медленно приподняла бровь.

— Интересная реакция. Обычно люди сначала спрашивают, что изображено на фотографии.

Он посмотрел на снимок.

Долго.

Потом тихо произнёс:

— Она всё-таки сохранила его.

Я почувствовала, как внутри поднялась волчица.

— Значит, вы действительно знали мою мать.

Он медленно убрал руки в карманы.

— Знал.

— Насколько хорошо?

— Достаточно, чтобы понимать, почему вы сейчас здесь.

Я сделала шаг ближе.

— Тогда объясните мне, почему на обратной стороне фотографии она написала, что доверие к вам стало её самой страшной ошибкой.

Левин посмотрел мне в глаза.

И неожиданно улыбнулся.

Без радости.

— Потому что она была права.

На несколько секунд я даже растерялась.

Такого ответа не ожидала.

Мне казалось, он начнёт отрицать знакомство, рассказывать о поддельных фотографиях или пытаться уйти от разговора.

Но Левин стоял спокойно.

Словно давно ждал момента, когда кто-нибудь наконец задаст ему этот вопрос.

— Вы участвовали в исследованиях моей сестры, — произнесла я.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Значит, девочка вернулась.

Я почувствовала, как пальцы непроизвольно сжались.

— У неё есть имя.

Левин медленно кивнул.

— Мирослава.

У меня похолодело внутри.

— Вы его помните.

— Конечно.

— Тогда почему называли её образцом номер два?

Он долго молчал.

А потом произнёс:

— Потому что так было проще.

Я не сразу поняла.

— Проще?

— Когда человек становится номером в отчёте, гораздо легче не думать о том, что с ним происходит.

Я смотрела на него.

И впервые за весь разговор не находила слов.

Он сказал это спокойно.

Без попытки оправдаться.

Будто просто констатировал факт.

— Вы хоть понимаете, что сейчас произнесли? — спросила я.

Левин отвёл взгляд.

— Прекрасно понимаю.

— Вы держали ребёнка в лаборатории. Заставляли обращаться, проводили опыты. А теперь говорите, что вам было проще?!

Аслан осторожно коснулся моей руки.

Но я отстранилась.

— Нет. Пусть ответит.

Левин посмотрел на меня.

— Думаете, я горжусь тем, что делал?

— Мне совершенно плевать, чем вы гордитесь! Я хочу знать, кто дал вам право трогать мою сестру!

Он сжал губы.

Потом тихо произнёс:

— Никто не имел такого права.

Я замерла.

Ветер шевелил ветви сосен.

Где-то позади хлопнула дверца машины.

Левин продолжил:

— В начале работы нам говорили, что изучение двух наследниц поможет предотвратить катастрофу. Что однажды их совместная сила может уничтожить границу между мирами. Мы верили.

— А потом?

— Потом стало ясно, что большую часть сведений нам предоставляли выборочно.

— Кто?

Он посмотрел на меня.

— Люди, которых вы теперь называете Лунными Стражами.

Я медленно выдохнула.

— Еран?

Левин едва заметно кивнул.

— В том числе.

— И вы решили продолжать?

Он не ответил.

Мне этого оказалось достаточно.

— Зачем вы вернулись? — спросила я.

Левин посмотрел в сторону старого дома.

— По работе.

Я невесело усмехнулась.

— Давайте без этого. Вы занимались моей сестрой, сотрудничали с людьми Аркадия, а теперь совершенно случайно оказались возле дома моей матери. Я не настолько наивна.

Он долго молчал.

Потом снял очки и протёр их краем шарфа.

— Вы нашли документы?

Я почувствовала, как напрягся Аслан.

— Какие именно? — спросила я.

— Те, которые ваша мать спрятала в доме.

Вот теперь всё встало на свои места.

Я улыбнулась.

Медленно.

— Значит, вы ради них и приехали.

Левин надел очки.

— Вам не стоит хранить эти бумаги у себя.

— Почему?

— Потому что вы не представляете, что в них содержится.

— Тогда объясните.

Он посмотрел на рабочих, стоявших возле прибора.

