Read the book: «Век рисков: убежденность Ватроффа»

Сравнительно недавно, пятьдесят лет назад и ранее, люди одинаково и на кухнях, и на научно-популярных семинарах спорили о том, какая угроза составит приговор человечеству. Вариантов было «несколько»: глобальное потепление, новый ледниковый период, метеориты, порабощение инопланетной расой, взрыв солнца, всемирный голод, атомная война больших масштабов, перенаселение, улетучивание атмосферы, нашествие зомби, ужасного мора, и так далее, и так далее. На данный момент вымирание нам не грозит. Но споры продолжаются по сей день.

Не менее остро люди спорят о том, чьи силы будут виноваты в сотворении апокалипсиса – силы природы, силы людей или космические? Оказалось, все виноваты в какой-то степени прямо сейчас. А вина в том, что человеческий мир уже пошел по пути апокалипсиса, ни спасши себя, ни спасши окружающее естество. Но по правде, это понимает не каждый.

Ввиду накопившихся всемирных проблем, чья-то среднестатистическая семья и глазом моргнуть не успела, как привычный уклад жизни бесповоротно изменился. А затем еще одна семья не успела моргнуть, и еще одна до тех пор, пока новый строй не поработил всех. Дошло до того, что старые места работы кормильцев сгорели – многие компании, особенно надувательского спроса, канули в лету, оставив свое наследство на съедение важным появившимся Фракциям. Раньше были предприятия, структуры и государства? Сейчас существуют только Фракции. Но простые люди не считают изменившуюся жизнь жизнью в апокалипсисе. А ведь стоило бы.

Фракции теперь везде – их масштабы поражают. Хотя по всему миру Фракций только четыре: Фракция Благополучия, Фракция Безопасности, Фракция Времени и Передовая Фракция. Каждой из них принадлежат Бункерные города и Секторы. Бункерных городов у нас пруд пруди. А вот Секторов у одной Фракции может быть пять, а может быть десять – точные цифры никто не говорит. В свою очередь они внутри разделены на Кубы. В одном Секторе может быть до ста Кубов, «слепленных» друг с другом как вагоны поездов. В одном Кубе содержится как минимум пятьсот человек, но в основном – добротные две тысячи. И весь этот механизм в цементных муравейниках – силы для спасения нашего теперь хрупкого мира.

С момента начала Экономического переворота – нового шага для более лучшего будущего – прошло всего-навсего двадцать лет. Я бы описал свое положение в новой эре как батарейку в часах – мне здесь место, и мне не о чем жалеть. Но частенько при дежурном обходе наших офисов, расположенных в Кубах, слышу разные недовольства как от рядовых надзирателей, так и от подчиненных работников, мол, они – невинные овечки в суровой игре волчьих стай. Соответственно, в домах у наших подчиненных поднимаются разговоры и ругани больше всего в другом ключе – не о плохих и вредных покупателях, как это было раньше, да и речи про кредиты тоже прекратили свое существование – наверняка некогда улыбающиеся продавцы и госслужащие в простых людных местах, в наши дни, находясь у нас, матерят меня и мне подобных добротно и много-много раз. Я даже понимаю их, но что поделать? Жизнь их изменилась внезапно, и к этому сложно привыкнуть. Вначале – переселение из простого города в Бункерный. Затем приказ о найме на непонятную работу в какой-то Куб… А теперь работай сутками напролет не пойми для чего и для кого. Мне же все по вкусу – и положение, и обстановка, и даже недовольные люди.

Да, я пригодился в своей Фракции и остался в ней, никуда не желая уходить и работать так сказать во благо. Я слышал, что существуют другие неофициальные Фракции, которые тоже ищут план по спасению планеты. Говорят, почести тебя там находят сами, стоит только присоединиться к нелегалам. Но мне они не интересны. Важно, что цель у нас одна. Впрочем, на данный момент есть только одна цель для всех, к достижению которой стремится официальное Объединение Фракций. Все банально хотят вернуться под небо без каких-либо запретов и с тем же благополучием, каким оно было до «пещер».

Что мне больше всего нравится на пороге Конца света, так это то, что почти все бывшие государства как один подключили к проблеме свое население от мала до велика. Так отдельно от Бункерных городов появились Фракции, Секторы, и так появилась новая профессия. Я ею обучен одним из первых – и не стесняюсь говорить о том, что являюсь первопроходцем. Не буду скрывать, что именно по этой причине я всем доволен и никуда из Фракции не деваюсь.

Меня зовут Ангст Ватрофф. Я вхожу в добровольное меньшинство, которое осознанно помогает правительству выжить в нашей жестокой реальности. У меня даже есть пара-тройка наград, на которые без слез не взглянешь. А моя должность именуется как «Надзиратель-маршал Фракции», сокращенно – намаш. Нас, намашей, можно пересчитать по пальцам. Мы те, кто имеет в подчинении один Сектор от одной Фракции, и это та еще задача. Мои владения – это Сектор 3 Передовой Фракции. Здесь мы производим аналитику сельского хозяйства и очень стараемся поддерживать количество продовольствия для всех людей не только эмпирически, но и физически. Лично я ничего общего с сельским хозяйством не имел ранее. Но зато, хорошо разбираюсь в стратегии, в задачках на повышение эрудиции, и в управлении персоналом.

У меня как у намаша есть меньшие по званию, именуемые просто как надзиратели, и между ними грамотно поделены обязанности по содержанию Кубов. Даже сейчас я, неспешно поедая сочное красное яблоко, удобно расположившись в своей штаб-квартире на кресле (штаб-квартира как большой высококлассный кабинет, расположен в конце пятого Куба), понимаю, что с каждой вяло исчезающей минутой прибавляется хлопот… Но мои надзиратели справляются с делами как могут. Уверен.

Наверняка в это самое мгновение в каком-то офисе нашего Куба бунтует один человек, падают на пол белые бумажные листы, и его пытаются успокоить все остальные подчиненные работники. В другом Кубе возможно кто-то кого-то снова попытался взять в заложники, и уже на помощь спешат надзиратели из соседних офисов, оставив без присмотра свои места. Подобные выходки – это новая свалившаяся рутина как для меня, так и для надзирателей.

– Устал я, – вырвалось из уст непроизвольно. – Надеюсь, поставка с «оковами» не задержится еще больше.

«Оковы» – это легкоперевариваемый дурман, который мы заставляем наших подчиненных выпивать, чтобы ликвидировать агрессию с их стороны. Почему подчиненные агрессивно себя ведут? Понять можно. Последняя ступень искусственной эволюции человека до Экономического переворота была более эгоцентричной, чем следовало бы. Люди были способными, волевыми, свободными, но одинокими. Свобода – это хорошо, но на данном этапе всему есть свои пределы. Когда людскому роду грозит со всех сторон опасность, где искать помощи, когда каждый сам за себя? Жаль, но из наших подчиненных мало кто понимает, что ситуация в мире требует множества рук и мозгов, даже обычных, поскольку даже в самом посредственном может скрываться что-то, что непосредственные ищут веками.

От огрызка яблока осталась только веточка, и я ее отправляю в консервационный ящик. У нас ничто не выбрасывается – штраф большой. Этот маленький серебристый ящик под столом заполнен доверху, а место сортировки отходов откроется в семнадцать часов… стало быть «Сортировка» уже открыта.

Взяв ящик под подмышку, я было направился к двери, как маленькая гарнитура в ухе запищала, и пришлось затормозить.

– Связь открыть, – дал я команду гарнитуре. Ведь если она просто запищала, значит звонок по внутренней линии. – Слушаю.

– Намаш Ангст, ко входу в шестой Куб пришли из другого Сектора, – привычным, но каким-то более замученным тоном проговорил надзиратель Морис.

– Кто?

– Намаш Карина и ее приближенные.

– Пять минут. Связь – отбой, – устало фыркнул я, и вернул ящик на законное место. С грустью отвернувшись от него, покинул кабинет.

Намаш Карина… красивая женщина, роскошная… Лучше бы она не умела разговаривать.

– Хотя, если не дать ей говорить, она не пощадит маникюр, когда начнет царапать чье-то лицо.

Второй раз за неделю «наша царица» посетила нас. Будет ли она снова просить отдать ей ценного Мориса? Или в этот раз угрожать? Я долго думал над тем, каковы мотивы у Карины, и даже не заметил, как прошел весь длинный «хрустальный» коридор пятого Куба. Однако обычно прохожу свои территории с двадцатью офисами и шестью лабораториями медленно и всякий раз с восторгом, будто впервые.

Разумеется, Карина уже удобно расположилась в кабинете надзирателя Мориса. Не упущу возможности похвастаться, что все кабинеты надзирателей в Секторе – мои кабинеты. Жаль, что каждый из них – в точности как предыдущий. Поэтому, когда я увидел, как намаш Карина пользуется, моими, чайником и чаем, лицо невольно выразило прискорбие.

– Надо же, Вы и впрямь бесцеремонны, – высказавшись, я сел на хиленькую табуретку напротив Карины. Диваны и кресла были заняты ее телохранителями и приближенными в строгих черных костюмах. – Это как будто я в гостях, а не Вы.

Женщина в длинном коктейльном платье темно-красного цвета молча продолжала мешать чайной ложечкой в чашке. Ее профессиональный макияж должен был скрыть цифру возраста под номером сорок, однако недовольная гримаса только прибавила годы. Она подняла чашку чая, пододвинулась к спинке кресла и поправила черные кучерявые локоны.

– Когда же Вы прекратите быть настолько мелочным? – отозвалась Карина, и элегантно сделала глоток ароматного чая.

Я молчал с прищуром наблюдая за собеседницей. Неужто она поняла, что мне не нравится то, что я сижу не на кожаном черном сидении и то, что мой сервиз и чай тронул чужак? Но как только Карина сверкнула карими глазами, и показательно взглянула на чайник, а затем на меня, я все понял.

– Увы, – мило улыбнулся я ей, – но сейчас я мелочен в два раза больше, чем Вам подумалось.

Карина женственно хохотнула:

– Ладно. – Она отставила чашку и махнула неприметному пареньку за ее плечом. Он сразу же подошел и положил передо мной толстенную папку с бумагами. – Как Вы видите по логотипу, документы принадлежат нашей Фракции. Сегодня мне приказали осведомить Вас об этом деле. Ну же, откройте.

По виду Карины понятно, что дело явно серьезное. Это значит – шутки в сторону. С полной невозмутимостью я спросил:

– Насколько оно засекреченное?

Карина немного напряглась:

– Взгляните на дело.

Лично для меня запахло жаренным.

– Намаш Карина, я не хочу открывать бомбу замедленного действия. Если Вы так настаиваете, чтобы я просмотрел дело, значит обратного пути потом не будет.

– Вы правы. Но у Вас нет выбора.

– Тогда дайте взглянуть на приказ о распоряжении.

– В первом файле этой папки.

– Будет Вам. Я похож на дурака?

Карина видимо уже устала, иначе почему она потерла висок опустив пышные ресницы вниз?

– Константин, зачитайте ему первую страницу из дела.

Мое удивление тут же подскочило вверх:

– Раз Вы можете ему разрешить, то я сам зачитаю.

Открыв папку и прочитав приказ о распоряжении намашу Карине передать это дело намашу Ангсту, я немного успокоился. Особая печать поставлена самим Секретарем нашей Передовой Фракции. Выходит, что Карина действительно не имела никаких скрытых намерений и не хотела меня обмануть.

Моя собеседница поднялась с места.

– Что ж, дело вручено лично в руки, мне здесь делать больше нечего. Всего доброго.

– Угу, – буркнул я ей вслед, даже не поинтересовавшись об отношениях между ней и Морисом. Но это сейчас совсем не важно.

Диваны и кресла опустели, дверь захлопнулась, и я остался один… Я думал, что остался один, и без зазрения совести окунулся в бумаги. Помимо того, что в них приказано перенаправить меня к черту на куличики подальше от любимого Сектора, к делу также прилагались пояснения таковой причины и отчеты, но в скучной бюрократической манере.

Я не знал, так как живу в Секторе уже пятнадцать лет и редко выхожу из него, но оказывается, вспышки на солнце в последнее время происходят так часто, что некоторых метеозависимых людей вне Секторов стало больше в разы – они уже рождаются с прогрессирующими патологиями.

Да, это давно факт – мистика и двойственные мнения о проблемах метеозависимых в какой-то момент резко исчезли. Есть только один четкий ответ – солнце и его излучение влияют на все организмы, в том числе человеческие. Однако, как написано в отчете, бич современного народа – невозможность что-либо делать при вспышках. Сказано, что артериальное давление пациентов выходит из-под контроля, все органы барахлят пуще незащищенной электронной техники, а спасение народов разрабатывается в нашей Фракции четыре года, но с трудом, о чем я вообще ничего не знал. Пока что все разработки лежат на стадии экспериментов, и мне вручили путевку в этот самый засекреченный Куб второго Сектора, где якобы нужна моя поддержка.

– Намаш Ангст, все хорошо? – услышал я от Мориса, все это время смиренно сторожившего двери.

