Read the book: «Психология целостной индивидуальности. Ключевые идеи»

Светлой памяти Владимира Дмитриевича НЕБЫЛИЦЫНА посвящается этот труд

Предисловие автора

Каждый человек отличается от других людей множеством свойств, качеств, характеристик, черт, признаков. Не будет большим преувеличением сказать, что мы тратим значительные силы на попытки познания самого себя, своих индивидуальных особенностей. Однако, обычно используемое при этом самонаблюдение и рефлексия слишком часто приводят к вербализованным рационализациям человеком своих апперцепций, к формированию дисгармоничных экологических «ниш» индивидуальности, что сказывается в иррациональном желании кардинально – даже во вред себе и окружающих – изменить себя. Алкоголизм, наркомания, транссексуализм, акцентуации характера, позволяющие хоть на время как бы «выйти» из рамок своеобразия индивидуально-стабильных особенностей личности, могут быть следствием непознаваемости индивидуальности «житейскими» способами.

Даже внешность человека часто трудно узнается самим ее носителем. Известно субъективное ощущение несхожести оригинала и фотографии (даже если снимок сделан весьма качественно). Этот эффект «незнания себя» еще больше усугубляется при восприятии человеком видеозаписи своего обычного поведения.

Психические же свойства человека, отражающие многоаспектность бытия и связанные с предельно динамичными системными процессами организма, индивида и личности, конечно же, трудно познать с помощью распространенных сейчас тестов, вопросников и анкет. Мало информации дает и самонаблюдение, дополненное саморефлексией.

В образной форме вышесказанное выразил поэт Евгений Евтушенко:

 
Я разный  –  натруженный и праздный.
Я весь несовместимый, неудобный,
застенчивый и наглый, злой и добрый.
Я так люблю, чтоб все перемежалось!
И столько всякого во мне перемешалось —
от запада и до востока, от зависти и до восторга!
Я знаю  –  вы мне скажите: «Где цельность?».
О, в этом всем огромная есть ценность!
 

(Избр. произв. Том I. М., 1980. С. 58)

Не случайно в научно-популярной литературе появилась парадигма «Кентавризма», проповедующая презумпцию сочетаемости несовместимых черт человека (гений и злодейство, слабость и сила, безумство и гениальность, крайняя ранимость и творческость и т. д.). В данном контексте правомерен вопрос: «Знаем ли мы себя? Каким образом можно получить объективные данные об индивидуальности, опосредующей влияние внешних причин на внутренние условия взаимодействия человека с миром?». Эти проблемы волнуют каждого, поскольку связаны с пониманием и познанием своеобразия человека в его каждодневных проявлениях.

Ответы на эти вопросы читатель сможет сформулировать, ознакомившись с результатами обобщенных в монографии многолетних системных исследований целостной индивидуальности. Работа начата под руководством и при участии Владимира Дмитриевича Небылицына – известного российского психолога, основателя отечественной школы дифференциальной психофизиологии. Это по сути своей новое направление психологических наук наметило пути изучения факторов, позволяющих, как думал В. Д. Небылицын, понять, чем каждый из нас отличается от других людей. При этом, нейро- и психофизиологические исследования типологических особенностей человека не были самоцелью. Они были направлены на раскрытие механизмов целостного поведения и «общей природы личности».

Трагическая смерть Владимира Дмитриевича отразилась не только на судьбах работавших с ним ученых, но и создала многовариантность стратегий познания типологических свойств человека. Фундаментальность и практическая значимость основанного им направления исследований индивидуальности позволила сформировать несколько путей его развития. Э. А. Голубева, И. В. Равич-Щербо, К. М. Гуревич, М. К. Акимова, Е. М. Борисова, С. Б. Малых – эти известные психологи разными путями с использованием разных стратегий исследования приближали нас к всестороннему познанию индивидуальности.

Наши собственные исследования составили отдельное – субъектоцентрированное – направление изучения психофизиологии и психологии целостной индивидуальности. Исследования начаты в лаборатории дифференциальной психофизиологии Института психологии АПН СССР под руководством В. Д. Небылицына, продолжены в лаборатории психологии и психофизиологии индивидуальности Института психологии РАН, на кафедре акмеологии и психологии профессиональной деятельности РАГС при Президенте РФ, на кафедре общей и социальной психологии МСИ, в Национальном центре психоакмеологии индивидуальности.

Автор выражает искреннюю благодарность сотрудничающим со мной ученым, научным сотрудникам, аспирантам, которые участвовали в реализации плана исследования, создавая временные творческие коллективы на каждом этапе проработки проблем психологии и психофизиологии целостной индивидуальности.

Введение

Психическое развитие человека в современном обществе, переходящем от эпохи «масс» к эпохе индивидуальностей, в значительной степени определяется знаниями фундаментальных законов свойств человека как индивида и личности в их индивидуализированной целостности. Трудность этой остроактуальной, сложнейшей, но магически притягательной проблемы во многом определяется – неподвластными житейскому разуму – очевидными сочетаниями эволюционно-системно обобщенных разноуровневых свойств психики (типа «белые кошки с голубыми глазами глухи»). Они, по современной методологии, могут быть познаны только при включенности целостной индивидуальности в развивающуюся деятельность.

Такой субъектоцентрированный системный ракурс многогранных проблем психологии крайне необходим человекознанию для введения – наконец-то – человека в конкретные теоретические и прикладные исследования законов своеобразия психических свойств. Традиционная статистически ориентированная аналитическая психология давала лишь место испытуемого в нормальной выборке. С ее данными нельзя было эффективно работать ни в теории, ни в практике (об этом часто говорила Инна Владимировна Равич-Щербо – известная в психогенетике свойств нервной системы).

Любой закон психики реализуется в теории и практике только в индивидуально-модифицированных формах. Традиционная же психология, рассмотрев деятельность как экстрацеребральный и трансиндивидный феномен, не могла эффективно изучать внутренние условия субъекта психической деятельности. Психическое становилось эпифеноменом вне человека и его сущностных сил развития!

Современные психолого-педагогические инновации А. Г. Асмолов связывает с переходом науки и практики от тоталитарной культуры полезности, подавляющей индивидуальность человека (которая начинает агонизировать в неопределенных критических ситуациях типа ситуаций современной жизни), к культуре достоинства, поддерживающей индивидуальность и обладающей широким резервом нестандартных социальных действий [16, 17].

Усилившаяся в этой связи рефлексия психологов и практиков, направленная на раскрытие сущностных детерминант формирования индивидуальности, свидетельствует о крушении ранее распространенных стереотипов околонаучного мышления, постулирующих широкие возможности подгонки людей под единый стандартный образец требований деятельности. Смысл образования и воспитания долгое время неверно рассматривалось здесь как преодоление индивидуального своеобразия человека. Напротив, в современном мире существующее разнообразие индивидуально-психологических особенностей личности анализируется как бесценное богатство общества.

Однако, перспективы теоретических и прикладных аспектов познания интегративности характеристик индивидуальности в поведении, столь важные для повышения эффективности и результативности деятельности и сохранения психического и соматического здоровья человека, не могут осуществляться в рамках чисто прикладных работ. Для этого требуется специальное изучение новой для типологических исследований проблемы целостности свойств индивидуальности.

Категория «Индивидуальность» является одной из ключевых в психологии. Это понятие до сих пор используется как синоним индивидуальных различий, что ведет к «мозаичным» представлениям о природе данного феномена, редуцируя его содержание до зряшной социализации. Вместе с тем, целоостность индивидуальности очевидна: нельзя говорить о «раздвоении «индивидуальности» по аналогии с общепринятым термином «раздвоение личности».

Ни одно теоретическое и практическое исследование в человекознании не может эффективно реализовываться без знания законов индивидуальности. Однако, даже понятие «Индивидуальность» отсутствовало как в известных глоссариях психологии, так и в зарубежных изданиях. Такого раздела нет даже в 26 томах Большой советской энциклопедии (БСЭ)?! Истоки такой несуразности, возможно, лежат в сложности феноменологии и соответствующей содержательной сферы психологической науки, а также в имплицитной ее политизированности и социологизированности.

Однако, по мере развития человекознания уже становится аксиомой знание того факта, что внешние причины действуют на поведение и психику через призму своеобычности индивидуальности.

Проблема воссоздания целостности индивидуальности – при всей ее кажущейся простоте – долгое время не поддавалась научному решению. По этому поводу известный психогенетик Дж. Хирж писал: «Экспериментальное исследование индивидуальных различий в чем-то напоминают гамлетовское «быть или не быть». Дж. Кеттел исследовал их, Уотсон хоронил, Толмэн понимал, Трайон подчеркивал их важность. Халл сводил к минимуму их значимость для теории. Хантера они озадачивали. Скиннер и его ученики были заведены ими в интеллектуальный тупик, а авторы формальных моделей предпочитали фиксировать элементарные софизмы, чем добывать знания о них» (цит. по кн.: Роль среды и наследственности в формировании индивидуальности человека. М.: Педагогика, 1988). Соответствующие категории до сих пор не получили должной определенности в науке и поэтому является излюбленным предметом дискуссий на всех академических симпозиумах. Причина не решаемости проблем своеобразия «живой» психики – в тенденциях развития психологии, в ее специфической истории.

Официальная точка зрения на сущностные детерминанты психического развития долгое время указывала на непременный приоритет в нем воспитания, образования, среды и – в целом – коллектива и общества.

Типичным для установок времен «застоя» являлся лейтмотив монографии К. Абишева (1978) относительно отсутствия пределов совершенствования нашего человека на пути приспособления к нормативам общественного идеала личности. Озвучивая требования идеологического прессинга на психологию, автор считает, что у человека есть только одна базальная способность – непрерывно изменяться в требуемом обществом направлении. Поэтому проблемы реальных задатков деятельности, их реализации в способностях, одаренности, таланте, гениальности – в эффективной, конкурентноспособной личности, в психосоматическом здоровье индивида и – в целом – нации по сути дела «выносились за скобки» официальной науки.

Конкретные же академические исследования, напротив, свидетельствовали об индивидуализации признаков не только в развитии вида (как это постоянно подчеркивал еще И. И. Шмальгаузен), но и в ходе естественного становления зрелости личности. Игнорирование роли индивидуальных задатков в профессиональном становлении личности, как показано конкретными эмпирическими исследованиями (Т. Ф. Базылевич, В. Ф. Кордюков, Е. М. Борисова, Е. А. Климов др.), задерживает достижение «вершины» профессионализма (Акме) на десятилетия, если ранее специалист не подвергся сокращению из-за несоответствия профессии.

Неоднократно пытались систематизировать эту «дурную многоаспектность» с помощью легкой, поверхностной типологизации субъективно отчлененных измерений лишь отдельных психических функций, забывая, что проблема референтного измерения – самая важная и самая трудная для психологического исследования.

Традиционные взгляды исследователей на природу индивидуальности – от Гиппократа до современных авторов – основывались на детальном изучении отдельных частей организма, индивида или личности. Как известно, таким образом анализировали, например, темперамент, телесную или нейрогуморальную конституцию, экстра-интроверсию, свойства нервной системы, параметры альфа-ритма ЭЭГ, иерархию мотивов и ценностных ориентаций личности. Многообразие связей индивидуальных различий, таким образом, на определенном этапе исследований стало необозримым, содержало множество противоречий и мешало развитию типологической науки.

Поиск индивидуально-психологических различий имеет многовековую историю, сопоставимую разве что с осознанием человеком себя как отдельной особи. Здесь уместно вспомнить широко представленные в литературе (и даже в учебниках и современных опросниках) мифологические гиппократовские типы темпераментов (их давность – 2,5 тысяч лет до новой эры!), а также учения Кречмера, Шелдона, Павлова и др.