Потом на Шамиля и Руслана, которые наблюдали за нами с дороги.

— Не здесь.

Я рассмеялась.

— Нет уж, дорогой Игорь Павлович. Вы сейчас либо начинаете говорить, либо возвращаетесь в свою машину и больше никогда не появляетесь возле моего дома.

Он неожиданно нахмурился.

— Это уже не только ваш дом, Наталья.

— Простите?

— Речь идёт о территории, которая много лет использовалась для наблюдений. Вы думаете, нас интересует старый деревянный сарай с зелёной крышей?

— Тогда что?

Левин перевёл взгляд на лес.

Туда, где среди сосен возвышался старый дуб.

— То, что находится под землёй.

Я почувствовала, как внутри неприятно похолодело.

Слова мамы из записной книжки.

«Их интересует не земля. Их интересует то, что находится под ней».

Значит, она знала.

Ещё тогда.

За много лет до того, как мы вообще услышали о Сердце Гор.

— Что именно там находится? — спросила я.

Левин посмотрел на меня.

— Вы ведь уже были в Сердце Гор.

Я замерла.

Он продолжил:

— И знаете, что древняя сила не возникает из пустоты.

— Что вы хотите сказать?

Левин некоторое время молчал.

А затем произнёс:

— Ваш дуб никогда не был просто деревом.

Я не стала сразу отвечать.

Слишком многое в последние месяцы было связано со старым дубом, чтобы отмахнуться от этих слов.

И всё же мне совершенно не хотелось выслушивать очередную лекцию о древней энергии от человека, который когда-то проводил опыты над моей сестрой.

— Продолжайте, — произнесла я.

Левин посмотрел на лес.

— Много лет назад здесь обнаружили необычные изменения физических полей. Сначала значения были настолько малы, что их списывали на ошибки оборудования. Потом начали регистрировать повторяющиеся колебания.

— Какие колебания?

— Те, которые невозможно было объяснить обычными природными процессами.

Я скрестила руки.

— И вы решили устроить здесь лабораторию?

— Не сразу. Сначала пытались выяснить причину. Затем получили сведения об оборотнях.

Он повернулся ко мне.

— А потом узнали, что рядом растёт дерево, с которым связана одна из древнейших линий вашего народа.

Я почувствовала, как волчица внутри меня насторожилась.

— И что?

— Тогда мы предположили, что оно связано с источником той силы, которую исследовали.

Аслан сделал шаг ближе.

— Вы нашли этот источник?

Левин посмотрел на него.

— Нет. Но сумели обнаружить несколько точек, в которых приборы показывали похожие отклонения.

— Где? — спросила я.

Он не ответил сразу.

Потом произнёс:

— Вдоль реки. Возле старого дома. И на территории, которую сейчас занимает ваш клан.

Я медленно выпрямилась.

Получалось, что всё это время люди пытались изучать не только нас.

Они изучали землю, на которой мы жили.

Наш лес.

Наш дом.

Место, где находился старый дуб.

И, возможно, именно поэтому так упорно возвращались сюда.

— Кто финансирует ваши исследования сейчас? — спросила я.

Левин посмотрел на меня.

— Вы действительно хотите знать?

— Очень.

Он слегка покачал головой.

— Тогда начните с тех, кто помогал Аркадию.

Я холодно улыбнулась.

— Его больше нет.

— Аркадия — нет.

Левин посмотрел прямо мне в глаза.

— Но люди, которые предоставляли ему деньги и оборудование, никуда не исчезли.

Наш разговор прервался неожиданно.

Со стороны леса послышался короткий металлический стук.

Аслан первым повернул голову.

Я сразу почувствовала, как изменилось его состояние.

Снежный барс внутри него насторожился.

— Кто там? — спросила я.

Левин посмотрел через плечо.

Один из рабочих, до этого занимавшийся приборами, стоял возле машины с небольшим металлическим контейнером в руках.

Увидев нас, он резко захлопнул крышку.

И направился к лесной дороге.

Слишком быстро.

Слишком нервно.

Шамиль заметил это одновременно с нами.

— Эй! — окликнул он. — Куда собрался?