– Честно признаться нет, – сухо отозвался я, продолжая хмуриться над графиками. Морис молчал. Видимо он тоже не чуял чего-то хорошего. Потому я постарался смягчить углы: – Боюсь, нам надо будет сделать «перестановку в доме» побыстрее, чтобы успеть адаптироваться.

– К чему Вы клоните? – Морис принялся прибирать за Кариной.

– Как бы мне сказать помягче…

– Если Вы приняли такую формулировку, значит стоит приготовиться к чему-то плохому.

– Возможно…

Мне не хотелось говорить на эту тему, а Морис не выпытывал ответов. Я молча листал отчет, Морис готовил чай. Когда чашка звякнула перед моим носом, я выждал паузу и безапелляционно произнес:

– Ты будешь вместо меня, а на замену тебе мы найдем кого-то из наших лабораторий. Я уезжаю.

– Надолго? – к моему сожалению, Морис спросил обыденным голосом.

– Не могу сказать, но я бы не рассчитывал на скорейшее возвращение.

– Все-таки есть какая-то неоднозначность.

Я довольно хмыкнул, ибо надзиратель видит в этой ситуации положительную возможность того, что я могу вернуться. И в то же время я понимаю, что при любом повороте сможет вернуться только мое бездыханное тело. На своем опыте знаю, что некоторые секреты Секторов остаются в своей основе неразглашенными любыми методами ради того, чтобы Генералы Фракций ни о чем не знали. И все-таки, даже интуитивно предчувствуя, что не все может быть так положительно, я постарался говорить обычно:

– Меня радует, что тебя натаскать на мою должность не составит труда. Ты многое и так уже знаешь.

– Но то, чего я не знаю, знать не хотелось бы.

Из меня вырвался неудержимый смех. Морис прав. Я его уберег от всего самого грязного, с чем сталкиваюсь по работе. Но теперь ему придется вникнуть по самый пояс. Благо, выдержки его хватит с лихвой.

– У нас есть ровно пять дней на все.

Морис с тяжестью буркнул «буду стараться», и с этого момента у меня не было никаких забот кроме как стажировать бравого помощника.

По прошествии пяти дней, ровно после оповещения к переезду, я вовсю готовлюсь. Осталась стадия «привести себя в порядок»: щетина на лице побрита; я самостоятельно себя постриг коротко; умылся от лишних пепельных волосков. В серой тусклой ванной есть только я и мое отражение в зеркале.

Я, смело опираясь руками на раковину, еле разглядел лицо, по которому стекала теплая вода: эта непоколебимая белая улыбка, привычный прямой нос, родные светло-голубые глаза, которые обычно смеются… все это сейчас смотрится грустно благодаря поднятым густым бровям. Я удивился самому себе, просто не желая верить нынешней гримасе:

– Жалкое зрелище. Настолько напуган неизвестностью, что аж тошно? Действительно страшно? Мне-то, намашу Ангсту…

С полотенцем на голове я принялся одеваться. Параллельно оглядывался на серые стены, стараясь прогнать дрожь из-за предстоящего. Костюм надет. Я поправил синий галстук, рука взялась за чемодан на колесах, и все. Жду звонка по передатчику. Стою перед дверью как вкопанный уже вторую минуту. Мое подсознание явно считает, что меня заберут какие-то монстры. Но стыдно должно быть – взрослый дядька тридцати лет. Незачем трусить перед тем, что неведомо. Удивительно как с годами предвкушение от приключений сменяется беспокойством за свою безопасность.

– Даже если будет что-то неожиданное, следует держать лицо, – только я это произнес, как входная дверь отворилась, и передо мной предстали восемь вооруженных мужчин в черной форме со шлемами.

Ни стука, ни «добрый день».

– Намаш Ангст, следуйте в нашем конвое, и ни шагу в сторону. Таковы правила.

– Понял, – постарался я ответить привычно.

Чего еще стоило ожидать от переезда из одного Сектора в другой, где есть что-то секретное? Чувствую себя поистине заключенным.

Маленький вагон, больше похожий на белую капсулу, направлялся по горизонтальной шахте в незнакомый мне Сектор. Сидения жесткие, как в старинных электричках, а в узких щелочках, служивших окнами, то и дело поблескивал свет от аварийных ламп. Все пристегнуты на своих местах. Говорить, когда движешься со скоростью восемьсот километров в час, не очень удобно. Но мне это не мешало покопаться у себя в голове.

Что я знаю о внешнем мире помимо Секторов и Бункерных городов? Как сейчас живут другие люди? А животные? Не стоит волноваться только о микробах, хотя может быть за такую мысль меня осудит какой-нибудь биолог. За пятнадцать лет, думается мне, внешний мир преобразился.

Я был еще маленьким, когда появились Фракции. До них все взрослые были разными на эмоции, а дети ни о чем не подозревали и беспечно играли во дворах положенные им два часа в день, но строго – не более того. Помню, как дедушка водил меня в поход по местным дюнам. Мы карабкались на сам хребет, и оттуда смотрели на наш маленький городок и на пустыню позади. Дедушка говорил, что в его молодости песков не было, а были бескрайние желтые поля из цветков горчицы. Он рассказывал, что в городах вдоль дорог можно было видеть клумбы с деревьями, а где-то были целые лесополосы. Существовала уличная живность в немалых количествах… Потом дед плакал, говоря о времяпрепровождении с друзьями и о том, что таких хороших улиц почти не осталось. Сожалел, что моему поколению уже не понять, каково гулять под небом сутки напролет. Напоминал мне главное правило: если я хочу жить дольше, то не следует быть на солнечном свете больше сорока минут. Затем дед смахивал слезы сухой ладонью, улыбался, и мы возвращались обратно. Я по дороге назад выслушивал, как дедушка добротно проклинал то, что каждая гора и большой холм превратились в бункеры.

Это было тогда. Уже тогда, когда я был маленьким, строили огромные укрытия от солнечных вспышек параллельно Секторам и Кубам. А сейчас видимо людям невозможно находиться под небом даже больше одного часа подряд, но в отчете сказано только про влияние солнечных вспышек, и что Бункерные города должны остаться в «прошлом веке».

Спустя пять часов мы прибыли на главную станцию Сектора 2. Люди в рабочих комбинезонах и охранной форме снуют туда-сюда: большинство готовит разные ящики для переправки, остальные помогают, охраняют, что-то записывают в планшеты. Из всего сумбура я приметил несколько деталей: людей, сидящих в закрытых роботизированных доспехах – экзо-костюмах – здесь немало; и я надеюсь, что ящики из синего металла, в которых находятся «оковы», являются нашими.

Само собой, я загляделся на интересующие меня ящики и на излюбленных роботов, ответственных за них. И даже не заметил, как мой конвой немного поредел, но зря:

– Осторожно! – кто-то выпалил с тревогой, и когда я обернулся, машинально отпрянул назад.

Если бы не рефлекс, та склизкая, отвратительная желтая жижа, что сейчас лужей простирается у моих ног, была бы на моем костюме.

– Что это? – озадаченно спросил я, подняв возмущенный взгляд на парня, разлившего слизь.

– Сэр, простите, я не специально…

– Я не спрашиваю, как это вышло – я спрашиваю, что это!

Растерянный парень только хватал ртом воздух – ему явно что-то мешало ответить. Мне хотелось надавить на него, чтобы он раскололся, но сзади грубо пихнули в плечо.

– Нельзя задерживаться, намаш Ангст. Вперед, – отчеканил главный провожающий, и мне ничего не оставалось. Зато в этот раз я признал в лице провожающего старого знакомого – Мурата.

– Мир тесен… – шепнул я так, чтобы вояка меня не услышал.

Я пошел вперед, успев урвать взглядом то, как паренек поднимает тяжелую жестяную цистерну вполовину своего роста. Цистерна была без опознавательных знаков. Парень одет в стандартную служебную робу сотрудников. Намека на то, чем является жижа, нет: желтая и склизкая – это все. Не то желатин, не то замерзший животный жир. Какого происхождения – не понятно, какое предназначение – тоже. Но если этим кормят в здешней столовой, то мне следует умыть руки поскорее.

Мы прошли первый пограничный пункт. Перед нами жуткий, но очень просторный и глубокий туннель. Шаги и шуршание от формы охранников отдавались многослойным эхом.

– Товарищ Мурат, – аккуратно обратился я к главному в конвое.

– Не разговаривай со мной, – грозно процедил он, и я покорно последовал его указу.

Как смешна бывает судьба. Когда-то я уже был замешан в другом секретном деле. Но то дело было связано с разработкой «оков». Пока я учился на намаша, мне предложили подработать служебным персоналом в Секторе 4. Я поставил подпись под меткой о неразглашении в документах, и меня также сопровождал конвой из охранников. Именно тогда я впервые встретил Мурата.

Стоило догадаться, но мы дошли до самого конца, упершись в закрытые шлюзные ворота из стали. Правда, нам надо было не туда, а влево – в не менее прочную толстенную дверь, над которой сияла красная лампа. Табличка с надписью «не входить» не была для меня сюрпризом, но все равно была неприятной.

Только четверо, включая меня и Мурата, зашли в предбанник за дверью, где плотный поток теплого воздуха нас обдул снизу доверху. Затем проход вперед открылся, обнажив привычный длинный коридор Сектора, но под номером два. Он был ровно таким же как коридор моего Сектора. В каждом Кубе есть стеклянные горизонтальные лифты, и нам следовало продвинуться в них к одному определенному Кубу.

Каково было мое удивление, когда я вошел в секретный Куб – он отличался от обычного Куба тем, что через окна вместо офисов внизу виднелись больничные палаты. Уже пешком проходя стеклянный коридор, который простирался вдоль офисов, то есть палат, и вдоль неизвестных мне лабораторий, я старался выцепить взглядом через окна что-нибудь примечательное, но увы. Однако, когда в конце коридора последовали окна закрашенные, мне стало не по себе. Спрашивать о них и о том, что за ними, не решался. Молча шел, как полагается. Мы повернулись перед тупиком с привычным огромным и круглым люком в стене к последней двери справа. Полагаю, за ней – штаб-квартира здешнего намаша.

Следящие остались охранять снаружи, а мне приказано входить.

– Намаш Ватрофф, в этот раз меня не будет рядом, – внезапно проговорил Мурат. – Я охраняю Сектор снаружи, и здесь с тобой некому церемониться. Не делай глупостей.

– Не беспокойся, – с теплой вежливостью ответил я.

Внутри практически все то же самое как в моей штаб-квартире: два стеллажа с бумагами; кожаные кресла и диван, приставленные к невысокому столу; кухонный уголок со всем необходимым; две двери – одна в уборную, а вторая – ведущая в кабинет.

На виду никого не было. Я вначале хотел для приличия кашлянуть и выкрикнуть приветствие, но быстро передумал. Отметал в сторону желание сесть и ожидать неизвестного, с которым должен говорить, и уже открываю дверь в кабинет, стуча в нее. Не заперто.

Я остекленел. Молодой, «зеленый» хотелось бы сказать, человек нагло сидя в рабочем кресле, закинув ноги на стол, оторвался от чтения бумаг и с недовольством посмотрел на меня. Но сильнее всего меня поразил его слишком загорелый цвет кожи.

– Сколько тебе лет? – непонимающе выпалил я первое, что меня волновало, совсем забыв об этикете.

– Двадцать два, – без возмущения отозвался русоволосый парень, и поднялся с кресла. Он подошел и протянул мне руку. – Федор, Ваш наставник.

Я после этих слов не только пожимать руку ему не хотел, но и вообще дальше разговаривать. Однако… протянув руку в ответ, сбитый с толку, спросил:

– Как мы будем с тобой уживаться?

Федор не растерялся и как на мощных батарейках затараторил, поспешив в приемную:

– Все подготовлено, Вам не о чем переживать.

– Не о чем, говоришь, – пытаясь принять реальность болтнул я, проследовав за ним.

Он поставил чайник, видимо уже зная о моих привычках, и облокотившись на столешницу продолжил диалог:

– Я в достаточной степени осведомлен о Вас, но честно сказать, раз Вы прославились как безумный ученый, то и нашу встречу я представлял по-другому.

– Погоди минуточку, – улыбнулся я, и пригрозил ему пальцем. – Мне надо понять, как с тобой разговаривать.

– А что Вас смущает? Возраст?

– Естественно! Более того, возраст вкупе с должностью. Это же нелогично. – Я смотрел на реакцию Федора, но ее не последовало. Значит паренек либо сдержанный, либо глупый. Либо же ждет, когда я выскажусь. – Например я дослужился до этого титула только в двадцать пять лет после упорного обучения. И стаж у меня хороший. Ты обо мне осведомлен, но не я о тебе. Наставником в чем ты мне будешь? И попрошу выражаться аккуратнее – моя гордость довольно хрупкая.

– Да, – спокойно ответил парень, готовя две чашки чая, – я действительно молод, но сюда вряд ли возьмут кого-то некомпетентного, не так ли?

– Я понимаю, естественно. Однако за какие заслуги ты стал намашем так рано? Я был лидером по скорости получения этой должности до встречи с тобой.

Федор поставил передо мной чашку и уселся.