Сложившиеся аналитические концепции индивидуальных различий, выявляя (часто весьма субъективно) – в целях типологической классификации – лишь отдельные анатомо-физиологические признаки, были ограничены линейными схемами анализа в рамках уже отживших свой век теорий психофизиологического взаимодействия, тождества и параллелизма. В результате образовалось труднообозримое количество эмпирических типологий, в которых сделаны попытки – на основе отдельных характеристик – дифференцировать такие группы людей, как объективные и субъективные (А. Бине и др.), экстраверты и интроверты (К. Г. Юнг), рационалисты и эмпирики (В. Джемс), шизотимы и циклотимы (Э. Кречмер), висцеротоники, соматотоники, церебротоники (У. Шелдон), холерики, меланхолики, сангвиники, флегматики (Гиппократ, И. П. Павлов, В. М. Русалов) и др. Большинство этих квазитипологий представляют теперь лишь исторический интерес, поскольку основаны на вариативных, ситуативных проявлениях субъективно выделенных черт в «мозаике» осколков индивидуальности.

Здесь уместно вспомнить принятые в мировой науке положения школы Б. М. Теплова – В. Д. Небылицына о рациональном трудоемком пути конструирования типологий человека на основе базальных его свойств – индивидуально-стабильных, конституциональных, природных, генотипичных. (Замечу, что изучаемые связи не обязательно должны быть линейными, а скорее системными, одно- многозначными и многомногозначными – Т. Ф. Базылевич, В. С. Мерлин и др., 1983–2016.) Совсем недавно совмещение в едином тезаурусе характеристик индивида, личности, квазииндивидуальности, рассматриваемых первично как дизъюнктивные, было бы невозможным и как бы предосудительным. Происходящая сегодня своеобразная революция в гуманистическом человекознании наиболее рельефно отражается в системном рассмотрении единства (интегративности, целостности) характеристик индивида и личности в деятельности. Такой ракурс даже традиционных типологических сфер показывает их континуальность (по А. В. Брушлинскому). Соотнесенность, связность составляющих функциональных органов деятельности особенно явственно проявляется в условиях стабилизации субъект-объектного взаимодействия, например, при фиксации высокой «планки» будущих результатов, или же – в условиях монотонии – высокой вероятности достижения будущего результата при сформированности стратегии решения задачи.

Включение вектора «Индивидуальность» в сферу дифференциально-психофизиологических исследований (имеющих дело с «латентными переменными», «размытыми» множествами в составе субъектных свойств) не является данью времени, а отражает сущностные тенденции развития человекознания. Здесь неоднократно показан тот факт, что характерное для современного социума повышение уровня «планок» психического развития прямо связано с усилением детерминистических влияний на компоненты жизнедеятельности со стороны индивидуального и личного. Подобные факты требуют объективной оценки интегративности характеристик индивида и личности в субъекте психической деятельности (которые в гносеологическом плане обычно рассматриваются как достаточно ортогональные стадии формирования психики).

Интенсивное познание закономерностей формирования индивидуальности начато в последние годы в связи с запросами теории и практики в период кризиса аналитической психологии. Доказано, что индивидуальный подход в обучении, вопросы профориентации, профотбора и профподбора кадров, эффективности труда, проблемы психосоматики связаны с учетом индивидуальных особенностей человека в их целостности. Любая общепсихологическая закономерность свое реальное воплощение получает в индивидуально-модифицированных формах.

Комплексность анализа этих составляющих реального бытия человека потребовала проникновения научной теории, эксперимента и практики психологии в малоизученные закономерности индивидуализации целенаправленной активности, присущей субъекту психической деятельности. При этом целостность психологических механизмов произвольности раскрывается в системообразующей роли цели и результата действия в ходе организации активности человека, а также в интегративности и обобщенности характеристик индивидуальности и типичности поведения (Анохин, 1971; Базылевич, 1983; Швырков, 1980; Костюк, 1992).

Все вышесказанное указывает на актуальность разрабатываемой темы, важной для развития теории, методов диагностики и принципов практического учета организованных в поведении особенностей человека. В современной психологической науке приближение к познанию закономерностей формирования целостной индивидуальности на основе изучения целенаправленной активности субъекта – в его произвольности – помогает активизировать проработку таких актуальных проблем, как задатки общих и частных способностей личности, одаренности и таланта, гармоничность сочетания генетических предпосылок и средовых влияний в индивидуальном развитии при сопряжении в нем биологического и социального. Очевидно, все эти проблемы имеют не только теоретическое, но и практическое значение.

Перспективы оптимального учета индивидуальности в практике для повышения эффективности и результативности деятельности и сохранения психического и соматического здоровья человека не могут осуществляться в рамках чисто общепсихологических или прикладных работ. Для этого требуется специальное изучение новой для типологических исследований проблемы индивидуальности и ее целостнообразующего фактора – психофизиологии произвольных действий и непроизвольной моторной активности (Базылевич, 1983, 1998, 2013, 2016).

В заключении данного вводного раздела хотелось бы обратиться к некоторым результатам проработки новой субъектоориентированной психологии целостной индивидуальности.

Несколько слов о текущей научной жизни этого направления типологических исследований, где – по-видимому, многое удается, но многое находится только в перспективах работ.

Несомненно, новые законы формирования и развития внутренних условий субъекта взаимодействия с миром (открытые моими исследованиями) уже помогли решать такие – государственно важные – задачи, как: раскрытие механизмов действия радиации на психику вследствие аварии на ЧАЭБ, планирование реабилитационных стратегий спасения людей от малых доз радиации, Основы лечения больных ИБС не по локализиции болезненного синдромаи, а по типологии индивидуальности.

Кроме того, специальные исследования открыли реабилитацию людей в профессиональном эколого-психическом выгорании, в создании стрессоустойчивости человека как типологического качества психологии целостной индивидуальности.

Сейчас начались работы в области создания субъектоцентрированной психологии высших достижений личности – в частности – в спортивной деятельности. Обосновывается необходимость формирования государственной психологической службы (поскольку спортсмены часто не имеют научно-подготовленных, грамотных психологов!). Интересны проведенные работы совместно с Т. В. Колядиной – найдено, что развитие интеллекта старших дошкольников определяется не натаскиванием в зубрежке, а акмеологическим статусом референтного родителя.

Планируются исследования типологических предикторов алкогольной зависимости – получены пилотажные данные, свидетельствующие о сущностных причинах алкоголизма – которые лежат не в объявлении алкоголика больным человеком – а рассматривает это тяжкое страдание как своеобразную психологическую защиту человека от дисгармонии целостной индивидуальности. Тогда следует изменить в корне диагностические и реабилитационные стратегии снятия у человека синдрома алкоголизма.

Понятно – каждое открытие решает как теоретические задачи, так и важно для судеб и здоровья людей и государства…

Резюмируя данное «послесловие в предисловии» приведу поражающие меня предвидения – пророческие прогнозы классиков человекознания о будущем типологических исследований. Эти предвидения, отраженные, конкретизированные и валидизированные в теоретико-экспериментальных работах моего направления, сбылись в результатах представленных в книге 40-летних академических исследований субъектоцентрированной психологии целостной индивидуальности.

Я позволю себе здесь без комментариев привести соответствующие цитаты по кн. А. В. Либина «Дифференциальная психология: на пересечении европейских, российских и американских традиций» (М., 2006, с. 4). Такой «прыжок из конца в начало» этой книги будет повторно проанализирован в заключении монографии…

«Дифференциальная психология не является лишь одним из измерений особенного (в человеке). Предметом ее исследования служит сама целостная Индивидуальность как существующая эмпирическая реальность».

William Stern (1911)

«Успехи в изучении индивидуально-психологических различий в значительной степени зависят от разработки общепсихологической теории…».

Б. М. Теплов (1960)

«Возможно, в следующем столетии мы вновь обратимся к смелой и научно необходимой попытке создать единую систему объяснения поведения, базирующуюся на количественных соотношениях нескольких достаточно определенных переменных».

Hans Eysenck (1997)

«Данные дифференциальной психологии, таким образом, должны помогать выяснению основных механизмов поведения».

Anna Anastazi (1994)

«Перед нами открывается необозримый горизонт наблюдений и опытов. Психологи получат наконец общую прочную основу, естественную систему изучаемых ими основных явлений, в которых легче будет им разместить бесконечный хаос человеческих переживаний».

И. П. Павлов (1933)

Глава I
Существуют ли в современной науке проблемы целостной индивидуальности как объекта дифференциальной психофизиологии и психологии?

Предпосылки типологического изучения психологии целостной индивидуальности в дифференциальной психофизиологии

Представленная читателю работа посвящена типологическим аспектам психологии и психофизиологии целостной индивидуальности. Данное тесное сочетание функций и свойств открыто в системной нейропсихологии (В. Б. Швырков, Ю. И. Александров с сотрудниками лаборатории нейрональных основ психики ИП РАН). С этих позиций, нет дизъюнктивной изоляции психологии от психофизиологии индивидуальности. Как показала школа В. Б. Швыркова, они представляют собой две стороны «живой медали» – существенные изменения одной стороны всегда отображаются в изменениях другой.

Индивидуальность всегда целостна: нет в природе «раздвоения» индивидуальности по аналогии с известным феноменом «раздвоения личности». Здесь и далее термин «типологические» указывает на исследования индивидуальных различий в аспекте их соотнесенности с конституциональными, стабильными, природными, генетическими особенностями организма и личности.

Важно подчеркнуть априорную аксиому всего представленного в работе: типологический ракурс многогранных проблем целостной индивидуальности включает непременный системный аспект их анализа. Психическое и физиологическое рассматривается не как дизъюнктивно изолированные реальности бытия психики, а как соотносимые континуально живые системы, взаимосодействующие достижению информационных эквивалентов образа-цели (по В. Б. Швыркову, создателю известной школы системной психофизиологии).

Изучение целостной индивидуальности как нового объекта типологических исследований стало необходимым из-за кризиса традиционных аналитических представлений о «мозаике» основных свойств нервной системы при отсутствии их внятного психологического отражения. В 60 годах милениума встала проблема парциальности свойств разных областей мозга, а также трансситуативная их вариативность, невозможность соотнесения с картиной поведения и деятельности из-за отсутствия методик общих свойств, характеризующих мозг как целое и лежащих в основе общеличностных проявлений.

Выход из кризиса академические ученые нашли в новых направлениях исследований, которые характеризовались: 1. Открытием новой области типологических исследований – дифференциальной психофизиологии – для изучения «вертикального среза» спаянных эволюцией многоуровневых свойств индивида и личности. 2. Введением в науку нового объекта изучения – целостной индивидуальности, где интегративные свойства нервной системы изучались в деятельности, в поведении – тем самым приобретали качества системности. 3. Открытием Владимиром Дмитриевичем Небылицыным работ по поиску общих – принципиально новых свойств нервной системы регуляторного блока мозга в детерминации индивидуальных различий общеличностного плана [29, 31, 40, 108 и др.].

В русле проработки этого нового взгляда на природные основы индивидуальных различий осуществлена представленная в книге 50 летняя работа моего направления, где четко видна теоретико-методологическая ее основа. Подчеркну основные положения, являющиеся априорными истинами – они составляют каркас современных системных исследований в естественнонаучной психологии. Во-первых, психическое и физиологическое понимается не изолированно, а как две – системно сопряженные – стороны одной «живой медали». Сущностные изменения одной стороны всегда связаны с соответствующими модификациями другой. Во-вторых, важно понимание закона системности индивидуальности: регуляция своеобразия психики осуществляется не отдельными свойствами нервной системы, а их эволюционно-системно завязанными «слитиями» – включая формально – динамические параметры индивида, личности и ситуации деятельности.

Так именно дифференциальная психофизиология стала лейтмотивом новой субъектоцентрированной психологии целостной индивидуальности. Исследования моего направления, которые вошли в книгу, как раз и являются первыми по реализации этой прелюдии в долгом пути к научной истине.

При всей очевидности кардинального значения дифференциальной психофизиологии в познании типологического радикала индивидуальных различий при их главенствующей роли в «сколь угодно важных особенностях человека» (Небылицын, 1976) продвижение даже в их объективной оценке имело непростую историю.