Мужчина не ответил.

Ускорил шаг.

А потом бросился бежать.

— Да вы издеваетесь! — выдохнула я.

Шамиль сорвался с места.

Руслан последовал за ним.

Аслан уже собирался присоединиться, но я остановила его.

— Подожди.

Он повернулся.

— Наталья…

Я посмотрела на Левина.

Тот заметно побледнел.

— Кажется, ваш сотрудник очень не хочет с нами знакомиться.

Левин молчал.

Я медленно приблизилась.

— Что у него в контейнере?

— Я не знаю.

— Неправильный ответ.

— Наталья, я действительно не знаю!

Впервые за всё время разговора он выглядел по-настоящему напуганным.

Но не мной.

Он смотрел в сторону леса.

Туда, где только что исчез его сотрудник.

— Если этот человек работает с вами, почему он убегает? — спросил Аслан.

Левин резко повернулся.

— Потому что, возможно, он вообще не мой сотрудник.

Шамиль догнал беглеца у старой просеки.

Об этом я узнала спустя несколько минут, когда он позвонил Антону и попросил прислать машину.

Мужчина пытался уйти через лес, но, судя по недовольному голосу Руслана на заднем плане, выбрал для побега не самое удачное направление.

— Живой? — спросила я.

— Да, — ответил Шамиль. — Только очень недовольный.

— Ранен?

— Упал, когда пытался перелезть через поваленное дерево. Ссадины, ничего серьёзного.

— А контейнер?

— При нём.

Я посмотрела на Левина.

— Сейчас выясним, что здесь происходит.

Он ничего не ответил.

Только достал телефон.

Аслан заметил движение.

— Уберите его.

Левин поднял глаза.

— Простите?

— Телефон. Пока мы не убедимся, что вы не собираетесь предупредить кого-нибудь о случившемся.

— Вы не имеете права…

— А вы имели право держать ребёнка в лаборатории? — перебила я.

Левин замолчал.

Я медленно выдохнула.

— Послушайте, Игорь Павлович. Я не собираюсь устраивать здесь самосуд. Но если выяснится, что ваша организация представляет угрозу моей семье, никакие договоры со Стражами вас не защитят.

Он посмотрел на меня.

И неожиданно произнёс:

— Вы очень похожи на мать.

У меня неприятно сжалось сердце.

— Не смейте говорить о ней.

Он опустил взгляд.

— Она тоже однажды сказала мне почти то же самое.

Я отвернулась.

Потому что ещё немного — и действительно перестала бы себя контролировать.

Контейнер оказался не особенно большим.

Внутри находился прибор для регистрации измерений, несколько накопителей и небольшая камера с объективом, предназначенным для съёмки с большого расстояния.

Ничего похожего на оружие.

Никаких неизвестных препаратов.

И всё же мне не нравилось абсолютно всё.

Особенно то, как нервничал задержанный мужчина.

Его звали Денис.

По документам он действительно числился техническим специалистом подрядной организации.

Но объяснять, почему пытался убежать, отказывался.

— Я испугался, — повторял он.

Руслан стоял рядом, скрестив руки.

— Чего?

— Вас!

— Меня? — искренне удивился Руслан. — Да я вообще красавчик!

Шамиль тяжело вздохнул.

— Руслан, пожалуйста.

— А что? Пусть объяснит!

Я подошла к контейнеру.

Аслан осторожно достал камеру.

Включил.

На экране появилось меню записей.

Несколько фотографий оборудования.

Лесная дорога.

Старый дом.

Наш дуб.

Я перелистывала изображения.

И постепенно чувствовала, как внутри поднимается раздражение.

Кто-то совершенно спокойно ходил вокруг нашей территории, фотографировал посты охраны и изучал расположение построек.

— Это зачем? — спросила я.

Денис молчал.

— Я задала вопрос.

— Обычная съёмка местности.

Я посмотрела на фотографию нашего главного дома.

— Серьёзно?

Он отвёл глаза.

Я перелистнула ещё несколько кадров.

И остановилась.

На экране находилась фотография Миры.

Она стояла возле калитки гостевого дома.