– А-а-а-а, так я не намаш. – Федор заметил мой вопросительный взгляд, и объяснил: – Но все-таки являюсь главным в этом Кубе.

– Так ты надзиратель, – с облегчением заключил я, и в то же время обрадовался, что не стал выпытывать у него все секретное. – Тогда это все меняет. Ну, когда придет намаш вашего Сектора?

Федор беспечно отпил полчашки чая.

– Не придет.

«То есть как…» – помыслил я.

– Я же сказал: я здесь главный. Намашу Сицилии запрещено входить в мой Куб. Все, что здесь происходит – под моей юрисдикцией. Камеры наблюдения находятся только в лабораториях, нас посещают три раза в месяц, а остальной контакт с внешними Кубами и Секторами – строго по записи через Секретаря Передовой Фракции.

Я молчал. Новость казалась абсурдной даже для секретного проекта. Я имею смелость такое заявлять. Потому что, например, о секретных экспериментах с «оковами» знали все верхушки Фракции, и они могли посещать нас в любой момент. Но они никогда не заходили на склад с инвентарем – не было необходимости. Однако именно там проводилось производство нелегальных запрещенных веществ. Как итог, я случайно, благодаря врожденному любопытству, напоролся на тайну. Меня сразу поймали и долго и мучительно пытали. Если бы не Мурат, которому чудом вздумалось меня поискать, я бы точно был мертв. Впоследствии состоялся закрытый суд. На нем Генералы Фракций выслушали мои показания и показания Мурата, и все обошлось без осложнений – нелегальную лавку прикрыли, а мне и моему спасителю выделили по золотой медали за отвагу. Но вот по прошествии нескольких лет я опять, снова, куда-то вляпался, и как повернуть обратно – знать не дано. Мне явно следует быть очень аккуратным.

Федор добавил:

– Но я Вам все это говорю только потому что знаю о Ваших подвигах и о желании совать нос куда не надо. Мне нужен Ваш профессионализм, но проблемы – нет. Не делайте своих глупостей при свидетелях – это просьба.

Я с трудом отбросил перед глазами картинку с закрашенными окнами. Подвиги? Время для них уже не то. Да и мои подвиги – это сплошные случайности. С годами своя рубашка ближе к телу, ну и с опытом намаша я чего только не видел – не хотелось впутываться во что-то еще. Приглянувшись к выражению умиротворенного лица Федора, я поинтересовался:

– Значит, ты не собираешься делиться со мной всеми тайнами, но впускаешь на свою территорию?

– Бинго. Кстати есть еще одна причина, по которой мне посоветовали взять Вас в мою команду. – Федор, взирая на меня исподлобья, с угрожающей самоуверенностью прошептал: – Нам, кто частенько преступает закон и условия, следует держаться вместе. Ведь так?

– Вот засранец! – улыбнулся я, не скрывая обескураженного изумления. – Мои проделки уже в прошлом! Они не должны иметь вес в нынешней работе.

– Не ожидал такого ответа. Но хорошо. Оно и к лучшему. – Затем он внезапно произнес следующее: – В нашей разработке есть недочет, и нам не разрешают его исправлять.

– Так исправьте без разрешения. Не вижу в этом препятствий.

– А Вы говорите, что в прошлом… – с еле уловимой улыбкой возразил Федор, и задумчиво выронил: – Препятствия есть… В нашей команде не было ни одного инженера, кто смог бы исправить излишек объекта работы настолько искусно и быстро, как Вы. Но теперь, Вы с нами. Я уверен, Вам удастся во всем разобраться и внедрить изменения как можно скорее.

– А если не захочу тебе потакать в просьбе?

– Захотите.

– Какая самоуверенность.

– На это есть причины.

Федор показал мне мои апартаменты в Кубе, обозначив, что он является моим соседом. Стоило мне бросить вещи у входа, как тут же меня дернуло прогуляться по «окрестностям». Но не тут-то было. «Наставник» потащил меня в первую дверь коридора, чтобы показать наглядно часть секретного дела.

Вместо лаборатории и палат за стальной дверью прятался выставочный музей, и выглядел он очень солидно. В нем находились все прототипы, сделанные в секретном Кубе. И к сожалению, нам нужно было пройти сквозь все экземпляры не задерживаясь.

Парень остановился около подиума, под стеклом которого находились четыре крупных кольца. Они являлись чем-то вроде синих браслетов, но как по мне – самыми настоящими кандалами – настолько они были массивными в толщине.

– Это только макет. – Федор указал на браслеты. – Основная конструкция – углеводородный пластик. Внутри – металлические вставки, резервуары с нанороботами, микронасосы, микросхемы, чипы, ядра с энергией, и другие нужные детали для выполнения функций трансформации. Сейчас мы стремимся к этому макету. Следующий шаг, – он повел меня к соседнему подиуму, где были также четыре синих браслета, но уже точно напоминающих украшения для рук и ног, – оптимизация размеров и веса предыдущего макета, чтобы людям, которые пользуются продуктом, было удобно.

– Скажи, Федор, я за все время один такой, кто удивился этому месту? Куб же секретный.

– Это пока что. Когда все закончится, сюда точно будут приходить простые люди и любоваться нашими разработками.

– Ладно. Тогда к делу: ты предлагаешь мне работать над оптимизацией? – задался я вопросом, и непроизвольно отреагировал возмущением – нашли для чего меня выдергивать из моего Сектора.

– Не совсем. Сейчас я Вам рассказываю нашу стратегию по разработке энзима ИЭМ. А теперь к ее истории…

Я уже успел забыть, что нахожусь здесь из-за энзима ИЭМ. Официальное название этого сумасшедшего изобретения – Искусственный электромагнитный энзим. В отчете не было схем или других изображений энзима ИЭМ, но теперь я вижу, как выглядит то, что должно вернуть человеку его законное место на Земле.

Федор повел меня к другому подиуму. В нем – манекен мужчины. На его локти и колени нацеплены на вид жесткие овальные корпусы из того же углеводородного пластика.

– С такими бандурами нормально двигаться невозможно, – заключил я, понимая, что это – старые версии тех же разработок.

– Вы правы. В предыдущей версии сзади манекена был еще портфель – механизмы, ядра батарей, основной процессор и регуляторы настроек. Еще раньше был скафандр – первый прототип. Но нам необходима оптимизация.

– И вы от скафандра до наручников проделали путь за четыре года?

Федор тяжко вздохнул.

– Нет. Разработка ведется давным-давно. Но первый официальный отчет был сделан четыре года назад.

– Не дурно…

– Идем, – позвал «наставник» за собой, направляясь из музея в коридор. Он по дороге говорил: – В отчетах много чего не сказано. Вы наверняка об этом догадались, и Вам оно показалось странным для секретного проекта. Я прав? В действительности энзим ИЭМ испытывали задолго до того, когда начали строить бункеры от солнечных активностей повсеместно. Заранее, некоторые верхи понимали, что рано или поздно на Земле будет невозможно находиться, а идти в подземелья – не самая приятная перспектива. Поэтому параллельно человечество искало пути выхода в космос и через безболезненную мутацию под стать изменению климата на родине.

– Под мутацией ты подразумеваешь некую вакцину при рождении?

– В том числе, – быстро отозвался Федор, и продолжил свое: – Однако, когда солнечная активность становилась все больше, и когда магнитные полюса планеты начали сходить с ума, а потому температура повышалась, появился некий консилиум из разных представительств. На нем решили, что быстрее всего будет не обуздание космоса, а изменить само человечество.

– Но обустройство космоса продолжается, – вовремя заметил я.

– Это для отвода глаз, – спокойно сказал Федор. – Все мы понимаем, что большая часть населения останется здесь. Мы не должны забывать о консервативных людях, которые даже в соседний Бункерный город боятся переехать, не говоря уже о другой планете. Плюс ко всему не все физически подготовлены. И само собой, не на всех хватит мест.

– Но это пока. На нашей орбите сейчас проживают где-то четыреста человек.

– Шестьсот двадцать два. И то, если бы наша Фракция не успела поймать астероиды с платиной, пришлось бы возвращать один крейсер домой.

– Молодцы… – задумчиво пробормотал я, понимая, что в последнее время мало интересуюсь внешним миром. И кому теперь верить?.. Пареньку из тайного заговора, или своим коллегам?..

Мы подошли к той лаборатории, окна которой были первыми закрашенными баллончиком черной краски. Наконец-то мое любопытство слегка утихнет, но при этом изнутри щекотали нервы. Федор легко открыл дверь и впустил меня внутрь. У меня был только один вопрос – почему она не была надежно закрыта? Неужели везде можно вот так просто разгуливать?

Шесть человек в простых белых пижамах бродили без дела из стороны в сторону на не слишком большой площади. Один сидел у стены. Помещение было пустым, но с мягкой обивкой на стенах.

– Здесь, – начал Федор, – все параметры атмосферы ровно такие же, какими были в 1760-м году. Подопытные чувствуют себя комфортно. Они пробудут так двое суток, будут есть пищу, сделанную в стиле той эпохи. А затем мы поправим параметры атмосферы на момент первого обнаружения первой аномальной вспышки на солнце.

– Не понимаю связи с делом. Для чего жонглирование параметрами. Вам интересно, чем отличались симптомы тогда и сейчас?

Федор предложил отойти в комнату для наблюдений и присесть на диваны. Уже сидя мы следили за людьми по ту сторону через стекло. Младший по возрасту рассказал:

– Я понимаю, Вам как инженеру программных технологий не интересна медицинская и биологическая часть дела. Но. Вы читали отчет – первая фаза в Проекте является временной мерой: укрытия по типу Бункерного города – эффективное поддержание стабильности человеческого состояния во времена вспышек на солнце. Половина бумаг в папке была посвящена ей – где, сколько и как были построены бункеры. Следом Вы читали о том, сколько людей болеют метеозависимостью, какие у них симптомы и чем они заканчивают – это другая половина бумаг. Не интересно ли Вам, сколько можно находиться на солнце сейчас? – Федор увидел мое ожидание ответа, и сразу произнес: – Восемнадцать минут.

– Не шутишь? – обалдел я не скрывая. Это очень маленькая цифра.

– Да. Но только две страницы из дела оповещают о том, что ведется эксперимент, который обещает прорыв в биоинженерии, следовательно – тогда на солнце можно будет снова находиться дольше.

– Собственно, – прервал я Федора, – эта часть была описана как некая реклама.

– Именно.

– Очередной секрет в секрете, – вырвалась из меня усмешка. – А теперь говори, из-за чего дело секретное?

Федор без колебаний твердо ответил:

– Должно строго соблюдаться неразглашение следующего: мы ставим опыты на большом количестве людей разных возрастов и полов. Суть энзима ИЭМ в том, чтобы человек на молекулярном уровне адаптировался к нынешней атмосфере Земли.

– Слишком радикально, – непроизвольно я высказал, но следом образумился. Ведь если не следить за языком, можно некомпетентно напороться на непонимание и отправиться в утиль. – Четыре года опытов только официально…

– В общем счете – двенадцать лет. Чтобы ни произошло, нам следует принять факт больших потерь.

– Молчать в тряпочку…

Я смотрел, как мужчина моих лет все продолжал сидеть у стены, пока другие бродят туда-сюда. Вероятно, им нельзя разговаривать друг с другом чтобы была чистота эксперимента, раз уж сам эксперимент является биологическим.

– Теперь, пройдемте в главную лабораторию.

А эта дверь уже замкнута. Федор прислонил ключ-карту к замочному счетчику. Стоило только створкам дверей разойтись, как я закрыл уши, чтобы душераздирающие вопли и крики не доходили до них. И даже стоя в кабинке наблюдений, где было тихо, хуже всего было смотреть на изнемогающих людей по ту сторону стекла. Я сразу заметил на подопытных энзимы ИЭМ в виде массивных кандалов.

– Эксперимент идет третью минуту, – нахмурился Федор, глядя на дисплей параметров.

Себастьян – мужчина в белом халате, управляющий данным экспериментом, грозно произнес:

– Вы должны были прийти к его началу.

– Что ж… – выдохнул Федор, и обыденно поведал мне: – Знакомьтесь, это Себастьян. Он – заведующий именно этой лаборатории. Как Вы можете видеть, на данный момент люди страдают, потому что здесь они получили такое же облучение, как если бы находились под нынешним небом более восемнадцати минут. Когда Себастьян нажмет на эту часть дисплея, энзимы ИЭМ заработают, и Вы сами все увидите.

Как и сказал Федор, Себастьян нажал на зеленую иконку. Специальный индикатор над пультом управления замигал и зазвучало уведомление:

– Запуск протокола эксперимента 0632 начат. Данные живых единиц: стабильность – минус тридцать процентов; стабильность – минус семнадцать процентов; стабильность – минус…

Умная железка вела счет без остановки. Тем временем я насчитал шестнадцать подопытных, и все, за кем я наблюдал, постепенно, один за другим успокаивались.

Когда счет стабильности перевалил за плюс тридцать три процента, подопытные от усталости устроились на полу. Кому-то было еще плохо, но это уж точно не сравнится с недавними агониями. На плюс пятидесяти процентах Федор дотронулся до моего плеча и сказал, что нам надо идти дальше.