Политизированная психология не приветствовала развитие направления. Даже соответствующая головная лаборатория имени В. Д. Небылицына была закрыта накануне 80-летия погибшего ученого. Это и понятно – конкретные факты направления доказательно выявляли существование природных задатков целенаправленной активности и в целом – деятельности! Это противоречило основному правилу политики, что советский человек может иметь только один задаток – нормативы личности коммунистического завтра! Поэтому само название направления – дифференциальная психофизиология – стало не то, чтобы забываться, но не приветствовалось. А была ли и есть ли такая наука?

Поскольку конкретные исследования 50 лет, изложенные в данной монографии, являются развитием дифференциальной психофизиологии для фиксации законов зарождения и развития психологии целостной индивидуальности, я посчитала необходимым уже в предисловии к книге ответить на вопрос, поставленные в названии главы. Он, несомненно, кому-то покажется надуманным или риторическим, для кого-то имеющим только положительный или только отрицательный ответ, для кого-то неожиданным, поскольку такого направления в науке он не знает или же считает данное направление не существенным для развития современной психологии и социальной практики.

Дифференциальная психофизиология и ее «смежные» отрасли – дифференциальная психология, генетическая психофизиология, психогенетика, психология целостной индивидуальности, экологическая психология индивидуальности, дифференциальная акмеология – до сих пор идеологизированными специалистами ошибочно воспринимается как физиология, не имеющая отношения к открытию фундаментальных законов психики. В результате – эти разделы психологии в стереотипах идеологизированного социального мышления становятся похожими на улыбку чиширского кота: все знают, что она есть, но полагают, что ее нет.

Истоки иллюзорных околонаучных догм о рациональности «вынесения за скобки» очевидного типологического своеобразия психофизиологии и психологии индивидуальности, очевидно – не существенны, это – и нивелирование «индивидуальной болтанки» в эксперименте, и абсолютизация социальных и средовых детерминант влияния на психику… Главные же истоки такого отторжения наук о природных факторах индивидуальных различий – долговременный идеологический прессинг на советскую психологию. Тогда, по известному выражению М. Г. Ярошевского, политики, физиологи диктовали психологам, что изучать, какими методами изучать и к какому выводу приходить. Стереотипы обыденного мышления постулировали безграничные возможности развития психики при регулирующей роли воспитания, образования, среды (и трудовых коллективов). Как отмечал К. Абишев (1978), человек имеет только одну базальную способность – непрерывно развиваться в направлении требований идеала коммунистической личности. В результате, сфера индивидуальных различий и, в целом, индивидуальности стала «золушкой» в политизированной психологии.

Шаги к возрождению дифференциальной психофизиологии (наряду с дифференциальной психологией и психогенетикой) инициированы Министерством образования. В то время по данному вопросу была создана специальная комиссия, подчеркнувшая очевидные трудности развития дифференциальных дисциплин и, вместе с тем, их актуальность для развития теории, эксперимента и практической реализации фундаментальных законов психологии. Подчеркнуто, что новым объектом дифференциальной психологии и психофизиологии должна быть индивидуальность, Данная неизученная тогда категория всегда целостна и, следовательно – адекватным средством познания ее является системный подход.

Прошло время иллюзорных представлений о широких возможностях «подгонки» разных людей под единый стандартный образец, задаваемый так называемыми «требованиями» деятельности. Не оправдали себя бытовавшие в общественном сознании стереотипы околонаучного мышления, представляющие обучение и воспитание как преодоление индивидуального своеобразия человека. Напротив, существующее разнообразие индивидуальностей уже рассматривалось как бесценное богатство общества, понимая что любая общепсихологическая закономерность свое реальное воплощение получает в индивидуально-модифицированных формах.

Здесь в полной мере проявляется психологический закон о преломлении «внешних причин» через «внутренние условия» взаимодействия человека с его специфической средой (Рубинштейн, 1976; Брушлинский, 1977; и др.), в котором важное значение имеют индивидуально-стабильные, конституциональные, природные, генотипические свойства человека, изучаемые дифференциальной психофизиологией. При этом, психофизиологический уровень субъектнообъектного взаимодействия является референтным для создания своеобразия структуры индивидуальности. Данный уровень обладает выраженными кумулятивными свойствами, интегрируя индивидуальные особенности, идущие из прошлого в настоящем с перспективой на будущее [92, 108].

Научные приоритеты в последнее десятилетие под давлением фактов резко изменились. Индивидуальными особенностями стали заниматься повсеместно. Каждый исследователь в любой области психологии – будь то восприятие, ощущение, память, внимание, интеллект, темперамент, способности и т. д. – непременно в своей узкой сфере занимается дизъюнктивно отчленяемыми «мозаичными» индивидуальными особенностями. (Забегая вперед, отмечу: в который уже раз наталкиваясь на «тупики» в познании, наступая на те же «грабли», через которые прошла классика типологических исследований.) Вместе с тем, широта развернутых работ – хотя они и не претендуют на принадлежность к дифференциальной психофизиологии – однозначно доказывает краеугольность проблематики индивидуальных особенностей для науки и практики. Несомненна важность дифференциально-психофизиологического ракурса проработки постоянно встающих многочисленных проблем, требующих во многом утраченного профессионального подхода школы Б. М. Теплова – В. Д. Небылицына.

В этой связи знания о законах дифференциальной психофизиологии в их связи со своеобычностью структуры целостной индивидуальности приобретают особую значимость в плане решения таких остроактуальных проблем, как индивидуализация обучения школьника и становления профессионала, экологически оптимальное «сопряжение» взаимодействий человека с техникой и другими людьми, типологические предикторы фиксации и психокоррекции нарко- и алкогольной зависимости, научная обоснованность ориентации на психологическую безопасность индивидуальности в ходе профотбора, профподбора и расстановки кадров, индивидуальный подход к пациентам в клинике и в психотерапии, в профилактике и реабилитации психосоматических расстройств (более подробно: Базылевич, 1983–2016).

В ходе решения широкомасштабных государственных задач современное человекознание все чаще обращается к исследованиям отечественной школы дифференциальной психофизиологии, которая – по неоднократно высказанной мысли ее основателя В. Д. Небылицына – приближает нас к пониманию тех причин, «по которым каждый из нас отличается от других людей»…

Налицо парадоксальная ситуация, когда насущные и необходимые проблемы дифференциальной психофизиологии, имеющие очевидное фундаментальной и практическое значение, почему-то выпадают из поля зрения ученых. Их разработка осуществляется фрагментарно и ограниченно, научная значимость явно недооценивается. Но наступает время, когда все неожиданно прозревают, недоумевая: как же так, почему этим недостаточно занимаются, ведь это важно и перспективно?! Эти нелегкие вопросы ведут к нелегким ответам: инерция идеологированного околонаучного мышления, корпоративные ценности отдельных течений в психологии. Возникает порочный круг мнимой значимости аналитически отчлененных от целостной ситуации психического развития отдельных осколков индивидуальности.

Однако справедливости ради все-таки отмечу, что дифференциальная психофизиология переживает «вчера и сегодня» не лучшие времена.

Трагическая гибель ее основателя – В. Д. Небылицына – не позволила ему завершить начатое, многое осталось недосказанным, что создало возможность неоднозначной трактовки научного наследия и перспективных планов развития основанного ученым научного направления. Все это заставляет снова и снова вернуться к бесценному опыту наиболее продвинутой на этом пути научной школы Б. М. Теплова – В. Д. Небылицына [108, 110, 151, 145, 146].

Представленная глава – попытка рассмотреть сегодня традиции и тенденции развития дифференциальной психофизиологии с новым ее объектом исследований – типологическим своеобразием психологии и психофизиологии целостной индивидуальности. Открытие теоретикоэкспериментальных работ данного нового типологического направления выявило необходимость инициации субъектоцентрированных системных исследований природных детерминант индивидуальных различий в их интегративной целостности.

Со времени начала исследований в области дифференциальной психофизиологии прошло много времени. Научные сотрудники, даже организационно разобщенные и даже по считающие свои работы дифференциально-психофизиологическими, много работали, и мне показалось несправедливым не рассказать хотя бы о главном, чем мы жили в эти трудные для науки годы. Назрела необходимость и возможность рассмотреть эти вопросы с позиций нового взгляда на законы человекознания, открывающегося от субъектоцентрированного подхода к изучению системных законов психики. Чтобы ярче показать историческую инвариантность и логику кардинальных изменений идей в русле, с одной стороны, типологических исследований ВНД и, с другой стороны, дифференциальной психофизиологии, я попыталась выделить несколько очевидных для меня этапов развития типологического познания психологии индивидуальности.

Имплицитный этап становления дифференциальной психофизиологии связан с созданием научных и культорологических предпосылок выделения в научном познании дифференциально-психофизиологической проблематики, с поиском биологических основ индивидуально – психологических различий. Не будет преувеличением сказать, что этот этап имеет многовековую историю, сопоставимую разве что с осознанием человеком себя как отдельной особи. Здесь уместно вспомнить широко представленные в литературе (и даже – в учебниках и современных опросниках темперамента) гиппократовские типы темпераментов, учения Кречмера, Шелдона, И. П. Павлова и др.

Сложившиеся аналитические концепции индивидуальных различий, вычленяя (часто – весьма субъективно) в целях типологической классификации лишь отдельные анатомо-физиологические признаки, были ограничены линейными схемами анализа. В результате образовалось труднообозримое количество эмпирических типологий, в которых сделаны попытки – на основе отдельных характеристик – дифференцировать такие группы людей, как объективные и субъективные (А. Бине и др.), экстраверты и интроверты (К. Г. Юнг), рационалисты и эмпирики (В. Джемс), шизотимы и циклотимы (Э. Кречмер), висцеротоники, соматотоники, церебротоники (У. Шелдон), холерики, меланхолики, сангвиники, флегматики (Гиппократ, И. П. Павлов, В. М. Русалов) и др. Большинство этих типологий представляет теперь лишь исторический интерес, поскольку основаны на вариативных, ситуативных проявлениях субъективно выделенной «мозаики» черт.

Такие представления базировались на признании морфофункциональной базы имеющегося разнообразия своеобычных черт человека: всегда предполагалась материальная структура с четкими функциями, которая и отвечала за проявления ее свойств в индивидуальнопсихологических различиях. При этом была неоднократно подкреплены теории психофизиологического взаимодействия, параллелизма и тождества, но открылись ощутимые (но не всегда анализируемые) тупиковые позиции такого аналитического пути познания. Из-за мифологичности теоретических построений очевидной стала ситуативность и вариативность характеристик квазитипов индивида и личности, фрагментарность и несистематизируемость фактов.

К истории развития типологических идей

Очевидный кризис типологических учений преодолевался, главным образом, в исследованиях Б. М. Теплова – В. Д. Небылицына, их последователей и учеников [26, 29, 85, 92, 106, 107, 122, 131, 151]. Заметные результаты получены в новых субъектоцентрированных направлениях дифференциальной психофизиологии [36–41]. Представленная книга-первая научная монография по дифференциальной психофизиологии и психологии в их интеграции с психологией целостной индивидуальности. Работы школы Б. М. Теплова, известные у нас в стране и за рубежом, знаменовали прорыв в науке о типологических особенностях ВНД, об основных свойствах нервной системы как основе индивидуальнопсихологических различий. Долгое время тепловские идеи были единственно общепризнанными, целые поколения психологов обучались по Теплову, учебники, монографии того времени были составлены по Теплову [145, 146 и др.].