Снято с большого расстояния.

Через ветви деревьев.

Следующий кадр.

Я сама.

Рядом Аслан.

Потом Антон.

Шамиль.

Эмили, выходящая из медицинского корпуса.

Я медленно подняла голову.

— Это тоже обычная съёмка местности?

Денис побледнел.

Шамиль забрал камеру.

Увидел фотографию Эмили.

И мгновенно изменился в лице.

— Откуда это?

Мужчина не ответил.

Шамиль сделал шаг вперёд.

— Я спросил, откуда у тебя фотография моей жены?!

— Шамиль, — остановила я.

Но сама уже с трудом сдерживала злость.

Потому что понимала: дело гораздо серьёзнее, чем незаконная разведка территории.

Кто-то собирал сведения о наших семьях.

Причём целенаправленно.

Антон приехал через десять минут.

С ним были двое охранников.

Я передала ему камеру.

Он молча просматривал снимки.

Один за другим.

На его лице не дрогнул ни один мускул.

Но я слишком хорошо знала собственного бету.

И понимала, что сейчас он находится на грани.

— Где этот человек? — спросил Антон.

Я указала на Дениса.

Тот сидел возле машины под присмотром Руслана.

Антон направился к нему.

Я перехватила его за руку.

— Подожди.

Он посмотрел на меня.

— Наташа…

— Сначала выясним, кто заказал съёмку. Потом будем решать, что делать дальше.

— Он фотографировал нашу семью.

— Знаю.

— Детей?

Я не ответила.

Потому что ещё не успела просмотреть все файлы.

Антон посмотрел на камеру.

Затем снова на меня.

— Наташа, я спрашиваю, есть ли там мои дети?

И именно в этот момент мне стало страшно.

Не из-за Дениса.

Не из-за Левина.

А из-за того, что мы могли обнаружить.

Мы вернулись в главный дом.

Левина оставили на участке под наблюдением Шамиля и наших юристов, которые уже занимались проверкой оснований для проводимых работ. Дениса передали прибывшим сотрудникам полиции вместе с заявлением и имеющимися материалами. Антон добился, чтобы копии файлов были сохранены для нашего внутреннего расследования.

Мой кабинет постепенно превращался в небольшой штаб.

На столе лежали документы «Контура».

Мамина записная книжка.

Фотографии старого дома.

И теперь — материалы неизвестной съёмки.

Аслан подключил накопитель к отдельному ноутбуку, который мы использовали для проверки подозрительных носителей.

Антон стоял рядом.

Шамиль приехал немного позже, когда убедился, что Левин действительно покинул участок.

Мы открыли папку с фотографиями.

Сначала ничего нового.

Дома.

Посты.

Машины.

Люди.

Но потом я заметила, что файлы разложены по отдельным каталогам.

Названия были короткими.

Объект 01.

Объект 02.

Объект 03.

Я нахмурилась.

— Что это?

Аслан открыл первую папку.

Несколько фотографий.

Мира.

Я.

Старый дуб.

Во второй оказались снимки Шамиля и Эмили.

Я почувствовала, как рядом напрягся Шамиль.

— Это уже не случайность, — тихо произнёс он.

Аслан открыл третью папку.

И Антон перестал дышать.

На первом снимке был его дом.

На втором — Юля.

Она стояла возле окна гостиной с младшей дочерью на руках.

На третьем…

Я медленно поднялась со стула.

Фотография была сделана через окно детской.

Все трое детей находились в кроватках.

Изображение получилось достаточно чётким, чтобы различить лица.

И маленькие серебристые знаки на запястьях.

— Господи… — прошептала я.

Антон молча взял ноутбук.

Несколько секунд смотрел на экран.

Потом осторожно поставил его обратно.

Я ожидала, что он закричит.

Разнесёт кабинет.

Бросится искать Левина.

Но он ничего этого не сделал.

Только достал телефон.

Позвонил Юле.

— Родная, — произнёс он удивительно спокойно. — Собери детей. Я сейчас пришлю машину и охрану. Поедете к Наташе.

На другом конце что-то ответили.

Антон закрыл глаза.