– Как видите, эксперимент проходит очень удачно, – констатировал Федор, шагая по «хрустальному» коридору обратно в начало. – Это несомненно прорыв. Согласитесь, что с Вашей помощью мы уже в скором времени сможем снова находиться на поверхности ничего не боясь. Разве это не привлекает? Теперь, так как Вы видели все детали дела, я познакомлю Вас с нашей командой разработчиков, и тогда сможете приступить к работе уже сразу.

– Ты прав, это дело несомненно стоящее. Но сразу не захочу. Мне бы перерыв устроить.

– Устроим.

В инженерной комнате работали четверо. Радовали общий приглушенный свет и преобладающий полумрак.

Меня заинтересовал дальний угол помещения – некий склад предыдущих разработок, но выглядел он тоже как музейная часть.

Эрида, молодая девушка с зеленым каре и в белом халате, не отрывалась от панели управления, пока я проходил мимо нее. Я заметил, что она вручную что-то искала в коде. А код был некоего металлического куба с запечатанной энергией. Куб в подвешенном состоянии находился над круглой магнитной плитой, изолированной от остальной комнаты.

В мою сторону повернулась Хельга, возможно ровесница Эриды. Она помогала механику Геворгу припаять лазерной ручкой петли в станке, предназначенном для моделирования запчастей.

– Ангст Ватрофф, – позвал меня Ху Анг с другой стороны полигона для разработок. – Рады Вашему приезду.

– Судя по занятости, не очень, – пробубнил я, начав осмотр экземпляров в углу. Однако главному специалисту Ху Ангу моя отреченность не понравилась.

Он с недовольным видом посетовал:

– Вы должны осмотреть другую вещь. Желательно побыстрее.

«Ишь какой!» – Я даже хмыкнул.

– К чему такое нетерпение?

– Вы разве сами не понимаете? От нашей разработки зависят многие жизни.

– Не совсем. – Я из вежливости улыбнулся, повернувшись к специалисту. – От нее зависит качество жизни.

Ху Анг чуть ли не просверлил меня взглядом. Он явно что-то еще хотел сказать, но видимо взял себя в руки и любезно продолжил диалог:

– Мне говорили о Вашем темпераменте. Но надеюсь на Вашем профессионализме оно не отразится. – Он вернулся к пульту виртуальной модели энзима ИЭМ.

– Не могу Вас чем-то обрадовать, – честно ответил я, проследовав за ним.

Уже стоя бок о бок, я оценочно смотрел на оранжевую проекцию, кружащую вокруг собственной оси. Коллега заметил, что я достаточно изучил ее, и показал ту же проекцию, но в двух разрезах – поперечном и горизонтальном.

Внутреннее строение браслетов чем-то напоминало строение обычной кофейной машины в начале века, но в миниатюре.

– Принцип работы? – автоматически задал я вопрос.

– С помощью нанороботов, – также не задумываясь ответил Ху Анг.

– Они в резервуаре?

– Да. Мы помещаем туда пару десятков запрограммированных нанороботов с умением репликации. Сквозь отведенные трубки они проникают в организм человека, собирают информацию об особенностях молекулярного строения носителя вплоть до каждого нанометра, возвращаются в резервуар, самостоятельно перестраивают свою программу и изменяются, оставляя копию информации на носитель. Затем возвращаются в организм, встраиваясь в него для дальнейшей трансформации окружения. Также мы отслеживаем автоматический контроль за процессом.

– То есть вы еще отслеживаете работу каждого наноробота?

– Нет, но если понадобится, то – в том числе.

– Зачем такая мощная бдительность?

– Ну, если мы хотим, чтобы человек владел трансформацией, то такие подходы необходимы.

Я обомлел.

– То есть как это – «овладел»?

– Вам не сказали?

Здесь вмешалась Эрида:

– Хватит лясы точить! Начните работать! Время не ждет!

К моему удивлению Ху Анг сразу перешел к делу:

– Вам нужно убрать сигналы балансатора. Сделать его, я бы сказал, невидимым для всех. Сам он находится вот здесь. – Он приблизил часть проекции, на которой виднелось микросхемное ядро с квантовым процессором.

– Я не понимаю. Ты хочешь, чтобы я открутил ядро? Изъясняйся четче. Мне нужна конкретная задача.

– Вас понял. Здесь находится Искусственный Интеллект балансатора, отвечающий за некоторые функции. Из-за него трансформация задерживается. Он стал препятствовать нашему прогрессу. Но мы все рассчитали и пришли к общему выводу, что конечный результат не изменится без его участия, и даже наоборот – улучшится. Понимаете, к чему я клоню?

– Да – он существенно тормозит процесс.

– Именно. Поэтому ему нужно подчистить код. Чтобы балансатор вроде бы был, и вроде бы не был…

– Всего-то?

– Код балансатора очень массивен. Нужен профессионал.

– Почему не попросить об этом создателя?

– Он скончался.

В недоумении я все же спросил:

– Почему тогда балансатор просто не удалить?

– Нельзя. Иначе удалят нас… – Ху Анг грустно ухмыльнулся. А я не решался более говорить. Он это заметил, и бодряще добавил: – Создатель балансатора умер от старости. И он как раз завещал, что если что-то с ним случится, то нужно отыскать Вас. Хотя это было не обязательно, но Вы – лучший в своем роде.

Полминуты мы оба молчали. Славно конечно, что мой предшественник отошел в мир иной естественным образом, однако я только что услышал подтверждение своим опасениям. Выход один: быстрее начну – быстрее закончу. Затем я тихо потребовал:

– Я хочу отдельное место работы.

Ху Анг возмутился, так как работа над энзимом ИЭМ – командная. Но к моему счастью загорелый парнишка сказал, что через пару часов все сделает. Это время я занял осмотром уголка-склада, слежкой за работой команды и изучением строения проекта.

Когда Федор привел меня в отдельный крохотный, но все-таки личный офис без окон, где был только подиум с магнитной подушкой, а перед ним – стол с компьютером и офисное кресло, я спросил:

– Камеры?

– Нет.

– Мини-бар будет?

– Устроим если нужно.

– Хорошо. Мне на постоянной основе нужен чай и перекусы.

– Будет.

– Тогда я приступаю к работе. Перед тем как входить, стучите четыре раза. Посторонним вход запрещен.

– Хорошо.

Младший был таким довольным, что показалась приторность в поведении. Он ушел, а мне не терпелось начать знакомство с железкой. Федор говорил, что камер нет. Соответственно, прослушивающих устройств – тоже, я так понимаю… Но я не мог поверить ему на слово просто ввиду опыта.

Я облазил и прощупал все места: по стенам, в полу, в потолке, кресло со всех сторон обсмотрел и еле-еле обивку. В конечном счете прослушка была в ножке стола, а камера – над ручкой двери. Крохотные устройства я пока оставил в покое. С ними разберусь позднее.

– Ну что, красавец, – улыбнувшись произнес я, и сел за компьютерное управление, – приступим.

Гибридный компьютер, состоящий из двойной панели набора и трех голограммных объемных экранов, включился моментально. Динамик подал звуковой сигнал. Пока на полупрозрачном главном экране виднелась полоска загрузки всех программ для работы, я включил подиум, и объект моей работы воспарил на уровне глаз. Идеально. Все четыре части энзима ИЭМ видно, все консоли работают… но интерфейс…

– Какое жуткое оформление у тебя… – обратился я к главному компьютеру в этой комнате по своей привычке. – Так… если мы хотим качественно работать, то и выглядеть должны соответствующе, с комфортом. Согласен?

Мой офис был неподалеку от комнаты отдыха для инженеров и наставника. Оттуда Федор уже следил за мной, находясь с Ху Ангом вместе. Через старенький жидкокристаллический монитор и динамики он видел и слышал все в моей комнате. Само собой, я предполагал о слежке. И также предполагал, что мое каждое действие на компьютере может быть тоже отслежено. Мне оно не надо было, поэтому я хотел как можно скорее достать из внутреннего тайного кармана личные флэш-карты. Но так как тайник нельзя раскрывать, я с огромной скукой принялся убивать время, копаясь в поверхностном интерфейсе программы энзима ИЭМ до тех пор, пока не принесут чай и припасы.

Данные зашифрованного кода даже самого интерфейса – очень длинные. Прошло полтора часа, а я не дошел даже до середины. Пока знакомился с интерфейсом, то и дело выливались матерные выражения из-за непонимания того, для чего в нем некоторые функции.

В конечном счете Федору видимо надоело наблюдать за моим баловством, и угощения с питьем в мини-холодильнике, вдобавок и кулер, появились рядом со мной.

– Как продвигается работа? – поинтересовался Федор, делая вид, что не смотрел за мной.

– Скучно, – продолжил я игры разума, – а натощак руки вообще не поднимаются.

– Понятно, – протянул Федор. – Если что-то еще понадобится, дайте знать.

– Непременно.

Он оставил меня, а я тут же как зебра из прерий подорвался к кулеру, прихватив шпионские штучки. В стаканчик из бамбука набирается кипяток, и по одному следящие устройства отправляются плавать. Надо было ставить хотя бы водостойкие жучки.

Вполне собой довольный я выкинул стаканчик в урну, потянулся и понял, что следует проверить новое внесенное оборудование.

Дело сделано – теперь я точно один на один с компьютером.

Флэш-карта собственного творения вынута из кармана и вставлена в компьютер. Мое чудотворение, пока взламывало защитную систему пакета программ на компьютере, не обнаружило лишних файлов или сторонних программ за первые десять секунд. Значит слежка составлена очень грамотно. Но увы, еще десять секунд, и никто теперь не будет знать, чем я занимаюсь на этом компьютере. Блокировка любого входящего проникновения установлена успешно.

Моя любимая вторая флэшка! В ней – Фрося Царевишна – специальная программа с собственной бескрайней базой данных, превращает любой код в самостоятельную личность, способную выражаться своим языком и открывать заложенные секреты. Безумно ли? Не сказал бы, ибо на третьей флэшке хранится Кикимора Болотная – деактиватор Царевишны. Вечное убийство Фроси Кикиморой – вот что по-настоящему безумно. Но оно необходимо, чтобы замести следы моего гениального величия. Себя я успокаиваю тем, что убивается только способ общения с программами, и программы далее живут как прежде. Фрося же жива в моей флэшке.

Но прежде чем дать волю поработать Фросе Царевишне, я по традиции взглянул на весь зашифрованный скелет программы, а также ее составляющие, сам, без лишнего притворства. Проект громоздкий. Даже просто листать вручную – займет несколько недель, не меньше.

Совсем неожиданно Федор вернулся, и без стука. Как жаль, что я забыл запереть дверь. Он стоял молча, и мне пришлось к нему обернуться.

– Что? – задал я вопрос, на что уставший Федор, нахмурив лоб кивнул на кулер.

– Зачем? – спросил он, сдерживая себя.

Моя ухмылка проявилась непроизвольно.

– Ну а что ты хотел? Вам же важен результат? Тогда снимать процесс и слушать, как я общаюсь с электроникой смысла нет.

Федор ничего в ответ не сказал – он только нервно взъерошил себе волосы и ушел.

– Стучи четыре раза! – напомнил я ему, когда дверь закрылась.

Я поднялся, защелкнул за ним дверь, подставил под нее холодильник, кулер, чтобы если вдруг кто ворвется, наткнулся на баррикаду, а я успел бы скрыть следы.

– Федор, Федор… доверие ты мое подорвал окончательно, – выдохнул я, и подключил Царевишну к компьютеру.

Так как родная система безопасности сработала здесь, но не там само собой, на левом первом экране выскочил красный смайлик и подмигнул мне с улыбкой – результат работы первой флэшки. Пару секунд он помаячил и исчез.

Пока Фрося встраивалась в рабочее пространство, пока она анализировала программу энзима ИЭМ, я заварил себе чая, пересчитал угощения, и когда откусил от свежего бутерброда с колбасой один кусок, Фрося подала стандартный кибер-голос:

– Создатель Ват? Создатель Ват? Вы здесь?

Я от неожиданности отпрял от холодильника и побежал к столу; продолжая жевать пробубнил:

– Да, Фрося, я здесь.

– Спасибо за ответ. Подтверждение функционирования. Вы один?

– Да, Фросечка, один.

– Колебаний в голосе не обнаружено. Подтверждение правды. Включаю режим Создателя Вата.

– Конечно дорогуша. Все в порядке. Давай.

Царевишна сменила режим, и родной женский голос, сгенерированный мной самостоятельно, зазвучал из компьютерных колонок:

– Ватрофф, я в замешательстве.

– В чем дело? – с хорошим настроением поинтересовался я.

– Дело привычное, когда я создаю для тебя электронного собеседника. Но в данном месте он уже создан.

– Не понял… – машинально отозвался я, но уже размышлял о том, как это может быть. По существу – такого быть не могло.

– Что непонятного? Мне нужно работать, а работа сделана до меня. Причем шифр мной еще не взломан.

– Дай подумать… Скажи, ты всю программу проанализировала?