Забегая вперед, отмечу, что известный историк школы Б. М. Теплова – В. В. Умрихин – причислял данный период именно к дифференциальной психофизиологии [151]. Это отчасти справедливо, поскольку школа типологических исследований ВНД в России – при ее углубленном анализе и абстракции от дискуссионных проблем – представляет собой последовательные этапы развития цельного монолитного научного знания. Естественно, его исторически инвариантные идеи получили отклик в дифференциальной психофизиологии. Однако своеобразие узлов специфических проблем данных периодов развития типологических представлений является существенно отличным в русле традиционных тепловских исследований типологических особенностей ВНД и в плане работ в области субъектоцентрированной дифференциальной психофизиологии, с особым вниманием психологии целостной индивидуальности как возможного репрезентанта нейрофизиологическим факторах целостного поведения человека.

Главным пунктом программы типологических исследований Б. М. Теплова стал вопрос о возможности применить средства психологической науки к познанию тех свойств человека, которые придают ей своеобразие и определенную неповторимость. Программа раскрывала возможную в то время технологию объективного изучения типологических особенностей ВНД. Реализация программы должна была удовлетворять запросы социальной практики, для чего требовалось решать задачу объяснения того, как же соотносится открываемая наукой общая закономерность с ее действием в данной конкретной ситуации – применительно к данному конкретному индивиду. При этом исследователи понимали, что от теоретически обоснованного решения непосредственно зависят дела практические. В этой связи Борис Михайлович постоянно подчеркивал, что применение к жизни общих психологических закономерностей всегда должно опосредоваться знанием природы индивидуальных различий. Без этого общие психологические закономерности становятся столь абстрактными, что их практическая ценность представляется сомнительной.

Уже в то время Б. М. Теплов отчетливо понимал (и старался донести до научного сообщества), что существующее тогда (и существующее сегодня) резкое отставание научной разработки вопросов индивидуальных различий мешает психологии завоевать себе прочное признание как науки, действительно необходимой для тех областей практики, которые имеют дело с психической деятельностью людей. Убеждения Б. М. Теплова четко высвечивали высокую гуманистическую идею о том, что средствами науки может быть поддержана и укреплена возможность актуализации присущего каждому индивиду уникального потенциала, что имеет глобальные социальные последствия, ибо противостоит стереотипизации поведения и психологии безликой толпы.

Ученый видел решение соответствующих сверхзадач построения теории индивидуальных различий в ресурсах фундаментальной науки, а не только в философии, физиологии и искусства. Поэтому исследовательский поиск научного коллектива Б. М. Теплова велся в направлении такой области, где были готовые образцы, адекватные тогдашним критериям научности естественнонаучного знания, отправляясь от которых можно было бы продвигаться к решению проблем индивидуальности. Такие образцы ученый усмотрел в учении И. П. Павлова о высшей нервной деятельности и об основных свойствах нервной системы.

Начала концепции школы Б. М. Теплова – В. Д. Небылицына строились на достижениях павловской школы, базирующейся на казавшемся тогда строго материалистическом морфофункциональном подходе к первичному изучению основных свойств нервной системы. Павловская школа в то время являла собой признанный образец объективного, контролируемого экспериментом знания. Исследовательский поиск был ориентирован на открытие факторов, которые обусловливают типологические особенности индивидуальных различий и проявление их своеобразия в формальнодинамической стороне деятельности. Содержательная же компонента целенаправленной активности не являлась объектом типологических особенностей ВНД.

Общая методологическая предпосылка соотнесения гиппократовских и тепловских представлений о темпераменте заключалась в представлении о подчиненности поведения индивида универсальной «матрице», из различных сочетаний компонентов которой причинно объяснимы индивидуальные результаты эксперимента (по И. П. Павлову, Б. М. Теплову, М. Г. Ярошевскому, В. Д. Небылицыну и др.). Именно эта методологическая ориентация, перешедшая от Гиппократа к Павлову, стала исходной и для Б. М. Теплова. При этом, творческий коллектив Бориса Михайловича в то время считал, что лучшей экспериментальнотеоретической основой для разработки исходных концепций, чем идея И. П. Павлова о типах и свойствах нервной системы, не имелось.

Для И. П. Павлова главным элементом анализа являлась нервная клетка и особенности в ней процессов возбуждения и торможения. Диагностику свойств нервной системы в школе И. П. Павлова первоначально пытались осуществлять с помощью наблюдения за поведенческими проявлениями свойств нервной системы в типологически важных ситуациях. Так, сила нервной системы определялась, например, по поведенческим проявлениям при значительных функциональных нагрузках, в частности, – в экстремальных ситуациях. Экспериментальная валидизация такой диагностики показала ее полную непригодность: сравнение оценки свойства выявило несовпадение поведенческого и экспериментального диагноза. Фиксация подобных фактов несовпадения типологических диагнозов вынудила И. П. Павлова рекомендовать сотрудникам оценивать основные свойства нервной системы только на основе экспериментальных процедур.

Б. М. Теплов также рассматривал индивидуальные различия поведенческих реакций неразложимым сплавом генотипа с фенотипом. В период развертывания широкомасштабных исследований типологических особенностей ВНД человека в начале 50-х годов Б. М. Теплов и его научный коллектив считали, что только углубленные экспериментальные типологические исследования могут дать конкретную информацию сначала о свойствах нервной системы, а затем, в отдаленном будущем, об их типичных сочетаниях в естественно формируемых типах человека.

Школа Б. М. Теплова – В. Д. Небылицына, их учеников и последователей создала уникальные психотехнологии изучения типологически важных свойств нервной системы (как «латентных» переменных) и их психологических проявлений. К сожалению, эти наукоемкие технологии не являются такими уж простыми (как распространенные в практике тесты, опросники, анкеты). Возможно, поэтому методики типологических исследований ВНД детально не анализируются в научной литературе и, к сожалению, являются сегодня скорее забытыми, чем используемыми в конкретных исследованиях. Однако, известна масса тупиковых позиций форсирования «легких» технологий оценки «мозаик» индивидуальных симптомов.

Здесь, в противовес легким технологиям бездумной тестовой психодиагностики, уместно лишь напомнить тепловскую программу типологических исследований и, в частности, стратегию изучения основных свойств нервной системы.

Б. М. Теплов наметил глубокую программу изучения типологических особенностей ВНД в виде свойств нервной системы. Она предполагала проработку несколько важных логически связанных стадий в поиске и анализе свойств нервной системы.

Первый период – проработка нейрофизиологического, физиологического содержания и логики построения синдрома свойства. Исследователи полагали, что свойство – по современной терминологии – латентная переменная, феномен – не может быть непосредственно измерено в линейных единицах, но отражается в широком спектре индивидуальных проявлений. Поэтому физиологическая основа свойств (которую можно увидеть, измерить, повторить измерение, соотнести с другими характеристиками) помогает собрать комплекс конкретных методик его регистрации, которые уже могут быть подвергнуты последующему анализу.

Современные типологи также постоянно подчеркивают целесообразность первичного анализа психофизиологических основ свойства как индивидуально-стабильного, природного, конституционального, генотипичного параметра организации формальнодинамической стороны поведения. Так Б. Ф. Ломов часто писал о выраженных кумулятивных качествах психофизиологических и нейрофизиологических механизмов деятельности как базы влияния генотипа на психику [92 и др.]. А. Н. Леонтьев – в качестве перспективного метода проникновения в глубинные структуры личности – в реально действующие мотивы (в отличие от знаемых мотивов, которые отчетливо отражаются в самоотчете) – обосновал технологию фиксации эмоциональных «меток» событий жизнедеятельности, за которыми стоят нейрофизиологические активации, а более глубоко – сопряжение экологической психологии индивидуальности и текущего момента жизнедеятельности.

Второй период тепловской стратегии – конструирование – на основе физиологического содержания свойств нервной системы – широкого комплекса разнообразных типологических методик. Ученый отстаивал идею непроизвольности референтных показателей свойств. Каждая методика отражает разные аспекты манифестации свойства.

Парадоксальным является тот факт, что чем больше было разработано таких методик, тем объективнее считалось типологическое исследование, поскольку далеко не каждая методика, далеко не каждый показатель зарекомендовывал себя в качестве надежного и валидного признака основного свойства нервной системы. При этом, каждая методика обеспечивалась специальным – часто дорогостоящим – оборудованием, а также подкреплялась уникальными инженерными разработками.

Третий период посвящался сбору «сырых» экспериментальных данных на репрезентативной для типологического исследования выборке испытуемых. При этом, обеспечивалась проверка тест-ретестовой надежности показателей (эксперимент, в зависимости от сверхзадач исследования, повторялся через определенные временные промежутки – через месяц, год, десять лет и т. д.), полученные материалы разделялись на 2–4 части для раздельной статистической обработки и сравнения идентичности критериев, опыт часто повторялся с разными экспериментаторами, а также при включении показателей заведомо других свойств и т. д. [146].

Четвертый период программы – обработка полученные «сырых» данных с помощью современных статистических методов. В. Д. Небылицын в этой связи обосновал необходимость и возможность применения корреляционного и факторного анализа результатов. Эти методы и сегодня остаются своеобразным микроскопом естественнонаучных областей психологии и акмеологии. Они позволяют из несистематизируемого множества показателей выбрать группы взаимосвязанных взаимокоррелирующих параметров, которые при условии их вхождения в общий фактор могут трактоваться как обусловленные единым генезом, одной причиной – в частности, принадлежностью к определенному индивидному свойству. Если полученный синдром содержит референтные показатели явно одного свойства нервной системы, то выделенный комплекс уже может интерпретироваться как отражающий, например, силу нервной системы.

Пятый период – соотнесение «картины физиологических свойств» с характеристиками психологии личности и индивидуальности. Этот момент тепловской программы исследования типологических параметров ВНД является главным, поскольку детальное исследование природы основных свойств нервной системы не было самоцелью, а предпринималось с дальней стратегической целью – познать и понять закономерности формирования и развития индивидуального своеобразия человека, чтобы прогнозировать поведение, развивать способности, одаренность, талант личности в соответствии с задатками, которые тогда связывались с формальнодинамической стороной деятельности. Ее содержательная компонента скорее относилась к социально-детерминированными комплексами личности.

Б. М. Теплов внедрял в типологические исследования правило «непроизвольности» показателей основных свойств нервной системы. Регистрация «непроизвольных индексов» помогала исключить артефакты в эксперименте при четкой фиксации стимулов и реакций. Однако абсолютизация этого правила конструирования референтных методик регистрации свойств привела к непродуктивному для направления постулату непроизвольности и сферы психологических проявлений типологических особенностей ВНД.

На заседаниях лаборатории дифференциальной психофизиологии стали высказываться мнения о необходимости поиска таких психофизиологических характеристик индивидуальности, которые не испытывают влияния ни мотивации деятельности, ни модальности стимуляции, ни целей и смысла действия, ни текущей ситуации и т. д. (Кому нужны такие технологии?!)

Можно предполагать, что эти идеи возникли в рамках расширительной трактовки деятельностной парадигмы. В то время наиболее идеологизированные психологи полагали, что деятельность принципиально не может иметь задатков. Как часто говорил В. В. Давыдов, деятельность – это такая категория, которая в момент своего зарождения не знает, чем она будет в ближайшее время. Последующее развитие дифференциальной психофизиологии, напротив, выявило усиление влияния конституциональных задатков на психику: по мере взросления, по мере выраженности креативных компонент деятельности, по мере усиления трудности задачи (Базылевич, 2013–2016 и др.).

Детальная проработанность данной программы типологических исследований в то время давала вполне обоснованные (но не вполне сбывшиеся) надежды на эффективность результатов. Эти ожидания частично оправдались: был разработан понятийный аппарат, приемы и методики типологических исследований, программа и стратегия изучения отдельных (абстрагируемых от динамики деятельности) свойств нервной системы и их психологических проявлений, начала интенсивно развиваться психогенетика (И. В. Равич-Щербо, С. Б. Малых, М. С. Егорова и др.), развернуты прикладные работы в области индивидуализации процесса становления профессионала (К. М. Гуревич, М. К. Акимова, Е. М. Борисова, Е. Климов и др.).