— Нет, ничего не произошло. Просто хочу, чтобы вы пока были рядом со мной.

Я отвернулась.

Потому что смотреть на него сейчас было почти невыносимо.

Когда-то Антон был для меня сильным волком, способным одним взглядом заставить подчиниться самых непокорных членов стаи.

Потом стал бетой.

Моей опорой.

Моей семьёй.

А теперь передо мной стоял отец.

Который только что увидел, что кто-то тайком фотографировал его спящих детей.

И пытался не испугать жену, пока сам едва справлялся с собственным страхом.

После звонка Антон долго молчал.

Потом посмотрел на меня.

— Наташа, я хочу знать, кто за этим стоит.

Я кивнула.

— Узнаем.

— И почему им нужны мои дети.

— Обязательно.

Он провёл ладонью по лицу.

— Я ведь проверил дом. Все камеры. Каждый пост. Каждый участок забора.

— Антон…

— И всё равно кто-то подобрался достаточно близко, чтобы сделать фотографии.

Я подошла.

Осторожно положила ладонь ему на плечо.

— Мы исправим систему охраны.

Он покачал головой.

— Дело не только в охране.

Потом посмотрел на фотографию троих малышей.

— Это те же люди, которые когда-то забрали Миру.

Я медленно выпрямилась.

Он был прав.

Не обязательно буквально те же самые сотрудники.

Но система.

Исследования.

Наблюдение за детьми.

Попытка понять, как наследуется сила.

Много лет назад они изучали двух маленьких девочек.

Теперь интересовались тройней Антона.

И, судя по фотографиям Эмили, уже собирали сведения о следующем поколении нашего клана.

Я почувствовала, как внутри поднялась волчица.

На этот раз без привычного желания немедленно броситься в бой.

Холодно.

Сосредоточенно.

Мы сражались с Аркадием, считая его одним из главных врагов.

Победили.

Похоронили погибших.

Начали восстанавливать жизнь.

Но кто-то всё это время продолжал наблюдать.

Изучать.

Ждать.

И теперь у него появились новые цели.

Наши дети.

Я попросила остальных оставить нас с Асланом на несколько минут.

Шамиль отправился звонить Эмили.

Антон — встречать Юлю с детьми.

Аслан закрыл ноутбук и подошёл ко мне.

— Ты сейчас о чём думаешь?

Я посмотрела на него.

— О маме.

Он не удивился.

Просто сел рядом.

— Что именно?

Я взяла фотографию, найденную в старом доме.

Мама стояла возле Левина.

Улыбалась.

Ещё не зная, что однажды этот человек станет частью самого страшного события в её жизни.

— Она ведь тоже пыталась защитить нас, — произнесла я. — Искала документы, спорила со Стражами, доверяла людям, которым нельзя было доверять.

Аслан молчал.

— А теперь мы оказались в том же положении.

Я положила фотографию на стол.

— Только вместо нас с Мирой у них дети Антона.

Он осторожно взял мою руку.

— Не совсем.

Я повернулась.

— Почему?

— Потому что тогда твои родители действовали почти одни. А теперь у тебя есть клан, союзники и люди, которые готовы помогать.

Я посмотрела на него.

Он продолжил:

— Ты привыкла считать, что обязана лично защитить каждого. Но ты не одна, Наталья. И больше не должна быть одна.

Я некоторое время молчала.

А потом осторожно прислонилась к его плечу.

— Знаешь, иногда ты удивительно умные вещи говоришь.

— Иногда?

— Не порть момент.

Он рассмеялся и обнял меня.

За окном начинало темнеть.

На территории зажигались фонари.

Где-то совсем рядом жили наши семьи.

Смеялись дети.

Спорили мужчины.

Женщины готовили ужин, обсуждали повседневные заботы и строили планы на будущее.

Обычная жизнь.

Та самая, которую столько лет пытались отнять у нас чужие решения.

И теперь я наконец начинала понимать, что именно должна сделать.

Не просто найти Левина.

Не просто разобраться с Ераном.

А выяснить, кто связывает оба этих мира.

Кто передаёт людям сведения о древней силе.