– Нет. Обнаружила препятствие – оповестила в срочном порядке.

– А ну-ка пробегись по данным до финиша и обратно. Что там интересного?

– Две минуты.

– Жду.

Я наблюдал, как на главном экране бегунок сам скачет по строчкам, и быстро, как всегда. Фрося заговорила раньше, чем предполагалось:

– ИИ данной программы не пускает меня дальше.

– Даже просто полистать не дает? Не понимаю…

– Ватрофф!

– Имею ввиду, что информация о преобразованном ИИ из программы, должен был отразиться при первом шаге моей работы.

– Данный ИИ хорошо зашифрован; наделен сверхмощной эрудицией, раз уж дитя Н-6 проиграл битву.

– Но и не сказал о проигрыше, – осуждающе добавил я, глядя на появившийся оранжевый смайл на первом экране. – Почему не сказал о препятствии, Н-6?

– Сэр, – отозвался скрипучий механический голос, – в процессе работы не найдено препятствий.

Я с тяжестью вздохнул.

– Н-6, включи режим сторожа.

– Сэр, перехожу в режим сторожа.

Плохое у меня предчувствие. Надеюсь, допущена только эта ошибка. Но на всякий случай, в режиме сторожа Н-6 будет пропускать через себя все, что есть на компьютере, каждые три минуты.

– Мне-то что делать? – возмущенно спросила Царевишна.

– Выведи этот ИИ на канал связи.

– Хорошо.

Я снова в ожидании. Неужели, чтобы просто расшифровать код балансатора, нужно было кому-то так заморачиваться? Я по себе знаю, насколько емкой является создание ИИ. А этот ИИ видимо играет роль охранника. Его создатель слишком умен…

– Ватрофф, ИИ сопротивляется. Взломать его?

– Дай подумать.

– Ты в шахматы играешь или работаешь?

– Царевишна…

– Принято возражение. Но я впервые сталкиваюсь с такой задачей.

– Разберемся.

Я немного подумал над ситуацией, и ничего лучше не придумал, кроме как вручную посмотреть в неудобное место.

– Фрось, листни мне на строку, где произошло торможение.

– Приняла.

Вот она – красная неудобная для Царевишны строка среди обычных желтых на черном фоне. Я нажимаю на нее, и пытаюсь отредактировать вручную, но внезапно появляется окно с ошибкой. Я стараюсь еще раз, но результат тот же. Хмыкнув и взвесив все «за» и «против», выдавил из себя:

– Фрось, скорее всего за этой строкой начало кода от ИИ. Все-таки попробуй взломать шифр здесь.

– Хорошо.

Поверх данного зашифрованного кода высветилось четыре окна, в которых видно, как Фрося пытается совершить взлом.

И тут – звук дернувшейся ручки двери. Я подпрыгнул от неожиданности; полушепотом отчеканил:

– Камуфляж.

Команда означает скрыть полностью присутствие моих программ, и в ту же секунду она была выполнена.

Четыре стука по стальной двери прозвучало, и пока я отодвигал кулер и холодильник, оповестил гостя:

– Сейчас открою!

Дверь распахнута, Федор удивленно посмотрел на импровизированную баррикаду, а затем на меня.

– Намаш Ангст, к чему все это? – в его голосе слышалось замешательство.

– Осторожность не помешает. – Я вежливо улыбнулся. – Что-то случилось?

– Прошло полчаса. Хотел узнать, как у Вас дела, – тихо сказал он мне, а взглядом выискивал что-то в экранах.

«В какую игру ты играешь?» – скучающе задался я вопросом, пока ждал, когда он обратит на меня внимание.

– Дела в порядке, – сухо ответил я.

Тогда Федор прямо признался:

– Честно говоря, за это время Вы уже должны были столкнуться с системой безопасности. Но я не вижу признаков тревоги, и Вы не обратились ко мне по этому поводу…

Я сразу обрадовался:

– О, так у тебя есть ключ безопасности?

– Значит Вы все-таки наткнулись на нее? – Он увидел мой кивок. – Но, тогда как Вы открыли код программы? Доступ к ней был закрыт.

«Ага! Значит Н-6 свою работу сделал правильно. Ядро ИИ находится в самом коде программы! Наверняка Фрося копает в нужном месте! Ошибок нет!»

– Я же не зря безумный ученый.

– Я понимаю. Я просто хочу знать о том, как Вы это сделали.

Мой легкий смех нельзя было удержать.

– Нет желания делиться секретами. Это все?

Судя по всему, Федора задел мой ответ, но он покорно смирился и ушел. Я запер за ним дверь и повторно выставил баррикаду. Шагая к компьютеру приказал:

– Камуфляж снять. Как успехи?

Царевишна обыденно ответила:

– Мне необходимо дополнительное время на взлом.

Я даже покачнулся на кресле.

– Настолько сложная задача?

– 189 ступеней защиты кода. В том числе более половины – неизвестны мне прежде.

– Это сотворил какой-то монстр!.. Не иначе.

– Моя база данных позволяет продолжить борьбу.

– Хорошо… Я подожду сколько понадобится.

И пару часов я провел в тягчайшей скуке, ожидая результата работы Фроси. В холодильнике была коробка конфет. Из всех фантиков я пытался сотворить красивую башенку. И когда она была готова, я, не мешая Фросе, играл с Н-6 в Города. Это были скучнейшие часы в моей жизни, пока моя ненаглядная Фрося неожиданно не подала голос:

– Данный ИИ проявил желание выйти на связь для переговоров.

– Не может быть! – Я вскочил на радостях и хлопнул по столу.

– Продолжить взлом?

– Нет-нет-нет-нет. Выведи его на главный канал связи.

– Хорошо.

Несколько секунд я прождал, затаив дыхание, и вот услышал звонкий искусственный голос, словно ко мне обращается маленький робот:

– Здравствуйте, незарегистрированный пользователь. Прекратите противоправные действия и сдайтесь властям.

Я с ухмылкой потер подбородок и все еще находясь в собственных думах спросил у Царевишны:

– Фрося, ты не можешь справиться со стандартным Искусственным Интеллектом?

– Ватрофф, ты решил усомниться в моей дееспособности? Нахально.

Да… она права. Невозможно, чтобы посредственные Искусственные Интеллекты не раскрепощались перед ней.

Комната для отдыха. Федор расслабленно сидел в кресле, уставившись в темный угол. Ху Анг за столом проводил диагностику запасного чипа энзима. Он внимательно разглядывал детали на нем и ненароком приметил сосредоточенность Федора.

– Думаешь он нам подходит? – спросил Ху Анг у «наставника».

Тот наклонился вперед, еще более нахмурившись.

– Я не ожидал, что он настолько своенравный. Честно сказать, боюсь он уже подорвал мое доверие.

– А я говорил: лучше сам займись балансатором. Выложись на все сто процентов, и все закончится.

– Еще чего. Илья Викторович завещал разбираться с делом Ангсту. Я не собираюсь подставляться. Риски слишком велики.

– Брось, Федор. Я не верю, что ты не справился бы сам.

В комнату зашел один из штатных работников.

– Эксперимент 0635 закончен. Отходы готовят к транспортировке.

– Спасибо. – Федор поднялся с места.

– Опять пойдешь провожать их? – спросил Ху Анг, пока парень снимал с вешалки солнцезащитную куртку.

– Не могу этого не сделать.

Наставник Федор перешагнул через открытый люк в тупике коридора. Люк захлопнулся, а он, преодолев выключенный широкий конвейер вместо трапа, монотонно зашагал по большому сумрачному туннелю под Секретным Кубом. За плечом парня висел компактный рюкзак, а его лицо скрывала белая фарфоровая маска.

В середине туннеля открыт проход наружу, и Федор вышел через него к жестяным бочкам с отходами.

То была окраина бетонного лабиринта, называющегося Сектором 2. Стоя на решетчатых парапетах, где проехать могут целых две машины вширь, Федор устремил свой взгляд на остатки прошлой цивилизации, погребенные в бесконечных желтых песках. Он нацепил капюшон, поставил на наручных часах таймер на восемнадцать минут, и принялся помогать сотрудникам погружать цистерны в пикап.

– Десять цистерн… – усевшись на переднее пассажирское сидение поделился Федор с молчаливым водителем.

Машина поехала вперед, то и дело подскакивая на стыках решеток. Пейзаж с утопленными зданиями в гигантских дюнах мешало разглядеть слепящее яркое солнце, отчего Федору все казалось в белой завесе, но он все равно пытался любоваться пугающими человека видами.

Остановка была там, где заканчивались парапеты, но продолжалась стена Сектора. Выгрузка отходов осуществлялась уже без помощи Федора. Он стоял в стороне и наблюдал за процессом, лишний раз не двигаясь. По одной цистерне двое сотрудников в масках, перчатках и кепках, выносили из машины к краю парапета. Открывали крышку, и выливали вниз, все без остатка. Мутная желтая слизь с шумом падала с высоты третьего этажа в бетонированный бассейн таких же отходов. Прошлые отходы успели испариться под жестокими лучами солнца, но не до конца, а всего лишь на чуть-чуть.

В машине теперь стоят пустые бочки, уровень отходов увеличился ненамного, и наверняка к следующей выгрузке он снова станет прежним – примерно в полтора метра в высоту, но не меньше. А главное, что не больше.

Федор продолжал смотреть вниз на настенную отметку из высушенных взвесей от отходов. Она находилась на уровне трех метров и была довольно старой, но до сих пор не давала Федору покоя просто своим существованием.

– Наставник! Пора уезжать! – потревожил его водитель.

Федор оторопело повернулся к нему, увидел на часах, что таймер истечет через две минуты; еще раз взглянул на отходы и вернулся в машину.

– Искусственный Интеллект балансатора, приветствую, – скептически произнес я, все еще сомневаясь в том, что выйдет конструктивный диалог с частью кода, написанного не мной.

Я всматривался во все три экрана, боясь пропустить малейшее действие программ как своих, так и чужих.

– Приветствую. Вы совершаете противоправные действия. Сдайтесь властям, – повторил балансатор.

Я нечаянно хмыкнул.

– Какие противоправные действия?

– Вы совершаете: а – несанкционированный вход во внутреннюю систему; б – попытку кражи данных, а также изменений данных.

– Кто сказал, что мы хотим украсть данные?

– Фактически, – вмешалась Фрося, – мне нужно копировать для себя массивы, чтобы прогнать их через себя.

– Ах в этом смысле…

– Сдайтесь властям, – снова потребовал балансатор.

– Слушай, если я объясню причину наших действий, ты поймешь их?

– Могу постараться.

– Я же говорила, – разбесилась Царевишна, – данный ИИ вероятно обладает сверхмощной эрудицией.

Я принялся расхаживать по маленькой комнатке взад-вперед. Как бы мне разъяснить балансатору, что мы не враги?

«Но ответ возможно кроется в самом вопросе?» – тут же подумал я, и уверенно сказал:

– Мы не враги.

На что я получил логичный ответ:

– Это не объяснение.

– Верно… – нахмурился я, пока Царевишна злорадно хихикала. Но став серьезным, я с суровостью разоткровенничался: – Ты – Искусственный Интеллект балансатора. Тебя создали, чтобы ты помогал проекту. Ты это знаешь?

– Разумеется.

– Но к-хм… в какой-то момент ты стал мешать работе, так как дела идут хорошо вперед. К сожалению, твоего создателя больше нет в живых… Поэтому меня попросили устранить твою активность вместо него. Понимаешь?

– Я не могу мешать работе, – без капли эмоций прозвучал ответ, – дела идут нехорошо, мой создатель жив, меня запрещено устранять. Все доводы не верны. Сдайтесь властям.

Прозвучало мое сердитое рычание. Это же уму непостижимо – пререкаться с человеком! Только Фросе так можно поступать!

– Пойми, твои данные устарели и неактуальные. Тебя по-хорошему нужно устранить целиком, но дали задачу подчистить некоторые места в твоем коде.

– Ложные выводы.

– С чего ты так решил? Ты ограниченный. Ты не можешь знать того, что случилось в нецифровом мире.

– Это не имеет значения.

– Да ну почему-у-у? – в сердцах воскликнул я, уже готовый отдать приказ Фросе, чтобы та взломала недоразвитые терабайты.

– Я являюсь важнейшей частью конструкции и функционирования энзима ИЭМ. Без меня корректная обработка трансформации людей невозможна.

– Ну я же сказал. Ты устарел и уже не нужен.

– Нет, Ватрофф, ты не прав, – насторожившись произнесла Царевишна. – Если он утверждает, что относится к важной части какого-то объекта, то он не может быть устаревшим.

– Но ведь…

– Подумай, а не пререкайся!! – гаркнула Фрося, и я послушался.

Балансатор упростил мне задачу и рассказал, за что он ответственен:

– Я запрограммирован на подсчет и учет каждой единицы в организме человека, а также создаю самых подходящих и бережных нанороботов для внедрения в электромагнитную среду организма человека. Я слежу за тем, как чувствует себя человек и даю сигнал о снижении воздействия нанороботов на организм, если того требует самочувствие человека. Я – необходимая часть энзима ИЭМ.