Коротко резюмируя основные достижения работ по изучению типологических особенностей ВНД человека как предшественников дифференциальной психофизиологии, отмечу следующие наиболее яркие моменты. Были выделены и экспериментально изучены показатели 12 ортогональных основных свойств нервной системы. В. Д. Небылицын ввел принцип трехчленности свойств (по индексу возбуждения, торможения и уравновешенности).

Б. М. Тепловым доказательно обосновано положение, согласно которому исследования основных свойств, их структуры и комбинаций должно предшествовать фиксации типов по сочетанию характерных индивидуальных особенностей. Подчеркнуто, что тип ВНД, свойства нервной системы не тождественны темпераменту, а составляют природную основу, на которой формируется темперамент.

В. Д. Небылицын стал инициатором применения факторного анализа в типологическом исследовании. Школа Б. М. Теплова – В. Д. Небылицына стала репрезентантом достижений психологических наук как у нас в стране, так и за рубежом.

Однако, прогрессивному развитию типологической теории и практики стали препятствовать противоречия, все более обостряющиеся по мере получения фактов в конкретных исследованиях. Так условнорефлекторные – референтные методики изучения основных свойств нервной системы, взятые на вооружение из павловской школы, по известным причинам не могли их полностью воспроизводить на людях. Регистрировалось сверхбыстрое угасание аналогов рефлексов у человека или же их отсутствие.

Кроме того, выявилось несовпадение показателей свойств в разных областях мозга, зависящее – как тогда предполагали – от модальности условного раздражителя. Возникла проблема парциальности или региональности основных свойств нервной системы, которую В. Д. Небылицын попытался решать в русле поиска общих свойств нервной системы на основе морфо-функционального подхода к их анализу. Необходимо было выделить мозговой субстрат, функционирование которого характеризовалось надмодальностью, а уровень свойства – монометричностью.

Владимир Дмитриевич выделил такую мозговую систему, назвав ее регуляторной системой, – включающую лобную (антецентральную) кору вместе с функционально связанными с ней структурами фронторетикулярного и фронто-лимбического комплексов. Надмодальные общерегуляторные, надситуативные их функции: программирование актов поведения, создание активационной и эмоциональной «канвы» действия – в то время позволили в определенной мере снять проблему парциальности основных свойств нервной системы и начать экспериментальное изучение общих свойств.

Наши исследования этого периода были нацелены на выделение «надмодальных» параметров неспецифической ретикулярной формации в вызнанных потенциалах лобных долей. Последующее изучением этих характеристик в ходе увеличения функциональных нагрузок позволяло интерпретировать соответствующие показатели как референтные для диагностики общего свойства силы нервной системы (Базылевич, Небылицин, 1970; Базылевич, 1983–2016). Изученные в этом аспекте моторные вызванные потенциалы пассивных движений позволили показать, что в условиях действия аминазина, частично блокирующего адренергические структуры ретикулярной формации, наблюдается исчезновение или редукция второй полуволны негативного компонента ВП [28,31]. (См. рисунки 3–4.)

Эти характеристики далее изучались как функции интенсивности проприоцептивной стимуляции в аспекте силы регуляторной мозговой системы как первого общего свойства [21, 22, 28, 29, 31] (см. таблицы 1–3). Данные характеристики – градиенты изменений неспецифических компонент МВП при максимальной интенсивности функциональных нагрузок – выявили тесные статистические связи с индивидуальными особенностями фиксированной установки. Выявленный синдром признаков ретикулярной формации в составе регуляторной мозговой системы составил ключевую сферу своеобразия психологии целостной индивидуальности.

Дальнейшее исследование открытого синдрома функциональной выносливости неспецифической мозговой системы (фронторетикулярного комплекса регуляторной мозговой системы) показало закономерные соотнесения с параметрами силы как общего свойства нервной системы.

Были открыты и корреляции параметров градиентов изменений неспецифических компонент моторных вызванных потенциалов пассивных движений (МВПП) с такими важными регуляторами деятельности как своеобразие установки, с задатками лидерства, с предикторами онкозаболевания и рисками психосоматики при ИБС, а также с индивидуальной переносимостью действия малых доз радиации на активированность мозга и на психологию индивидуальности (Базылевич, 1983–2016).

Методологический анализ отдельных типологических особенностей ВНД в рамках морфофункционального исследования уже к 70-м годам выявил целый ряд тупиковых позиций, мешающим дальнейшему продвижению познания к психологии целостной индивидуальности. Так была выявлена трансситуативная вариативность показателей свойств. Разные по психологической значимости ситуации при их внешней схожести фиксировали разную оценку свойства. В. Д. Небылицын по этому поводу обычно подчеркивал, что условнорефлекторные методики часто не давали возможность пролонгировать регистрацию показателя свойства. Поэтому приходилось применять специальные меры «оживления» реакций: предъявлять сюжетные картинки вместо простого засвета глаза, напоминать испытуемому о повышенном внимании к раздражителю и т. д. Очевидно, здесь имело место «повторение ситуации эксперимента без повторения», то-есть, включение показателя в психологически разные ситуации при тождестве сенсомоторных их компонент.

Не оправдались надежды исследователей на индивидуальную стабильность и генотипичность референтных показателей основных свойств нервной системы. Напротив, работы в области генетической психофизиологии (выполненные в лаборатории И. В. Равич-Щербо методом близнецов) слишком часто выявляли средовую обусловленность и вариативность референтных показателей основных свойств, а также высокую генотипичность казалось бы социабельных средовых параметров.

Однако, самая острая «тупиковая» позиция типологических исследований ВНД была обнаружена в работах, пытающихся выделить и систематизировать так называемые «биологические основы индивидуально-психологических различий». Не получалось прямого наложения «картины» физиологических свойств нервной системы на психологию личности и индивидуальности. Более того, проекция множества индивидных свойств на множество психологических особенностей была опосредствована «звеном» деятельности. Работы школы В. С. Мерлина в этой связи обосновывали превалирование многомногозначные взаимосвязи данных множеств: каждая характеристика первого множества соотносится с множеством параметров второго множества и наоборот.

Таким образом, психология индивидуальности в то время принципиально не могла быть поставлена объектом типологических работ для систематизирования в системе детерминистических связей (при этом по сути дела терялась возможность выделить типологические особенности ВНД для научного исследования в реестре фундаментальных наук в области человекознания).

Выделю еще одну тупиковую позицию аналитических исследований. Б. М. Тепловым сформулировано правило непроизвольности методик изучения типологических особенностей ВНД (что, несомненно, было продуктивным для онтологического плана работ при организации конкретных психофизиологических экспериментов). Однако, неправомерно расширительный перенос этого правила и в гносеологический план проработки проблем свойств нервной системы привел к стратегиям эмпирического исследования, которые были оторваны от сущностных детерминант «человеческой» индивидуальности.

Поиск характеристик, не зависящих ни от целей, ни от личностных смыслов, ни от мотивов деятельности – призван был изучать только формально-динамическую сторону непроизвольной активности, абстрагируясь от ее содержательной стороны. Так была принципиально закрыта «прописка» типологических фактов и законов в «большой» психологии.

Расширительное понимание данного правила привело к еще одному неверному выводу – о неправомерности продуктивного изучения формирующейся и развивающейся деятельности в области типологических исследований. (Деятельность не могла иметь какие-либо задатки!)

Исходя из нейрофизиологических и психофизиологических, рассматриваемый этап развития типологического знания поставил проблему общих свойств нервной системы – своеобразных носителей целостности своеобразия интегрированных свойств целостной психики.

По-видимому, это направление и знаменовало переход к эксплицитному этапу дифференциальной психофизиологии.

Таким образом, данный этап исследований типологических особенностей ВНД человека как начала дифференциальной психофизиологии – наряду с известными «прорывами» в познании типологии индивидуальных различий – выявил и ряд тупиковых позиций, выход из которых требовал создания новых методологических разработок, нового эксперимента и новых путей реализации законов в практике.

Эксплицитный этап развития дифференциальной психофизиологии связан с осознанием учеными и практиками потребности в целостном знании своеобразия разноуровневых свойств индивидуально-психологических различий. Вместе с ее осознанием появился сам термин «дифференциальная психофизиология», характеризующий новую науку как самостоятельную область психологии. В данный период оформляются представления о новых целях и задачах направления, предмете, объекте, проблематике, общих и частных методологических принципах. Здесь продолжены исследования индивидуально-стабильных, природных, конституциональных, генотипических особенностей человека, но существенно расширился анализ условий, механизмов и факторов включения синдромов свойств в функциональные системы, в поведение и деятельность.

Можно отметить, что впервые в данный период намечен и стал подвергнут объективному познанию «вертикальный срез» разноуровневых свойств индивидуальности, которые – в виде эволюционно-системно обусловленных «слитий», «гроздьев» свойств индивида и личности (которые четко анализируются в типологических факторах) – включены в целостно- или системообразующие основания функциональных органов психики и поэтому отражаются в сколь угодно важных особенностях психики человека. Психофизиологический уровень индивидуальности как обладающий выраженными кумулятивными качествами, является референтным для дифференциально-типологического исследования. По Б. Ф. Ломову, психофизиологический уровень индивидуальности является опосредующим звеном воздействия генотипа на психику. Он структурирует «жесткие» звенья внутренних условий взаимодействия субъекта с внешним миром.

В. Д. Небылицын в качестве мощного двигателя развития традиций типологических исследований ВНД открыл новое их направление, назвав его дифференциальной психофизиологией. Владимир Дмитриевич как последователь школы Б. М. Теплова отмечал, что изменение названия не было данью моде, а было направлено на снятие отмеченных выше противоречий, фиксируемых в исследованиях основных свойств нервной системы и их спорадических несистематизируемых психологических проявлений, а также для того, чтобы «очеловечить» исследование свойств нервной системы у человека [106. 108].

Сам термин «Дифференциальная психофизиология» В. Д. Небылицын ввел в 60-х годах 20 века, подробно обосновав его в предисловии к изданию 1969 года трудов отечественной типологической школы с новым названием сборника «Проблемы дифференциальной психофизиологии». (До этого времени – «Типологические особенности высшей нервной деятельности»).

Владимир Дмитриевич отмечал, что изменение названия не было данью моде, а было направлено на снятие противоречий, фиксируемых в исследованиях основных свойств нервной системы и их психологических проявлений, а также для того, чтобы «очеловечить исследование свойств нервной системы у человека», расширить область применимости типологических концепций. Все это было направлено на создание истинной субъектной дифференциальной психофизиологии активности в ее эволюционно-системной связи со сколь угодно важными индивидуальными особенностями человека.

Данное направление какое-то время являлось приоритетным во впервые созданном в структуре Академии наук – Институте психологии. В его плане первоначально особое значение имело развитие уже известной у нас в стране и за рубежом отечественной типологической школы Б. М. Теплова – В. Д. Небылицына в работах лаборатории дифференциальной психофизиологии, основанной В. Д. Небылицыным и являющейся именной в ИП РАН. (Обобщение исторически инвариантных идей научного наследия этой школы сделано в цикле современных академических трудов: В. Д. Небылицын. Жизнь и научное творчество. Сер. «Психологи ХХ века». М., 1996; Т. Ф. Базылевич. Введение в психологию целостной индивидуальности. М.: Институт психологии РАН, 1998 (обе монографии поддержаны РГНФ); В. Д. Небылицын. Психология индивидуальности. Сер. «Психологи Отечества». М., 2000.)

Проработка проблем дифференциальной психофизиологии уже на самых начальных этапах работ столкнулась с рядом трудностей воссоздания «живой» индивидуальности из имеющихся мозаичных и статичных ее фрагментов, открывающихся в отдельных основных свойствах нервной системы. Используемые здесь стратегии исследования не способствовали эффективному познанию индивидуальных путей развития психики в деятельности. Примененные технологии часто фиксировали лишь трансситуативную вариативности индивидных характеристик, а также необозримую множественность психологических проявлений парциально распределенных основных свойств нервной системы. Это привело в началах дифференциальной психофизиологии к инициированию В. Д. Небылицыным исследований общих свойств через типологическое изучение регуляторной мозговой системы (Небылицын, 1968, 1996). Наши работы (1968–1994) наметили особый путь поиска общих свойств (через «целостность», «интегративность», «сущность отдельного»). Такой ракурс проблемы в плане проработки теоретикоэкспериментальных основ концепции целостной индивидуальности требовал создания новых – эволюционно-системных – технологий изучения единства индивидных и общеличностных свойств в поведении.

