Read the book: «Дети войны»

Глава 1

Был конец мая 1941 года. Погода стояла солнечная, яркая, и казалось, что лето уже вовсю хозяйничает в городе. В семье Скворцовых и правда уже чувствовались его нотки: взрослые — Михаил и Валерия — каждые выходные собирались на дачу. Их дочка, шестилетняя Верочка, носилась по квартире, помогая собираться так, что от её «помощи» становилось только больше суеты.

— Верочка, стой хоть на минуту! — смеясь, просила Валерия, пытаясь сложить в корзину полотенце и банку варенья. — Ты мне все пирожки перепутаешь!

— А я хочу скорее! Там же ребята уже, наверное, на полянке! — Вера подпрыгивала у двери, будто если будет прыгать выше, поезд тронется быстрее.

Михаил улыбнулся, накинул на плечо сумку потяжелее и спокойно сказал:

— Успеем. Лето длинное. А если будем торопиться, забудем самое главное.

— Самое главное — это конфеты! — тут же выпалила Вера.

— И конфеты тоже, — кивнул Михаил. — Но ещё главное — чтобы мама не забыла платок. И чтобы ты не забыла, как пахнет укроп с грядки.

Вера на секунду замерла, будто проверяла: а правда ли это «главное»? Потом снова заёрзала:

— Пап, ну какой укроп? Он горький! Я лучше буду есть клубнику. Или просто конфеты.

Валерия присела на край скамьи, притянула дочку к себе на колени, хотя Вере уже казалось, что она слишком большая для такого:

— Знаешь, солнышко, мы с папой не потому всё это возим и копаемся в земле, что нам так нравится грязь на платьях. Просто жизнь бывает разной. Иногда магазины есть, а иногда их нет. А земля никуда не денется. Она просто ждёт.

Вера нахмурилась, пытаясь удержать в голове эту непонятную мысль, и вдруг выпалила:

— А если магазин пропадёт, мы будем есть… макароны?

Михаил тихо рассмеялся:

— Ну, макароны — это хорошо. Но лучше, когда ещё и огурцы свои, и картошка. Чтобы было из чего суп сварить.

— А я не люблю суп, — тут же буркнула Вера. — Я люблю конфеты и макароны.

Валерия погладила её по волосам и улыбнулась:

— Ладно. Сегодня — макароны. А завтра посмотрим, может, и суп понравится. Главное, чтобы ты знала: если вдруг станет трудно, мы не останемся без еды. Мы умеем о себе позаботиться.

Вера не очень поняла, что значит «станет трудно», но ей понравилось, что мама говорит это так спокойно, будто никакой беды и быть не может.

Июнь в Ленинграде выдался жарким. Вера сидела на подоконнике, болтая ногами, и считала дни до июля.

— Мам, а в июле мне будет семь! — снова и снова повторяла она. — А в сентябре я пойду в школу, в первый класс. Там будут парты и учительница, и, наверное, можно будет есть конфеты на переменах.

Валерия стояла у окна, развешивая бельё, и улыбалась:

— На переменах конфеты, может, и нельзя. Зато можно будет учиться писать буквы. Ты ведь хочешь писать?

— Хочу! — кивнула Вера. — Чтобы потом тебе письма писать. И чтобы все видели: я уже большая, я в школе!

Михаил, проходя мимо, подмигнул:

— Большая. Только вот про огород не забывай. Большая — значит, можешь и помочь.

Вера скорчила гримасу, но уже без злости, скорее по привычке:

— Ладно… Может, я буду носить воду. Это ведь тоже по-взрослому?

— По-взрослому, — серьёзно кивнул Михаил. — Очень по-взрослому.

Родители с дочкой и правда умаялись: её ни покормить толком, ни за дело посадить. Сегодня Вера отказывалась есть всё, кроме макарон, и приговаривала:

— Это вкусно. А остальное — нет.

— Ну хоть ложечку супа? — вздыхала Валерия.

— Нет! — решительно мотала головой Вера. — Суп — это когда холодно. А сейчас жарко. Сейчас надо конфеты.