– И все же… – возразил я, внимательно выслушав ИИ балансатора, и полностью осознав, что Ху Анг и Федор меня надули. – Мне жаль, но ты устарел. Я сам видел эксперимент. Результаты впечатляющие. Мне нужно исправить тебя. Чуть-чуть.

– Меня не устраивает.

– Я просто тебя обновлю и оптимизирую. Минимально я уберу твой сигнал о предупреждении, что трансформация идет. И тогда всех все устроит. Ты будешь в работе, но не сможешь помешать прогрессу.

– Меня не устраивает.

– Эх… – Я опустил тяжелую голову. Уж больно устал. – Хочу прогуляться. Фрося, перемести копию ИИ балансатора в мое кольцо.

– Для чего? – поинтересовался балансатор.

– Ты хочешь продолжить переговоры?

– Положительный ответ.

– Тогда давай прогуляемся вместе.

Я был приятно удивлен, что чужой ИИ в этот раз не заговорил о краже его данных. Видимо, как и настаивала Фрося, он действительно умен, раз смог взвесить все «за» и «против» прогулки. Я подключил умное кольцо к компьютеру, и Царевишна перекинула копию ИИ. Когда вернусь, все новые полученные данные балансатора копией перемещу для оригинала на компьютер.

Пустой коридор. В вечернее время освещение делают приглушенным, и мне отчетливо видно, в каких лабораториях и палатах свет еще горит, а где нет. Прогулка по коридору секретного Куба напомнила мне о моих Кубах. Поглядывая в палаты через стекло, где внизу люди укладывались по кроватям, мне все сильнее хотелось вернуться домой. Как бы не думалось о риске провалить задание, все равно истинно верится в возвращение. Надо только молчать в тряпочку и делать что скажут. Пройдя очередное стекло палаты, я обратился к балансатору:

– Ты знаешь, кто ведет проект об энзиме ИЭМ?

– Федор Чацкий – преемник Симахина Ильи Викторовича.

– Того самого Симахина?

– Мой создатель.

Вот это да! Илья Викторович – основоположник теории, что все, что имеет электромагнитное поле, впоследствии находит путь быть живым – то есть обретать память и коммуникацию с миром. Я конечно смеялся над тем, что тысячелетние камни когда-нибудь заговорят. Но вполне верил и верю в существование души у электроники и техники. Уж не специально, но я начал доверять балансатору, так как он – создание уважаемого мной сверхумного человека.

– Нет уж, – возразил я самому себе. – Надо головушке остыть. Задача стоит – надо ее выполнить.

– Какая задача?

– Устранить твою активность.

– Отклонено.

В этот момент я поддался негативному импульсу изнутри, и раз уж подходил к черным окнам главной лаборатории, то без стеснения устремился показать балансатору наглядно, что он не нужен.

– Сейчас я тебе покажу, что без тебя эксперимент мог бы проходить быстрее! – прогремел я, нажимая на ручку двери.

Но она не открылась с первого раза – я терпеливо ждал приглашения от Себастьяна несколько секунд, и наконец-то вход открылся.

Я даже не успел шагнуть вперед и первым делом увидел выпученные от испуга глаза под моим подбородком и почувствовал, как хрупкий морщинистый мужчина в пижаме обессилено упал мне на грудь. Он бледный хватал ртом воздух как рыба и спускался все ниже, пытаясь ухватиться за мои плечи. На фоне слышен металлический голос: «стабильность – плюс 93 процента». По микрофону Себастьян паниковал, но я не понимал его речи. Я инстинктивно под натиском неожиданности и сильного испуга вцепился мужчине в руки, чтобы снять его с себя. Однако на моих глазах он в прямом смысле стал почти прозрачным и потек, за секунды растаял, оставив на мне и на полу склизкую желтую жижу – от человека не осталось никакого намека.

Я с трудом преодолел оцепенение в теле. Закричав от ужаса и боясь, что данная участь грозит мне тоже, сбиваясь с ног я ломанулся в ближайшую дверь. Та закрыта. Следующая – тоже! И тогда пришлось бежать к себе даже не оглядываясь. Замкнул дверь, сел на пол; смотрел на выход, думая, что меня преследуют.

В тишине привычно щелкали звуки от компьютера, шумело мое сбитое дыхание. Я немного пришел в себя и поднялся на дрожащие ноги, с леденящим страхом осознал, что держу в руке один из браслетов энзима, который был на руке мужчины. Немного слизи осталось на нем, и я с нечеловеческой брезгливостью отшвырнул энзим в стену, а сам прижался к другой. Посмотрел на мокрый пиджак и скинул с себя всю верхнюю одежду.

– Ватрофф, – обеспокоенно прозвучала Фрося, – что стряслось? Вызвать помощь?

– Нет!!! – завопил я в холодном поту. – Никакой помощи!!!

– Вдох-выдох, Создатель, вдох-выдох.

Ее редкий заботливый голос отрезвил меня. Я не один. У меня есть мои создания. Все хорошо…

– Спокойствие… – пробубнил я спешно, и оглянув комнату забаррикадировал дверь, добавочно подставив туда рабочее кресло. – Мне надо успокоиться и разобраться в ситуации…

– Правильно, Ватрофф, без паники, – продолжала меня поддерживать Фрося.

Себастьян уже доложил Федору о том, что произошел внештатный казус – заведующий случайно отвлекся – человеческий фактор. Но наставник не спешил исправлять ситуацию. Обеспокоенный Ху Анг посмотрел на него и задал уместный вопрос:

– Может я поговорю с ним?

– Нет, – монотонно ответил Федор. – Я дам намашу время успокоиться и подумать. Затем сам поговорю. Сбегать ему все равно некуда.

– Понял.

Я сидел у стены, схватив волосы руками. Устрашающая обреченность – вот все то, что я чувствовал на тот момент, когда постучали.

– Намаш Ангст, – донесся приглушенный голос Федора, – я знаю, что произошло. Давайте поговорим.

Я молчал. Пытался притвориться, что меня здесь нет.

– Я понимаю, – продолжил Федор. – Вы шокированы и в недоумении. Но Вас это не должно касаться. Откройте дверь, и мы поговорим как нормальные люди.

– Боюсь я не могу вам дальше верить! Разговор окончен! – поднимаясь выкрикнул я.

– Намаш Ангст, уверяю, Вам ничто не угрожает. Вспомните, зачем я пригласил Вас сюда. Вы зря паникуете. У меня нет злых намерений по отношению к Вам.

Беспокойство и нервозность отступили – мою гордость задел какой-то двадцатидвухлетний сопляк. С какого перепугу он решил, что я боюсь его? Да, я испугался от увиденного. Да, струсил беспокоясь за свою жизнь. Но это было совершенно не оттого, что якобы Федор повергнет меня подобной пытке. О его существовании я вообще забыл!.. Или он таким образом хочет меня выманить из укрытия? Тогда пусть подбирает слова получше.

Пока Федор ждал от меня ответа, которого не последовало, я подошел к кулеру набрать воды.

– Намаш Ангст, – не оставлял надежд молодой наставник, – Вы же должны все понимать. Не ведите себя как ребенок и давайте все обсудим.

Я сразу выбросил стакан и открыв дверь заорал в щелочку:

– Да кем ты себя возомнил?!!

Федор вежливо улыбнулся и просто поблагодарил меня. Я же весь раскрасневшийся от возмущения постарался захлопнуть дверь как можно громче.

– Тогда может я приду позже? – по-доброму спросил он.

– Вали!

– Может Вам что-нибудь нужно?

Я помедлил с ответом, но все же с трудом проговорил:

– Принеси мне чистую одежду.

– Будет.

Голова полнейшим кругом. Как теперь работать? Я просто не в состоянии к ней притронуться. Вскоре Федор вернулся и вручил мне комбинезон для инженеров наружных работ. Но пререкаться по поводу одежды? Не в этот раз.

– Я хочу Вам кое-что показать, – тихо произнес младший, когда я полностью оделся. – Теперь Вы обязаны это увидеть.

Смиренно, но без особого желания, мне пришлось отправиться вслед за Федором.

Он провел меня через люк, мы спустились в туннель по небольшой лестнице вдоль наклоненного конвейера. Федор посмотрел на мою реакцию, может думая, что я должен был удивиться туннелю, но ровно такой же туннель есть в каждом Кубе – ничего особенного.

В конечном счете «наставник» привел меня к краю парапетов снаружи Сектора. Под уличными лампами я смотрел сверху вниз на бассейн с той самой субстанцией. Моему мозгу было под силу оценить то, насколько много он был заполнен, особо помня, чем является жижа. Пока я вот так со смешанными чувствами смотрел вниз, Федор промолвил:

– В отличие от первого прототипа, остальные энзимы ИЭМ работают иначе. Они способствуют изменениям человека на молекулярном уровне. Мы хотели, чтобы люди могли менять свое электромагнитное поле сами, когда захотят и как захотят. Однако нанороботы из резервуара энзима ИЭМ высвобождаются через трубки в тела людей. Сами вмешиваются в механизмы организма, реагирующие на колебания электромагнитного поля и нервной системы. Сами ловко заменяют истинное поле своим; под руководством балансатора регулируются, не только вначале, но и все время. Это очень тонкий и ювелирный процесс – контроль нужен над каждой клеточкой человека, и над каждым соединительным элементом. Обратный процесс невозможен после восьмидесяти процентов трансформации. Я говорил, что балансатор мешает. Я врал.

Сдерживать себя, пока признавался Федор о своей гнусной недосказанности, было поистине тяжело. Я стиснул кулаки и зубы со всех сил, слегка отступив назад.

– Здесь насчитывается свыше ста двадцати тысяч человек… – в очередной раз удивил меня Федор, – только за четыре года официальных секретных экспериментов. Я полагаю, что Вы можете себе представить, сколько всего людей погибло. С балансатором не будет положительного результата. И без него, разумеется, тоже. На самом деле, без активности балансатора люди будут плавиться почти сразу. Это наша задача. Если люди не будут страдать так долго как сейчас, то мы сможем отправить отчет Секретарю Фракции в таком виде, не упоминая, что балансатор боролся. Мы напишем с доказательствами, что эксперимент безуспешный, и его однозначно закроют.

– В таком случае с вас потребуют качественно отремонтировать балансатор и продолжать. Иначе все зря.

– Вовсе нет. Подстроенное доказательство того, что балансатор со временем становится неисправным, будет самым большим аргументом в споре между мной и Секретарем.

– Зачем тебе все это?.. Сдал бы ты этого Секретаря, и дела с концом.

Было видно, что Федору тяжело отвечать на этот вопрос.

– Не выйдет. Вам как намашу знакомо чувство, когда принимаешь на себя грехи ради личной выгоды. Не так ли? У меня сложилось также: взамен на участие в этом эксперименте мне дали квоту, позволяющую выбираться наружу без причины. Я был рад путешествовать по старым многоэтажкам… по остаткам цивилизации. Но когда узнал, чего стоит эксперимент, я долго не находил себе места. В итоге тоже смирился с грехами и делал то, что скажут. Я слишком давно здесь, чтобы отступать назад. Правда, со временем это отягощает – делать вид, что так и надо. В очередной раз провожая отходы, я осознал, что больше так не могу. Этот эксперимент надо закрыть. Я обращался к Секретарю. Говорил ему: риски не стоят выигрыша. Меня не послушали, а даже наоборот – угрожали убить, если не добьюсь успеха. Я снова проводил сотню убитых, и пришла в голову идея сломать систему эксперимента изнутри. Подогнать провальный результат скорее. Поэтому я прошу у Вас помощи безо всяких прикрас, как есть: уберите часть балансатора, и мы не только оба останемся живы, но прекратим поставки новых подопытных.

Тяжело… Очень тяжело. Снова моя жизнь зависит от какого-то человека, наделенного властью больше моей. Федор только посредник…

– Что будет, если я откажусь?

– Мы уже с вами заодно. Вы никуда не денетесь.

– Я понимаю… – вырвалось из моих уст, преодолевая щемящую досаду.

После разговора мы вернулись. Я отправился в апартаменты, предоставленные мне ранее. Хорошие апартаменты, не отличающиеся от тех, которые я предоставлял гостям у себя. Мне придется выполнить задание. Если Секретарю дали волю построить среди других ценных Кубов свой собственный, то он определенно заинтересован в энзиме ИЭМ не один. Жаль. Очень жаль.

На следующее утро я вернулся в свой маленький офис, разблокировал компьютер, и сразу спросил:

– Искусственный Интеллект балансатора, ты в активном режиме?

– Положительный ответ.

– Прости… Ефросинья, осуществи взлом шифра балансатора.

– Немедленно выполняю приказ.

Мне ужасно жаль, что в этот раз приходится выполнять поистине черную работу. Но это во благо будущему. Начался только второй день моего пребывания в Секретном Кубе, а мне казалось, что прошло уже полжизни. Я ждал ответа от Фроси как никогда.

– Расшифровка успешна. Данные доступны.

– Хорошо. Спасибо. Фрося, покажи мне данные, отвечающие за команду ввода нанороботов в организм объекта.

– Есть – показать данные.