Оформление дифференциальной психофизиологии в отдельную науку стало возможным благодаря следующим предпосылкам.

1. Первой предпосылкой стало начатое на первом этапе использование современных методов многомерного статистического анализа. Факторный, кластерный, регрессионный анализ, а также методы таксономии позволяли фиксировать сущностные – часто каузальные – причины формирования структур многомерных системных объектов. Это открыло широкие возможности перехода от изучения «среднего человека» с нормальным распределением признаков – к супернормальному объекту – целостной индивидуаль ности.

2. В противовес аналитическим исследованиям «мозаик» отдельных свойств и их многочисленных несистематизируемых психологических проявлений – в дифференциальной психофизиологии инициированы системные типологические исследования включения закономерно складывающихся комплексов свойств в функциональные органы поведения. Такой ракурс исследований осуществлен, в частности, в моих исследованиях на модели изучения динамики психофизиологической «канвы» формирующейся вероятностно-прогностической деятельности [22, 25, 29, 32].

3. Внедрение в психологию квазиэксперимента вместе с пониманием целостности, интегративности, мультифакторности психического развития с его типологическими предикторами. При этом в дифференциальной психофизиологии выявилась принципиальная ограниченность применения манипулятивного статистического эксперимента с линейными схемами анализа. Здесь оказался рационален квазиэксперимент, основанный на фундаментальной типологической теории.

4. Предпосылкой оформления начал дифференциальной психофизиологии в полноценное научное знание также стало использование фактов генетической психофизиологии и психогенетики: в проработке вопросов генетической обусловленности свойств и своеобразия экологических аспектов психофизиологического статуса индивида и личности, роли среды и генотипа в формировании дисперсии индивидуальных признаков. 5. Разработки в области методологии и теории, квазиэксперимента и прикладных исследований в русле проработки системно-типологических исследований целостной индивидуальности.

Изучая архивы В. Д. Небылицына, где приоткрыты планы ученого на будущее, отмечаешь, насколько они созвучны современному человекознанию. Так, в докладе на Президиуме АПН в 1971 году Владимир Дмитриевич писал, что в «обозримое время» общая стратегия науки останется прежней, однако изменится «философия» психофизиологического анализа, получит дальнейшее развитие системный подход. Для дифференциальной психофизиологии эти изменения откроют перспективу «выхода» за рамки мозга, включения в предмет исследования биохимических и морфологических фактов целого организма. В соответствии с этим расширится проблематика, прежде всего, за счет систематического изучения в дифференциально-психофизиологических и онтогенетических аспектах специальных и общих способностей (интеллекта), а также памяти, внимания, мыслительной деятельности. На этом пути уже получены важные факты в работах М. К. Акимовой, Е. М. Борисовой, Э. А. Голубевой, М. С. Егоровой М. К., А. В. Либина, С. Б. Малыха и других исследователей.

Подтвердился прогноза ученого и в отношении реализации в дифференциальной психофизиологии новой теории и методологии, прежде всего, системной ориентации. Существенно изменилось и продолжают меняться – принципы и методы исследовательской работы. Среди понятий, наиболее концентрированно выражающие этот процесс в психологии, исключительное место принадлежит понятиям «Система», «Структура», «Интегративность», «Целостность» (Анохин, 1975; Садовский, 1974 и др.). Как пишет Г. П. Щедровицкий (1975), «дело здесь не просто в моде. Изучение объектов как структур и систем стало в настоящее время основной задачей по сути дела всех наук». Автор подчеркивает, что такая направленность прежде всего связана со способами понимания или, можно сказать, «видения» объектов.

Вместе с тем, общесистемная теория требует выделения специфических «узлов» проблем, выявившихся в ходе формирования каждой отрасли психологических знаний. В частности, для дифференциальной психофизиологии стало важным понять, что представляет собой индивидуальность как «живая» целостность.

Справедливости ради стоит заметить, что переход к существенно отличающимся от традиционных стереотипам научного мышления всегда труден. Обычно такой выход за рамки привычных дихотомий коррелятивных исследований осуществляется в периоды, когда встают задачи, не разрешимые старыми способами, или же когда появляются новые объекты, к которым старые средства и методы не могут быть приложены.

Дифференциальная психофизиология вынужденно прошла этот путь, который образно можно обозначить как движение – от необозримого множества типологических особенностей высшей нервной деятельности и их многочисленных и не четких психологических проявлений – к актуальному сегодня системному исследованию интеграции многообразия индивидуальных различий в целостную индивидуальность.

Таким образом, обращение дифференциальной психофизиологии к системным (эволюционно-системным, системно-структурным, системноисторическим) представлениям было связано с насущной необходимостью выхода из «тупикового пространства», фиксируемого в аналитически ориентированных конкретных работах, которые создали необозримое множество линейно связанных индивидуальных различий.

Начала типологического исследования целостной индивидуальности в дифференциальной психофизиологии

Создание категориального аппарата новой дифференциальной психофизиологии занимало особое место в русле инициированных В. Д. Небылицыным теоретико-экспериментальных работ. Здесь я не оговорилась – потребовалось именно создание, а не применение наработанного глоссария понятий, единым пониманием охватывающего область интеграции типологических характеристик в целостную индивидуальность. Так, удивительным стал тот факт, что не разработанной была даже категория «Индивидуальность», которая, очевидно, является одной из основных в типологической субъектоцентрированной психологии. Однако, данная категория не получила должного статуса в советской психологии: «Большая советская энциклопедия» не содержит соответствующей дефиниции. Это понятие до сих пор часто используют как синоним индивидуальных различий, что ведет к «мозаичным» представлениям о природе индивидуальности, редуцируя ее содержание. Вместе с тем, целостность индивидуальности очевидна: нельзя говорить о ее «раздвоении» по аналогии с общепринятым термином «раздвоение» личности. Отмечу, что целостность – один из ясно фиксируемых сознанием признаков индивидуальности как системы – имплицитно содержится в логике развития ряда современных фундаментальных теорий (Ананьев, 1980; Асмолов, Мерлин, 1986; Стреляу, 1982; и др.).

Целостность – в соответствии с системной методологией – обобщенная характеристика объектов, обладающих сложной внутренней структурой. Целостность – основная категория системного (эволюционносистемного, системно-исторического) подхода к анализу многоуровневых, многоаспектных психических феноменов. Органическим системам присуще взаимосодействие дистантных активностей при системообразующей роли целей действий, мотивов деятельности, что достигается с помощью механизмов целеполагания и целеобразования, например, в антиципации будущего. Целостность концентрирует в себе качественно новые свойства компонентов.

Методология системного подхода делает центральными – наряду с категорией «Целостность» – такие понятия как эволюция, развитие, взаимодействие и взаимосодействие, динамика, иерархия, системообразующий фактор, типичность поведения. Типичность субъектно-объектного взаимодействия связана с наличием «жестких» звеньев в функциональных системах, структура которых раскрывает закон связи между элементами целого.

На этом пути эвристичными являются идеи В. Д. Небылицына, который неоднократно подчеркивал важную роль особенностей «целого мозга», целостных общеличностных характеристик для воссоздания унитарной индивидуальности. Ученый полагал, что своеобразие данной целостности наиболее полно познается в процессе изучения «вертикального среза» разноуровневых свойств человека (от биохимических, генотипических – до общеличностных, социальнопсихологических).

Трудности организации таких работ в дифференциальной психофизиологии стали очевидными в эпоху идеологического прессинга на науку. В советской психологии по сути дела обесценивалась роль индивидуальности в произвольной активности человека. При этом, необоснованно расширительная трактовка деятельностной парадигмы как бы позволяла рассматривать факторы социума в качестве ключевых для интенсивного психического развития на благо общества. Поэтому индивидуальные различия скорее считали артефактом не профессионально построенного обучения, чем предметом научного анализа.

Однако конкретные исследования часто не подтверждали угодную идеологии точку зрения. Так неоднократно было показано, что целенаправленная активность человека фиксирует сложноветвящиеся «слития» или «гроздья» разноуровневых индивидуальных особенностей. (Этот факт часто подчеркивали А. В. Брушлинский и Б. Г. Ананьев.)

Идея целостности, как имманентно присущая системному подходу к развитию, в современной психологии считается главной при воссоздании интегративности свойств и качеств человека в активном поведении. Целостность такого рода динамично развивающихся органических живых систем с их свойствами принципиально не может быть описана через механические взаимосвязи отдельных ее частей, уровней, признаков. Целостность, применительно к проблемам индивидуальных различий, целесообразно изучать через «системообразующие факторы» (Анохин, 1978), детерминирующие интегративность характеристик человека (Кузьмин, 1980; Русалов, 1979), типичность его поведения (Базылевич, Васильева, 1988 и др.). В феноменах опережающего отражения сказываются фундаментальные закономерности формирования и развития функциональных систем.

Кумулятивные способности функциональной системы раскрываются в системной психофизиологии уже на уровне нейрональной активности. Удовлетворение даже элементарных органических потребностей задействует не только функциональные системы, необходимые для достижения приспособительного эффекта, но и эволюционно древние прасистемы (Швырков, 1978, 1985 и др.). Возможность объективизации отмеченной гетерогенности функциональных систем – исходя из работ по системной психофизиологии – может осуществляться в преддвигательной нейрональной активности и, в частности, – в факторах антиципации, включенной в произвольные движения.

Эти задачи в плане изучения индивидуализированности произвольной сферы психики долгое время не могли быть корректно поставлены в дифференциальной психофизиологии прежде всего из-за недостаточной ясности способов разрешения собственно психофизиологической проблемы. Как отмечено Б. Ф. Ломовым (1984), конкретные исследования, основывающиеся на теориях психофизиологического параллелизма, тождества, взаимодействия, по сути дела вели к тупиковым позициям. Природные особенности индивида при таком подходе могли выступать лишь в роли несущественных механизмов реализации деятельности. Логичным казалось, например, допущение решающего влияния на развитие личности «вывиха тазобедренного сустава» и несущественность роли типологических особенностей высшей нервной деятельности (Леонтьев,1975), или же постулирование основного градиента организации индивидуальности со стороны смысловых характеристик личности (Асмолов, 1986).

Для гуманистически ориентированной науки вскрытие объективных оснований тех интегральных качеств, которые характеризуют человека как индивида и личность, становится актуальной теоретической задачей (Сэв, 1972, с. 38). Важность охвата единым пониманием своеобычности разноуровневых индивидуальных особенностей психики в их целостности подчеркивал еще Л. Сэв: «…пока не выяснена теоретическая основа понятия человеческого индивида, теория личности рискует увязнуть в зыбучих песках идеологических иллюзий» (Сэв, 1972, с. 77).

Мысль о возможности изучения целостной индивидуальности с помощью психологического моделирования развивающейся деятельности и последующего детального исследования своеобразия «жестких звеньев» психофизиологической «канвы» произвольной активности зародилась в логике развития (от свойств – к их целостности, интегративности в поведении и деятельности) отечественной типологической школы (Базылевич, Небылицын, 1970; Базылевич, 1983–2016).

В качестве репрезентанта психофизиологического уровня в структуре целостной индивидуальности использовали мозговые процессы антиципации. Моделировали достаточно широкий континуум ситуаций, в которых обычно осуществляются произвольные акты, органически включенные в решение значимой для человека задачи. Здесь опережающие психофизиологические явления обычно исследуются экспериментально на моделях установки, ожидания, готовности, вероятностного прогнозирования. Тонкими мозговыми индикаторами данных процессов являются, например, «волна ожидания» и ее аналог – моторный потенциал готовности – МПГ, который выявляется в период подготовки к произвольному действию (Воген, 1975; Базылевич, 1983 и др.).