И почему каждый раз, когда появляется новое поколение оборотней, рядом оказываются те, кто хочет превратить его в объект исследований.

Мы уже собирались выходить, когда в кабинет заглянула Мира.

Она остановилась на пороге.

— Наталья, можно?

Я улыбнулась.

— Конечно.

Сестра вошла.

Посмотрела на фотографии, лежавшие на столе.

Потом на закрытый ноутбук.

И вдруг нахмурилась.

— Вы нашли что-то связанное с детьми?

Я кивнула.

— Да.

Она подошла ближе.

Некоторое время молчала.

Затем осторожно произнесла:

— Мне нужно кое-что тебе сказать.

Я насторожилась.

— Что?

Мира посмотрела на Аслана.

Потом снова на меня.

— Когда я была маленькой, Левин постоянно повторял одну фразу.

Я почувствовала неприятный холод.

— Какую?

— Что первый опыт оказался неудачным. Потому что нас с тобой разделили слишком рано.

Я медленно выпрямилась.

Мира продолжила:

— Он говорил, что в следующий раз они не допустят этой ошибки.

Несколько секунд я молчала.

— Какой ошибки?

Сестра посмотрела на фотографии детей Антона.

— Они хотели изучать не только силу каждого ребёнка.

Я почувствовала, как внутри всё напряглось.

— А что?

Мира подняла глаза.

И тихо произнесла:

— То, что происходит, когда дети одной крови находятся вместе.

Я медленно повернулась к ноутбуку.

Три фотографии.

Три маленьких запястья с одинаковыми знаками.

Трое детей, родившихся одновременно после пробуждения Сердца Гор.

И исследователи, которые много лет назад разлучили двух сестёр, а теперь, возможно, решили повторить эксперимент.

Только иначе.

Не разделяя.

А наблюдая за тем, как сила развивается внутри одной семьи.

Я посмотрела на Миру.

— Ты уверена?

Она кивнула.

— Он говорил об этом много раз.

И тут я вспомнила кое-что ещё.

На камере Дениса было несколько папок.

Мы открыли только три.

А ведь рядом находилась ещё одна.

Без номера.

С короткой надписью:

«Следующий этап».

Я резко повернулась к Аслану.

— Открой последнюю папку.

Он сразу подошёл к ноутбуку.

Через несколько секунд на экране появился список файлов.

Один документ.

Без фотографий.

Небольшая таблица с датами и сокращёнными обозначениями.

Я наклонилась ближе.

В первой строке стояли три записи.

По числу детей Антона и Юли.

Рядом — отметка:

«Наблюдение подтверждено».

Ниже находилась следующая строка.

Я медленно прочитала её.

И почувствовала, как сердце пропустило удар.

Там значилась фамилия Шамиля.

Имя Эмили.

И ещё не наступившая дата.

Предполагаемый срок рождения их ребёнка.

А рядом было написано:

«Подготовка к наблюдению. Следующая линия».

Я медленно выпрямилась.

Теперь я понимала, почему они продолжали собирать информацию.

Почему Левин вернулся к старому дому.

Почему фотографировали детей.

И почему среди снимков оказалась Эмили.

Они не собирались останавливаться на тройне Антона.

Их интересовали все дети, которые должны были появиться после изменения древнего договора.

А значит, следующими могли стать ещё не родившиеся малыши наших семей.

Я закрыла ноутбук.

Посмотрела на Аслана.

Потом на Миру.

И произнесла:

— Всё. Хватит.

Сестра нахмурилась.

— Что ты собираешься делать?

Я взяла телефон.

Открыла список контактов.

Михаил.

Корвин.

Каэл.

Селена.

Представители всех народов, которые однажды поклялись поддерживать друг друга.

И впервые за долгое время поняла, что не собираюсь в одиночку бежать навстречу очередной опасности.

На этот раз я намеревалась собрать тех, кто действительно готов защищать будущее нашего мира.

Не ради древнего договора.

Не ради власти.

А ради детей, которых ещё даже не успели взять на руки их родители.

— Собираю союз, — ответила я.

И набрала первый номер.