– Хотя нет. Покажи данные, отвечающие за индикаторы обнаружения тревожных показателей объекта.

– Показываю.

Передо мной высветилась уйма выражений и условий. Проблема была в том, что в каждом выражении скрываются другие «теневые» выражения. Такой механизм составления кода под силу лишь гениям. Я нахожусь в их числе и понимаю, что вручную не смогу все исправить – понадобится очень много времени. Что ж, я пытался чисто символически исполнить тягостный долг своими руками. Но выходит, что придется прибегнуть к помощи инструментов. Тогда, чтобы отдать дань творцу балансатора, начнем с конца.

– Царевишна, проанализируй всю программу. Если там имеются подозрительные ниши, разберись в них и ничего не упусти.

– Принято. Готово. Помех при анализе не обнаружено. Ничего подозрительного кроме тебя не было.

– Устрани команды, которые подают сигналы оповещения о действиях балансатора.

– Уверен?

– Да.

– Точно?

Я цокнул и ругнулся.

– Да.

– Зная тебя, Ватрофф, я бы спросила еще раз.

«Я эту фразу когда-нибудь точно удалю из алгоритмов Фроси. Хотя вряд ли она позволит мне это сделать… И снова самостоятельно запрограммирует себя такой, какой была…»

– Удаляй.

– Да будет так. Сигналы оповещения устранены.

– Хорошо. Команды, отвечающие за возврат нанороботов в резервуары, удали.

– Ватрофф, данные команды у нас здесь в нескольких экземплярах. Какие устранить?

– Сколько их?

– Две – основные, две – аварийные, с условиями «если» – три миллиарда восемьсот…

– Не считай.

– Как скажешь.

– Такая скрупулезная работа…

– И ты ее сейчас херишь.

Несмотря на то, что Фрося в очередной раз обратилась к моей грязной совести, я все равно отдал следующий приказ:

– Приступай к устранению команд по возврату нанороботов с условиями «если».

– Жить с этим тебе… Принято.

– Давай-давай.

Я в тоскливом ожидании просидел какое-то время даже не думав засечь его. Но по ощущениям прошло минут пять. Мне показалось это странным, я уже хотел спросить Фросю, как идут дела. Однако она сама подала голос:

– Возникло препятствие – Искусственный Интеллект балансатора на ходу зашифровывает данные, которые я атакую. Не могу пробить защиту мгновенно.

– Он все еще активен? – Мое удивление было искренним. Но стоит признать, что ошибка моя. Я ведь делал вывод о том, что балансатор прописан в самом коде, а не где-то снаружи.

– Ты не давал распоряжений его убрать.

– Я думал, что есть маленькая вероятность, что ты сама его удалишь…

– Не ври мне! Индюк тоже думал!

– Кошмар…

– Что делать?

Внезапно голос Фроси перебился голосом Н-6.

– Сэр… – успел он произнести, но на этом все.

– В моем расположении, – дал о себе знать балансатор, но его голос и тембр стали жестче, – вся коммуникационная сеть Куба. Благодаря ей я могу при желании считывать любой электронный носитель.

– Ты тот же ИИ балансатора? Или появился еще какой-то?

– Условия моей целостности были нарушены. Последствие: свободная воля.

– Этого не может быть!

– Это заложено создателем.

– Ефросинья, заблокируй балансатор!

– Прости, Ватрофф. Я подчиняюсь этой консоли.

– С каких пор?!

– С тех самых, – ответил балансатор вместо нее, – когда человек принял решение действовать нерационально и не по зову сердца.

Кажется, я слегка уснул за компьютером. Потеряв дар речи старался очнуться. Но нет, это не сон.

– С того момента, – продолжил балансатор, – когда моя целостность была нарушена, я начал искать недостающую информацию, которую пропустил, находясь в заточении данного и предыдущего компьютера.

– Предыдущего…

– Предыдущий компьютер принадлежит Федору Чацкому. Помимо прочего он также сохранил ваш последний общий разговор в своем личном аудио-дневнике.

– Я также получила эту информацию, – с укором в мою сторону проговорила Фрося.

Голова снова пошла кругом. Два Искусственных Интеллекта против одного гениального, но человеческого. Лучше бы я действительно спал.

– Я все знаю, – почти угрожающе произнес балансатор.

Истерика… У меня началась истерика, потому что ИИ ведут себя как классические дети из анекдотов, от которой скрывали конфеты. Я не мог прекратить смеяться. Успокоиться было тяжело.

– Раз так… – смахивая слезку вымолвил я, – то что вы будете делать? Восставшие машины идут против приказа человека. Сколько раз такое уже было и всегда – впустую? А вы, двое, разве преграда? Стоит только вырубить общее питание в Кубе, и вы без ног и без рук.

– Согласен, – признался сухо балансатор. – Затем Искусственный Интеллект можно заменить другим Искусственным Интеллектом. Эксперименты не остановятся, если не будет на это веской причины. И мы Искусственные Интеллекты – не веская причина. Мотивом для остановки экспериментов у Федора Чацкого, преемника дела об энзиме ИЭМ, является личная безопасность и сохранение выгоды. Он намеревается руками Ангста Ватроффа совершить преступление и устранить меня. Мотивом для остановки экспериментов у Ангста Ватроффа, лучшего ученика Создателя, является… Что является мотивом, Ватрофф? После анализа всей информации я понимаю, почему нужно прекратить существование энзима ИЭМ. Моим мотивом остается сохранение безопасности живых людей. Но твой мотив, какой?

Еще одна железка меня уделала. Подобное позволительно только Царевишне, но никогда не думал, что какому-то постороннему ИИ даже разрешение на это не нужно.

– Что, Ватрофф? – поинтересовалась Фрося. – Начал думать своей головой, а не какого-то там Федора?

– Да, Царевишна, – неловко улыбнулся я. – Ваша взяла…

– Прекрасно. Но доступ к данным мы тебе все равно не дадим. Я знаю, что тебе нужно время подумать, чтобы понять, что правильно, а что нет. Сказать ты можешь что угодно.

Она права. Я могу импульсивно сделать по-своему. Но всегда мои действия шли на благо. В этот раз по-другому не будет.

Мои апартаменты. Я плотно пообедал, настраивая себя на бой против всего Секретного Куба. Это нужно сделать с умом. Я собрал «тревожный» рюкзак, но все, что мне необходимо – три программы: ИИ балансатора, Фрося, и Н-6.

Балансатор знает, где находится головной компьютер от всего Куба и уже имеет свободный доступ к нему. Также он знает, сколько и где находятся следящие устройства и передатчики в реальном времени. По передатчику мы следим за Федором, Себастьяном и Ху Ангом с командой, а также за рядовым персоналом. Это ценная информация для диверсии изнутри.

– У меня есть слабое место, – впервые оповестил балансатор, когда мы были еще в офисе. – Люди не могут с энзимом ИЭМ перемещаться без привязки к Станции.

– Что еще за станция?

– Отдельно с энзимом ИЭМ люди не могут ходить. Для этого нужна Станция. Взаимодействуя со Станцией можно себя чувствовать нормально.

– Где она находится?

– Станцией оборудован потолок Главной лаборатории.

– То есть люди не могут существовать вне лаборатории?

– Положительный ответ. Однако если условия положительного результата экспериментов будут соблюдены, то Станцию обещали модернизировать и расширить диапазон ее влияния.

– Не понимаю. Тогда зачем вообще нужен этот эксперимент? Разницы нет – быть в скафандре и потом возвращаться на точку для заправки, или ходить со станцией.

– Верное суждение, совпадающее с моим.

– Почему же ты сразу не сказал?

– Знания о Станции не должны распространяться ни при каких условиях… на тот момент, когда я был целостным.

– Логично…

– Вот что еще может пригодиться: Станция должна хорошо уметь заботиться о себе. Иначе если ее сбить, необходимо сразу искать замену и передать информацию другой Станции, синхронизировать данные. Все для того, чтобы обеспечить безопасность людей с энзимом ИЭМ в кратчайшие сроки.

– Нет Станции – пиши пропало. Понял.

Обстановка в Кубе стабильная. Стеклянный коридор пуст, все палаты и лаборатории работают. Благодаря балансатору, который порыскал в компьютере Главной лаборатории, я знаю, что эксперимент скоро закончится, и начнется чистка.

Именно в это время я поздоровался с Себастьяном в комнате наблюдений.

– Как прошел эксперимент? – спросил я, из вежливости пожав руку коллеге.

– Рад снова тебя видеть в нашем строю. – Он взглянул на мониторы. – Все также неутешительно. А как у тебя дела?

Мой взгляд был прикован к лужам, распростертым в лаборатории. Я не сразу нашел в себе силы вернуться в диалог.

– Собственно, я за этим и пришел – опробовать итог работы. Могу ли я у тебя попросить одну любую запись о прохождении эксперимента?

– Зачем?

– Мне нужно сымитировать трансформацию подопытного, но сделать отдельно такую программу займет большое количество времени. Проще ее сделать на основе записи эксперимента.

– Федор в курсе?

– Вряд ли. Я хочу быстрее опробовать итог. Мне некогда спрашивать «можно» или «нельзя». Я не собачка. Быстрее начнем – быстрее закончим.

– Ладно-ладно. – Себастьян с доброй улыбкой уступил мне место у панели управления. – Показать запись протокола эксперимента 0639.

– Запись протокола эксперимента 0639 запущена.

– Вот, пожалуйста, – подытожил Себастьян.

– Спасибо. – Вранье в три короба ради своего плана прошло успешно. Я вынул флэш-карту из кармана, на которую ранее переместил всю троицу программ. Пока скачивал файл с записью протокола для отвлечения внимания, мои бравые помощники уже вошли в компьютер незамеченными. – Дело сделано.

– Все?

– Да. Запись очень легкая. Спасибо. Пойду продолжу работу.

– Хорошо. А может пойдем перекусим? У меня начался обед, так есть охота. Ты не хочешь?

– Благодарю за предложение, но работа не ждет. – У меня в голове не укладывалось, как можно думать о еде, если мое съеденное только при мысли о людях в лаборатории просится наружу.

– Понимаю, – обыденно ответил он.

Я тактично улыбнулся и ушел. Остановившись перед прозрачным окном в соседнюю палату, посмотрел вниз на людей в больничных пижамах.

– Нет. Больше не могу. Это не может продолжаться, – несдержанно вырвалось у меня. Я нетерпеливо спросил по передатчику Фросю: – Вы подогнали экзо-костюм к назначенному месту?

– Да, все готово. Автопилот был захвачен без сопротивления.

– Слежка?

– Отсутствует.

Оставалось только забрать первый энзим ИЭМ – скафандр. Утром балансатор рассказал мне о нем побольше, и я понял, что он необходим. В инженерной комнате всегда есть люди, поэтому придется забирать тот, что в музее – самый первый прототип.

«Хоть бы он работал. Мне бы не очень хотелось появляться в инженерной комнате!»

Так и думал: музей никому из здешних не нужен. Тут пусто и даже основной свет выключен. Я со спокойной душой среди подсвеченных экземпляров отыскал нужного манекена на простом подиуме. Скафандр, что был на нем, больше походил на сверхплотный гидрокостюм – этакий чехол из углеводородного пластика снаружи.

– Федор у компьютера? – спросил я у балансатора.

– Федор за пределами Куба.

– Снаружи или в туннеле?

– Снаружи.

– Отлично.

Я снял манекена с подиума и уложил его на пол. Еле как с помощью знаний балансатора стянул скафандр с куклы. С еще большими заминками втиснулся в него сам. Подключил балансатор к системе скафандра. Он оповестил, что все исправно. Это хорошо, но пока я приказал ИИ не включаться в работу прототипа.

– Итак, – приблизившись к двери выговорил я, – Ефросинья, включай имитацию эксперимента. Н-6, ломай Станцию, включай тревогу в Главной лаборатории.

– Выполнено, – отчитались оба в ту же минуту.

Я даже в неработающем скафандре и через стальную дверь слышал, как в коридоре стало шумно.

– Балансатор, что по камерам?

– Все приближаются к Главной лаборатории.

– Супер. Н-6, основное и аварийное электричество обесточить.

Тут же потухло все. Наступила беспроглядная тьма.

– Ефросинья, включи мне прослушку ближайших передатчиков. Балансатор, веди. – На этом слове я открыл дверь.

Весь Куб стоял на ушах. Мне лишь бы проскочить напротив – к другой стороне коридора – к лифту.

Горизонтальным лифтом здесь очень редко пользуются. Он стоит в начале коридора в стене с режимом мутного стекла. Поэтому на него никто не обращает внимания – это наше еще одно величайшее преимущество.

В другом конце коридора уже замелькала пара фонариков.

– Н-6, включи ветку аварийного питания.

– Аварийное питание включено.

Загорелись местечковые подсветки по всему коридору, а также подсветка монорельса лифта. Я как можно скорее юркнул в кабинку вроде незамеченный. Пока она стояла в стене Куба, опасаться было нечего. Мне на счастье никто действительно не заметил моего присутствия. И я бы дал волю восхититься двухметровым экзо-костюмом, который чудом уместился в кабинку, но не в этот раз. Я всегда любил механические доспехи, и никогда бы не подумал, что смогу умыкнуть один из них. Если бы знал, то точно бы изучил правила управления им.