Целостность отражающихся в МПГ и, более широко, в других преддеятельностных феноменах – сверхсложных «живых» систем, как известно, принципиально не может быть описана через взаимосвязи отдельных их частей. Целостность, применительно к проблемам индивидуальных различий, целесообразно изучать через «системообразующий фактор» (Анохин, 1978), интегративность характеристик человека (Кузьмин, 1980), типичность поведения.

Системообразующим основанием, скрепляющим разноуровневые механизмы субъектно-объектного взаимодействия для получения планируемого результата, является мотивационно-потребностная сфера личности (Леонтьев, 1966, 1975 и др.). Вектор «мотив-цель» в процессе антиципации обусловливает опережающий характер реагирования человека в сложноорганизованном потоке событий (Анохин, 1962; Ломов, 1984). Кумулятивность складывающихся при этом функциональных систем (функциональных органов) обеспечивает преемственность стадий развития психики. В результате, актуальная структура нейро- и психофизиологического уровня жизнедеятельности, опосредующего влияние генотипа на психику (Базылевич, Ломов, 1987; Малых, 2000), не может не содержать следы прошлого (генотипические признаки), аналоги настоящего (сравнение прогноза и реальности) и предвестники будущего (информационные эквиваленты образа-цели).

Предпринятая в наших работах объективизация отмеченной гетерогенности функциональных систем в антиципации, включенной в динамику произвольных действий при стабилизации развития деятельности, позволяла изучать на этой модели общие закономерности строения недизъюнктивных – соотносящихся – континуальных структур индивидуальности.

Из системного подхода вытекала задача – изучить в типологическом аспекте индивидуально-характерные синдромы разноуровневых свойств человека в естественной динамике деятельности (Базылевич, 1994–1998). При этом необходимо было выявить, содержат ли функциональные системы – в качестве системообразующих – индивидуально-стабильные, конституциональные, природные, генотипические особенности человека. В данном контексте особое значение приобрело типологическое исследование произвольности (работа поддержана грантами РФФИ и РГНФ). Здесь психофизиологический уровень динамично формирующихся произвольных действий необходимо являлся референтным в экспериментальном исследовании, поскольку он опосредует влияние генотипа на психику, обладает выраженными кумулятивными качествами (Базылевич, Ломов, 1994; Базылевич, 1983, 1998 и др.). Референтность психофизиологических характеристик в типологических исследованиях обусловлена тем фактом, что сложноиерархизированные структуры индивидуальности не поддаются анализу с помощью самонаблюдения, саморефлексии, опроса, анкетирования.

Особенности антиципации (объективизирующие специфику функциональных систем) исследовались с помощью методики моторных вызванных потенциалов (МВП) в так называемых моторных потенциалах готовности (МПГ) и мозговых потенциалах антиципации (Базылевич, 1983, 1994).

Анализ собранных материалов в рамках этой линии исследований выявил, что биоэлектрические характеристики антиципации являются тонким индикатором психологических особенностей ситуации развития деятельности (Базылевич, 1978, 1994). Оказалось, что опережающие действие системные процессы антиципации, включенные в решение задачи на снятие неопределенности прогноза, отражают, в частности, степень стабилизированности стратегии поведения, информационный эквивалент образа прогнозируемого результата и личностный смысл действия, которые соотносятся с разными аспектами системообразующих (целостнообразующих) факторов психики.

Данные, полученные в дифференциальной психофизиологии относительно законов включения генотипических признаков в функциональные системы (на модели мозговых потенциалов антиципации в динамике вероятностно-прогностической деятельности) широко отражены в научной печати (Базылевич, 1998–2009). В частности, показано, что формирующаяся стратегия поведения характеризуется в ситуации «частый успех» по сравнению с ситуацией «редкий успех» – в лобном отведении – более выраженными (P<0,001) характеристиками площадей между отрицательной фазой ПА и средней линией и превалированием отрицательной фазы над положительной в показателе полярно-амплитудной асимметрии потенциалов антиципации. При тех же условиях в ситуации «редкий успех» более акцентированными были следующие характеристики ПА: полярно-амплитудная асимметрия ПА затылочной области, среднеарифметическое значение ординат ПА (для двух отведений – О2 и F4), дисперсия мгновенных амплитуд ПА и средние значения ПА обеих зон мозга. При этом 0,05 < P < 0,01.

Совершенно другой была структура компонентов ПА в период относительной стабилизации стратегии поведения (конец опыта). Здесь в ситуации «частый успех» более выраженными оказались такие параметры ПА, как площадь негативной фазы потенциалов двух областей, полярноамплитудная асимметрия ПА (при р<0,01), амплитуда отрицательной фазы ПА лобной доли (р<0,05). В ситуации «редкий успех» здесь сохраняется выраженность дисперсий мгновенных амплитуд ПА двух областей, высокий уровень синхронизации биоэлектрических процессов двух полушарий и средних значений ординат ПА затылочной области.

Особое значение для оценки пригодности потенциалов антиципации к анализу психологии индивидуальности имело изучение механизмов реализации действий разного смысла (Базылевич, 1988). Результаты эксперимента выделили явные различия факторных отображений (а следовательно, разный генез) взаимосвязей характеристик ПА, зарегистрированных в ситуациях решения испытуемым разных задач (при различающихся смыслах моторных действий), но в условиях сходства сенсомоторной организации произвольного движения.

Для анализа материалов данного исследования важен выявленный в конкретном эксперименте факт кардинального отличия психофизиологических механизмов антиципации в структуре произвольных действий разного личностного смысла при тождественности их сенсомоторных компонентов (Базылевич, 1988). Показательно, что характеристики психофизиологии антиципации составили общие факторы (имели общий генез) с референтными показателями свойств нервной системы <…> Доказательно выявлено, что природные факторы генеза функциональных систем выполняют системообразующую функцию преимущественно в ситуациях стабилизации развития деятельности при фиксации координат: 1. Степень сформированности стратегии поведения; 2. Субъективная вероятность прогноза «успеха» в будущей ситуации).

Результаты экспериментов показывают, что в период формирования стратегии поведения, а также в период ее стабилизации функциональные системы, объективизированные в процессах антиципации, складываются с учетом индивидуально-типологических характеристик, таких как сила и лабильность нервной системы, причем структура этих синдромов существенно различна в разные периоды становления вероятностнопрогностической деятельности (Базылевич, 1988, 1998).

Такое обобщение созвучно с мыслью Б. Г. Ананьева, полагавшего, что единичный человек как индивидуальность может быть понят лишь как единство и взаимосвязь его свойств как личности и субъекта деятельности, в структуре которых функционируют природные свойства человека как индивида [Ананьев, 1980, с. 178]. Можно предполагать, что антиципация составляет тот важный механизм, который обеспечивает взаимосодействие свойств индивида и личности достижению результата при реализации целей действий.

Логика представленного цикла системных исследований исследований в русле психологии целостной индивидуальности может быть обобщена следующим образом. Индивидуальность человека в единстве индивидных и личностных компонент субъекта психической деятельности, по-видимому, наиболее полно выражается в показателях произвольной сферы психики. Индивидуально-обобщенные интеграции физиологического и психического в составе функциональных систем являются инвариантной составляющей разнообразной активности человека. Следовательно, можно ожидать, что «жесткие структуры» психофизиологического уровня произвольных движений могут рассматриваться как задатки сопряженных с ними индивидуальных особенностей психики человека.

Такой подход к рассмотрению неизбежно ограниченных экспериментальных фактов в плане развития дифференциальной психофизиологии и психологии создает новое проблемное поле, позволяющее перейти от постулирования «мозаичной» феноменологии индивидуальности к изучению закономерностей, связывающих разные ее уровни в субъекте психической деятельности.

В каждый момент своего развития человек органически включен в эволюционный процесс, итогом и этапом которого он является. Таким образом, эволюционные истоки свойств и качеств индивидуальности предполагают непрерывность и преемственность ее развития.

В данном контексте в масштабе эволюции получают объяснение постоянно фиксируемые связи онтогенеза с филогенезом и социогенезом (Шмальгаузен, 1982; Кузьмин, 1982; и др.).

Результаты системных исследований структуры типологических факторов в психофизиологических механизмах антиципации, объективизирующих специфику функциональных систем, таким образом фиксируют здесь интегрированность индивидных и личностных черт. Эти факты предполагают отказ от иллюзорного, но вместе с тем практикующегося в психологических разработках изначального дизъюнктивного расчленения свойств индивида (как генотипических) и личности (как бы формируемой исключительно под влиянием социума).

Открытые закономерности уже используются в прикладных работах для анализа сопряженности задатков и текущих требований деятельности (Базылевич с соавт., 1998–2016).

Целый ряд конкретных исследований показывают, что координированность, синергичность, органичность сочетания в синдромах целостной индивидуальности биологического с социальным, генотипического и средового, воздействуя на психоэнергетику произвольных действий и сказываясь в психоэмоциональной напряженности, может стать решающим условием сохранения психического и соматического здоровья.

Таким образом, исследования в области дифференциальной психофизиологии путем экспериментов и контролируемых наблюдений доказали системную природу закономерного сочетания свойств индивидуальности в поведении. Системообразующим основанием ее целостности являются мотив – цель, или же – при другой стабилизация развития деятельности – природные детерминанты функциональных систем. Психофизиология антиципации может рассматриваться как системный индикатор единства индивидных и общеличностных свойств субъекта психической деятельности.

Хотя свойства индивидуальности высших уровней не могут быть выражены через суммацию свойств изолированных ее признаков (таких как типологические особенности ВНД), информация об их организации в деятельности при учете надситуативных координат ее развития должна анализироваться как кардинальная для систематизации своеобычности человеческой психики.

Рефлексивный этап развития дифференциальной психофизиологии связан с осмыслением результатов конкретных исследований в контексте места дифференциальной психофизиологии в системе человекознания, перспектив развития дифференциально-психофизиологического знания и его проекций на потребности социальной практики.

Факты, собранные в типологических исследованиях в период рефлексивного этапа, оказались настолько обширными, многоаспектными, что потребовалась специальная рефлексия к прошлому в настоящем с перспективой на будущее (см. ниже приведенную интеграцию специфики сфер познания индивидуальности).

Специфика сфер познания индивидуальности в аналитической и субъектноцентрированной парадигмах дифференциальной психофизиологии

Понятно стало, что аналитическая парадигма для нужд типологии требовала первичное тщательное изучение отдельных свойств нервной системы, а субъектоцентрированная – внутренних условий субъекта психической деятельности на модели целостной индивидуальности.

Референтным для конкретно-экспериментального изучения становится психофизиологический уровень развивающейся и формирующейся деятельности (моторные вызванные потенциалы мозга – в периоды готовности, антиципации, прогнозирования цели действий). При этом, тщательно изученные в школе Теплова – Небылицына основные и общие свойства нервной системы и их психологические проявления – при развитии системного подхода в дифференциальной психофизиологии – стали уже анализироваться не с позиций стимуло-реактивной парадигмы, а включенными в развивающуюся и формирующуюся деятельности.

Институциональный период развития дифференциальной психофизиологии

Системные исследования индивидуальности в дифференциальной психофизиологии [37 и др.] позволили систематизировать многочисленные факты, добытые в исследованиях разноуровневых индивидуальных особенностей на логически связанных этапах научного познания.

Неоднократно показано, что стабилизация развития деятельности образует особые ситуации, где системообразующими, целостнообразующие являются свойства индивида (а точнее – их сочетанные констелляции). Такие типологические факторы непременно включают целый каскад сопряжений со сколь угодно важными особенностями психологии индивидуальности. Так показаны связи индивидуального своеобразия типологических факторов: с формально-динамической стороной мотивации личности (диссертация Ю. В. Дорошенко), выраженностью профессионального выгорания (диссертация А. В. Бутылина), продуктивностью деятельности профессионала (диссертация В. Ф. Кордюкова), с эффективностью социально-психологического консультирования развивающейся личности как целостной индивидуальности (диссертация Е. В. Хакимзановой).