И Михаил, и Валерия переглянулись. В этом взгляде не было ни упрёка, ни отчаяния — только тихая усталость и нежность: они знали, что переубедить её сейчас невозможно, и просто радовались, что она смеётся, капризничает и хочет конфет. Что она пока просто ребёнок, которому хочется лета, дня рождения и школы.

Глава 2

А лето всё стояло, жаркое и солнечное, будто хотело подарить как можно больше дней, в которых нет ничего, кроме солнца, разговоров и маленьких детских «нет» и «хочу».

Первые июньские дни в Ленинграде выдались на редкость светлыми. Город будто стряхивал с себя остатки весны и примерял летнее настроение: на проспектах пахло разогретым асфальтом и сиренью, трамваи звенели веселее, а в скверах скамейки уже по утрам были тёплыми. Вера бежала по тротуару, придерживая бант, и всё время тянула родителей вперёд: ей казалось, что если идти слишком медленно, лето может закончиться, не успев начаться.

— Пап, ну давай быстрее! — дёргала она Михаила за рукав. — А то всё лето пропустим!

Михаил смеялся и нарочно замедлял шаг:

— Лето не убежит, Верочка. Оно большое. Ему спешить некуда.

Валерия тихо улыбалась, глядя на них, и в этой улыбке было что-то очень бережное, будто она хотела запомнить каждую мелочь: как падает свет на Верочкины косички, как она подпрыгивает на каждом шагу, как у неё щёки горят от ветра и радости.

А потом наступил день выпускного в детском саду — такой важный для Веры, хотя она и не знала этого слова. Для неё это был день, когда все дети надевают красивые платья, воспитательница говорит длинные речи, а в конце каждому дают коробочку с подарком.

В группе всё было торжественно. На стенах висели бумажные цветы, на пианино стояла ваза с настоящими тюльпанами, и даже стулья расставили по-особенному — полукругом, чтобы все друг на друга смотрели. Вера кружилась в своём платье с воланами и шептала подружке Лиде:

— Я теперь почти школьница! В сентябре пойду в первый класс. Буду писать буквы и всё-всё знать.

Лида серьёзно кивала, будто это была самая важная тайна:

— А я буду сидеть с тобой за одной партой. И если учительница будет строгая, я тебя не дам в обиду.

Вера хихикнула:

— Да она не будет строгая. Она же учительница. Она должна всё объяснять.

Когда началась торжественная часть, Вера стояла ровно, сложив руки, и старалась не ёрзать. Ей хотелось быть взрослой, собранной, такой, чтобы мама и папа посмотрели и сказали: «Вот какая у нас большая дочка». Воспитательница говорила про то, какими ребята стали за год: научились дружить, помогать, не бояться трудностей. Вера слушала и думала: «Трудности — это когда заставляют есть суп. А я теперь большая, я могу и суп съесть. Если надо».

В конце каждому ребёнку вручили коробочку, перевязанную лентой. В Вериной лежали блокнот в твёрдой обложке и карандаш с ластиком. Вера тут же открыла блокнот и написала на первой странице: «Я Вера Скворцова. Мне почти семь. Я иду в школу». Буквы получились неровные, некоторые совсем плясали, но ей было всё равно. Это были её первые настоящие буквы, написанные не в прописях, а для себя.

Дома она показала надпись родителям:

— Смотрите! Я уже пишу!

Валерия присела рядом, провела пальцем по буквам и сказала тихо, будто боялась спугнуть этот миг:

— Очень красиво, Верочка. Ты теперь не просто девочка, ты — писательница.

Вера нахмурилась, пробуя новое слово:

— Писательница… А что писать?

Михаил улыбнулся:

— Всё, что хочется. Хоть про конфеты, хоть про лето. Хоть про то, как скрипит песок на дорожке. Главное — чтобы это было твоё.

И Вера решила: она будет записывать всё. Каждый день. Чтобы потом, когда станет совсем взрослой, можно было открыть блокнот и снова почувствовать, как пахнет июнь.