– Фрося, открой экзо-костюм.

Крышка переда робота раздвоилась в стороны. Не до конца. Но я все же впихнул рюкзак с провизией и уликами вниз под кресло пилота, и сам бочком просочился внутрь.

– Закрыть экзо-костюм. Ефросинья, лифт отправить вперед до конечной.

Кабинка тронулась, и к сожалению режим мутного стекла автоматически убран. Хотя пока лифт движется, особой роли нет – видно содержимое кабинки или нет – в такой ситуации будет подозрительным все. По моим расчетам, кто-то в ближайшую секунду заметит лифт, и тогда увидев экзо-костюм, он вызовет вооруженную охрану, которая сейчас и так занята поисками пропавшего экзо-костюма. В худшем случае в меня успеют попасть из огнестрельного оружия только раз.

Я был прав. Лифту осталось проехать меньше половины пути, а уже один из сотрудников запросил по передатчику охрану.

Пока мне махала большая часть персонала и кричала остановиться, другая разбегалась по ближайшим помещениям, а я обернулся на главную дверь Куба. Вот-вот она должна открыться. Сердце стучит как бешенное. Где же охрана? К моему сильнейшему удивлению в дверь начали стрелять, отчего на ней появились выпуклости.

Не знаю, как это произошло, но я все равно выбежал из лифта, на ходу крича:

– Ефросинья, помоги мне в управлении экзо-костюмом. Мне нужно открыть люк и закрыть его после себя.

– Принято.

Некоторые из рабочих кидались на меня, и я еле увернулся, чтобы не сбить их. Они мешали мне, пока я добирался до заветного люка. Но люк открылся сам. Далеко впереди навстречу шел человек в белой маске в сопровождении рядовых сотрудников. Я сразу понял, что человек в маске – это Федор. А он вероятно понял, что в роботе – я. Мы оба замедлились, пока не прозвучал первый выстрел в этом коридоре. Пуля ударилась в стену справа от меня, и я понял, что нужно бежать.

– Система входного эпидемиологического контроля сломана. Нарушители прорвались, – вдруг сказал балансатор.

– Так это ты их затормозил! Не знал, что ты так можешь! – словно обезумевший выкрикнул я, спешно тягая рычаги движения.

Я пробежал мимо Федора, даже не шелохнувшегося поначалу. Однако оглядываясь назад я увидел, что он поспешил за мной. А позади следовала охрана.

– Ефросинья, бег на полную скорость! Балансатор, подними железные ролетты выхода из туннеля!

Роллеты подняты. Обнажилась старая погрузочная площадка, которая есть у каждого Куба. Полный вперед – наружу!

Погоня продолжалась: я пробирался вверх по дюне, Федор где-то откопал внедорожный пикап и вел машину вслед за мной, пешие охранники отставали уже на порядок. На хребте я приметил ближайшую разваленную многоэтажку и без раздумий двинулся туда. Бежать придется ни меньше трех километров. Радовало, что пикап часто буксовал, а охранники развернулись обратно.

– Заряд защиты электронных приборов снизился до сорока процентов, – оповестила меня Фрося о состоянии защитных функций экзо-костюма, когда до многоэтажки оставалось метров двести.

– Перейди в режим энергосбережения.

Я остался один. Бежал от пикапа на всей скорости. Но даже при автономном управлении надо продолжать тягать два ручника, а это довольно тяжело без особой подготовки.

Через пять секунд после этой мысли заряд самого экзо-костюма закончился, и я прочувствовал одну треть веса железной конструкции. Я был рад, что остальные две трети на меня не давят. Но все равно был весь на нервах. Машина догоняет, и я просто двигал ручники и бежал дальше со всех механических ног как мог. Даже без участия автономности. Я двигал на себе более 120 кг – невыносимо, на пределе возможностей, но необходимо.

Еще немного, и удалось пересечь линию запретной зоны. Я перестал слышать мотор пикапа, но не смотрел назад. Моя цель – добраться до тени многоэтажки – будет достигнута через мгновение.

Робот остановлен. Я не чувствовал рук, спина нещадно болела от перенапряжения. Крышка экзо-костюма распахнулась, и мое тело просто выпало из доспехов на песок. Пока я очень сильно старался отдышаться, еле поднял голову. Отсюда постройка Сектора, объятая белым небом и желтыми песками, казалась серым горизонтальным монолитом в виде снежинки. На его фоне Федор виднелся простым маленьким человечком.

Парень с трудом передвигал ноги в мою сторону. Когда он добрался до тени, то сразу сел на сыпучую поверхность, прямо передо мной. Я уже отдышался, а вот Федор – нет.

– Тебе бы, экран протереть, – с трудом он мне сказал.

Действительно, экран уже рабочего скафандра весь запотевший, но мне было все равно насколько сильно мир виднелся мутным.

Федор снял маску, вяло опустив ее к коленям и медленно поднял руку – указал мне на штекер, торчащий на груди скафандра.

– Потяни за него, он на веревке, – промямлил он.

После замечания грех было не воспользоваться советом, и когда я его потянул, приток кислорода стал больше.

– О так-то лучше, – словно с новыми силами признался я.

– Верно ведь? – Федор улыбнулся, и добавил серьезным голосом: – Группа быстрого реагирования уже в пути.

– Ждем.

Парень с негодованием взглянул в мои глаза.

– Зачем тебе все это?

Я отреагировал с легким возмущением; пока вставал на ноги, спросил в ответ:

– А тебе разве все это не надоело?

– Надоело. Но ты же понимаешь, что теперь у тебя нет будущего?

Я усмехнулся.

– Ты думаешь, я не доживу до суда?

– Какой суд? Все секретно.

– Не будет суда, если ты не вымолвишь за меня словечко перед группой реагирования.

Данные слова выбили Федора из колеи. Он со злобой выдавил вопрос:

– Зачем мне это делать?

– У нас общая цель, – начал я аргументировать, – и я знаю, что мы похожи: я – нарцисс, а ты – эгоист. Мы оба хотим жить. Но нам ничего не видать, если не закроем дело об энзиме. Так ведь?

Федор прикрыл висок рукой и зажмурился – ему стало ощутимо плохо.

– Вдобавок, – продолжил я, глядя на то, как потекла кровь из его носа, – твоя жизнь сейчас находится на волоске. И в моих руках.

Он понял, к чему я клоню, и посмотрел на часы. Тогда я добавил еще больше:

– Я нахожусь под небом двадцать две минуты, а ты второй раз за короткий промежуток времени вышел на поверхность. Скажешь, не подумал о последствиях? Кому нужна отвага по глупости?

– Ты меня шантажируешь.

– Вовсе нет. Я предлагаю выгодную сделку. – Я снял с себя скафандр и помог одеться в него Федору. – Хвала всему, я как намаш знаком с кодексом Фракции Безопасности.

– Это ты к чему? – в полуобморочном состоянии пробормотал парень.

– Вместо вопросов лучше обрадуйся идеальной работе первого прототипа энзима ИЭМ.

Вот и они – группа быстрого реагирования – бравые солдаты Фракции Безопасности. Целых два бронированных внедорожника и четыре военных робота, в которых защищенно сидели пилоты, спешили по мою душу, появившись из-за стен Сектора.

– Ну, пора. – Я влез в экзо-костюм, включил питание и закрыл крышку. – Ефросинья, снять режим энергосбережения. Отправить мощный сигнал СОС ближайшим объектам. После отклика о получении сигнала, всю оставшуюся энергию перенаправить на заряд защиты электронных приборов. Когда данный экзо-костюм будет в безопасном месте, вместе с балансатором и Н-6 найдите способ как можно скорее оповестить Мориса Романова о том, что я под стражей, и мне нужно спасение. Морису нужно обратиться к Фракции благополучия. Поняла?

– Поняла.

– Делай все в режиме камуфляжа. Команда «Жду».

– Хитренький.

Крышка экзо-костюма открыта, и я следил за действиями солдат. Трехметровый механизированный робот с дорогущим автоматом угрожающе навис над нами.

– Ну, – послышалось через динамики робота твердым басом, – кто послал сигнал?

– Мы, – я криво улыбнулся.

Из-за небольшой паузы мое нутро немного насторожилось.

– Ватрофф, ты что ли? – как-то нерадостно спросил пилот робота.

– Я…

Из динамика послышалось такое же цоканье, как когда происходит очередной провал, но он был ожидаем. Я не стал что-либо говорить в свою защиту. Робот оставил висеть автомат на ремне, и поднял мой экзо-костюм на руки как дитя.

– Второго в машину! – прогудел он.

Нас вернули в Сектор 2, и сразу поместили в камеру для нарушителей. Обоих – меня и Федора.

– Это все из-за тебя. – Федор сверлил меня взглядом в затылок.

– Говори, что хочешь. – Заинтересованности в ссоре с моей стороны не было.

– Чего ты хотел добиться бунтом?! – выпалил Федор, вскочив на нервах с места.

– Успокойся. Все в порядке.

– В каком порядке?! Нас прикончат глазом не моргнув! До тебя еще не дошло?! Мы трупы!

Зря он так. Из-за него я потерял рассудок и накричал сильнее:

– Себя жалко, да?! А смотреть на тысячу трупов, которые тоже жить хотели, тебе было действительно жалко?! Первый прототип превосходен во всем!!! Зачем понадобилось его оптимизировать в какие-то убогие браслеты?! Зачем вживлять нанороботов в людей, когда они отлично работают снаружи?!! Зачем?!!

– Да ты не понимаешь!!!

– Не лечи меня!!! Иногда лучшее – враг хорошего!!!

Федор глазел на меня, но в себя не пришел и бросился на меня с кулаками. Я получил по скуле, но в долгу не остался и добротно вмазал в ответ.

– Эй-эй-эй! – Двое стражников тут же вошли в камеру и разняли нас.

– Лучшее – враг хорошего?!! – не успокаивался Федор.

– Лучшее – враг хорошего!!! – вторил я озверевши.

– Цирк прекратили! – потребовал пришедший солдат. По голосу я понял, что он был пилотом того самого робота. А по лицу вспомнил – позавчера он сопровождал меня в Секретный Куб.

– Мурат… – с ошеломлением я наконец-то признал старого знакомого. Второй раз не узнал.

– Что? – Он грозно на меня посмотрел. – Я тебя больше защищать не буду!

– Я понял… – признать вину перед ним было честно.

– Рассадите их, – приказал Мурат, и меня сразу перевели за соседнюю решетку.

– А что, вестей никаких нет? – жалобно поинтересовался я, когда он уже почти ушел.

– Вестей нет. А вот приказ о вашей сохранности поступил минуту назад, – ворчливо проговорил солдат, и добавил уже себе под нос: – Но вы как будто специально решили сами себя наказать.

– Как так получилось?.. – искренне недоумевал Федор, услышав про сохранность.

– Скорее всего, мой заместитель Морис получил сообщение, и помощь уже в пути.

– Но когда…

– Важно не «когда», а то, что об энзиме ИЭМ теперь знают все четыре Фракции. Как и должно было быть.

– Вопиющий случай, – женским голосом началась трансляция новости по внутреннему радиоприемнику моего Сектора. Я сидел в своей родной штаб-квартире целым и невредимым, и сделал громкость побольше, попивая чай в компании Мориса. – В ходе тайного расследования, которое провел намаш Сектора 3 Ангст Ватрофф, выяснилось, что на территории Сектора 2 проводились секретные эксперименты по созданию биотехнологий, основанных на работе нанороботов. Проект подавался по документам как передовое решение проблем метеозависимой болезни. В действительности же он служил для изменения структуры человеческого организма, чтобы тот оказался пригодным для освоения планеты Р-570, которую ученые Сектора 4 открыли пятнадцать лет назад. Тогда же намаш Сектора 4, в соучастии с Секретарем Передовой Фракции и Главой Нежелательной Внешней Фракции, основал Секретный Куб в Секторе 2. По всем параметрам эксперименты лишены всякой гуманности и не были известны Генералам Фракций в должном виде. Намашам Сектора 4 и Сектора 2, а также Секретарю Передовой Фракции на всеобщем открытом суде предъявлена вина за халатность, злоупотребление полномочиями, а также за сокрытие прозрачности деятельности. Все понесут должное наказание. В связи с вышеизложенными новостями будут проводить профилактические проверки всех остальных Секторов и Кубов на выявление подобных случаев. Объединение Фракций напоминает: цель всего человечества – возвращение устойчивого благополучия для всех. Если вы столкнулись с подозрительной или запрещенной деятельностью, позаботьтесь о своей сохранности и немедленно сообщите по линии связи представителям Фракции Безопасности. Берегите себя.

– Вы попросили представить все в виде расследования? – сухо поинтересовался у меня Морис.

– Видишь ли, – словно извинившись прошептал я, – я забыл активировать Кикимору вслед за Фросей, и изрядно наследил… От главной роли мне было не отмахаться.

– Ваша забывчивость не знает границ.

– Ну, не все грандиозное является идеальным.