Показательно, что проводимые исследования свидетельствуют, что строение типологических факторов является значимым для акмеологического благополучия человека. Многочисленные данные показывают соотнесенность в данной сфере параметров: комфортности жизнедеятельности, продуктивности, результативности, эффективности становления профессионала, оптимальность регуляторных влияний мотивационной сферы на личность, креативность, творческость личности, минимизации рисков психосоматики (изучаются типологические предикторы ИБС, рака, действия радиации на человека), алкогольной зависимости – не с отдельными признаками индивидуальности, а с интегративным индексом индивидуальности, фиксирующим гармоничность ее синдромов.

Таким образом дифференциальная психофизиология входит в институциональный этап своего развития. Открыты новые ветви типологии индивидуальных различий при референтности рассмотрения «вертикального среза» многоуровневых свойств целостной индивидуальности. Назову лишь некоторые из них: психогенетика, психология целостной индивидуальности, экологическая психология индивидуальности, дифференциальная акмеология, психологическая безопасность индивидуальности. Открыт научно-практический центр психологической безопасности индивидуальности «Акма».

Актуальность прикладных исследований в области дифференциальной психофизиологии определяется современными требованиями к безопасности акмеологического здоровьесохраняющему развитию человека в современном обществе, переходящем от эпохи «масс» к эпохе индивидуальностей с доминантой инновационного способа продуктивного развития личности. Общепсихологические законы преломляются в деятельности (ее результативности, эффективности, продуктивности, стрессогенности) через интегративные ресурсы зрелой индивидуальности и личности. Чем выше экологический (сохраняющий безопасность жизнедеятельности) потенциал целостной индивидуальности, тем в большей степени психическое развитие человека приобретает созидательный, творческий характер.

Данный аспект проблем современной дифференциальной психофизиологии поднят в цикле специальных работ, проведенных в РАГС при Президенте РФ. В одном из эмпирических исследований (диссертация А. В. Бутылина) оценивали гармоничность целостной индивидуальности как предиктор дифференциально-акмеологических факторов профессионального «выгорания». Выраженность данного психофизиологического синдрома связана с чрезвычайной трудностью и травматичностью обычных ситуаций жизнедеятельности. Очевидна общественная значимость понимания причин его фиксации в период стрессогенной для человека субъективной неопределенности прогноза будущего. Характерные для данных обстоятельств и пагубные для экологической безопасности жизнедеятельности пролонгированные состояния операциональной и эмоциональной напряженности (с субъективной дискомфортностью событий жизнедеятельности, тревожностью, потерей смысла жизни и работоспособности) сказываются в деформации профессионального становления, деструкциях личности, в снижении продолжительности и качества жизни и продуктивности профессиональной деятельности.

Психологические причины лежат в основе деструктивных явлений человека и общества, угрожающих их безопасности. К ним относят: зависимость от наркотиков, алкоголя, табакокурения, компьютерную и игрозависимость, все возрастающую смертности от алкоголя и психосоматики (ИБС, рак, радикулит, язва и т. д.), сниженную рождаемость, низкую продолжительность жизни, возрастание деструкций личности, ее интолерантности, враждебности, агрессивности. Президент РФ Д. А. Медведев назвал алкоголизм – самой острой проблемой современной России.

Есть веские причины в основе перечисленных проблем рассматривать дисгармонию свойств индивидуальности, которая всегда целостна. За последние 30 лет собран материал, показавший, что для подверженных дисгармониям индивидуальности лиц типичны следующие признаки: выраженность эколого-психического выгорания (диссертация А. В. Бутылина, М., РАГС. 2009), деформации в становлении профессионала (диссертация В. Ф. Кордюкова, М, РАГС, 2006), потеря смысла жизни и дефоромации мотивационной сферы человека (диссертация Ю. В. Дорошенко, М., РАГС, 2006), низкий акмеологический статус личности и потеря влияния на речевое развития ребенка (диссертация Т. В. Колядиной, М., РГСУ, 2009), неразвитость способностей и социально-психологической адаптации студентов вуза (диссертация Е. А. Хакимзановой, М., РГСУ, 2008). Данный синдром признаков связан с низкой работоспособностью (и умственной, и физической), неспособностью усваивать новые знания и приобретать новые навыки; чрезмерной обидчивостью и раздражительностью (легко переходящих в агрессию) либо наоборот, с полной апатией и благодушием; сужением круга интересов; огрубением личности (например, потерей брезгливости, моральных принципов, злым юмором и т. п.). Как результат – резкое ухудшение здоровья: разнообразные заболевания пищеварительного тракта и сердечнососудистой системы, суицидальные настроения, расстройство сна, депрессия, рак, радикулит, психосоматика. Характерны проблемы во взаимоотношениях с другими людьми: семейный разлад, конфликты на работе. Типичным явлением является потеря положения в обществе: переход на менее квалифицированную работу, позже – к случайным заработкам. В результате – повышенный риск внезапной смерти в результате инфаркта, инсульта, производственной травмы, дорожно-транспортного происшествия, отравления, действий преступников и т. п.

В итоге каждый третий человек испытывает затруднения в реадаптации к социально-психологической среде, имеет недостаточно развитое проблемное мышление, обнаруживает дефицит творческого подхода к деятельности, сталкивается с трудностями в общении. В психологической поддержке оптимального развития интеллектуальных, коммуникативных, организационных и других личностно-профессионально важных качеств нуждается практически каждый россиянин.

Социальный ущерб от синдрома деструкции индивидуальности огромен: распадаются семьи, растет преступность, сокращается продолжительность жизни, снижается интеллектуальный уровень общества. Можно ли жить (вернее существовать), сохраняя дисгармоничную структуру целостной индивидуальности? Безусловно да. Но каково качество такой жизни? Наступают личностные изменения – деградация и распад способностей, одаренности, таланта.

Выдвигаемые неспециалистами-практиками причины деструктивных для индивидуальности и общества явлений, как правило, субъективны. Здесь называются самые разнообразные причины, включающие, например, трудности приспособления к условиям среды или же слишком легкаятрудная жизнь, конфликт с окружением или же слишком полное благополучие, неудовлетворенность всем, одиночество или же перенапряжение общением с широким кругом людей, непонятность мироздания, общее утомление или же недогруженность интересной работой, робость или же полная раскованность в общении, осознание своей неполноценности и другие обстоятельства, как бы вызывающие чувство психологического дискомфорта, временно облегчаемое действием спиртного. Часто рассматриваются такие машинообразные условия как зомбирование, промывание мозгов, контроль сознания, деструктивные культы, тоталитарные секты, манипулирование психикой, психология насилия, программирование и депрограммирование сознания, информационные психологические войны, эффективность психотерапевтических техник и т. п. С этих позиций человека при фиксации деструктивных синдромов – часто объявляли больным со всеми вытекающими последствиями этого медицинского диагноза (хотя всем известно, что ни один такой больной не излечился с помощью имеющихся манипулятивных технологий). Основные же детерминанты деструкций – психологические, социально-психологические, психогенетические, типологические – в силу идеологического прессинга на человекознание – по сути дела были запрещенными для объективного изучения.

Житейскими способами, а также опросами и анкетами выделяют лишь поверхностный слой фиксируемого «айсберга» нелицеприятных для россиян эмпирических фактов. Сущностные причины коренятся в глубинной его части, их нахождение требует профессиональных знаний. Поэтому практическая психология безопасности индивидуальности – остроактуальная для российского общества – только тогда действенна, когда основывается на фундаментальных законах психики.

Выраженность данного круга разрушительных для человека явлений конечно же отчасти обусловлена «внешними причинами» – нестабильностью социально-экономической ситуации интенсивно развивающейся России, невозможностью прогноза будущего в ходе метаморфоз развития социума, резкое усиление трудностей ситуаций жизни, которые оказывают стрессогенное влияние на человека. (Стресс определенного уровня полезен для организма и личности).

Другой – многократно больший – порядок влияния на психику имеют «внутренние условия», через которые преломляются «внешние причины». Понять закономерности, механизмы и факторы своеобразия этих внутренних условий помогают фундаментальные работы в области психологии целостной индивидуальности. Разработанные технологии уже реализуются в практике, например, для решения острых вопросов действия радиации на человека (после аварии на ЧАЭС, в ходе терапии онкозаболеваний), для выявления механизмов алкогольной зависимости, толерантности, мотивации личности, фиксированных страхов, оптимального снятия конфликтов в коллективе и принятия решения неструктурированных задач. Даже политический выбор опосредствован строением целостной индивидуальности.

Данные обстоятельства ставят острые проблемы психологии безопасности, когда индивидуальность должна стать объектом и субъектом социальной защиты. Психологическая поддержка личности занимает одно из ведущих мест среди актуальных проблем современной жизни. Психология безопасности – одно из инновационных направлений науки, которой поддерживается Президентом РФ.

Собранные в исследовании конкретные факты показали, что дисгармоничное строение целостной индивидуальности является предиктором выраженности профессионального «выгорания» и должны быть рассмотрены в плане психолого-акмеологической безопасности индивидуальной жизнедеятельности (Т. Ф. Базылевич, А. В. Бутылин). Примененный ракурс многогранных дифференциально-акмеологических проблем безопасности профессионала в трудные периоды жизнедеятельности (при фиксации травмирующего психику «выгорания») в пилотажных работах концентрирует внимание на формально-динамической – ключевой для типологии – стороне жизнедеятельности, на системообразующих факторах организации функциональных органов психики. Однако, можно рассматривать как перспективные вопросы оценки интеграции формально-динамической и содержательной стороны индивидуальности при изучении дифференциально-акмеологических факторов развивающейся личности как целостной индивидуальности в плане проблем психологической безопасности индивидуальности в условиях эколого-психического выгорания.

Проблемы психологии безопасности являются для психологии одной из двух государственно приоритетных тем. В законе Российской Федерации «О безопасности» безопасность определяется как защищенность жизненно важных интересов личности, общества и государства от внутренних и внешних угроз. Жизненно важные интересы представляют собой совокупность потребностей, удовлетворение которых надежно обеспечивает существование и возможности прогрессивного развития личности, общества и государства (Закон…, 1992). Синдром выгорания, очевидно, деформирует базовые потребности и способности профессионала, ведут к невосполнимым потерям в реализации способностей и одаренности в профессиональных качествах и жизнедеятельности – в целом.

В общей теории безопасности государства, в научно-исследовательских работах по безопасности профессиональной деятельности в числе основных понятий рассматриваются: «безопасность», «защищенность», «субъекты и объекты безопасности», «методы обеспечения безопасности», «опасность», «угроза», «деструктивная сила или фактор опасности», «стабильность», «риск», «ущерб», «надежность» и др. (Баева, 2006, с. 13).

Безопасность как состояние сохранности, надежности предполагает поддержание определенного баланса между негативным воздействием на субъекта среды и его способностью преодолеть это воздействие либо собственными ресурсами, либо при помощи соответствующих специально для этого созданных органов или механизмов. Безопасность в этом смысле следует интерпретировать как свойство системы. В этом смысле она обеспечивается стабильностью, живучестью, устойчивостью (выносливостью) жертвы (там же, с. 13).

Концепция национальной безопасности в качестве основной ее составляющей включает социальную безопасность. Сюда включены: медицинская, генетическая, психологическая, потребительская, пенсионная и т. д. безопасность. Первые результаты исследований в сфере психологической безопасности индивидуальности <…> и др. могут дополнять концепцию национальной безопасности, доказательно подчеркивая роль гармоничности внутренних условий субъекта психической деятельности в создании безопасности индивидуальности профессионала.